Код черный

9 августа 2016 года. 06:21 am. Когда ветер ударяет его в лицо, привычно размазывая кожу щек, он на короткое мгновение завидует засранцу Гоусту… тот так и не снял свою ебучую балаклаву, закрыв глаза очками и надев чертову каску по технике безопасности. С востока полуострова десантируется Дельта, под командованием Берри, бригадира 16-й воздушно-штурмовой бригады. У них час интервала, чтобы не привлечь внимание шумом двигателей в ранний час. Джонни медлит короткое мгновение, солнце уже поднимается над кромкой деревьев, значит там восток… ветер шумит в ушах и покалывает голые руки. Десантирование всегда давалось ему легче, чем плавание. Некоторые вещи уже делаются на автомате. Он разворачивает стропы, прикинув силы ветра, в сторону прогала в непролазном зеленом месиве снизу… не всегда удается контролировать удачное приземление, но он постарается. Небольшая ментальная пауза, дает прочистить мозги. Перед предстоящей миссией. Джонни зажмуривается на секунду, ожидая удара о ветки, и нащупывает нож на поясе, чтобы в случае чего быстро обрезать стропы и свернуть барахло, пока их не заметили с воздуха. Он не слышит никого из группы, хотя краем глаза видел, кажется, Прайса, который оставался последним в самолете, помимо пилота. Он повисает, неудачно зацепившись на сплетенные ветви, примерно в десятке футов над землей — что ж, не так плохо, как могло быть — думает он оптимистично. МакТавиш, как юмористическом мультике раскачивается, надеясь, что под его весом дерево сломается… и он прав. — Оххх… С постыдным кряхтением он валится на прелые листья и кору, почти не ударившись. Заебись. Влажность мгновенно проникает под тактические очки и футболку. Теперь ему предстоит идти к точке сбора. Он надеется, что не слишком далеко от нее, потому что придется тащить рюкзак.

***

11 августа 2016 года, вторник, 11:18 am Мерида, штат Юкатан, Мексика. Ну что ж, пора признать, что он чертовски задолбался… Пот стекает каплями по ложбинке позвоночника, и нет никакой возможности почесать спину под жилетом, спецовкой и двумя слоями обвеса… Спустя вторые сутки без сна он уже размышляет не стоит ли принять пару таблеток моды, чтобы собрать концентрацию из темных уголков его уставшего мозга… …потому что на жаре сложнее сохранять ясность ума и зрения. Даже ему. Он слаб… или стал слаб, так, что готов нарушить собственное правило чистого разума. Его организм не столь идеальное устройство как М-214 на коленях… он медленно моргает. Пытается прогнать сонливость. Гоуст настолько морально обезвожен, что он снимает чертову балаклаву с головы… все равно он тут один. Вытирает пот с бровей. Он смотрит в прицел, подняв крышку, не сильно беспокоясь о бликах, что могут его выдать, потому что сегодня мутные облака заволокли это радиоактивное оранжевое солнце. И это не делает атмосферу прохладней. Влажность. — Все нормально, корешок? — раздается отвратительно бодрый голос МакТавиша в его коммутаторе по выделенному каналу. Будто тот каким-то неведомым образом узнал, что он почти засыпает… будто он прикрывает его перед кэпом… страхует… проверяет… Он закрывает глаза, мгновение медлит. Он ненавидит Мексику… он не имеет слов, чтобы сказать об этом. — Да, Соуп, все в норме, — отвечает он хрипло. Он все еще не привык, что… что отныне это является новой нормой — отвечать на подобные вопросы от кого-то. Что кто-то находится так… непозволительно-панибратски-близко-удушающе… кто-то слушает оттенки тона голоса, которым он может дать ответ… кто-то… — А звучишь ты так, будто превратился в человеческую паровую булочку… — тот явно развлекается. Вот оно, про это Гоуст и думает. Думает об этом непозволительно больше, чем оно того стоит в системе его ценностей… стояло? Он упустил этот момент. Он короткое мгновение борется с собой, что-то щекочет в груди, как извиваются новорожденные котята, царапая его пищевод — и он надеется, это не ранний инфаркт или невралгия, а забытые… эмм… эмоции. — Браво-07, хватит занимать эфир, нас могут… — побеждает рациональный вариант. Он всегда побеждает. Трусливая брехня. — Ой, да прекрати ты, никому это не всралось в этой тропической оранжерее подслушивать о сравнениях людей и азиатской кухни… — перебивает МакТавиш