Игра в прихоть

      Немного болели скулы из-за странного выражения лица. Такого странного и уже забытого, что мышцы ощущали себя атрофированными. Причин улыбаться не было последние несколько месяцев, как, впрочем, и просыпаться по утрам, но он все же просыпался, хотя и позволял себя некоторую часть роскоши — не натягивать на лицо улыбку.              Теперь же, сжимая в руке телефон, он чувствовал, как его скулы едва не сводило судорогой. Шел шестьдесят седьмой день. Он считал каждый.              Итачи опрометчиво оставил свой телефон под бумагами на столе своего кабинета, который по обыкновению посещал Наруто каждое утро с тех пор, как Саске уехал, и это был первый раз — первый рассеянный раз, — когда Итачи что-то недоглядел. Наруто воспользовался возможностью. Разумеется, он очнулся от своих мыслей, как только щелкнул замок в двери, а чуть сбитый хвост черных волос Учиха скрылся за ней, и недоверчиво подступился к месту гендиректора. Сколько понадобится времени Итачи, чтобы вернуться, он не знал, но точно знал, что необходимо ввести дату рождения Саске в строке «пароль» — это было слишком просто — и разблокировать телефон.              Они прошли долгий этап препирательств. Итачи всякий раз отказывался давать новый американский номер Саске, говорил, что его младший брат сам просил об этом, но Наруто упрямо требовал. Это, кстати, было единственной темой, связанной с Саске, на которую Итачи хоть как-то реагировал — в остальном Учиха вел себя так, будто всегда был единственным ребенком в семье. И это бесило до невозможного. Итачи почему-то решил, что нужно делать вид, что Саске просто умер.              Наруто знал, что если не получит возможности поговорить с Саске, то продаст к черту всю недвижимость, машину, права на книги и улетит первым же рейсом в Нью-Йорк и будет искать там свое черноволосое проклятие, пока не найдет. Единственная причина, почему он так до сих пор не сделал, крылась в банальном: еще неделю назад он даже не был уверен, что нужен именно Нью-Йорк, пока Кабуто случайно не назвал город назначения транспортной компании. А Наруто всего лишь был рядом — сидел на стуле в кабинете Итачи и смотрел в окно — вот уже шестьдесят семь дней. Итачи ни разу не приглашал его, Наруто сам приходил.              И теперь он, не веря, смотрел на незнакомый номер Саске, отчего-то не нажимая на зеленую кнопку. Пусть уже скулы сводило от болезненной улыбки, пусть он видел свои глаза, полные отчаяния, в отражении дисплея, пусть Итачи мог вернуться в любой момент — вызов все никак не происходил.              Он боялся, что нежелание Саске связываться с ним окажется правдой.              Он боялся, что обещание второго шанса было лишь способом успокоить его и усыпить бдительность, чтобы исчезнуть.              Он боялся, что Саске не возьмет трубку, потому что слишком занят — начал новую жизнь, в которой нет места для Наруто.              И страх оказался сильнее желания. Вместо долгожданного звонка он достал свой телефон и перенес цифры в справочник — даже перепроверил напоследок. Затем зарыл чужую вещь под бумагами и с колотящимся сердцем рванул на свой стул, как раз в тот момент, когда дверь в кабинет открыл Кабуто, а следом за ним зашел Итачи. Наруто на них не смотрел — он думал о том, как успокоить сердцебиение, чтобы не выдавало его панику.              В квартире царила привычная тишина, а шторы ожидаемо не пропускали дневной свет. Полумрак стал неотъемлемой частью его дома, пусть и вредя комнатным цветам, зато не раздражая его самого.              Рассеянность его не настигла, как и не настиг никакой другой симптом обязательной, по мнению Итачи, депрессии, потому Наруто точно помнил, что завтра пятница, а значит, у него оставалось два-три часа для отмены сеанса у Цунаде — кажется, в двенадцатый раз подряд, — чтобы все еще считаться порядочным японцем. Разумеется, она его таковым не видела. Хуже того — Цунаде видела его насквозь. Именно поэтому, придя к ней впервые — по настоятельной рекомендации Гаары, конечно, — Наруто предпочел больше никогда не переступать порог ее кабинета. По собственной воле — точно. Но совсем отказаться от консультаций с ней он не мог. Не хотелось расстраивать Гаару, который старался поддерживать Наруто с самого начала терапии. Однако, как неоднократно Наруто повторял Итачи, у него не было никакой депрессии, а значит, ему не требовалась терапия, сжирающая не только его деньги, но и время.              Наруто не хотел пить таблетки. Он знал, что рано или поздно Цунаде выпишет ему что-нибудь такое, что совсем помутит его рассудок — заставит перестать считать дни или вынудить забыть Саске. Ни один из этих раскладов Наруто допустить не мог, потому просто сложил вещи на стуле возле дивана, на котором теперь спал чаще, чем в собственной постели — ежедневно последние два месяца, — поставил телефон на зарядку и снял с сушилки домашние штаны и футболку. Чайник зашипел, нагреваясь. Последняя лампочка на кухне потухла, кажется, недели две назад. Дверь в спальню оставалась запертой.              Наверное, Итачи уже осточертело видеть его каждый день, но Наруто это не сильно беспокоило. Он не мог — и не пытался — найти работу. Даже случайная встреча с бывшим одноклассником — Инузука Кибой — только временно зажгла интерес, который слишком быстро погас. Именно Киба тогда, в школе, натолкнул Наруто на мысль стать кем-то вроде экскурсовода. Он точно не понимал, что именно вкладывает в это понятие, но ему хотелось открывать для себя новые места и рассказывать и о них людям. Раньше хотелось. Теперь же у него было одно желание, для исполнения которого батарея на телефоне должна была зарядиться хотя бы на один процент.              И все-таки энтузиазмом Инузука невозможно было не зарядиться. Он рассказал, что работает в туристической фирме, которая сейчас открыла набор культурных гидов — фирма даже обучала их за свой счет на трехмесячных курсах. Впервые за последние несколько лет Наруто вспомнил, что у него когда-то была мечта, но вместе с тем пришлось и вспомнить причину, по которой от нее пришлось отказаться — он не закончил школу, не сдал экзамены, не получил высшее образование. Впрочем, как и Саске. Только к Наруто бонусом шла погашенная условка, от которой избавиться уже точно не получалось.              Поэтому Наруто попрощался с Кибой очень торопливо, впитав его последние слова, что он может помочь, если что. Видимо, уже был наслышан о прошлом одноклассника.              Но даже в этом случае Наруто пришлось отказаться от давней мечты: в старших классах путешествия казались шагом к небывалой свободе, который одобрял Джирайя. Сейчас Наруто в свободе не нуждался. Он не мог себе позволить покинуть Токио, не тогда, когда Саске мог вернуться в любой момент.              Саске всегда возвращался.              Вода со вкусом застоявшейся накипи залила пакетик зеленого чая. Позорник. Джирайя за такое руки бы оборвал. Но разницы между листовым чаем, который нужно заварить несколько раз, прежде чем подавать в низкой чашечке, и тем, что клали в бумажный пакетик, больше не существовало. Прямо как запахов, вкуса, цветов.              Долгое время — лет уже одиннадцать — на кухонной стене в небольшой рамочке десять на пятнадцать висела фотография. Она была странной — Наруто сказал об этом Джирайе в тот же день, когда старик, проявив в мастерской пленку, обрамил ее и надел веревочку сзади на гвоздь.              — С чего бы? — удивился тогда Джирайя, рассматривая снимок.              Зеленые горы с краешком луга у подножия и низкое голубое небо.              — На ней нет ничего, — пожав плечами, ответил Наруто. — Что в ней такого?              На фотографии действительно не было ни людей, ни животных. Только природа, которую Джирайя захотел запечатлеть в одной из их поездок. Обычно такие снимки печатали в более широком формате. Наруто же был уверен, что Джирайя просто вновь словил случайную музу, щелкнул первую подвернувшуюся гору и теперь заставляет гостей смотреть на самую странную фотографию, которую только можно было повесить на стену.              — Разбуди свое чувство прекрасного, малец. — Джирайя толкнул его в плечо и вновь уставился на снимок. — Если картину не венчает человек, разве она становится недостойной висеть на стене? Она целостна — в ней есть воздух, небо, краски, свобода. Она самостоятельна.              Незрелому школьнику, вроде пятнадцатилетнего Наруто, было очень далеко до таких высокопарных рассуждений.              — Круто. Значит, плакат со Звездой смерти здесь висеть не будет, да?              