Код черный

*Первые идеи о создании маленьких боевых подразделений возникла после англо-бурской войны в конце 19 в. из-за колониальных разногласий в Африке. Отделение SAS (Special Air Service) образовалось позже — после поражения под Дюнкерком, когда молодой сублейтенант Шотландских гвардейцев Дэвид Стирлинг предположил, что при невозможности доставить бойцов морским путем до места действий, их можно выбрасывать туда на парашюте. Это послужило идее создания маленьких мобильных групп для военного реагирования во вражеском регионе. Подобные группы создавались и в других странах, например Франции. Для короткого ударного воздействия, способные действовать самостоятельно в отличии от постоянной многотысячной армии. Эту идею позже поддержал Черчилль. При этом каждый участник группы должен быть автономен и проходить жесткий отбор. В конце шестидесятых годов SAS начинают применять в борьбе с набирающим силу терроризмом. В Полку создается специальное антитеррористическое подразделение, которое обучается захватывать объекты и освобождать заложников. Инструкторы встречают кандидатов словами: «Мы не будем вас отбирать. Мы дадим вам такую нагрузку, чтобы вы сдохли. Тот, кто выживет, будет учиться дальше». И слова не расходятся с делами. Выдерживает примерно один кандидат из десяти. Сегодня в Британской армии существует один кадровый -(22-й) полк и два территориальных (запасных) полка -21-й и 23-й полки SAS. То есть помимо мобильного есть полк запаса, где не столь интенсивные тренировки и активные миссии вне региона. Офицеры служат в полку в среднем около четырех лет.

И только исключительно сильный человек может сказать: нет, хватит.

Слабые люди держат все в себе и, не причиняя никому зла, терпят,

пока боль не разорвет их на части.

***

11 августа 2016 года, вторник, 1:07 pm. Соуп уже признавал пару раз, что возможно — только возможно — характеристика «излишне эмоциональный» в его профайле — это правдивое описание… он, да и окружающие, считали это паскудной вспыльчивой шотландской натурой. Ну, то есть давайте признаем — все эти предрассудки о менталитете должны иметь под собой какую-то причину?.. Какого лешего он должен смиренно смотреть, как какой-то неудачливый ублюдок окончит свое существование, потому что ему не положено помогать?.. Нахуй. И вот, тогда он бросает несчастного Гэррика одного, потому что спустя десять минут от начала перестрелки рассмотрел в свой расчехленный прицел… …как во время штурма какого-то солдата дельты придавило обломком сорвавшейся строительной арматуры, после оглушительного хлопка с восточной части здания… Если вы хотите знать задачи — Джонни не должен был смотреть вокруг, он должен был контролировать окрестности на предмет того, если вдруг подоспеет вражеская помощь… он должен был прикрывать… ага… так же как и Кайл и капитан с Роучем… и Райли… они все — высококлассная страховка. Не мясо, как штурмовики дельты. Но когда Соуп видит, как неудачливый раненый придурок корчится, не в силах отползти с линии огня… в его голове не остается рациональных решений. Этот жалкий мышонок, пришпиленный на виду у всех… и никто из его команды за ним не вернулся… …и не вернется — если у них есть голова на плечах. У МакТавиша — нет. Он цепляет очки на нос, надевает шлем (о, какой он молодец зацените), валявшийся до этого в ногах, рявкает в гарнитуру «браво-7 просит прикрытия», и бросается вниз, увернувшись от пальцев Газа… перемахивает через завал из перекрытий и прыгает на наполовину разрушенную лестницу. В такие моменты он иногда надеется на смерть… вот уж в этом он никогда не признается. Потому что его страх облажаться — намного выше. И потом получить пиздюлей… Потом все привычно смазывается… замирает… мозг будто начинает работать на определенной частоте… быстрее, улавливая вибрации до того, как они станут реальностью… Он пробегает около ярда, пригибается… и в этот момент что-то сшибает его с ног, ударив в правую лопатку. Блять!.. Он почти забыл, как это бывает неприятно… Он быстро ползет вперед, чтобы убраться с линии… слышит выстрелы и высокий крик. И надеется, что это кто-то из браво — прикрыл его непослушную жопу. А потом добирается до неудачливого ублюдка, брошенного на обочину своими сослуживцами. — Сс-ссэр… Он игнорирует его. Тыкает в колено, тот кряхтит, кажется нога целая выше. Нужно приподнять огромную конструкцию из бетона и скобок, придавившую всю левую половину тела солдата. Со стороны все это казалось меньше… особенно на удалении, ага. Джонни делает титаническое усилие, используя перчатки и рукоятку ножа, чтобы поддеть от земли плиту… ломает ноготь… чертыхается… слышит скрип… — Блять… тащи, свою чертову ногу, — он отпихивает идиота, замершего то ли от боли, то ли от удивления, в сторону… тот вскрикивает… слышится треск плотной ткани штанов. Он слышит очередь — судя по звуку короткострел — совсем недалеко, разбитый асфальт под его задницей вибрирует. И… Он выбирает направиться в противоположную сторону от той, с которой он пришел… не желая получить еще одну пулю, и слыша, что там раздаются очередные выстрелы… Из двух зол — выбирает меньшее, высокий металлический забор, местами истлевший от влажности и ржавчины… две перебежки, он пихает перед собой хромого придурка, тот спотыкается, Соуп дергает его за шиворот… …слышит звонкий металлический звук, когда чья-то пуля задевает лист металла над его головой… хорошо, что на этот раз не в жилет, это сбило б его с ног… Блять…