с сарказмом. — Ну так, что у тебя за проблема с чиканос*? (мексиканцы) Гоуст сглатывает вязкую слюну. Он ненавидит Мексику… и он трус. Да, это именно оно, его параноидальная интуиция на этот раз права. (Пометка — он не верит в интуицию.) Вот, что случается, когда кто-то… (он избегает конкретных имен)… оказывается в таких преференциях, чтобы… разговаривать с ним. Просто разговаривать, не будем о том — КАК разговаривать… А МакТавиш не может находиться где-то рядом молча. Саймон сомневается, что тот затыкается во сне… Джонни любит загадки. И доебываться до чешущихся мест. Тыкать пальцем в развороченную рану или дохлое животное и спрашивать — а что это за хуйня? Фигурально, конечно же. — Не выдумывай, — блефует он. — Не заливай, элти, я видел, как твое лицо перекосилось, когда кэп сообщил, куда мы летим… Не было такого. — Будто ты хотел взять увольнительных на неделю… Или было?.. В таких вопросах он чувствует малодушную неуверенность. И в поисках бездушной поддержки нащупывает балаклаву в кармане. — Я был в маске, Соуп… — уклонение — тоже тактика. — А я могу представить, как ты выглядишь, когда испытываешь отвращение!.. Даже если… у меня все в порядке с образным мышлением! Черт. — Господи, ты когда-нибудь затыкаешься? — спрашивает он раздраженно. Это еще одна малодушная увертка, а не истинный гнев — оскорбить МакТавиша неоправданной грубостью, чтобы он сменил тему. Но тот слишком прилипчив, чтобы на это повестись. Или слишком хорошо изучил его маневры за месяц — от этой мысли Гоуст содрогается уже физически. Мизинец на левой подрагивает. Повисает пауза, на долгих тридцать секунд, в которые он думает (зачеркнуто — надеется), что Соуп не ответит и оборвет связь (ожидаемо). Что… он таки добился своего - отогнал его ядовитыми ответами. Что это будет заслуженно… мучительно… успокоительно… — Ну, ладно, извини, элти, — говорит тот внезапно. — Хотел тебя взбодрить. И от этого мерзкое щекочущее шебуршение в груди становится лишь сильнее. Ему сложно привыкнуть, что кто-то отвечает неожиданной реакцией на его ворчание. Какой-то неподходящей, приторно-сентиментальной. брррр… его почти передергивает. И он подавляет в себе желание объясниться. Он-ненавидит-Мексику… ненависть иррациональна… чувства нерациональны… вообще даже эта «проверка связи» Соупом нерациональна. Что-то блокирует его глотку, язык, голосовые связки… ни слова не произнести… если сказать первое — придется продолжить… и он превратится в теплое жалкое… — Э-ээ, я просто… ненавижу жару, Джонни, — говорит он максимально медленно. Будто это придает больше смысла. Это его извинение. Если бы на свете существовала импульсная азбука Морзе, он бы попытался зашифровать в этом ответе большее. — Я поо-онял, Гоуст, — говорит многозначительно МакТавиш, затем короткое мгновение он неловко молчит. — Так вот, хочешь бородатую шутку?.. Газ рассказал вчера… — Бывает бородатый анекдот, а не шутка!.. — отвечает он. — Всегда знал о низком качестве шотландских школ… — Ой, не занудствуй! Ему отчего-то кажется, что МакТавиш действительно с чем-то вроде… терпения, а не брезгливости принимает его отмазку и смену темы. Его молчание говорит о том, что тот рассмотрел возможности вариантов… и предпочел оставить Гоуста в покое. Чтобы… чтобы не делать ему неприятно. Будто понял, что эта рана зажила неправильно и не собирается открывать повязку. Это кажется излишне сентиментальным… чувствительным и от того… невыносимым - он не любит такие ассоциации — и щекотным. Он останавливает себя от дальнейшего анализа, чтобы не разыгралась неожиданная тревожность (человеческий организм может быть непредсказуем, если что-то провоцирует сбой вегетативной системы, а ему еще нужна вся оставшаяся концентрация при отсутствии сна). Поэтому он смотрит в прицел. Просто чтобы отвлечь свои быстрые мысли от паники. Он почти не слышит дурацкую шутку про «блондинка выходит замуж за старого миллионера»… — …тот показывает ладонь с пятью пальцами, она говорит — о, это значит мы сделаем это пять раз за ночь? Нет, — отвечает старый хрен — это значит, выбирай понравившийся палец! И самое абсурдное — что ноющее чувство в груди утихает. Остается сухое тепло. МакТавиш дурак. Гоуст боится, что он сам — тоже.