Ответом стал звонкий подзатыльник, спровоцировавший недовольство с последующим хохотком, а ранний вопрос так и растворился на дне чаши, наполненной временем. И сегодня Наруто не видел той полноты картины, какую удавалось рассмотреть Джирайе. Он вглядывался в то же небо, те же луговые цветы, пытался почувствовать тот самый воздух, но ощущал лишь ностальгию, сковывавшую его пульсирующий жизнью орган в грудной клетке, и ком в горле.              Чая уже не хотелось. Да и до того, как вода окрасилась ярко-зеленым, не особо велико было желание. Наруто прошел в зал и сел на пол рядом с включившимся на зарядке телефоном. Имя Саске на экране тоже было вполне привычным — Наруто набирал его номер каждый день. Он знал, что Учиха сменил симку, как только вышел из аэропорта Кэннеди, но все равно не оставлял попыток дозвониться. Раз уж Итачи не делился его новым номером.              Но сейчас, когда появилась реальная возможность услышать знакомый голос, пальцы почему-то одеревенели. Наруто пришлось их с силой разжимать, чтобы покрепче ухватить телефон, но, не доверяя самому себе, он в последний момент решил оставить его лежащим на диване. Динамик с включенной громкой связью издал долгожданный гудок.              Их было три полноценных, а четвертый короткий — на нем Саске ответил.              «Алло?»              Ни колотящегося и обещающего разбить ребра сердца не было, ни горящих щек, вспотевших ладоней, прокатившегося по телу жара и пробежавшей от затылка до поясницы волны дрожи. Никакой реакции на голос Саске Наруто не выдал. Он просто не сумел вовремя вспомнить, как правильно делать вдохи и выдохи. Он забыл, как произносятся звуки. Из его памяти навсегда вылетел знакомый с рождения язык. Возможно, потому что Саске ответил на английском.              Возможно, потому что Саске ответил.              «Алло?» — холоднее повторил Саске, поторапливая нерадивого собеседника обозначить себя. И от этой до боли знакомой черты его Саске Наруто захотелось рассмеяться. Его Саске всегда был нетерпелив. Его Саске спокойно скинул бы звонок, не дождавшись, когда на другом конце соизволят заговорить.              И Наруто тщетно пытался вспомнить слова, пока телефонная связь приносила шелест — воображение нарисовало Саске, прижимающего телефон плечом к уху, чтобы прикурить — и звук его тихого выдоха.              Не видя его, разделяемый с ним континентами, странами и городами, часовыми поясами, валютами, менталитетом, языком и еще множеством разных составляющих, Наруто четко услышал, как щелкнула зажигалка и где-то очень близко к динамику затрещала, зажигаясь, сигарета.              «Наруто?» — позвал его Саске.              — Это я, — хрипло выдохнул Наруто, наконец, чувствуя, как его тело реагирует: в одно мгновение и руки вспотели, и холодная волна мурашек прошла по позвоночнику, сменившись обжигающей, и сердце стало выколачиваться из груди. — Да, это я, Саске.              Секундная заминка. Ожидаемый ответ.              «Я просил не звонить мне.»              — Мне не нужно твое разрешение, — сквозь улыбку и слишком спокойно для своего состояния ответил Наруто. — И я тоже рад тебя слышать, Саске.              Его имя хотелось повторять бесконечно. Щелкать каждый слог центром языка о нёбо, а затем ударяться упрямо кончиком о зубы, чтобы там оно оседало сладостью. Имя Саске хотелось пробовать на вкус.              Но еще больше Наруто хотелось слышать его голос. От еще нераздавшихся коротких гудков у него случилось головокружение — самое натуральное. Он упал лбом на мягкую диванную обивку рядом с телефоном и закрыл глаза.              Молчание было хорошим знаком. Лучшим. Оно говорило о том, что Саске не положил трубку, хотя наверняка хотел. Или не хотел и потому не положил. Наруто не знал.              — Как Нью-Йорк? — Наруто хотел бы увидеть лицо Саске. Посмотреть, удивился ли он. Может, стоило позвонить по видеосвязи? Да, однозначно стоило, но теперь оставалось цепляться за имеющиеся у них минуты.              «Шумный, как Токио, — подумав, ответил Саске. — Грязный. Очень грязный, во всех смыслах. Люди здесь слишком, но я тут больше в работе, хотя приходится пересекаться. Без удовольствия.»              Наруто не смог сдержать смешок.              «Как ты?» — вновь заговорил Учиха. В голосе не слышалось ни злости, ни раздражения, ни деланного холода. Самый обычный — и тем необычный — голос Учиха Саске.              — Я нашел курсы для гидов, — сказал Наруто, не желая заполнять собой эфир.              «Нравится?»              — Я не пошел. — Он собирался давать короткие ответы. Провоцировать Саске на вопросы. Ровно столько, сколько получится.              «Почему?» — Саске затянулся сигаретой, и Наруто дослушал этот звук, прежде чем ответить.              — Там три месяца обучения, а потом сразу туры. Нужно будет уезжать из Японии. — Даже для себя он не звучал убедительно. Скорее, все выглядело как нелепое оправдание.              «И в чем проблема?»              — Не хочу пропустить твое возвращение.              Саске замолчал. Надолго. Кажется, на пару минут точно — Наруто не открывал глаз и не смотрел на экран, слыша, что звонок не сорвался, но чувствуя, что это молчание не принесет ничего хорошего.              «Я не вернусь.»              Как бы Наруто ни пытался, он не расслышал в его голосе дрожь.              — Я не верю.              «И что заставляет тебя думать об обратном?»              — То, что мы не вместе. — Светловолосая голова упрямо качалась из стороны в сторону.              «Мы никогда не были вместе, Наруто.»              — И ты никогда мне ничего не обещал. Но тогда было иначе. Тогда ты сказал, что у нас будет второй шанс.              «Наруто..»              — Мне плевать, Саске, что ты собираешься сказать, — перебил Наруто. — Мне плевать, что тобой двигало. Я дождусь тебя. Сколько бы ни потребовалось отсчитать дней, я дождусь, ясно тебе? — Саске не пытался вставить ни слова, поэтому Наруто воспользовался возможностью: — И я правда хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Я надеюсь, что у тебя были причины улететь в то утро, и сейчас ты… я не знаю. Ты ведь заботишься о себе?              «Да.»              — Хорошо. Все хорошо. Мне этого достаточно. Я не спрашиваю, можно ли мне тебя ждать, я просто говорю, что дождусь, хах. Сколько бы ни потребовалось дней отсчитать…              «Наруто?»              — М?              «Сотри этот номер.»              Последние несколько месяцев Наруто не знал, для чего просыпается по утрам, но он делал это. Он вталкивал в свой рот пищу, чтобы не чувствовать голод. Он заставлял мозг отключаться по ночам, хотя страдал бессонницей и спал по два-три часа, бесконечно просыпаясь и гуляя по квартире, но не заходя в спальню, с недавних пор запертую снаружи. С недавних — с того самого утра, когда Саске вновь исчез. Наруто боялся выпустить его сохранившееся на простынях тепло, поэтому не спал больше в своей постели. Там лунные тени плясали на потолке, прожигал желтизной плед и подушки создавали иллюзию нормальности, едва их касался звенящий висок. В последний раз Наруто чувствовал себя в той комнате счастливым, и теперь он не мог зайти в нее, став разбитым.              — Нет, — ответил Наруто. — Нет. Хватит отталкивать, Саске. Мы уже на расстоянии миллиарда километров друг от друга, или сколько там между Японией и Штатами, мне плевать. Я не буду стирать твой номер. И я стану звонить тебе каждый день, будь уверен. Ты хочешь этого, я тоже. И знаешь… не люби меня. Хорошо, просто не люби. Если тебе трудно, все нормально, я не стану просить или ждать этого, ладно? Все нормально. Просто останься в моей жизни. Может… как друг?              «Наруто, мы никогда не были друзьями.»              — Да, но мы можем попытаться. — Наруто, услышав, как голос Саске надломился, сглотнул собственный ком и заставил себя улыбнуться. — Давай попробуем? Заново познакомимся, хах…              «Да блять… Я не могу. — От прежнего спокойствия в Саске ничего не осталось. Теперь в нем плескалась горечь, которую Наруто не мог утолить. Его пальцы тянулись к телефону, желая тронуть не холодный дисплей с именем, а теплую щеку. — Я не могу не любить тебя, понимаешь? Я не хочу дружить с тобой. У меня ничего не получается, два блядских месяца… Я думал, что справляюсь, но вот. Блять. Зачем ты мне позвонил?»              — Саске, расскажи мне…              «Не звони мне больше, — сквозь зубы процедил Саске, и Наруто почти обрадовался, услышав его. — Признаю, Наруто, я проиграл. Давай закончим эту ебучую игру, я не могу больше.»              Звонок оборвался гудками, а отчаянное «нет» так и застыло на губах, не слетев.              