***

11 августа 2016, вторник 4:12 pm Так они и оказываются здесь. Они. Он и его спасенный из мышеловки… хромой питомец… иначе относиться к нему он не может. Быть может, ему нужно было остановиться… остаться в укрытии, переждать заварушку и выйти, когда все закончится… Но в тот момент что-то подсказало ему, что за ним может отправиться кто-то стрелявший в него, и видевший их отход за предел территории. Адреналин бурлил в его глотке… и он знал — нужно бежать дальше и быстрее, запутать следы… и потом связаться с остальными, прийти на точку сбора… все будет окей. Они идут пару часов. Если и запутали следы — то только для самих себя. МакТавиш раз в минут пятнадцать сверяет курс, поправляя направление. — Тут столько уровней, — немного мечтательно бормочет себе под нос сержант Уиллоби, пялясь вверх на небо, и Джонни начинает подташнивать от звука его голоса. — Боялся, что нам устроят финальный бросок в джунглях… но мне повезло, они провели его в уэльском предгорье. А сейчас вот — нет. Чувак на отходняках, ага. Капли застилают его глаза, но он даже не вытирает лицо. Гребаный пиздец. Соуп не признается, что подташнивает его от собственной беспомощности. — Это не джунгли, — говорит Джонни. Уж он видел все из перечисленного. На его этапе подготовке он хлебнул все виды климатических зон. — Это чертов лес. Если брать занудную биологическую терминологию, то северное побережье Мериды не совсем относится к джунглям. Оно относится к тропическим лесам. Более влажным, туманным и менее плотным. Так вот, тропические леса имеют четырехъярусную структуру: первый — отдельные высокие деревья, до открытого неба, второй основной массив крон, почти скрывающий солнечный свет от животных и насекомых, третий — подлесок, который и затрудняет им передвижение больше всего, и четвертый лесная подстилка, где гниют и разлагаются листья, ветки и все, упавшее сверху. Порой превращаясь в болото в сезон дождей. Гляньте на МакТавиша, он ебаный ботаник. Помимо того что долбоеб… В обед капли становятся тяжелее, свет тускнеет. Никто из них не идиот настолько, чтобы продолжать путь по такой местности и в таких условиях. (Но настолько, чтобы оказаться в подобной ситуации). Из-за облачности начинает смеркаться. Джонни кидает взгляд на парня, тот волочится позади, явно потеряв энергию. И он гонит от себя тошнотворное чувство жалости. Именно оно и привело его сюда. Это неуместно. Он знает. И при этом ничего не может поделать с собой. — Нам нужно сделать остановку, — предлагает он. — Согласен? — Хм-мф-ф, — невнятно бормочет тот. Этот вопрос полнейшая формальность. Будто в одиночку сержант продолжил бы путь в неизвестность. Джонни фыркает себе под нос, вытирает мокрый лоб. Даже несмотря на гидрофобный слой на всей форме, он уже достаточно отсырел. Дождь здесь внизу чувствуется не так сильно, как на открытом пространстве, оседая на кронах и стволах деревьев, до них долетает половина влаги. Длится это уже несколько часов, и почва давно мокрая. — Когда я проходил подготовку, погода стояла всегда ужасная, — внезапно говорит он. Джонни окидывает взглядом череду стволов, в поисках удобного поваленного ствола. Он не знает, зачем начал этот разговор. Чтобы подбодрить парня? Нахуя ему это? — Поэтому неизвестно — кому из нас повезло. Ноябрь — самое мерзкое время года в Брекон Биконс Световой день скоро подойдет к концу. Ну, не настолько скоро, но через пару часов — а значит им нужно выйти к федеральной трассе до этого момента. С хромым Уиллоби скорость продвижения и так на отметке до пяти миль в час… и действие обезбола стало спадать минут сорок назад, Джонни сразу заметил это — как тот стал приволакивать ногу. При каждом шаге подошвы его собственных ботинок проваливаются на пару дюймов в рыхлую влажную почву, пружинящую от десятков слоев прелых листьев, нужно сделать рывок, чтобы поднять ногу — что требует дополнительного усилия. А сержант уж подавно может опираться лишь на одну конечность. Сейчас, спустя почти четыре часа, как они ушли от места заварушки, Джонни чувствует, что просыпается голод. Он гонит от себя мысли, что совершил ошибку и продолжает ее совершать. — Кажется, у меня завалялся мерзкий энергетический батончик, — говорит он поддельно оптимистичным тоном. Он хлопает себя по левому подсумку, открывает карман рядом с аптечкой, нащупывает там шуршащий и сплющенный от жары брикет, будто вакуумная еда космонавтов. Адреналин утих и организм возвращается к привычным паттернам. С одной стороны, это хорошо, значит у него нет какого-то стрессового последствия или контузии, но с другой, пока в радиусе видимости нет палатки с джанк-фудом - ничего позитивного. — Раздели обед с другом, а ужин отдай врагу, или как там? — спрашивает он, не рассчитывая на ответ. — Не знаю, что достанется врагу, потому что у меня нихуя больше нет! Раз у него есть силы шутить, пусть и мысленно — не в такой уж они и жопе. Сержант пялится на него своими бледными серыми глазами. Джонни откусывает приторный батончик, наполненный будто опилками и сахаром, начинает тщательно жевать, надеясь на то, что усталость и головокружение отступят, и отдает половину сержанту. Тот вяло берет его. — Все не так плохо, сержант!.. Нам нужно дойти до северо-западной границы массива. За ними по крайней мере никого не отправили эти мексиканские головорезы. Видимо, простые сахара поднимают уровень его оптимизма. Человеческий организм — довольно примитивная машина. И их задача тривиальна, пройти отрезок в нужном направлении. И он надеется на то, что навигатор не пиздит, потому что он не готов нести на своих плечах сто-десяти-фунтового мужика. Три часа назад, как только они отошли на полмили и выстрелы затихли, он попытался включить коммутатор — да, это тупая затея, радиус действия у беспроводных моделей в пару десятков ярдов, вряд ли кто-то из группы станет общаться между собой из соседнего штата… тот лишь подозрительно зашипел, заставив Соупа нахмуриться. Он сам не знает, почему решил совершить эту бессмысленную попытку… суета утихла, и он осознал, что вляпался — и будто вернуться было бы продуктивней, чем идти дальше… А он может хотел извиниться перед всеми и типа… сказать что все окей, он жив… эмм… вдруг кто-то волновался… а может, кто-то и убрал того стрелка, прикрыв его спину… В общем, нерационально он хотел бы оставить им сообщение, что все… эммм нормально, и он просто сделает небольшой крюк, чтобы присоединиться к команде позже. — Браво-7, прием… — собственный голос показался ему неуместно громким. И он замолк. Он нервно огляделся вокруг. Есть протоколы, как действовать, если происходит подобный форс-мажор. Когда кто-то отбивается от группы. Он становится своим собственным спасателем, ага. Поэтому