***

Джонни слышит приказ Прайса — что первая группа Дельты под руководством Марка Берри заходит в здание лаборатории, затем 141-я перехватывает цель, если что-то идет не по плану. Им нужно присоединиться позже, обеспечив отход, потому что в распоряжении Дельты сегодня пятнадцать бойцов, они сделают грубую работу по зачистке охраны, а Роуч с Прайсом — на этот раз таким составом — попытаются взять живым Карлоса Альву, торговца химическим оружием, который однако какое-то время был осведомителем для ФБР, пока не поднялся выше… и спецслужбы не смогли шантажировать его благополучием старой родни — та умерла несколько месяцев назад. Если кому интересно — это была тетка, воспитавшая этого закоренелого головореза. Джонни, как никто понимает — каково это, если родная тетка является тебе кем-то вроде второй матери… По мнению Джонни это было мелким мстительным актом со стороны американских спецслужб — расстроиться от того, что кто-то преуспел на другом поприще реализации и прекратил двойную работу, при том выбрав не их сторону. И что они потеряли рычаг давления на этого типа из-за биологической кончины его тети, подтолкнуло их к операции. И… И тогда они решили вернуть его в свое распоряжение — хотя бы физически, раз уж идеологически не вышло. Он знает, что такие мысли похожи на саботаж и малую вовлеченность в дело. Что он слишком много выебывается для своей зоны ответственности. И что он не любит американцев за их дуболомный подход. И… нет, он вовсе не сочувствует цели. Просто анализирует механику. Но факт остается фактом. Это как рыбалка, но на крючке висит мелкая рыбка, как только рыбка наест вес кругах поставщиков или переживет других, она решит потягаться с рыбаком и освободиться… так часто бывает. В общем, осведомитель по сделкам с незаконным оборотом оружия сорвался с крючка, и янки решили засадить мужика пожизненно за разглашение государственной тайны. На предварительную разведку они потратили двое суток. Не так много, как могли бы. Как всегда чертово наблюдение. Прайс, Райли, Сандерсон и Гэррик, их пятеро. Наблюдение — всегда неблагодарная работа. Отойти поссать можно лишь если на смену тебе придет напарник. Чтобы ничего не пропустить. У каждого из них на коленях блокнот. В котором карандашом накорябаны время и события. Их периодичность и повторяемость. Пикап в девять утра, три дня подряд — вот наша цель! Никто не видит этого подготовительного этапа, лишь активную часть. А предыдущая — скучная рутина. И молчаливое наблюдение сутками. — Браво-0-2, у вас все тихо? — спрашивает Кайл по общей связи. Потому что теперь ему надоело молчать. — Видал того сопляка у южного выхода? — Так точно, Газ, видал. Роуч тоже немногословен, его голос ничего не выражает. Или потому что рядом сидит кэп. — Принято, — Гэррик фыркает, когда отключает связь. — Небось срать хочет, вот и боится слова лишнего сказать, чтоб не прорвало… Давай сыграем в… мексиканские города?! — Нет, давай посидим молча пока Дельта не начнет наступление, — говорит Джонни тихо. В кого он превратился. В зануду. Или у него херово с географией. — Сегодня должны уже что-то сделать. Не неделю же здесь сидеть. Гэррик насупленно умолкает. Духота почти сводит Соупа с ума, но кажется не настолько сильно, как она сводит с ума Райли… При всей его собственной врожденной ебанутости — с ним что-то происходит. И сколько бы Джонни ни пытался выяснить — что? — тот переводит тему или уныло игнорирует. МакТавиш слабо кривит губы, вспоминая прошлое его оправдание — жарко ему, видите ли. Будто бы всем им тут не жарко?! И никто при этом не выглядит так, будто его приговорили к казни. При влажности более 85… плотность такая, что, кажется, воздух