* * *

             Прямолинейность Цунаде иногда сбивала с толку. И откровенно вынуждала Наруто вести себя с ней не как пациент с психологом, а как племянник с теткой, которая нечасто приезжала в гости, но, приезжая, обязательно рассказывала какие-нибудь странные истории и подкидывала денежные подарки.              И сеансы их были странными. Иногда Цунаде молча поливала цветы или крутилась на стуле, пока Наруто смотрел в потолок, занимая положение лежа на ее кушетке — которая, кстати, была удобнее той, что стояла в кабинете Гаары. Наруто решил продолжить ходить к Цунаде после того, как забыл отменить их сеанс. Разумеется, это вылетело из головы из-за разговора с Саске, и когда он следующим утром набрал номер психолога, не дождался ответа. Пришлось ехать и лично объясняться. Но он остался. Кажется, хотелось с кем-то поговорить. Это было месяц назад.              За это время они не сдвинулись с мертвой точки. Наруто чувствовал, как Цунаде копается в его мозгах, пытаясь в них все перевернуть, но уже Наруто не поддавался. Он кивал на все, что говорила психолог, поддерживал ее слова, соглашался, что звонить Саске — бессмысленно, что ждать его не нужно, что пора отпустить. Затем шел домой и набирал знакомый номер.              С того первого звонка Саске ни разу не взял трубку.              А вчера заблокировал его номер.              Или разбил свой телефон, чтобы не видеть входящие. В любом случае весь вчерашний вечер Наруто слышал короткие гудки. И Итачи не помог ему привести дыхание в норму — Итачи улетел неделю назад. Наруто расцарапал свою грудь и порвал футболку. И впервые пережил паническую атаку в одиночестве.              Все же правильнее будет сказать, что Цунаде не раздавала ему советов и не говорила, как нужно поступить. Она повторяла:              — Твои попытки уцепиться за прошлое только отдаляют от тебя будущее, Наруто. Ты думаешь, что, оставаясь во вчерашнем дне, ты исправляешь какие-то ошибки, но на самом деле ты допускаешь новые сегодня, а они не дают наступить твоему завтра.              А Наруто отвечал:              — Это очень глубоко. Это нужно обдумать.              К счастью, Цунаде не пичкала его таблетками. Наверное, потому, что Наруто не был с ней достаточно честен. Вернее, он просто немного исказил реальность, в которой он жил. Но ведь это не имело значения, верно?              — Почему ты так зациклен на Саске? — спросила Цунаде в их пятнадцатый или двадцатый сеанс.              — Потому что он мой друг, — устало ответил Наруто, разучившись улыбаться.              Он еще много чего разучился делать. Спать по ночам. Завтракать. Смотреть фильмы. Готовить.              Теперь его лучшим другом стала бессонница — она не покидала до самого утра, давая лишь с рассветом отключить разум на несколько часов, чтобы открыть глаза и вновь почувствовать себя разбитым. После этого о еде думать не хотелось. В обед и ужин — тоже, поэтому все выдвижные ящики теперь были забиты быстрозавариваемой лапшой. Если просто поддерживать свою жизнеспособность Наруто удавалось, то задержать свое дыхание на чем-то одном — нет. Он постоянно на что-то отвлекался, стал забывчивым и немного рассеянным, и, наверное, хорошо, что у него теперь не было работы, иначе он лишился бы ее сразу же.              — Ты планируешь устраиваться на работу? — словно прочитав его мысли, спросила Цунаде, когда Наруто пролежал почти весь оплаченный час молча в ее кабинете.              — У меня уголовное прошлое…              — И талант придумывать оправдания. Наруто, нам пора закончить наши сеансы.              Она всегда выглядела эффектно. Обтягивающие идеальную фигуру платья под строгими удлиненными пиджаками добавляли ей деловитости, но по-настоящему усмирял ее взгляд. Наруто не думал, что японки вообще умеют смотреть так. Но была Цунаде — невероятно умная женщина за тридцать пять с песочным цветом кожи и высветленными длинными волосами. Она не смотрела, она пронзала взглядом насквозь. И Наруто бесконечно врал ей, и Наруто знал, что его бесконечное вранье считывается, но он не мог перестать ей врать.              Потому что Цунаде говорила, как Саске, — просила его двигаться дальше. Без Саске. Но разве таким был путь Наруто? Вряд ли.              — Почему? — повернув голову в ее сторону, удивленно спросил Наруто.              — Потому что мы стоим на месте. Нет никаких продвижений, а я предпочитаю работать на результат. И с теми, кому этот результат важен. — Она оторвала засохший бутон розы от цветущего куста и выбросила его в мусорное ведро под столом, даже не нагнувшись, — только острым носком туфель наступила на кнопку, открыв крышку.              — Может, мне нужно еще время. — Наруто, как бы странно это ни звучало, нравилось молчать с Цунаде. Она иногда пыталась копаться в голове, но ведь Наруто мог просто соглашаться с ее выводами. — Давай попробуем…              — Нет, мы потратили на это три месяца. Терапия не работает. — Цунаде категорично покачала головой.              Звучало скверно. На другое Наруто не рассчитывал, но жалость все равно была. Ему придется найти нового психолога, чтобы Гаара не расстраивался — его поддержка несомненно грела душу. И раз визиты к Цунаде ни на что не влияли, то…              — Мне придется внести это в твое личное дело и сообщить в ближайшее психиатрическое отделение о твоем состоянии. Тебе нужно будет встать на учет в течение двух недель… — Она повернула к себе монитор и почти не меняя положения подтянула поближе клавиатуру, что-то быстро печатая на ней. — Да, после того, как встанешь на учет, тебе назначат специалиста и курс препаратов. Ты должен будешь сообщить об этом мне.              — Чего? — Все сказанное заставило резко сесть. Ступни, коснувшиеся пола, завибрировали.              — М? — Она посмотрела на него так, будто сама не участвовала в диалоге, а подключилась только что. — Ты должен будешь сообщить об этом мне… — повторила она только конец фразы, но Наруто ее перебил.              — Мне не нужны таблетки! Я в порядке. Какого специалиста мне назначат?              — Другого психиатра, — спокойно пояснила Цунаде, обернувшись через плечо.              Возмущению Наруто не было предела — он не был психом. И он не позволит причислить себя к таковым.              — Другого?              Цунаде легко вскинула брови.              — Я ведь тоже психиатр, Наруто. Я специализируюсь на клинических случаях депрессии.              — У меня нет…              — Конечно. И пусть другой специалист это подтвердит.              Наруто нервно встал. Хотелось сбежать из кабинета, но он не сбежал. Он чувствовал, что этот разговор не растворится сам по себе. Прохаживаясь по узкому пространству, он представлял себя связанным по рукам и ногам, примотанным к железной койке, извивающимся и плюющимся пеной.              Может, он все же был ненормальным? Он ведь сделал ненормальным и Саске.              — Я не хочу таблетки, — повторил Наруто, глядя Цунаде в глаза. Он попытался вложить в свой голос все, о чем врал ей на протяжении трех месяцев.              — Ты не хочешь получить мою помощь. — Цунаде медленно повернулась к нему полностью, оставив клавиатуру без внимания. И Наруто понятия не имел, что она успела написать.              — Я не хочу в психиатрическое отделение, — почти неслышно повторил Наруто.              Сканирующий взгляд Цунаде хватал каждый миллиметр тела Наруто, щипал, но не отрывал. Так, может, от него и вовсе ничего не осталось бы. Однако приходилось продолжать стоять и не сгибаться под этим взглядом.              — Послезавтра наш последний сеанс. Будет последним, если ты придешь, не найдя работу. Твое дело, — она кивнула на монитор, — пока останется в черновике. И подготовь, пожалуйста, ответ на вопрос, почему ты так зациклен на Учиха Саске. А теперь — наш сеанс окончен. До встречи, Наруто.              