никто не вернулся за Уиллоби (кроме одного шотландского идиота, не ценящего свое звание). Никто не виноват, что ты один споткнулся, пока все остальные смогли добраться до точки сбора, демократия. А в его случае — особенно. Никто не будет разыскивать его непослушное проблемное тело, ставя под угрозу итог и секретность миссии. Так что. Он вспоминает, что там по порядку, помимо укрытия от холода или палящего солнца. Обычно главным приоритетом становится поиск… источника пресной воды. Это смешно. Соуп скептически смотрит на падающие с листьев тяжелые капли дождя, вытирает брови и ресницы — потому что в их ситуации вода является главной проблемой. Хоть и не самой большой из возможных. Они даже не могут сохранить медленный изначальный темп. Темп еще медленнее… — Сколько нам еще идти… — спрашивает устало сержант. Джонни медлит. По его прикидкам нужно пройти около двух-трех часов с такой скоростью — потому что из-за сержанта (балласта, хочет сказать он, но сдерживается) он не может ускориться. — Около десяти миль, — говорит он полуправду. Чтобы выйти к асфальтированной двухполосной трассе 281, ведущей вглубь континента по побережью. Там он попытается связаться по маячку трекера, чтобы их забрали на наземном транспорте. Он знает, что Прайс ждет от него соблюдения протокола, раз уж он жив… и в остальном обосрался. — Отвратительно, — отвечает сержант, и тяжко вздыхает. — Повезло мне, получил инвалида в напарники, — ворчливо говорит Соуп, пинком откидывая высушенный ствол с пути. — Я не… — тот мрачно умолкает. Хотя МакТавиш считает победой, что он хоть как-то расшевелил депрессивный настрой сержанта. — Какой твой позывной, Уиллоби? — спрашивает Джонни, чтобы отвлечь его. Тот мнется пару мгновений. Затем с чем-то похожим на смирение отвечает: — Данди. Джонни впервые отвлекается от влажного изматывающего путешествия. — Ты что… австралиец?.. — идиотски спрашивает он. — Ага, — отвечает тот. МакТавиш, не выдержав, ржет. — Так и знал, что с тобой что-то не так, — беззлобно говорит он. — Шевелись рейнджер, сделаем остановку вон на том возвышении. Второй задачей — раз уж они не находятся на крайнем севере, умирая от гипотермии, какое везение — нужно удостовериться в безопасности их временной стоянки, изоляции от диких животных или… опасных насекомых. В тему о них — какие-то твари накусали его оголенные запястья… и шею сзади. Он знает, что нельзя чесаться. И в определенном смысле, то что их двое — сейчас преимущество. Они поочередно могут дежурить, если не успеют до темноты выбраться к цивилизации. Но в полнейшей шебуршащейся мокрой капающей темноте… Джонни чувствует, как остатки уверенности покидают его. Мокрые сумерки сгущаются в ветках и длинных корнях под ногами. Джонни благодарен судьбе за то, что за ними не было преследования… хотя его мутит от усталости и неизвестности — и еще теперь ему совестно, что он не мог отправить сообщение Газу, что с ним все окей. Не до того было. Это отвратительно. Он знает, что тот будет переживать больше всех остальных… Что-то трещит за его спиной, и он вздрагивает. Маленькая птичка с возмущенным звуком взмывает вверх. Он периодически оборачивается, потому что звуки напрягают его. Хоть он и не может опознать в этом шагов. Он знает, что темнота и звуки делают его параноиком. Но с другой стороны, если кто-то преследовал бы их, то уж точно не продолжал бы это несколько часов, только наблюдая, а просто взял бы в плен, чтобы выбить информацию и убить, даже не требуя выкупа. И оставить их тела для этих самых стрекочущих насекомых… Они устраиваются под раскидистой кроной, уходящей в пасмурное небо. Уиллоби со стоном облегчения упирается поясницей в белесый ствол, и осторожно разминает здоровое колено. Джонни фыркает, затем принимается обустраивать навес из высохших веток высоченной сейбы (кажется только у нее такие сказочные корни), чтобы устроить каркас для навеса. В одном из отделений тактического подсумка MOLLE у него есть кусок брезента в десяток футов длиной. Невесомый и оттого всегда присутствующий в его боекомплекте в отличие от еды… Тонкие лианоподобные корни дерева образуют переплетение, и он отрубает их ножом, расчищая путь — это не так просто, как в боевиках 70-х про вьетнамскую войну. — Можно мы посидим хотя бы десять минут? — тупо спрашивает этот австралийский дурак. Соуп вздыхает. — А как ты думаешь, — он замахивается и втыкает нож к ствол дерева, закрепляя навес, — я обустраиваю это уютное гнездышко для семейства ягуаров, такое у меня извращенное хобби? Тот предусмотрительно молчит. Джонни знает, что нужно идти дальше. Не время рассиживаться. Но ему нужна передышка. И особенно сержанту — тот посерел лицом. Но отчаянно скрывает, что идет из последних сил. Одно дело пройти испытания отбора рекрутов, будучи здоровым, а другое — хромая по мокрым тропическим зарослям. — Я… я попал в Дельту из запаса, — признается тот наконец. — Восемнадцать месяцев подготовки на базе в Мельбурне… — Ох, если ты собрался исповедаться перед тем, как отдать богу душу — прибереги это до возвращения на авиабазу!.. — говорит МакТавиш устало. — Вот там, чтобы спасти мою шкуру, тебе и придется проявить все свое красноречие. — Так точно, — бодрясь, отвечает Уиллоби. — Принято. Видимо, это саркастический настрой развеивает опасение сержанта. Тот с трудом устраивается под навесом из натянутого брезента. МакТавиш достает из кобуры на поясе 232 Сауэр, но не снимает его с предохранителя. Его винтовка осталась на полу, рядом с Кайлом. Будто это неделю назад было, а не сегодня в полдень… Он устало закрывает глаза на короткое мгновение, наслаждаясь тем, что сверху на него ничего не льется — в этом и был смысл навеса, пусть и на полчаса. И прислушивается к звукам птиц и стрекоту насекомых. Он ненавидит тот факт, что опять черте где отбился от группы… и ненавидит мокрые шмотки. Все бы отдал за теплую сухую постель. Он устал. И ему нужно справиться с этим дерьмом, чтоб никого не подвести… не подвести этого дилетанта, который получил свою порцию «приключений в джунглях»… А потом получить пиздюлей от кэпа, ага.