вообще не движется. Ему кажется, что он обезвожен, так сильно вспотело его лицо… Воздух сложно вдохнуть, будто он под толщей воды и облаков. Он знает, что погода здесь меняется так же часто, как на побережье — карибский залив близко. И обычно конец лета — сезон ужасных затяжных дождей. И им везло около двух дней наблюдения, что просто облачно. Но за этими серыми низкими облаками — чертово раскаленное солнце, прогревает их как матовой линзой… Он чувствует его. Он вспоминает о холодном ветре на заливе в Шотландии… Рядом с ним Кайл зацепляет за лямку разгруза запотевшие тактические очки — они ни к чему. Достает фляжку и делает пару глотков воды, будто прочитав его мысли. Соуп видит это боковым зрением, прикрывает прицел, хоть сегодня и пасмурно, он осторожен. За всех прочих в компенсацию. — Жаль, что это не пинта лагера, — говорит он и подмигивает Газу. Пытается компенсировать свое молчаливое настроение и не выдать, что размышляет о настроении Гоуста больше, чем того требуется. — Твоя правда, старлей, с тебя пара, как прибудем на базу, — Кайл отходчивый чувак, его карие глаза мечтательно моргают. — Если не будешь доставать меня оставшиеся шесть часов — по рукам. — Не притворяйся, что тебя бесит мое общество, — говорит Газ проницательно, разгадав его ворчливость. — Из всех прочих напарников, спорить готов, ты бы выбрал добровольно именно меня. Джонни хотел бы соврать, или сделать сомнительный комплимент… И уже открывает рот, но не произносит ни слова. Потому что Кайл прав. Больше всего ему комфортно в его обществе. Когда не надо что-то разгадывать, играть в ментального сапера… и отвлекаться на прочее. Джонни не говорит, что ему интересней… он признает — что ему комфортней. Эти слова обычно находятся на разных концах адреналинового спектра. Потому что, что бы ни происходило между ними с… Саймоном Райли вне миссий, их эти сомнительные шаги в приятельство, почти мирное общение и хрупкое доверие… на работе он отчего-то не может игнорировать его присутствие, будто его мозг испытывает статическое напряжение при виде черной маски с черепом… что-то инстинктивное, что рядом с ним находится непредсказуемое и опасное существо… Кажется, он не слишком доверяет ему. И у этого нет повода. Лишь его взбалмошное сердце. Да, он иррационален. Каждый из них проходил отбор в SAS. И МакТавиш тоже. И психологическое давление и физическое… но Джонни не может избавиться от идеи, что Гоусту… доставило удовлетворение происходящее на прошлой миссии. Любой нормальный человек — отстраняется при выполнении чего-то неприятного, сомнительно этичного, как психологическая защита… А ненормальный — наоборот включается. Проклиная чертову влажность и духоту, Соуп весьма лицемерен… Потому что два дня назад Джонни благословил погоду за отсутствие ветра. Пока, чертыхаясь, собирал свой парашют. Потом по навигатору спутника он добрался до точки сбора Браво, где уже ждал Сандерсон. И потом они шли около пятнадцати миль, почти до обеда… без проводника, лишь по карте кэпа. Группа Дельты шла с юго-запада, чтобы не привлечь внимание тоже разделившись на несколько частей. Обливаясь потом и безуспешно хлебая скудные запасы воды, они молча шли по подлеску, изнемогая от акклиматизации. Райли шел позади всех. Глядя по сторонам так, будто они высадились в центре Багдада в 2004-м и окружены врагами. И складывалось впечатление, что он не так уж и неправ. Джонни прикрывает глаза. Его не терзают сомнения, что Райли может причинить ему вред или кому-то из команды, он не какое-то ссыкло. Но… он должен признать, это возможно… Ненамеренно. Это слово он не может стереть с высохших губ. В приоритетах между приказом… и дружбой? справедливостью? — он