* * *

             Узумаки Наруто неумело врал. Неумело для тех, кто хоть немного заботился его жизнью и был готов потратить достаточно времени на то, чтобы провести наблюдение, собрать данные, проанализировать их.              И спросить его психолога напрямую.              Да, Гаара действовал совершенно некрасиво и абсолютно неправильно. Да, Темари осуждала его за это и даже отчитывала. Да, однажды его старший брат тоже завел разговор о том, насколько все-таки семью волнуют действия Гаары, и, кажется, это немного на него повлияло. Немного. Но вопросы этики стояли позади реального положения вещей: у Наруто были панические атаки, потеря веса, снижение аппетита, бессонница, навязчивые мысли, нервозность, невнимательность и еще куча разных симптомов, с которыми сталкивается среднестатистический японский студент или трудолюбивый работник корпорации. И будь Наруто одним из двух, Гаара просто посоветовал бы отдохнуть, но Наруто не работал, не учился, не жил. Он просто существовал с тех самых пор, как Саске сменил место своего обитания.              Гаара чувствовал за состояние друга свою вину. Он не думал, что полумера была бы хорошим вариантом: удобным — да, но не хорошим. Поэтому он все еще считал свои выводы верными и готов был нести ответственность за написанное в тетради и сказанное лично Саске до конца, но смотреть на увядание Наруто было совестно.              Хуже стало тогда, когда Наруто всерьез занялся терапией. Конечно, Гаара знал, что первые несколько месяцев он только убивал свое и чужое время на кушетке в кабинете Цунаде. Конечно, Гаара знал об этом, потому что Цунаде была не только его пациенткой, но и хорошим другом вне рабочих отношений. У каждого психолога был свой психолог. А когда сеанс подходил к концу, Цунаде могла согласиться выпить чашечку чая. И участившиеся предложения Гаары, каких до начала их с Наруто терапии было примерно ноль, не остались без внимания Цунаде. Но и скрывать Гаара свои помыслы не собирался.              От Цунаде он узнавал, что Наруто не идет на контакт. Тогда он еще выглядел бодрее. Он старался таким казаться. Сейчас его внешний вид требовал бить тревогу.              Так вот, спрашивая его психолога напрямую, Гаара действовал как друг Наруто.              — Есть какие-то продвижения? — не ходя вокруг интересующей темы, Гаара предпочитал сразу выворачивать карманы.              Цунаде из этих их встреч тоже старалась выжимать максимум. Когда Гаара предлагал пройтись после сеанса, она приводила его на открытую террасу, где безумной любовью любила ароматный зеленый чай в маленьких прозрачных чашечках. Порой Гаара верил, что эта женщина способна выпить Мировой океан, если в нем заварить чайные листы из этого заведения.              — Ты очень преданный друг, ты знаешь? — заметила Цунаде тоном, которым обычно констатируют сухие факты. Впрочем, она была занята разглядыванием воздушного пирожного на крохотном блюдце. И судя по ее сведенным бровям, как раз крохотность изделия вызывала у женщины наибольшее негодование.              — Я никуда не тороплюсь ближайшие три часа, — издалека начал Гаара. — Мы можем заказать еще пирожное, если понадобится.              Цунаде прошлась по нему оценивающим взглядом, но все же смягчилась, взяв ложку и отломив ровную половину десерта. Мысленно Гаара отметил, что, возможно, заказать придется еще не одно пирожное.              — Так есть какие-то улучшения? — повторил Гаара.              Бесцветный голос друга, прозвучавший угасающей звездой вчерашним вечером в трубке телефона, не выходил из головы — Наруто беспокоил Гаару больше, чем когда-либо.              — И ты все еще очень преданный друг.              — Спасибо.              — Это не комплимент. Это факт. — Светло-карие глаза Цунаде с толикой интереса рассматривали лицо Гаары. И, видимо, какие-то ответы ей открылись, потому что она добавила: — С ним все в порядке. Он справится.              Гаара действительно был преданным другом. И, пожалуй, только для Наруто. Гаара научился быть вежливым и нашел в себе неиссякаемый запас эмпатии, но не сразу — сначала ему довелось познакомиться с Узумаки Наруто. С его кулаками, принципами, упорством, смешанным с упрямством, и еще многими другими качествами, которые кого-то могли раздражать, кого-то вдохновлять, но для Гаары она стали составляющими неповторимой композиции, являющей собой самого Узумаки Наруто. Он действительно стал для него особенным, потому что спас его жизнь. Буквально.              Гаара был третьим ребенком в семье. Очередным ртом для почти пустого кошелька. Родители приняли решение отдать его в приют совсем маленьким, но не отказывались от него совсем. Периодически навещали, давали о себе знать, только домой не забирали. Становление личностью происходило трудно и болезненно — Гаара не ладил со сверстниками. Он не хотел попадать в чужую семью, имея собственную, поэтому делал все, что в его силах, чтобы потенциальные приемные родители не обратили на него внимания. Получалось отлично — никто не желал забирать его домой. И родные родители тоже. Обиды копились, смешиваясь со злостью, которая выплескивалась в откровенную агрессию — так Гаару стали переводить из одного приюта в другой. И сперва семья в полном составе находила его и навещала, а затем стали приходить только сестра и брат.              Но и это не длилось вечно.              В день, когда Гаара стоял на крыше приюта, из которого три месяца назад ушли Наруто с Саске, он не видел Темари и Канкуро полгода, а маму с папой — почти два. Гаара тогда не знал причину. Он и после ее не узнал — просто так получилось. И из-за такого расклада он залез на крышу, куда часто уходил, чтобы побыть в одиночестве, возвращаясь назад очень неприметно и тихо — нельзя было допустить смены замка на единственной двери, ведущей на волю, — подошел к ее самому краю с единственной уверенностью: он вернется уже не тем путем, каким пришел.              Слабость, осязаемая кончиками пальцев, не казалась какой-то стыдливой или омерзительной. Именно эта слабость, думал Гаара, делала его живым. У него были чувства, которые его сжирали; были вопросы, на которые никто не хотел отвечать, потому что не так-то просто внятно оказалось объяснить, почему ненужным остался именно он; было желание закончить свои размышления поскорее.              Он сделал бы задуманный шаг и больше никогда не вспомнил бы о своей семье, спокойно отказавшейся от него, если бы внизу, пересекая территорию приюта, не замаячила отливающая солнечным теплом макушка. У Наруто не было причин возвращаться сюда, кроме той, где он звал Гаару своим другом. Но Гаара точно знал, что друзьями они не были: поговорили пару раз после того, как выбили друг из друга всю дурь, а затем пожелали синхронно удачи. Это не дружба. Это, как гласили книги, которыми в последнее время Гаара учитывался, банальная вежливость.              Но Наруто шел упрямо и уверенно — так, как раздражало бы одних и восхищало других, будь у его появления еще свидетели, кроме Гаары. И их отсутствие волновало Наруто примерно на уровне знаний состава почвы, которую он топтал своими кроссовками, пока шел к главному входу. В руках он нес коробку, и Гаара — Ками-сама, так и было, — спустился лишь для того, чтобы узнать, что в ней. Точно решив, что вернется сразу после того, как все выяснит, и доведет дело до конца.              Наруто принес Гааре книги. Целую стопку, которую он изъял из дома опекуна за ненадобностью, забил ею коробку и притащил из центра Токио на его окраины.              — Ты принес это мне? — Даже спустя чуть больше десяти лет Гаара помнил, насколько жалко тогда звучал его голос.              И насколько уверенным был сам Наруто.              — Ты показался мне расстроенным в последний раз, и я нашел у Джирайи это. — Он протянул одну из книжек — почему-то самую тонкую. — Она интересная, мне понравилась. И тебе зайдет.              — Ричард Бах?              — Да, там про птиц.              Она была одновременно и про птиц, и не про них. Та книга слишком вовремя оказалась в руках Гаары. Или просто Наруто был настолько ярким, живым и убедительным, что Гаара не вернулся на крышу. Ни в тот день, ни в один из последующих. А Наруто, сам того не зная, заставил Гаару признаться в том, что ему нужна помощь. О том коротком моменте слабости теперь знали только два человека — сам Гаара и его личный психолог, который за двенадцатилетний курс терапии помог ему стать тем, кем он стал.              Поэтому Гаара всеми силами старался направить Наруто в правильную сторону. Склонить его довериться Цунаде и начать помогать самому себе. Было ли это преданностью — Гаара не знал. Он предпочитал называть это дружбой. Поэтому упрямо повторял, не позволяя лицу быть слишком напряженным и настойчивым:              — Значит, есть улучшения?              — Почему ты не спросишь его? — Цунаде вновь поддела ложечкой пушистый розовый крем и отправила в рот.              — Потому что Наруто неумело врет. И мне кажется, он стал чувствовать себя хуже. — Гаара не заказывал себе сладкое. Ничего, кроме чая, но и он сейчас не привлекал внимания.              — С ним все будет в порядке. Он слишком долго был в отрицании, поэтому любое осознание сейчас отпечатывается на нем негативно. Ты должен это знать.              Гаара встретил ее укоризненный взгляд.              — Я знаю…              — Но анализировать друга не так-то просто? — утвердительно спросила Цунаде, на что Гааре оставалось только кивнуть. — Он мне напомнил одного пациента. Тоже мальчик, который боялся признаться в своей слабости, поэтому закрывался ложью.              — Ему удалось помочь?              Цунаде, удивляя Гаару, отодвинула блюдце с недоеденным пирожным в сторону.              — Я хотела ему помочь.              — Но.?              — Но он этого не хотел.              Молчание длилось не меньше минуты, прежде чем Цунаде нарушила его.              — С Наруто все будет в порядке. — Она задумалась и, видимо, вновь нашла на лице Гаары какие-то ответы, потому что добавила: — Он наконец-то узнал свою ориентацию. Первая стадия позади.              