***

Он просыпается от приглушенного крика, хлопок, что-то падает на него сверху, и рот заливает вода. Пистолета в руке нет, он начинает шарить в его поисках по земле… Блять… он… он уснул… вырубился… сука… Он шарит по мокрой листве… что-то мягко придавливает его к стволу дерева, как мешок. Джонни отпихивает от себя… …сержанта, Уиллоби… Тот нелепо падает на спину, раскинув руки в стороны… Он слышит бульканье… которое говорит о чем-то непоправимом… — Сержант, — хрипло бормочет Джонни. Он ощупывает его лицо, оно все мокрое и теплое, и мягкое… и затем… хлопает по чужой груди… находит особенно теплое пятно… скользкое…чуть правее броника… Раздается очередной выстрел, совсем рядом, он слышит, как что-то ударяет в ствол дерева над его головой… он снял чертов шлем и понятия не имеет, где тот… …прикрывает мокрые волосы, поднимается… затем поднимает голову, и видит движение, что-то темное мелькает на два часа — целится туда, стреляет… В голову ему прилетает удар, в левый висок, и звон в ушах отключает все звуки… По лицу расплывается пульсирующее тепло… Джонни… он не теряет сознание… просто… оглушен… Кто-то хватает его за шиворот, сбивая с ног, он валится на колени, его пинают в живот. Он слышит отдаленный выстрел, волна вибрации проходит по его лицу. А потом его бросает на землю. Он пытается восстановить ориентацию, победить звон в ушах и боль… что-то глухо падает рядом. Чье-то тело. Очередное… — Чертов ты мудак, — раздается рядом с ним выше. Звуки почти возвращаются. Звон проходит. Он кашляет, пытаясь восстановить дыхание после удара в живот. Кишки болят. Джонни слепо поднимается на четвереньки, а затем его вздергивает на ноги… чья-то рука. Заботливо вздергивает… не как минутой ранее… — Саймон? — говорит Джонни тупо. Его маска с белым черепом видна даже в сумерках. И Гоуст швыряет его на землю, за ствол дерева, что-то поправляет с затылка, на глаза и переносицу. И после этого пригибается и уходит правее. Соуп слышит, как раздаются неистовые крики — кто-то фатально ранен, но жив. Кажется, проходит целая вечность. И повисает тишина. МакТавиш слышит только собственное оглушающее дыхание. Он вдруг понимает, что не слышит звуков… больше звуков. И… он больше не слышит булькающего дыхания… спасенного сержанта… Джонни убирает пистолет в кобуру на бедре. И выглядывает за спину. Он видит тело… неудачливого хромого… австралийского сержанта… умершего так нелепо… Сука. Он глубоко вздыхает. Грудь и голова болит… и он не может восстановить дыхание. Уиллоби мертв. Это все, чего ты добился… Угробил парня. Никчемный бесполезный идиот… который закрыл свои ебаные глаза… Джонни вздрагивает когда рядом с ним появляется Гоуст. Тот пинает лежащего под ногами грузного мужчину… Соуп только сейчас замечает его… тот ублюдок, что собирался взять его живьем, поэтому подошел так близко… Гоуст поворачивает его башку каблуком ботинка, смуглое лицо в земле и крови. Джонни знает, что тот делает — проверяет, нужен ли контрольный. Тот шуршит чем-то на поясе, затем бросает ему шлем, как подачку. Свой. — Я проверю, что там, — говорит он бесцветно. Соуп достает обратно пистолет, оценив ситуацию. Проверяет карман с патронами… — Не вздумай подстрелить меня, — говорит Гоуст тихо. И бесшумно отходит обратно… туда, где распластан неудачливый умерший идиот. После чего раздается еще три выстрела с интервалом в пару минут. После них не следует ни единого крика. Джонни моргает. Его левое колено ноет, хотя он не заметил, как травмировался. Гоуст возвращается спустя еще сто сорок пять секунд… Да, Джонни считал. — Чисто, — буднично говорит он. И проверяет обойму, шаря по карманам жилета. Джонни отупело молчит. Ситуация кажется ему сюрреалистичной… Он не из тех, кто впервые видит, как товарищ… в конце концов, Уиллоби даже не был ему товарищем… блять… как кто-то при нем умирает. Он знает, какие звуки издает пробитое легкое, когда наполняется кровью от пулевого… — Поднимайся, — говорит Райли по-деловому. Будто они на тренировке на базе… он даже не сбил дыхание. — Нет, — истерически отвечает Джонни. — Нет?.. — кажется, ему впервые удалось выбить Гоуста из колеи. — Нам нужно следовать дальше, раз больше ничто не отвлекает… — Хера с два! — рявкает МакТавиш, внезапно обретя хоть какое-то чувство реальности. — Объясни что это… Он задыхается от собственной никчемности… возмущения… и внезапной злости. Злости на самого себя… неудачу… свою безответственность, на тупого скончавшегося идиота… и тупого лейтенанта… — Что значит?.. — начинает тот. — Что это было за дерьмо… — говорит Соуп. — Я… что за херня произошла? — На это нет времени, — громче говорит Райли. — Господи, почему ты всегда… такой… И Джонни наконец слышит что-то человеческое в его отстраненном голосе. Затем, будто смирившись с чем-то отвратительным, он сдается… он побежденно качает головой, как совсем недавно делал сам Джонни. — Теперь… ладно, в конце концов насрать на время! — говорит он. Райли приваливается рядом, садясь на корточки. И возмущенно дышит. Если такое возможно. — Ты… ты пошел за нами? — тупо говорит МакТавиш шепотом. Он знает, что никого… живого нет в радиусе пары миль — уж кто-кто, а лейтенант позаботится о подобном дерьме в отличие от тупицы МакТавиша. Его живот крутит… то ли от удара, то ли от осознание своего провала, стоившего чужой жизни… он… должен просто успокоиться… и потом принять это… Райли молчит. — То есть кэп… велел тебе… — спрашивает Джонни. — Заткнись, — бросает Гоуст. И Джонни затыкается. Сердце разочарованно бьется у него в глотке, ему похеру на душевные терзания спасателя-мозга Джонни. Мокрая куртка холодит спину. Саймон Райли… он… он спас его. Опять… — Я пошел за тобой, тупой ты мудила, — говорит он зло. — Не слушающий приказов!.. Решивший спасти неизвестного придурка из другой группы, не способного к службе!.. — внезапно Райли будто прорывает, и он с презрением вываливает все, чем себя