не уверен в нужном слове — Гоуст вышибет мозги любому для достижения цели… даже ему. Эта мысль не дает ему покоя. Райли выполнит любой несправедливый приказ. Он не ослушается, даже если ему скажут отрезать голову пятилетке. И поддавки на ринге ничего не значат… Джонни не может чувствовать симпатию или желание дружить к… такому человеку. От которого он чувствует… белую стену поддельного равнодушия, закрывающую собой что-то внутри Райли. Что-то такое огромное и постыдное, что он выстроил эту преграду. И Соупу плевать, что за ней, за этой стеной… охранной. Какие личные тайны… Но он боится узнать, что это нечто отвратительное… Он знает, что ему не с кем это обсудить. И он знает, что это не стоит обсуждать. Это сулит проблемы и беседы с мозгоправом. Хорошо, что кэп знает свое дело, и сегодня Соуп с Газом. Прайс как тренер в физическом кружке — комбинирует напарников, анализируя прогноз моральной погоды, порой хаотично, и порой ошибаясь (как пару месяцев назад). Но не в этот раз. Хотя для всего есть регламент — по правилам напарники должны меняться, чтобы не возникло перекоса взаимодействия, чтобы группа функционировала равноценно. И так же порой миссия проходит в одиночку. И Джонни еще ни разу не был один, как присоединился к 141-ой. Так что… Они с Гоустом сегодня наблюдатели с разных точек — что-то новенькое, кэп пробует их на разные позиции как в футболе, и смотрит, что из этого получится и какая комбинация сработает лучше. Или… вдруг он чувствует, что в этот раз кому-то из них требуется отсутствие напарника? Джонни знает, что Прайс не так прост, как хочет казаться. Вся эта неряшливая борода моряка, панама и грубоватые приказы не скрывают того, что идеи Прайса работают. И еще кэп в эту миссию странно внимателен к… Гоусту. В коротких утренних указаниях Джон Прайс будто игнорирует Райли больше, чем обычно, подчеркнуто немногословен, но по-прежнему саркастичен с ними — с Кайлом и Роучем. Так что какое-то чувство нарочитости происходящего… будто у Гоуста и кэпа есть общая тайна… которую этим нейтральным общением прикрывают. Что-то большое… прячущееся за той самой стеной… от чего отвлекают внимание… на что старательно НЕ СМОТРЯТ… вот оно, лежит за всеми этими ритуалами… за десятком футов вверх и колючей проволокой… МакТавиш всегда был любопытен, как лиса. И он пытается учуять то, что не может увидеть. Или хотя бы нащупать. Итак… ненависть лейтенанта к Мексике. Дело где-то тут. По правде — всем известно, что от безделья голова начинает порождать неуместные фантазии. А уж голова Джонни спустя столько часов… Нарушая порядок наблюдения, МакТавиш опускает левее прицел, наблюдая за местом расположения Райли — на уровне третьего этажа в полуразрушенном здании с заколоченными окнами (их привычные точки наблюдения). Соуп представляет, как там, наверное, жарко. Они с Газом хотя бы на крыше. На открытом воздухе. А Саймон… В этом толстостенном закрытом помещении с крохотным окошком на южной стороне… так жарко, что Гоуст рявкнул «Нет!», когда Прайс сказал, что может поставить их на наблюдение вниз вместе с Джонни, если тому скучно… Джонни хмурится. Он вовсе не обижен на такое. Хотя и роль клоуна по отвлечению депрессивного настроения Райли ему не нравится. Как утешительный приз. Он не какая-то популярная особа, считающая себя исключительным…И вовсе не поэтому он мусолит настроение Райли, пфффф. Просто возмущен… пренебрежением. Мгновение спустя он признает — что это пиздеж. Конечно, он считает, что никто не откажется от его компании! А уж тем более в их взаимоотношениях с Райли… Даже Газ хочет признания. Это ужасающее знание — что все они одиночки, и никакой эмоциональной подпитки, одобрения… чего-то