* * *

             Лечение временем с самого начала было бесполезной альтернативой всему, что пробовал Наруто. На самом деле он не пробовал ничего. Он просто был — с огромной зияющей дырой в самом своем центре, засасывающей пустотой, бесцветной оболочкой, лишенной всех органов чувств. Наверняка Цунаде считала, что ей с ним повезло, ведь Наруто, пусть и неосознанно — да и совершенно наплевательски — позволял ей плести его новое мировосприятие. Он не считал это слабостью, но чувствовал свою слабость перед ее словом. Цунаде умела говорить. Она задавала такие вопросы, которые своими смыслами залезали под кожу, обнажали нутро, заставляли изворачиваться, словно на раскаленной сковородке, но в попытке спастись, при бегстве, отрезали пути для отступления.              — Что ты планируешь делать, когда поймешь, что Саске больше не вернется? — спрашивала Цунаде.              — Если, — упрямо и на совершенном автоматизме поправлял ее Наруто.              А она снисходительно качала головой.              — Учитывая, что Саске ничего не обещал…              Саске ничего не обещал. Никогда. И Наруто не понимал, какими словами должен донести до окружающих простые смыслы, что Учиха всегда возвращался, потому что его точно так же неустанно тянуло к Наруто; что им суждено быть вместе; что скоро Саске вспомнит, как его тяготит общество Итачи; что вне зависимости от количества отсчитанных дней Наруто дождется.              Наруто считал каждый. Ни разу не сбился. Их прошло уже сто пятьдесят три. Иногда накатывали тревожные мысли «а может.?», но упрямый мозг гнал их прочь. Не может. Не может он перестать ждать — точно не Саске.              Учиха тем временем продолжал показывать характер. Номер так и не вынул из черного списка, но Наруто не заканчивал слать сообщения. Изредка рассказывал, как его дела, почему-то умалчивал о Цунаде — возможно, чтобы Саске не думал, что довел его до такого состояния. Ведь вины Саске в этом не было. Не было его вины и в том, что очень быстро темы закончились, и в ежедневной рассылке от Наруто появились нелепые сводки о погоде, съеденной еде, посмотренных фильмах. В какой-то из вечеров Наруто поймал себя на том, что Саске, будь у него желание прочесть хотя бы одно послание, закатил бы глаза настолько глубоко, что, вероятно, не смог бы выкатить их обратно — Наруто в тех коротких текстах выглядел невероятно жалким.              Поэтому на сто пятьдесят седьмой день он пришел на встречу с Кибой. В свежей футболке бледно-голубого цвета и сидящих уже не по размеру джинсах. Брелок ключей от машины в кармане оттягивал его еще ниже, так что пришлось перед выходом поискать в шкафу забытый кожаный ремень. Он оказался в кухонном ящике для специй.              Не зная, какая именно цель у встречи с бывшим одноклассником, Наруто все же припарковал оранжевого «Жука», новое лобовое стекло которого стало последним подарком Итачи, у входа в ресторанчик с европейской кухней и почти сразу нашел взглядом вздыбленный каштановый затылок Инузука. Ему почему-то захотелось занять стол на открытой террасе.              — Ха, я был уверен, что ты позвонишь! — с ходу вместо приветствия заявил Киба, привстав, когда Наруто подошел ближе.              Коммуникации в последнее время сводились к минимуму, и Наруто не сразу вспомнил, что принято улыбаться. Мышцы его лица тоже давно позабыли это действие. Наруто не улыбался ни Гааре, с которым привык проводить все свободное время, ни Цунаде, чьи вопросы заставляли просыпаться среди ночи в холодном поту. Но Кибе знать необязательно, что в потемках, скрытых светлыми волосами, поэтому, вспомнив отголоски вежливого дружелюбия, Наруто натянул на лицо улыбку. И то, как естественно она легла на губы, даже слегка насторожило. Разве не считал он себя всю жизнь искренним?              — А чего ты сам не набрал? — заняв стул напротив, усмехнулся Наруто.              — Я же понимаю, что навязываться глупо — работа не для всех. Думал, у тебя жена молодая, может, детей планируете… а ты в разъездах. Поэтому.              До этой секунды и немного после Наруто не думал о разъездах. Ему нужно было оставаться здесь, в Токио, чтобы встретить Саске, если он вернется.              Вернее, когда…              — Расскажи подробнее, что за работа. — Наруто вцепился в наполненный холодной водой стакан, стоявший к нему ближе всего, и почти залпом опустошил его.              Даже в мыслях ни разу за все сто пятьдесят семь дней Наруто не ошибался. До этого момента.              

* * *

             Говорят, что вещи, события и люди обретают свою ценность в чужих жизнях, исчезая. Говорят, нужно потерять что-то, чтобы понять, каким важным это было. Наруто не мог согласиться. В его истории ценность человеческого общения переосмыслилась, когда вновь стала ему доступной. Он не знал, как сильно истосковался по новым знакомствам, разговорам, наполненным банальной вежливостью, случайным встречам со старыми приятелями, пока все это не вернулось в качестве ежедневной рутины.              Он был так рад увидеть Шикамару. Искренне рад, будто когда-то они являлись самыми настоящими друзьями, но теперь потерялись во времени и заботах. Он даже позволил себе сжать бывшего подопечного в коротком объятии, когда они встретились в том же здании, где всегда — ровно столько, сколько Наруто себя помнил, — располагались офисы Итачи. Оказалось, Шикамару никуда не уехал. И даже умудрился сохранить за собой работу, хотя Итачи четко давал понять, что закрывает японский филиал. И, видимо, это было частью игры старшего Учиха — той частью, что придумывалась персонально для Наруто. Теперь от мыслей, что Итачи проворачивал подобные схемы ради каких-то собственных подтверждений, бесполезных выводов, просто тошнило.              Но Наруто был по-прежнему рад видеть Шикамару.              — Я забежал вообще в зал, — кивая в сторону вдоха на свою прежнюю работу, улыбнулся Наруто. — Сегодня у моего друга день рождения, я хотел поздравить лично.              Шикамару в меру своей флегматичности и общей незаинтересованности во всем, что происходило вокруг, радушно кивнул и даже чуть улыбнулся. Глазами.              — А может, дашь совет? — внезапно ожил он. — Я не могу придумать, что подарить Гааре.              Наруто почувствовал, как его губы свернулись трубочкой и свистяще выпустили воздух. Гааре. Наруто не знал, что Темари все еще встречается с Шикамару, хотя сейчас это было самым разумным объяснением. Иначе зачем Шикамару покупать подарок для Гаары, день рождения которого они — и Наруто в том числе — планировали справлять через неделю.              Кроме удивления, Наруто испытал досадливо чувство не то стыда, не то обиды, не то банального непонимания: почему он не знал, что Темари продолжает встречаться с Шикамару? Ведь Наруто старался говорить с Гаарой. Уже не так, как раньше. Он с ужасом осознал, покидая Цунаде после очередного сеанса, что был совершенно паршивым другом, и только Ками-сама могла объяснить, почему Гаара до сих пор продолжал с ним общаться. Ведь Наруто считал, что приходит к нему на сеансы, не стесняясь рассказывая об их с Саске отношениях, когда в действительности Гаара тратил свой единственный выходной на протяжении последних двух лет, чтобы провести несколько часов с Наруто.              — Я не знал, что вы с Темари еще встречаетесь, — признался Наруто, с усилием не позволяя улыбке на своих губах гаснуть.              — Думаю, дело в том, что я не нравлюсь Гааре, — пожав плечами, ответил Шикамару. Несмотря на все его природное безразличие к окружающему миру, этот факт, казалось, задевал. — Я все же хочу найти для него достойный подарок.              — Знаешь, он не особо придирчивый, — попытался утешить Наруто, но Шикамару его перебил.              — Очень сомневаюсь.              Наруто прикусил щеку изнутри, вороша в мыслях все варианты, способные стать лучшим для Гаары подарком. Друг всегда был рад любому проявлению внимания — книге или новому хорошему ежедневнику, не имело значения. Он всегда замирал с подарком в руках, рассматривал его, почти не дыша, а потом выдавал свое неуклюжее: «Спасибо», а краснел почему-то всегда Наруто. Вероятно, потому что выглядел при всем при этом Гаара так, будто ему вручили документы на настоящее владение звездой на небе.              Шикамару ждал, пока Наруто перебирал в своей голове варианты, невидимым взглядом смотря на рубашку Нара. Белоснежная, с идеально ровными строчками, настолько совершенная, что пальцы фантомно чувствовали ее гладкость, а уши помнили шелестящий звук, с которым она падала на пол. Жжение в глазах заставило через силу моргнуть и оторвать взгляд от до боли знакомой ткани.              — Подари ему рубашку, — зачем-то предложил Наруто. И, поняв, что звучит и выглядит совсем не убедительно, он прочистил горло, повторяя: — Гаара всегда носит костюмы. А хорошая рубашка не будет лишней.              — Я не знаю размера, — недоверчиво протянул Шикамару.              — Примерно, как ты, только чуть уже в плечах, — описал Наруто, словно Шикамару в жизни не видел брата своей девушки.              