корил Джонни последние часы, припечатывая каждым пунктом. — И вместо того, чтобы успеть к точке эвакуации — так обосраться!.. На каждом этапе своего пути… — Но я… — Соуп слабо пытается оправдаться. Внезапно уверенность покидает его… как бы он ни корил себя во всем произошедшем, слышать эти слова, усиленные гневом от другого — сильнее, чем он ожидал. Он не видел лейтенанта в таком бешенстве, пусть и справедливом. Никогда. — Не заметить как за тобой, мягкосердечный ты долбоеб, следует группа из пяти ублюдков… Вытирая сопли этому никчемному хромому кретину из-за которого все и произошло!.. — За нами отправили?.. — Шум, с которым они шли заглушил бы звук ебучего реактивного… — Блять!.. Наконец, Гоуст будто приходит в себя, снижает голос до шепота. — Да, черт тебя побери, МакТавиш. Ты настолько, нахуй, ослеп от своего, блять, благородного подвига, что… — Я не ослеп!.. Не было никакого подвига!.. — раздраженно рявкнул Джонни. — Чертов сержант, нахуй, со своей ногой, застрял между огневой… я не мог… — Все, блять, видели, где он застрял, и это была его вина и его проблема!.. С момента как он подписал контракт! — прорычал Райли. — Ты нарушил приказ кэпа, ты бросил ебучего Гэррика одного… без прикрытия… его мозги могли вышибить десять раз… — С Кайлом все в порядке? — быстро спрашивает Соуп. Он совершенно не забыл об этом. Но Райли в бешенстве даже не слышит его. — Ты, чертов мудак, поставил под угрозу благополучие всей миссии… и группы, — завершает Гоуст. Его голос теряет краски. Он глубоко вздыхает. Затем перезаряжает пистолет. Тишина длится несколько минут. Оба они тяжело дышат. Будто Райли сдерживается, чтобы не вмазать ему. — Уиллоби размозжили башку… это… это был ты? — спрашивает Джонни. Он вспоминает, как тот упал на него, тяжелый и теплый… и после этой отповеди циничное подозрение зарождается в нем. В ответ Гоуст медленно выдыхает носом — будто пробует какую-то успокоительную технику йоги и дыхания, помогающую удержаться от убийства сослуживца. — Хотел бы поменяться с ним местами? — спрашивает он хрипло. Не отвечая на вопрос. Джонни молчит. На его языке горит малодушный вопрос, который он не может игнорировать, окрашивающий его стыдом эгоистичности. Наконец он решается… — Как думаешь, это… моя вина? Потому что я… заснул? — спрашивает он. — Я… не собирался… просто закрыл глаза на секунду… МакТавиш не надеется на ответ. Но он должен это озвучить. В конце концов они все оказались тут — даже умершие мексиканцы — из-за него. Если он не имеет смелости спросить это у Гоуста-мать-его-спасшего-его-в-который раз — как он будет… докладывать Прайсу? Боже святый. — Вытащив его из той задницы, ты просто отсрочил то, что должно было случиться, — равнодушно отвечает Саймон. — Он был не жилец… Он не подходил для этой работы… Соуп вздрагивает. — Он из запаса… — тупо говорит он. — Без разницы. Может быть, он достаточно продрог, особенно к вечеру температура становится ниже… Может быть, он не готов услышать правду из уст лейтенанта Райли. Ни из чьих уст. Потому что такова его натура. — Закат будет через пару часов, — говорит Гоуст тихо. Будто извиняясь за прошлый ответ и переводя тему. Но Соуп знает, что тот не сожалеет ни о чем. Райли вывалил на него ворох ядовитых… и справедливых обвинений, точнее фактов. Так, что эти слова погребли его под собой… его инфантильный идеалистический подход, не стыкующийся с психологической подготовкой. Джонни смотрит на терпеливого лейтенанта Райли. И… он пошел за ним. За неудачливым Джонни МакТавишем, чей испытательный срок закончится только через месяц… а он уже наворотил дел, достаточных на отстранение. Еще и без результата. МакТавиш глубоко вздыхает, борясь с головокружением и муторным утомлением. Язык его неповоротливый и горячий. Он сглатывает. Его моральные силы закончились со смертью сержанта… как бы идиотски это ни звучало. — Если хочешь, можем подождать еще около часа, спешить больше некуда, теперь наша скорость увеличится, — говорит Гоуст рационально. Внезапно будто поняв его настрой беспомощности. Джонни отстраненно кивает. Он понимает смысл сказанного рациональным умным лейтенантом Райли… теперь, когда их не будет тормозить раненый. — Мне… нужно пару минут, — говорит он хрипло. Это как ни странно правда. Он мог бы пройти еще десяток миль… если бы они шли втроем. А теперь. Несмотря на то, что он вымотан, обезвожен, уровень глюкозы в его крови, наверное, уже отрицательный… его глаза лихорадочно скользят по темной стене деревьев. Он должен с этим справиться. Чтобы не опозорить свою фамилию. Да. Он жив. Жив благодаря Саймону Райли. Ага. И стоит довольствоваться тем, что есть. Тем, что тот не волочит его за шиворот как по ебаному темному тоннелю… снисходительно ожидая. Внутри него переворачивается шипастый комок. Непереваренных ошибок и разочарования. Он не должен дать волю чувствам… не сейчас. Гоуст все это время шел за ними… по приказу кэпа?.. Потому что в глубине души тот тоже уверен, что Соуп — полнейший кретин, неспособный на минимальный уровень выживания? — Это… Прайс велел тебе следовать за мной? — спрашивает он еще раз, вдруг поняв все произошедшее. Конечно, кэп велел рациональному лейтенанту проследить за идиотом-МакТавишем… и вернуть их на авиабазу. Это логично. Он буквально слышит раздражение, волнами исходящее от Гоуста. Повисает нелогичная пауза. — Мы можем провести эти несколько минут в тишине? — спрашивает тот недовольно. — Ответь на вопрос! — он теряет терпение. — Своими разговорами… — Ответь. Райли молчит. — Саймон… — Заткнись, блять, МакТавиш! — беспомощно отвечает тот. И Джонни открывает рот, чтобы продолжить… а потом затыкается. Он слышит что-то нехарактерное для Райли в его голосе. Что-то вроде сожаления… или растерянности. Ему приходит в голову, что у лейтенанта нет ответа на этот вопрос. — Он… не знает? — спрашивает Джонни. Гоуст молчит. И… внезапно Соуп понимает причину