Бостон, Юнити-стрит, 6

У жителей города вполне оправданно создалось впечатление, что Ставрогин мертв. Он действительно повесился и действительно исчез не только из губернии, но и из страны. Сомнениям можно было подвергнуть лишь тот факт, что Николай Всеволодович мертв. Впрочем, он был уже по всей видимости не жилец, когда его сняли, однако, несмотря на это, оказался жив и пришел в себя, но, ещё толком не очнувшись, уже сумел убедить перепуганную Варвару Петровну в необходимости сейчас же уехать. Учитывая, какая смута была в городе в то время и скольких недосчиталась полиция, неудивительно, что к покойникам приписали и Ставрогина. Ни одна деталь переезда не сохранилась в его памяти, но уже меньше, чем через месяц, он с матерью оказался в Швейцарии и очень удивился, узнав, что сам убедил еë выехать из страны. Так или иначе, возвращаться ему было теперь незачем, да и опасно, наверное, учитывая недавние события. Варвара Петровна, прожив полгода, не отходя от сына ни на шаг, намерилась всë-таки вернуться в Россию, где у неë было много дел. Решение далось ей тяжело, но взятое с Nicolas обещание писать ей еженедельно немного еë успокоило. Ставрогин же твердо решил сжечь все мосты между его судьбой и Родиной, над чем усердно трудился в продолжение двух последующих лет. Так бы он и жил, получая от матери деньги, большей частью уходившие на постоянные переезды (жизнь на одном месте была ему невыносима), если бы однажды, отдыхая в Италии, он не встретил Шигалева. Тот пристал, и Николаю Всеволодовичу пришлось нехотя поддерживать разговор. Вскоре речь зашла об убийстве Шатова и Петре Верховенском, от которого Шигалев, по его заявлению, получил некоторое время назад письмо, и, стало быть, теперь, если только Верховенский не переехал, известен его точный адрес. Ставрогин задумался ненадолго. - Вы ему ответили? - Нет, я тогда, знаете ли, не мог выполнить то, о чем он писал, да и не хотел. - Значит, Верховенский вам открыто свой адрес назвал? Это же почти самоубийство, - невесело усмехнулся Ставрогин. - Не понимаю, о чем вы, - с холодным достоинством ответил Шигалев. На том и разошлись. На протяжении двух последовавших за этой встречей месяцев Николаем Всеволодовичем все сильнее овладевало желание, почти мания совершения конкретной последовательности действий, он все чаще, оставаясь наедине с собой, представлял, как ворвется в дом к Верховенскому, может, даже ночью, может, даже приставит револьвер к его виску и выскажет ему много такого, что в приличном обществе даже общими фразами нельзя будет пересказать, и от этой фантазии его обуревало такое неистовое, злое веселье, что он не выдержал, связался с Шигалевым и раздобыл нужный ему адрес.