человеческого им взять неоткуда, пока они месяцами живут на базе. Только друг от друга. Наверное поэтому на службе зарождаются самые крепкие бро-отношения… от безысходности, ага. Когда единственный человек, с кем ты разговариваешь на протяжении пяти суток — твой временный напарник. Значит ли это, что Райли отказался, чтобы… Джонни плохо переносит отвержение. И бесится… Он хмуро смотрит на часы. Обед. Они с Газом находятся в ста ярдах восточнее цели, на верхнем на крыше заброшенного здания. Здания, так и не ставшего гостиницей или общежитием для работников незаконного производства, в пятидесяти милях от города (чтобы укрыться от коррумпированной полиции). Судя по всему, стройку начали, но остановили пару лет назад, не закончив внешнюю обшивку, местами растения проросли сквозь фасад. Как игра в каркасную дженгу… полуобглоданный скелет, завешенный истлевшими мотками изоляции и кусками пенопласта… это здание похоже на зомби. — Браво 5-1, приготовьтесь, Дельта начнет через двадцать минут, — говорит Джон Прайс по общей линии. - Третий, ты не заснул? — Связь, — отвечает Райли мгновенно. И Джонни прикрывает глаза. Понеслось. *** 14:18 pm. И спустя три часа, когда первые тяжелые капли падают ему за шиворот — он матерится сквозь зубы. Это почти смешно. Нужно было ему выбирать профессию метеоролога. Рядом с ним хромает Уиллер… Кажется, так зовут младшего сержанта. Тот говорил ему уже три раза, но Соуп не может запомнить. — МакТавиш, как думаешь, мы успеем за два часа? — спрашивает тот, скрывая панику в голосе. Джонни чешет подбородок. Потому что ему нечего ответить на это, он тянет время, нет сил врать. Он смотрит в крохотное окошко навигатора — связь тут спутниковая, явно не гугл-мэпс, разброс от точного их положения до отображения — может составлять милю. Плюс ко всему, ничем кроме этого навигатора он бы не отважился пользоваться, даже если у него чудом бы был телефон в заднем кармане… не в их дерьмовой ситуации. — Не ной, сержант, — говорит он более оптимистично, чем ощущает себя. — Лучше проверь жгут, чтобы не пришлось тащить тебя последние десять миль… Нам и так не дадут никаких военных крестов* (британская награда за храбрость). Когда кто-то надеется на него, Соуп становится более собранным, чем ради себя одного. Если кому-то интересно. Как он оказался с неудачливым бойцом Дельты… в пятнадцати милях от места операции?.. Спустя три часа. О, он просто невезучий идиот, что уж тут поделать. Если кто не в курсе. Джонни будет удивлен, если после сегодняшнего Прайс не добьется его отстранения к херам. Временного, как минимум. Как максимум — клейма непригодности. Он размышляет о военном суде. Нет, это слишком… ничего настолько ужасного он не сделал, никаких тайн… ущерба. Кроме собственного. Просто он представляет, что кэп даже орать на него не станет — потому что все произошедшее разочаровывающе. Он просто скажет, что МакТавиш доблоеб. И он… нечего ему сказать на это дерьмо. Как всегда. Справедливое дерьмо. Все шло блять — нормально. Нормально!.. Но потом Джонни как всегда — он больше не может отрицать методичности происходящего — полез блять туда, куда не стоило!.. Можно загибать пальцы (надеясь, что хватит одной руки на перечисление). Он нарушил все ебучие правила!.. Раз. Проигнорировал приказ кэпа. Два — скинул коммутатор, когда Райли спросил, куда он собрался, нарушив свое равнодушное присутствие… три — сказал Газу, что встретится с ними на месте сбора Браво, если все пойдет не по плану… Четыре — опоздал на первую отметку, потому что они с сопляком-сержантом выжидали, пока за его сослуживцами из Дельты отправят отряд погони… Почти хватило пальцев… Ну в общем — придурок