гнева Гоуста, его эмоциональную несдержанность. Обвиняя в безответственности его минутой ранее, Райли… обвинял в этом себя. В том, что ослушался приказа… вместо того, чтобы остаться с группой… последовал за одним ним, неверно выбрав приоритет. «Неверно » по понятиям самого Гоуста… он поступил так, как обычно поступает сам Джонни… А он… эгоистично вытягивает из него ответы, чтобы успокоить самого себя… свою совесть. Райли шел за ним… и группой вооруженных мексиканских наркоторговцев, которые их преследовали на протяжении миль пятнадцати… чтобы… защитить… нарушив регламент отступления на миссии. Соупу становится стыдно. Да, после всего произошедшего. Моральная анестезия от адреналина и боли отпускает его. Спина его холодеет. — Я… не слышал, как ты следовал за нами, — говорит Джонни, меняя тему. — Точнее, слышал какие-то звуки… — торопится он. — Это был не я, — отвечает Гоуст равнодушно. — Я шел дальше, за ними. В этом и смысл — чтобы тебя не слышали, сечешь?.. Джонни переваривает этот ответ. — Почему ты не убрал их сразу? — спрашивает Соуп. Он не упоминает, что тогда сержант мог бы выжить… не перекладывает с себя ответственность… он там, лежит по другую сторону ствола, к которому они привалились. Его тело остывает на мокрой земле. — Потому что… не знал, сколько их точно, не снять их по одному, они шли группой. Гоуст молчит почти минуту, затем добавляет, будто закрывает вопрос мотивации. — Их было пятеро. В его голос проникает что-то напряженное. Соуп хмурится, бросает взгляд на профиль Гоуста. На его ссутуленные плечи, пальцы, дергающие предохранитель М9 в нервном суетливом движении. — Ты… — он не уверен, как сформулировать. Или МакТавиш настолько сильно приложился головой, что выдумывает всякую сентиментальную херню на пустом месте. Но после всего произошедшего, он считает, что херовей уже не будет… Насрать на все эти условности. — Если бы сейчас… был выбор, ты бы остался с остальными? Типа… ввязался бы в это дерьмо? Сквозь тупую пульсацию в голове и звук щелчка предохранителя… и стрекот каких-то маленьких ублюдков в кустах… есть еще что-то. Знакомое… и опасное… Что Джонни ощущает интуитивно. Что-то большое и уродливое показывает свою голову из-за стены. Которую Гоуст воздвиг вокруг своей… тайны… Из-за темноты в голове Райли Джонни не может рассмотреть, что это… но он чувствует, что оно рядом. — Я… не знаю, — говорит медленно Гоуст. — Не люблю нарушать правила. Его пальцы побелели и сморщились на подушечках от влаги, Джонни видит, как тот сжимает кулак. Остальная рука в тактической перчатке. — Спасибо, что не бросил… нас тут, — говорит он тихо. — Меня, — поправляет он. Потому что тот пошел не за незнакомым солдатом дельты… Он знает, что Гоуст услышал его. Какая-то тропическая птица истошно кричит в паре футов над головой, и они оба игнорируют ее. — Попасть в плен — паршивый вариант, — отвечает лейтенант бесцветно. А затем добавляет что-то иррациональное, будто успокоительное. — Хотя вас убили бы быстро. Джонни слушает его голос. В котором будто кроется разгадка на незаданный вопрос. Он знает, что вот-вот… что-то станет понятно, если только он не поведет себя как идиот… …что-то, что он не сумел пока сформулировать… но… это как светящийся дорожный знак в незнакомой местности ночью… подсказывает, куда повернуть в разговоре, когда словесный навигатор сел… Быть может, все это уже не имеет значения. Рядом с ними лежат два тела — убитый сержант и убитый мексиканец. Шахматные фигуры, выбывшие с этой партии… так и размышляют те высокопоставленные шишки, что отправляют их сюда. А он сидит с Райли, пока утихший дождь бьет по раскидистым листьям над головой. И Гоуст ненавидит это место отчего-то так же сильно, как теперь будет ненавидеть Соуп. Им нужно идти. Он помнит. И почему-то медлит. Джонни глубоко дышит пару минут. Это как в ебучей электрической проводке. Перепутал заземление и плюс — тебе пиздец… но он не остановится так просто. Шанса докопаться до правды больше не будет. Потому что сейчас после ублюдского через хуй прошедшего дня, они выпотрошенные осатаневшие, сбежавшие от своей группы… в полной изоляции и напряжении смотрят на мокрые стволы деревьев в сгущающихся сумерках… И быть может, сейчас Райли не совсем похож на себя обычного… и ему самому можно представить, что с Джонни говорит кто-то другой, за его маской, кто уже нарушил правило и последовал за ним… и после изрешетил пять человек, не сбив дыхания. — Тут в Мексике… случилось некое дерьмо? — спрашивает Соуп деланно равнодушно, сердце его ускоряется, потому что он знает, куда давит. — Есть какая-то причина, почему нельзя попадать в плен? Он смотрит вперед, на перекрещенные стволы тонких деревьев. Но он чувствует, как… и так неподвижный Райли окаменел рядом с ним. — Если что… ты можешь мне… рассказать, — говорит он нелепое и поддельно оптимистичное. — После… того, как спас мою шкуру в очередной раз, — добавляет он пораженчески. — Засунь свое ебаное любопытство… — начинает тот. — Если я что-то могу, это не значит, что я это сделаю. И после этого… Райли отодвигается от него на целый фут, будто испытывая отвращение. — Ладно, прости, я просто… не хотел, правда, — говорит он поспешно. Соуп видит как тот поворачивается влево, в сторону — его массивный темный силуэт еще темнее на фоне деревьев. И молчит. Происходит некое дерьмо. Снова. Не такое, в котором твоего раненого товарища убивают, выстрелом в башку, пока ты заснул на привале, и ты по стечению обстоятельств невредим… но все же. Джонни дает себе такой мысленный пинок за неумение заткнуться… — Это длилось тридцать два дня, — говорит Райли вдруг. Джонни моргает. Он не ожидал ответа. Он почти не знает, как реагировать. Он… подумал, что наоборот… заткнул Гоуста своим вопросом. — Тридцать два дня — это пиздец, как долго, да? — говорит он тихо. Как в какой-то дурацкой тактике переговоров — повторяя последнюю фразу за