Убежденным Шикамару не стал, но вот задумчивым — вполне. Наруто стоило огромных усилий, чтобы не смотреть на рубашку, обманчиво искажавшую силуэт и будто вытягивавшую Нара в росте. И еще больше самоконтроля понадобилось на то, чтобы не спросить. Ведь наверняка Шикамару знал. Он не мог не знать, как дела у Саске. И его домашний адрес. Пусть Нара и работал на Итачи, но как-то ведь они должны были пересекаться с Саске. Достаточно было только…              — Извини, — оборвал его мысли Шикамару. Он деловито приложил телефон к уху, и Наруто не сразу понял, как упустил звонок, но чуть позже осознал, что Нара прослушивает голосовое сообщение. Он стал ходить по кругу и успел сделать два-три, прежде чем остановился и стал записывать ответ: — Я передал эти заказы Сакуре полностью, она еще на прошлой неделе начала налаживать диалог с этими корейцами. Дай ей время, Саске, ее прошлый контракт тоже не сразу подписался, но прибыли принес много. Оставь это на меня.              Горло, скованное немым воплем, сдавило сильнее, когда пришлось улыбаться вернувшемуся к диалогу Шикамару.              — Саске? — уже без тени сомнения спросил Наруто. Цунаде может идти в задницу со всеми своими предостережениями. Мир не рухнет, если он один раз спросит что-то у того, кто действительно мог дать ответ. Возможно, Шикамару в курсе, почему Саске заблокировал его и до сих пор не вернулся.              — Да. Не так я себе это представлял, но пока как есть.              — Итачи снова долбит вас с каким-то проектами? — продолжал удерживать внимание на теме Наруто.              — Итачи? — Брови Шикамару поползли вверх. — Нет, я же не работаю больше на Итачи. Полгода уже. Саске мой начальник.              — Серьезно? — настал черед Наруто удивляться. — Как Итачи оторвал от своей компании хоть что-то?              Взгляд Шикамару был неприятным. Слишком пронизывающим, хмурым, со вспышкой мысли в конце.              — Вы не общаетесь? — сделал контрольный в голову Шикамару.              — Нет, — подал ему еще патрон Наруто. Даже несмотря на ощутимое покалывание в груди, учащенное сердцебиение и дрожащие пальцы, он не собирался сворачивать тему.              Никто не хотел говорить с ним о Саске, будто Саске больше не было.              — У него все в порядке?              Принимать решения Шикамару явно был не намерен, но то ли вид Наруто его подстегнул, то ли просто он был хорошим человеком — неизвестно, но ответы все же стали появляться.              — В делах компании — нормально. Могло быть и лучше, гораздо лучше, но Саске ведь никогда не горел бизнесом. Ему это не интересно. Не знаю, как бы он вообще справлялся, если бы остался здесь и сам всем занимался.              — Если бы Итачи его отпустил, — поправил Наруто.              Шикамару прищурился, но комментировать не стал. Поэтому Наруто вновь заговорил.              — Прости, я услышал имя Сакура…              — Да. Харуно-сан. Она сейчас руководит отделом продаж, большая находка…              Что происходит?              Почему под носом Наруто случилось столкновение настолько разных миров, а он и не заметил? Как Саске согласился взять Сакуру на работу и повысить ее до главы целого отдела, от которого зависела буквально прибыль всей компании? Почему Саске выбрал ее? Почему он снова поставил кого-то выше Наруто, не ограничив доступ к себе черным списком? Шикамару обладал такой роскошью, о которой Наруто просил ежедневно, отправляя сообщения в чат и получая в ответ предупреждающий восклицательный знак, горящий алым, но он оставался неуслышанным. А Шикамару мог снова и снова воспроизводить полученное голосовое или спровоцировать Саске на запись нового.              Шикамару мог ему просто позвонить.              — А не в делах компании?              — М?              Наруто терпеливо вдохнул и, улыбаясь, повторил.              — Как он? Как его жизнь?              Не зная, каким еще образом уточнить, что Наруто хочет узнать что угодно, он просто замолчал.              Шикамару неопределенно пожал плечами.              — Он как… Учиха Саске.              Даже этого было достаточно, чтобы перестать заставлять себя улыбаться и спокойно выдохнуть, ощущая, как сердцебиение приходит в норму. Его Учиха Саске.              И, вновь став доступным, человеческое общение возымело свою особую цену. За первую же неделю курсов Наруто обзавелся несколькими новыми приятелями. Он и не думал, что о них будет приятно рассказывать — сперва Цунаде на сеансах, затем вечером Гааре, а потом — в ежедневной рубрике — Саске.              Парень по имени Шино был немногословным — на привычные темы, но если речь заходила о насекомых… о них он говорил много и с особым энтузиазмом, хотя, если честно, Наруто и половины не понимал, но не из-за пробелов в знаниях биологии, а в особой манере изложения своих мыслей нового знакомого.              — Он говорит, типа… «Богомола самка откусывает соития после голову самцу», — понизив тон, рассказывал Наруто и, слыша смех Цунаде, улыбался сам.              — Держись поближе, чтобы он помог тебе, если какой-нибудь тарантул решит утащить тебя в гнездо, — наставляла Цунаде и параллельно протирала влажной тряпкой листья цветов, горшками которых был уставлен весь подоконник ее кабинета.              Наруто особенно ценил тот факт, что она не сидела за столом во время их сеансов и не прожигала его испытующим взглядом. Больше нет. Но он вовсе не испытывал удовольствия от того, как она продолжала пытаться формировать его картину мира.              — Ты ведь знаешь, я никуда не поеду. Я пошел на курсы, чтобы не киснуть дома.              И, мягко улыбаясь — с довольным прищуром от солнца, — Наруто продолжал рассказывать про новых знакомых. Про Чоджи, знающего вообще все о, пожалуй, каждой из существующих в мире кухонь. Об Ино, которая решила стать гидом, чтобы узнать больше о тропических растениях и в будущем написать о них справочник. На их фоне Наруто ощущал собственную бесцельность, которая бесцельностью и являлась — он, устроенный благодаря Кибе, стал посещать курсы, чтобы было о чем рассказать Цунаде, Гааре и Саске. И неважно, кому и насколько нужна была эта информация.              Ему повезло, что обучение стало действительно интересным. Иначе он не задержался бы и на неделю.              Когда наступила осень, Гаара изменился. Он по-прежнему соглашался сходить куда-нибудь вместе и охотно слушал Наруто, но его взгляд стал иным. Наруто смотрел в его светло-зеленые глаза, но видел другие — непроницаемо-черные, — и в груди кололо.              — Что-то случилось? — Вопрос ощущался на кончике языка нарастающей бурей.              Подобное он испытывал в тот раз, когда решил поговорить с Гаарой сразу после встречи с Шикамару. Этот разговор едва не перерос в драку — надо же, столько лет прошло с приюта, а они вновь чуть не накинулись друг на друга. Первым даже начал не Наруто. Единственной фразой, которая остановила насилие, стало брошенное голосом Гаары: «Он сам сказал тебе двигаться дальше». Ощущение обмана, слепившее мысли Наруто, тогда диктовало одно: Гаара знал больше, чем рассказывал, поэтому скрыл отношения Темари и Шикамару. Доверие восстановилось сразу, как только Гаара признался, что Саске не собирался никуда уезжать — вместо него должен был лететь Шикамару, ставший его подчиненным теперь, когда Учиха-младший всех переиграл. И Гаара, глядя прямо в лицо Наруто, сказал: «Я не знаю, почему он передумал. Он должен был остаться в Японии». С трудом, но Наруто согласился — никто не мог знать мотивов поступков Саске. Он был просто Учиха Саске, который мог исчезнуть в любой момент и появиться, когда вздумается. Достаточно просто дождаться.              И с того разговора Наруто не думал сомневаться в Гааре. Цунаде помогла понять, что друг не рассказал о планах Саске из-за профессиональной этики — Гаара узнал о них в ходе сеанса, а значит, распространению информация не подлежала. А потом и вовсе стала бесполезной, потому что, вопреки собственным мыслям, Саске улетел.              Но сейчас, сидя напротив и рассматривая тонкую пенку своего латте, друг что-то скрывал.              — Помнишь тот дурацкий подарок Шикамару? — начал Гаара, но Наруто недовольно фыркнул.              — Хороший подарок. Я бы сказал, отличный. Сам же из костюмов не вылезаешь, — последнюю фразу он пробубнил в кружку с горячим напитком.              — Мгм. Неважно, дело не в подарке. Вернее, не совсем в нем… в общем, Шикамару подарил мне сертификат на определенную сумму в ателье. — Гаара повертел салфетку, но отложил ее в сторону, подняв на Наруто взгляд: — Я знаю, что Темари ценит Шикамару, поэтому решил воспользоваться сертификатом. В том ателье работает Хината. Я сразу ее узнал, Наруто, но не сказал тебе. — Встретив молчание со стороны Наруто, Гаара продолжил: — Я не хочу, чтобы ты испытывал хоть какое чувство вины — ее переживания остаются ее переживаниями, — но она была в разбитом состоянии, поэтому предложил ей свою помощь. Это неэтично, я понимаю, но, зная поверхностно ее историю, я уже мог построить курс. Ей нужна была помощь. — Наруто переваривал информацию и тем самым давал Гааре возможность говорить дальше. — Она уже приходит в норму, но я прекратил лечение.              — Почему? — услышал свой голос со стороны Наруто.              — Потому что это неэтично.              — Если ей становится лучше, значит, терапия работает, а ты ей помогаешь…              — Я прекратил наши сеансы полтора месяца назад. Потому что она мне нравится, и это неэтично. Я не могу продолжать с ней терапию, и я не планировал все это. Я не хотел, чтобы все так получилось. И я не собирался скрывать это от тебя, — на одном дыхании — удивительно твердо и четко — выдал Гаара. И только после этого впервые моргнул.              