оказался в ловушке, с двух сторон, когда его отбросило от легкого взрыва — под перекрестным огнем из здания, в которое проникли дельтовцы… Джонни видел в прицел наблюдения, как тот трясет башкой, оглушенный, и дезориентированный… И блять, не смог он усидеть на месте. Газ посмотрел на него как на конченного. И… вот они тут. Почти невредимые. Хотя МакТавиш говорит за себя — он цел, ни царапинки. Вот сержанту не повезло. Тот слегка травмирован. Но может передвигаться самостоятельно — и на том спасибо. И после этого он шагает посреди джунглей, в начинающемся дожде… героически направляющийся к запасной точке эвакуации Дельты на северо-востоке лесного массива, с этим… мать его… Уилларби… — Меня… Меня зовут Уиллоби, не Уилларби, — тупо отвечает засранец в который раз. Соуп мотает мокрой башкой, он вслух это сказал, ага. Надо достать брезент. — Отлично, сэкономишь время гравировщику могильного камня, — говорит он мрачно. — Если наши останки доставят на родину… — он не контролирует свое мрачнеющее настроение, или дело в дожде. Он бесится сам на себя, чего уж таить. Наступает тишина, под ногами трещат корни, кора и хрустящие стебли от листьев, когда они с трудом передвигаются по мокрому лесу. Джонни становится стыдно, что он сорвал свое ублюдское настроение на парне. Тот ранен… и скорее всего скрывает огромную гору ужаса под своим тупым молчанием. Он на службе вдвое меньше него самого, если не втрое. Является ли это фактором к снисхождению?.. — Эй, похоже на декорацию к Хищнику, да? — спрашивает он фальшиво легким тоном. Не стоит срывать зло на невезучем идиоте. Это мелочно. Виноват ли он, что его башку не пробило случайной пулей пару часов назад и Соупу приспичило поиграть в Рэмбо? Тот плетется позади, и не сразу отвечает. — Д-да, старший лей… — Зови меня Соуп, — говорит он. Затем бросает взгляд назад, видит, как Уиллоби пошатывается при каждом шаге, но упрямо идет за ним, пытаясь попасть ботинками в его углубленные следы… В любой другой ситуации он бы поменялся местами с ним, отправил бы его вперед, чтобы следить за его состоянием и подгонять. Но тот плохо ориентируется на местности. И Соуп идет впереди. Если бы он сам не ориентировался — его бы не приняли в специальное подразделение десанта, черт знает как идет отбор в Дельту. — Соуп, это типа… — Ну? — он скрывает подбадривающие нотки. — …почему? И вздохнув, Джонни рассказывает идиотскую банальную историю — Джонни «зачистит» любое место, быстрее прочих бла-бла. — Бывал раньше в этой части Юкатана? — спрашивает он вполголоса. — Ммм, нет, — отвечает тот очевидное. — Бывал на севере… Джонни тоже бывал на севере, в сухой части полуострова. В мангровых лесах он бывал два года назад, со своей прошлой группой. И там тоже все вышло не так радужно, как планировалось. В одно короткое мгновение он оборачивается, и пристально смотрит вдаль, за спину сержанта… потому что… он вытирает лицо от дождя, чтобы лучше видеть. Да, все кишит от звуков и прочего шуршащего дерьма, шелеста капель о листья… какие-то членистоногие расползаются в мокрой почве при каждом его шаге, спасаясь… Он слышит странный стрекот вокруг, как от огромных цикад, невидимых… и это в целом довольно стремные саундтрек… Но… естественный. Ладно, ему просто почудилось. Будто что-то всколыхнуло длинную свисающую часть. Это может быть просто птица. Ничего особенного он не услышал. Просто… он вглядывается долгие двадцать секунд… ничего не обнаруживает, и нервически оборачивается. И они продолжают свой путь еще около получаса. До тех пор, пока не становится очевидно — даже Уиллоби становится очевидно, при всем уважении — что они никак не успеют таким темпом к месту эвакуации. — Ч-что