собеседником. Джонни помнит тот их разговор, с месяц назад, на первой пьянке группы. Когда Гоуст вышел с ним на перекур. И если рациональная его часть понимает — сейчас не время вести душеспасительные разговоры о военных травмах, другая часть знает — это единственный шанс. Понять, что за дерьмо прячется за оградой психики Гоуста… больше он не решится… и Райли больше не будет в таком настроении — нарушения правил, смятения… даже если он кажется собранным. Он глубоко разобран внутри. Прямо сейчас. — Пиздец, как долго, — повторяет Райли. И молчит. — Но… оно не ощущается так… время то есть… МакТавиш пододвигается ближе к нему, задница его все еще сидит на мокрой листве, он неуместно надеется, что ничто не заползет ему за ремень. Он дурак, да. И он упирается левым плечом в плечо Гоуста, бесцеремонно нарушая его личное-ебанутое-пространство. — Ублюдки взяли тебя в плен? — спрашивает он шепотом, подталкивая. — И… мучали?.. — МакТавиш, это необязательно, — раздраженно говорит Райли, не отвечая на вопрос. Дает заднюю. — Не обязательно, — соглашается Соуп. — Ты хочешь почувствовать себя лучше, зная, что я облажался больше, чем ты?.. Соуп вспыхивает: — Такой мелочности я не ожидал даже от тебя! — он умолкает, обвиненный в несправедливом малодушии. Райли вздыхает. Затем молчит около долгих тридцати секунд. Затем, будто делает над собой физическое усилие. И тихо бормочет под нос. — Да. Это… Это было двенадцать лет назад, — добавляет Гоуст, будто за давностью лет события теряют свою важность. Джонни готов спорить, что это не так. — Я… облажался. Так они и сидят еще около пары минут. Соуп все это время хмурится, он знает, что даже если тот облажался — что маловероятно — то это не оправдывает… каких-то ужасных действий неизвестных ублюдков. Ебаное обвинение жертвы в произошедшем дерьме из уст самого Райли… ага… здесь у нас территория ложной ответственности. — Они… делали с тобой всякую херню? — спрашивает он хрипло. — Хотели узнать какую-то информацию? И ты молчал? Райли все еще молчит, задумчиво рассматривая местность. Затем прерывисто вздыхает. Это все, чем он выдает себя, что вообще слышал его вопрос. — Хммм… — он неопределенно хмыкает. — Да, нас предали… и все произошло слишком быстро, так что я не понял… Джонни чувствует тепло от чужого плеча своим левым. И это мелочно с его стороны — пытаться согреться таким образом. В процессе того, как Саймон изливает ему душу… о каком-то пиздеце, сделавшем его ебанутым параноиком. И он терпеливо молчит, зная, что давлением оборвет эту тонкую линию, которую сумел построить из разрозненных кусочков по дюйму длиной… Он осторожно выманивает это чудовище на поверхность… то, которое прячется за шкурой Райли. Он демонстрирует свою безобидность… поднятые руки… — У всех у нас была подготовка по поведению в плену, — говорит он фальшиво философски, не чувствуя этого настроя. Он знает, что если будет давить на это хрупкое и острое, охраняющее тайну… его исполосует осколками… не Саймона, тот уже успел склеить себя. А его, Джонни. Инстинкт самосохранения говорит ему не делать резких движений. Поэтому он просто ждет чужого ответа. Наконец, Гоуст будто находит нужный набор слов. — Там произошла… типа, та херня с захоронением, — Гоуст пытается хмыкнуть, но кажется горло его слишком сухое, он кашляет. А затем быстро заключает. — Но это в целом уже счастливая часть истории. Джонни слышит, как вибрирует его спина от того, как Саймон Райли произносит слова — медленно и напряженно. Будто поднимает штанину и показывает собственную зараженную конечность в хирургическом госпитале — демонстрируя смущение и поддельный оптимизм, и отрицание реальности. — Твое… лицо? Тоже… пострадало там? — спрашивает Соуп неопределенно. — Мое лицо? — недоуменно спрашивает тот. Он чувствует, как Гоуст кивает, его лопатка слегка наклоняется вперед. — Ага, — отвечает он. — Я забыл об этом… Джонни молчит. Что-то смотрит на него, скрываясь за фальшивым невозмутимым тоном Гоуста. Выбирающего слова из набора скрабл, рассыпанного перед его внутренним взором… что-то пытается его обмануть… Соуп ненавидит, что уточняет: — Ты забыл, что они… — он умолкает. Если было что-то, что заставило его забыть про перерезанную глотку… обезобразившую его шрамом на половину лица… было что-то, что заставило его надеть маску?.. И это было нечто другое. Он прочищает горло, откашливается. — Ии-и, значит… они пытали тебя? Не только… лицо?.. В течение… боги… больше месяца? Райли вдруг резко встает и отряхивает свое плечо в месте касания с рукой Джонни, будто избавляясь от зуда. Нехарактерное для него педантичное движение, нервическое. Словно он только что осознает где и с кем находится. Он сбрасывает этот морок. — Ты знаешь, как это бывает, — быстро отвечает Райли, словно пытаясь увести его внимание. — В теории знаешь! — уточняет он зачем-то. Будто слова толпятся на его зубах, он торопится их выплюнуть. — Эм… я… я в порядке. Я… сразу был в порядке! Это… это все. Нечего тут обсуждать!.. Любопытство… Джонни молчит. — Да, конечно, ты в порядке, — говорит Соуп медленно. Не веря в это ни на цент. Гоуст делает шаг в сторону от него, в темноту и пустоту, замирает, беря под контроль свои ноги, возвращается. Будто осознав, что это движение выглядит трусливым побегом. А если он «в порядке», то никакого побега ему не нужно. — Да, я… в порядке, — повторяет он. — Больше, чем вы с этим мертвым идиотом из дельты… — он трусливо переводит внимание на совесть Джонни. Безуспешно. — Саймон, ты сразу был в порядке, — медленно шепчет МакТавиш. — Сразу. Я уверен в этом. Он замечает, что окружающие сумерки еще не такие плотные… он может различить силуэты веток… сутулую спину Саймона. Который пока не решается повернуться лицом к нему… лицом, закрытым маской… В голове МакТавиша складываются разрозненные кусочки его ответов, где молчание значит больше чем пустой ответ, в какую-то картину, которую