Ходить по небу

Сашенька похожа на Мишу так, что иногда даже больно. Просто поразительно: она едва ли помнит его сама и уж точно провела с ним недостаточно времени, но Миши в ней столько, что это даже пугает. Дело не только в унаследованных чертах лица, но то, как она улыбается, как чуть заметно щурится, как строит щенячьи глазки, — каждый раз бьёт под дых. Они редко видятся: Саша почти не пересекается с Ольгой, им уже давно не о чем говорить, так что он даже не может просто заехать в гости и заодно навестить Сашеньку, поэтому каждый раз эта схожесть оглушает и сбивает с ног. Пусть Саша никак не может к этому привыкнуть, но, наверное, их редкие встречи всё же к лучшему. Он привык считать себя рациональным человеком, но рядом с Сашенькой его перемалывает невозможным и несбывшимся. Если предположить, что теория мультивселенных верна, то должен ведь где-то быть мир, в котором Миша не только не умер, но и не сбежал при первой же возможности к Князю, верно? Где Саша немыслимым образом смог убедить Мишу лечиться, где им удалось ужиться вместе, продолжить творить без всяких купчинских поэтов и забирать у Ольги на выходные Сашеньку с Настей. Где никакие сбежавшие — кто на край света, а кто в сольное плавание — «лучшие друзья» не вешали на него всех собак за то, что он был рядом, пока их не было. Где Миша смеялся ему в шею и позволял обнимать себя днём, а не только в самые отчаянные ночи. В случае Саши время не лечит, напротив, время стирает, что плохих дней у них было куда больше хороших, что Миша упорно разрушал себя и пресекал почти все попытки приблизиться, что с каждым днём растворялся всё сильнее и всё реже всплывал на поверхность. Нет, с каждым годом потеря ощущается лишь больнее, потому что в памяти остаётся только светлое: как они порой дурачились на репетициях, как Миша подбил их с Пором разыграть Яшу, как в те редкие украденные ночи — когда Саша каждый раз накручивал себя, что Миша уткнётся в подушку и будет представлять К… кого-то другого, — Миша падал на спину, смотрел только на него и сдавленно повторял его имя. Если подумать, то у Саши было не так уж и много, чтобы даже спустя десять лет медленно умирать внутри в вооружённом нейтралитете с такими же пленниками прошлого. И то, что внешне он держится гораздо лучше остальных, говорит лишь о том, что он никого не подпускает к своему горю. Всё, что у Саши осталось, — две Мишины демки, которые он никогда и никому не покажет, и Мишины глаза, которыми на него смотрит его взрослеющая дочь.