А Наруто не почувствовал, как нахмурил лоб.              — Я не знаю, что сказать.              Он правда не знал. Каким же мудаком он был, если, поговорив — помолчав — с ней в самый последний раз в том ресторане, откуда, разбиваясь, Хината ушла без оглядки, Наруто не попытался с ней объясниться. Он даже не вспомнил ее. Ни разу.              — Я думаю, — чуть подняв руку, Наруто жестом остановил Гаару, хотевшего что-то сказать. — Я думаю, что Хината не вещь. Если бы мне хватило смелости и совести, я лично сказал бы ей, что желаю счастья, потому что это правда. Я не знаю наверняка, но могу предположить, что лучше ей стало не от терапии, а из-за тебя. И это здорово. — Наруто улыбнулся, но почти сразу позволил улыбке погаснуть. — Во всей этой ситуации мне не нравится то, что ты не сказал сразу. Я не знаю, должен ли ты говорить мне о таком, но, наверное, сейчас было бы проще. Ведь Хината — не вещь, она не принадлежит никому, если ты думал, что я буду предъявлять какие-то права…              — Я просто не хотел, чтобы ты думал, что из-за тебя ей нужна помощь.              Наруто натянуто улыбнулся. А из-за кого?              — Нет, — будто прочитав его мысли, Гаара покачал головой. — Ее семья, Наруто, сделала гораздо больше. Она вспоминает тебя без злобы, правда. Ты указал ей на собственную ценность и научил быть сильной. Хината смогла принять все как опыт.              Дорога блестела после дождя, и машины, проезжая перед окнами кофейни, разбивали лужи на тысячи брызг, но вода в них все равно казалась чистой.              — Она поняла, что мы друзья? Я говорил ей о тебе…              — Да, конечно. Она меня узнала, поэтому не сразу согласилась на терапию. Думала, что может случайно встретиться с тобой.              — Она боится..?              — Уже нет. — На губах Гаары появилась слабая улыбка. — Она правда справилась с этим.              Пришедшая в голову мысль не сразу слетела с языка — она сформировалась, а затем, не встретив сопротивления ни эмоций, ни чувств, обрела звуковую форму.              — Значит, все взаимно?              — Да, — без заминки ответил Гаара.              Ни дрожи в руках, ни першения в горле, ни обжигающе-неожиданной волны разочарования. Ничего, что могло бы стать началом обратного отсчета его с Гаарой дружбы.              — Гаара, у меня будет просьба.              — Да? — Гаара чуть подался вперед.              — Во-первых, постарайся не обосраться. После меня, поверь, это сделать не очень трудно, — услышав смешок друга, Наруто продолжил: — Во-вторых, не скрывай от меня что-то, что, по-твоему, может меня травмировать. — Последнее слово Цунаде повторяла так часто, что у Наруто оно отпечаталось на подкорке. — Потому что травмирует меня любая ложь.              — Я понял, я правда в этом виноват. — Без извинений, которым в разговоре не было места, Гаара добавил: — Спасибо.              Что добавлять дальше — Наруто не знал, но, наверное, стоило прояснить чуть больше. Чуть больше их неясного будущего.              — Как думаешь, будет нормально, если, например, мы встретимся? Не только мы с Хинатой, — поспешил поправить себя Наруто. — Я имею в виду праздники…              — Я никогда не спрашивал тебя, и сейчас как будто уже поздно, раз ты все знаешь, но, надеюсь, ты ответишь честно. Ты отпустил Хинату?              Кривая улыбка расползлась на лице Наруто.              — Я никогда за нее не держался. Ты знаешь.              Гаара кивнул без толики осуждения.              — Я не рассматриваю вариант, где мы перестаем дружить, Наруто. Но Хината мне правда нравится, поэтому, если бы у вас получилось… общаться?..              — Я сделаю все возможное, ладно? — Улыбаться было легко. — Я уверен, все получится.              Гаара, казалось, ему доверял. Поэтому их разговор плавно перетек в рассказ Наруто о курсах и их скором окончании, которое его немного расстраивало. Однако итогом стало его неизменное «Ты ведь знаешь, я никуда не поеду».              

* * *

             Ожидание тем мучительно, что зачастую неизвестно, сколько ждать наступления какого-либо события. Предвкушение заставляет томиться в переживаниях, простраивать иллюзорные варианты исхода, предполагать и прогнозировать. Надеяться. И надежды эти в объективной плоскости строятся на версии, наиболее вероятной в ситуации неопределенности. То есть ожидание имеет место в ситуации, заведомо реалистичной.              Тратить свое время в зоне вылета аэропорта, пока часы не покажут цифры, схожие с теми, что напечатаны на билете, — логично и вполне оправдано. Ожидать смены сезонов года, чтобы уладить какие-то конкретные дела, например, высадить овощи, тоже стоит потраченных сил. Да и дотерпеть до сбора урожая — совершенно естественно.              А ждать того, о чем не просили, чего не обещали — без заведомо данных гарантий, без какой-либо надежды, с буквально подтвержденной отрицательностью всего перечисленного. Был ли в этом смысл?              Наруто считал — да.              Он, отказываясь от реальной практики, к которой его уже допустили по завершении курсов при туроператоре, верил, что его нахождение в Токио жизненно необходимо. Он ходил одними и теми же маршрутами, закупался в изученных от и до супермаркетах, ездил только одной дорогой и ею же возвращался домой. Строго в свою квартиру, в еще какой-то прошлой жизни купленную им с Джирайей здесь, в этом районе, чтобы быть поближе к жилой многоэтажке, в которой поселились Учиха. Они — и Саске, и Итачи — уже много лет назад продали делимую на двоих недвижимость, съехали подальше друг от друга, а Наруто остался, ритуально продолжая свое обитание в насквозь выученных стенах.              С утра он попросил Цунаде перенести сеанс. Она знала причину, пусть и не напомнила о ней, и Наруто не стал произносить вслух, ведь глупо, очень глупо признаваться, что ему хочется побыть дома в одиночестве в этот день, пугающе знаменовавший число пятьсот.              Едва ли он мог подумать, что они потеряют так много времени, когда Саске уехал. В то его первое исчезновение не прошло и года — почти в два раза меньше, всего двести шестьдесят. Сегодня же Наруто отсчитал очередной — пятисотый — день, как Саске исчез.              Немалый срок, чтобы перестать ждать того, кто не обещал возвращаться. Так думали окружающие — и ошибались, мысленно добавлял Наруто.              Он попросил Цунаде отменить сеанс и отказал Гааре в приглашении прийти на ужин. Хината готовила что-то традиционное, она даже пригласила Сакуру, хотя, как было известно Наруто, их дружба стала менее крепкой. Кажется, Хината, со слов Гаары, научилась давать отпор и больше не позволяла Сакуре на себя влиять.              Или Харуно тоже изменилась, став более самостоятельной, а оттого занятой — Наруто поддерживал общение с Шикамару и часто слышал в разговорах имя девушки. Кажется, она действительно нашла себя, пусть и работая на человека, к которому питала чувства. И Наруто вовсе не был уверен, что это слово стоило употреблять в прошедшем времени — взгляд Сакуры смягчался при малейшем упоминании Саске. Или Наруто так просто казалось, кто знает.              Полностью освободив день, Наруто пообедал в тихом одиночестве, выключил звук на телевизоре, положил на колени ноутбук и открыл их диалог. Он, пестрящий красными восклицательными знаками, намекавшими на бесполезность отправки исходящих, встретил по-родному равнодушно.              Взгляд скользнул по сегодняшней дате, проигнорировал непрочитанное сообщение от Кибы, в котором — он знал — друг предлагал взять пробный тур на две недели, начинавшийся через два дня. Пальцы коснулись клавиатуры — этот способ общения стал единственным, теперь используемым Наруто. Он как-то пробовал звонить с разных номеров, но, видимо, научил Саске просто не отвечать на неизвестные — спустя несколько неудачных попыток заговорить, которые привели его в черный список, едва Учиха слышал знакомый голос. В какой-то момент Наруто понял, что этими навязчивыми поступками делает больно не только себе. Поэтому прекратил, но продолжил писать — в совершенно безмолвный диалог, будто в личный дневник.              «Сегодня суббота, и в Токио очень тепло. Я был в магазине, в котором ты всегда брал онигири, но покупать их не стал — они мне все еще не нравятся. Я взял все необходимое для рамена, у меня даже получился наваристый бульон, а мясо почти не распалось. Ну, если придерживать его палочками…              Заткнись, ты и сам готовить не умеешь.              А может, уже научился? Если да, то я бы попробовал. Только давай без своих овощей — я не понимаю их. Ну, если с ними, то немного…              Мне все же приходится их есть, я же не молодею. В небольших количествах даже в рамен добавляю. Он, кстати, сегодня не без повода. Сегодня ровно пятьсот дней, как мы расстались, Саске. Я считаю каждый.              Я знаю, что мы можем измениться. Мы, Саске. Цунаде говорит, что, если я один буду стараться все исправить, ничего не получится. Я знаю, что она права. Можешь не соглашаться со мной, но это так.              