мы буд-дем делать? — в его голосе дрожь, но не от холода, бросьте, на улице тропическая сауна около девяноста по фаренгейту. Он ссытся, что Соуп бросит его, чтобы успеть… Джонни удерживается от закатывания глаз — все равно никто не видит. — В любом случае, нам надо было удалиться от места, что мы и сделали, сержант, поэтому теперь… — он смотрит на часы. Старается не показать разочарования. — Теперь мы будем выбираться из этого дерьма сами… — Мм-мы? — Ну, если ты хочешь повторить свою «долгую прогулку» в одиночку? — Нет-нет, Соуп, — отвечает тот поспешно. Джонни знает, что тот скрывает настоящий уровень травмы, и боли, чтобы МакТавиш не решил, что дело безнадежно. Никто не хочет показаться безнадежным. Также Джонни знает — что дело хуже, чем Уиллоби пытается показать. Он видит, что пальцы его левой руки дрожат, когда он опирается на импровизированную трость из кривой палки, чтобы разгрузить левую лодыжку. — Нам… нам нужно улучшить ситуацию, сержант, — говорит он ровно. — Иначе план Б тоже пойдет в пизду… Ты слышишь меня? Они приваливаются к стволу упавшего дерева — не меньше шести футов в диаметре — и такому же мокрому, как все окружающее их. — Зашибись, что у меня есть аптечка в отличие от тебя, — говорит он бодро. Он не сделал это сразу, надеясь на лучшее положение дел. Это крайние меры. Джонни достает из кармашка жилета шприц-ручку с обезболом — промедол… быть может, сержант слегка будет обдолбан… но зато дойдет. Это снизит его концентрацию, но тот и так не вносил интеллектуального вклада в их неудачное путешествие. — Ауч, — шипит тот, когда МакТавиш ослабляет жгут. С такой степенью давления нужно было снять его час назад… — Отставить страдания. Соуп надеется, что он звучит достаточно сурово. В его груди поселяется какой-то тревожный холодок по мере того, как он понимает свое положение. Адреналин спал, и теперь… дисциплинарное взыскание кажется ему наименьшей платой за сегодняшний день… он… они… в дерьме. Он и этот кареглазый парень, которого он впервые увидел несколько часов назад… и как последний мудак, не может следовать… — Сейчас до тебя дойдет веселый эффект, — говорит он, успокаивая сам себя. Он пихает сержанта, чтобы прям через штанину вколоть в его бедро дозу лекарства. Сам он ненавидит быть под всей этой искусственной хренью. Излишне бодрым… или излишне расслабленным. Ну, кроме случаев, когда боль такова, что мешает функционировать… это именно их ситуация, если кто забыл. Он накладывает гемостатическую повязку на глубокую рваную рану на передней части голени. Уиллоби благодарно ухмыляется, у него уже почти ничего не болит. И это продлится в лучшем случае несколько часов. Соуп надеется на три. При его весовой категории в сто двадцать фунтов. Соуп внезапно остро чувствует, что дождь добрался до его нижнего белья, пока он согнулся перед чужим коленом… он ненавидит это. Сколько они уже мокнут — около часа? Это он сглазил погоду нынче утром?.. Ноги пока сухие. И Джонни устало садится задницей на мокрое дерево. Плечи сгибаются от усталости… и от… от того, что он больше не может сдерживать… беспокойство. Никто не может быть оптимистом вечно. — Мы в дерьме, старший лейтенант… Соуп? — спрашивает философски Уиллоби, в очередной раз угадав его очевидные выводы. — Абсолютно, сержант, — отвечает он устало. Кто бы его подбодрил… не все же ему. — Я… меня зовут Чарли, — говорит он. У Джонни нет сил, чтобы закатить глаза… он в печальной безысходности размышляет о том, что им… придется ночевать в тропических влажных лесах. Он должен спасти себя и Чарльза Уиллоби из ебучего пешего путешествия по джунглям Юкатана… Вот история, что он расскажет своим внукам… если они у него будут.