Иногда я оборачиваюсь назад и пытаюсь понять, почему все было таким разбитым и израненным. Почему мы выбрали шестой язык любви, о котором не знал даже Чепмен. Не подумай, я не читал — мне рассказывала Цунаде. Но мне до сих пор непонятно, почему мы не смогли вовремя остановиться.              Или мы не хотели?              Я причинил тебе много боли. Нет смысла извиняться за то, что я вовремя не полюбил тебя, потому что, полюбив в своем темпе, я уже не сумел разлюбить. Я знаю, что это важнее. Нужно было сказать тебе об этом, но говорить меня научила Цунаде. Оказывается, это тоже искусство.              Говорить и чувствовать. И ценить свои чувства, да. И говорить о них. Я не знал, что это важно. Теперь мне хочется сказать, что нам нужно измениться. Нам, Саске. Ты обещал, что у нас будет второй шанс, и я тебе верю. В отличие от меня, ты никогда не врал. Просто как-то сложно ждать, когда я везде в черном списке и не могу даже услышать твой голос. Это ломает.              Иногда, когда я закрываю глаза, я могу представить тебя — даже немного повзрослевшего, что ли, чуть изменившегося, — но мне не удается воспроизвести твой голос. Я пытаюсь, но нас будто разделяет прозрачное стекло, и для общения даже не предусмотрены трубки в стене. Или предусмотрены, но ты свою не берешь. И я слышу знакомый голос, даже могу представить подходящий тембр, но он все равно не тот — ты говорил со мной мягче, теплее, я умел отличать тебя со мной от тебя с другими. Это важно.              У меня хотя бы не отняли возможность обнять тебя в последний раз. Той ночью я думал, что задохнусь, целуя тебя. И это не самый плохой исход. Но, знаешь, Саске, можешь думать иначе, но тот раз не был последним. Не могу объяснить, почему я уверен, просто уверен и все.              Только мы должны измениться.              Я понятия не имею, что это значит, правда. Может, назовемся другими именами, сделаем пластические операции, примем другую религию… это все не то, да? Ты тоже напиши свои варианты, сравним и подумаем, что с этим можно сделать.              Я скучаю. Я безумно по тебе скучаю. Хочу просто услышать тебя, вспомнить твой запах, снова почувствовать под пальцами твою кожу. Я просто очень скучаю. У меня ребра трещат от этого чувства.              Я не хочу секса, Саске. Я просто хочу тебя.              Второй шанс, помнишь? У нас он будет. Просто мы должны постараться.              Я полюбил тебя тогда, на балконе, когда чуть не потерял. И ни одна еще потеря не заставила меня тебя разлюбить. Самая фундаментальная и неизменная часть меня будет ждать твоего возвращения. Потому что я верю тебе, Саске.              Неважно, сколько раз мне придется отсчитать пятьсот дней, я все равно буду ждать нашей встречи.              Это моя прихоть».              Отправка прошла успешно. Сеть подвижной связи подхватила сообщение, сотканное из символов, и попыталась утащить к получателю, но он вновь оборвал этот путь. Несмотря на честность мыслей, несмотря на их значение и значимость, послание осталось тоскливым напоминанием того, как хорошо Саске умел возводить стены.              Наруто солгал бы, если бы сказал, что не любил и эту его проклятую черту характера. Он любил в Саске все.              Он закрыл ноутбук, так и не прочитав сообщение от Кибы. В кухне, куда бесцельно привели ноги, делать было нечего. Он научился сразу мыть за собой посуду, расставлять ее по местам, не копить мусор, а сортировать его и тут же выбрасывать. То есть — ему пришлось заново учиться этому.              И теперь, выполнив единственное запланированное на день дело, он не знал, куда себя деть. Телевизор по-прежнему молчаливо вещал новости, когда Наруто слонялся по пустой квартире. Курсы, наполнившие последние месяцы его жизни смыслом, закончились. И ничего нового не предвиделось. Он уже давно начал подрабатывать на удаленке — вел спортивный блог, где давал персональные консультации по тренировкам и питанию. Не много, но удавалось зарабатывать. Видимо, стоит больше времени уделять этому — может, удастся заполнить скудные сутки.              На часах было всего шесть. К этому времени приглашал Гаара на ужин. Возможно, Наруто еще успел бы, если бы выехал прямо сейчас — раз дел все равно больше никаких не осталось.              В глубине души он верил, что если написать длинное и совершенно обнаженное сообщение, то оно обязательно пробьет виртуальную броню Саске. Но чудесам и в детстве особого места не было, чего говорить о взрослой жизни. Освобожденный от иных дел день стал очередным напоминанием давящего одиночества, выносить которое Наруто мог, но обязан ли?              Все глаженные рубашки он держал в шкафу на плечиках. Их было немного, но каждая из имеющихся надевалась не больше двух-трех раз. Только костюмов осталось всего два и те со времен работы в офисе, поэтому Наруто бессовестно натянул черные джинсы, быстро застегнул на груди рубашку, оставив две пуговки под горлом для свободного дыхания, и в последний момент накинул пиджак, впервые вспомнив, что Гаара приглашал на ужин. Обычно он просто звал в гости. Садясь в машину, Наруто попытался вспомнить, не упустил ли он день рождения друга или Хинаты. Но, кажется, поводов для беспокойства не было.              Гаара открыл быстро, и также быстро на его лице отразилось изумление.              — Ты купил вино? — мгновенно переключил внимание друг.              Наруто везло на людей.              — И немного фруктов, — добавил он, отпуская ручки пакета, когда Гаара перехватил их.              Хината в цветочном платье с жемчужным колье на шее выглядела слишком гармонично, стоя позади Гаары. Друг продолжал использовать красную краску для волос, но Наруто уже перестал задаваться вопросом, какого цвета они были при рождении, однако яркость Гаары должна была контрастировать со спокойной внешностью Хинаты, вот только они насыщали друг друга. Будто раскрывались в единстве. Иногда Хината вдруг обзаводилась внутренним стержнем и удивляла окружающих скрытой силой характера, а Гаара при этом выглядел безудержно влюбленным. Наруто, в жизни не видевшему друга хоть чем-то, кроме книг, заинтересованным, было приятно.              — Проходи к остальным гостям, Наруто-кун, — пригласила Хината.              Наруто улыбнулся ей, но не спешил затеряться среди друзей — он наклонился к Гааре и тихо произнес:              — Я какой-то повод пропустил?              — Не совсем. Проходи к остальным, — повторил просьбу Хинаты Гаара.              Недоверчиво Наруто все же присоединился к собравшимся, коротко кивнул Шикамару и попытался увернуться от руки Темари, норовившей растрепать его и без того непослушные волосы, но, смеясь, уступил ей. Спустя каких-то пятнадцать минут, когда все расселись, Гаара и Хината объявили о решении пожениться. Наруто казалось, что он молчит дольше всех, что он и есть сама тишина, поэтому сам не понял, как самым первым стиснул Гаару в объятиях. Лишь когда за спиной с радостным визгом вскочила на ноги не так давно помолвленная Темари, Наруто осознал, что не он один не ожидал услышать подобное.              — Хината, — позвал Наруто, протягивая ей одну руку и приглашая присоединиться к объятиям. Она хрупко прижалась к ним с Гаарой, мгновенно заливаясь румянцем.              — Молодец, — коротко похвалил Наруто Гаару, пока все остальные поздравляли Хинату. — Ты не обосрался.              — Вообще-то, — неловко начал Гаара, — я опоздал. Хината сделала мне предложение первой. Я планировал это на годовщину, но она на неделю опередила меня…              Наруто перевел удивленный взгляд на Хинату и сперва не увидел в ней ту, кто мог бы решиться на такой смелый шаг. Ведь она могла столкнуться с отказом, ведь Гаара мог бы — на самом деле, нет, но никто не застрахован — разбить ей сердце. Ведь она снова могла пострадать.              Хината не выглядела по-особенному сильной. В ее взгляде не появилось стойкое пламя упрямства, она не давила окружающих амбициями. Она осталась собой — Хьюга Хинатой, опускавшей взгляд в пол, пока ее двоюродный брат — как умел — пытался ее поздравлять со свадьбой и предостерегать на будущее. И все же Хината была смелой.              Она не боялась двигаться дальше.              — Я решил попробовать, — внезапно для себя заговорил Наруто, но Гаара его все же услышал. — Хочу поехать в тур.              Гаара несколько секунд смотрел на него, не моргая.              — Нет, — отрезал Наруто. — Нет, и не думай. Я не стану искать его. — Для убедительности Наруто покачал головой, но едва ли ему теперь кто-то поверит: в прошлый раз, игнорируя терапию и лишь отыгрывая свою в ней заинтересованность, Наруто почти улетел в Нью-Йорк. Гаара нашел его в аэропорту — он не читал нотации, он принес письмо от Цунаде, в котором были лишь два слова: «Двигайся дальше». Поэтому Наруто тогда остался, поэтому он признал, что может тысячу раз находить Саске, но это совершенно не давало гарантии, что он вернет Саске. — Я правда решил попробовать…              — Ты молодец, — оборвал его Гаара и непривычно для себя добавил: — Не обосрись.              Десятью минутами позже Наруто вышел на балкон, набрал номер Кибы и выждал два мучительно долгих гудка, испытав волнительное напряжение.              — Не опоздал? — сходу спросил Наруто.              «В самый раз, — хохотнул Киба. — Полетишь в Тайланд?»              — Да.              Легкие расправились, когда под закрытыми веками стали вырисовываться новые маршруты.