он не может… принять… что… пытки бывают разные… …уничтожающие ядро личности… достоинство… превращающие человека в ничто… что есть события, о которых никто не захочет… на учениях их подвергали допросу… морили голодом и жаждой, применяли физическое давление… запирали в тесные клетки… и это закончилось спустя пару дней… …как спокойно Райли перечислил что его погребли заживо… потому что это было неудачным но счастливым избавлением для него… потому что было что-то еще… много других, не входящих в женевскую конвенцию методов… которые не используют на рекрутах… …что он не станет произносить вслух… …что-то, что заставляет его прятать лицо, чтобы… …выдержать взгляд этого мира… взгляд сотен глаз… которые больше не должны видеть его лица… не встречаясь с ними собственным взглядом… чтобы никто не прочел… Он моргает. Чудовище в зрачках Гоуста скалит жемчужные зубы… обретает форму, размер… …огромная холодная змея, извиваясь, скользит через защитные стены… и кольца ее склизкой чешуи бесконечны… что-то мертвое… и отравленное… — Прайс… в курсе? Про… Мексику? — тихо спрашивает Джонни, переводя тему. — Да, кэп, он… — Райли кивает. — Хороший человек. Он дает сентиментальное не соответствующее его привычным словам описание. Что почти что пугает Соупа. Ему приходит в голову, как быстро Райли свернул свой тон исповеди. В попытке остановить… его допрос дальше… Неуместное действо, развернувшееся в сумеречном сердце влажного лесного массива… — Он не должен был утверждать тебя, — говорит Джонни отрешенно. — И меня… меня тоже не нужно было утверждать… — добавляет он горько. — Я отлично функционирую. — Дело не в этом… — Лучше, чем ты, — быстро говорит Райли. И на это нечего ответить. Ему… нужно было убедить Джонни, что он… в порядке. Это стало важнее стыда о чем-то более мерзком, произошедшем декаду назад… — Лучше, — соглашается Джонни устало. …Чтобы никто не заподозрил, что нечто в нем сломалось… что его невозможно починить… он стал лучше, чем был до этого… гиперкомпенсация… Как он убедил в этом… медиков?.. Псих-комиссию? Командование? Самого себя?.. Гоуст вздыхает, усталый и будто… разочаровавшийся, быть может в себе. Будто нервическая пружина в нем разжимается. Джонни готов поспорить, что это — облегчение. От произнесенного, даже намеком. Он вдруг возмущенно оборачивается и внимательно смотрит в лицо Соупа, так что тот поднимает брови. — Только попробуй сказать… — начинает Райли с гневом. Затем умолкает, не имея слов сформулировать. — Что?.. — спрашивает Джонни хмуро. — Не обсуждай это… МакТавиш, — говорит он тихо. И почти просительно. — Ты что, дурак? — спрашивает он возмущенно. — Я… — Гоуст делает над собой явное усилие. — Я прошу тебя… просто я устал… не спал… мне не стоило… Джонни кивает. В сумеречном свете хмурого света Райли видит его кивок. МакТавиш видит, что тот осознает, что совершил ошибку… и… это может поглотить его, сделать все еще хуже. Все их взаимоотношения… over shared, да? — Спасибо, что поделился, — говорит он коротко. — Мне не стоило, — говорит Райли очевидное. Это написано на его лице. — Эта ситуация… Джонни не станет задавать вопрос, почему тот сделал это. Он интуитивно знает ответ. Все произошедшее стало каким-то триггером для Саймона Райли… место, погода, ситуация… оно обрушило ту ограду, которой он обнес что-то уязвимое в своей личности… и Соуп никогда не станет мудаком, предавшим случайное доверие. Не оказанное больше никому… и как отравленный радиоактивный груз свалившийся на его плечи… — Все окей. Ты… никому не говорил? Раньше? — спрашивает он, не уточняя что именно, и заранее зная ответ. — Типа… мозгоправам… может, они помогли бы. Он буквально видит, как в глазах Гоуста мелькает что-то острое и постыдное… - Не о чем тут говорить, Соуп, — бросает он. — Посмотри на меня, я здоров. — У тебя есть проблемы со сном? — спрашивает он. — У кого их нет? — быстро отвечает Саймон. Его голос безэмоционален. И Соуп почти благодарен за это. Джонни приходит в голову, что если это тяжкий груз, то он… он может помочь Райли его нести?.. Тот будет отпихивать его и пинаться, а Джонни не собирается сдаваться. Джонни закрывает глаза. Он знает, что Райли не здоров. Больше, чем кто-либо из его знакомых. И несет это бремя в одиночку. Он знает, что повреждение личности и здоровых границ — это наименьшее из того, что могло быть у Гоуста. Он знает, ЧТО следует спросить, чтобы вернуть знакомого ему понятного Райли на место. И заставить этого неуверенного незнакомца уйти обратно… А он знает, что его нужно вернуть, взамен этого растерянного. От этого будет зависеть — как дальше они смогут разговаривать друг с другом… Сможет ли… Гоуст отпустить это и не избегать его. Позволить Джонни жить с тем знанием о прошлой уязвимости… …Если он вскрыл его грудную клетку, то стоит вернуть на место перемешанные органы и зашить рану. — Они… они все мертвы? — спрашивает Соуп. И слышит в ответ удовлетворенное быстрое «да». — Отлично, — говорит он невозмутимо. Хотя и рядом не чувствует ничего такого. Но он знает, что Саймон… ждет этого. Его одобрения. Что… он все сделал правильно. И его уверенности, что это значит, что он в порядке, раз выжил. Что-то извивается и смотрит в его глаза, выпущенное на свободу этим разговором. Больше не прячась за стеной… спустя столько лет в заточении. И они оба теперь это чувствуют. Он может лишь… представить… смутно, не приглядываясь, будто сквозь запотевшее стекло — что произошло с… с Саймоном Райли. Что… что с ним могли делать… Он слыхал за десяток лет службы… стремные ублюдские истории… просто про кого-то постороннего… про то, что делали арабы на Ближнем Востоке в первую горячую фазу войны, с американскими солдатами… Что… конкретно… могут делать с пленными… никаких конвенций, только расчеловечивание, превращение в субъект… …он знает, что некоторые люди могут вести себя хуже животных… Джонни сглатывает густую слюну. И с ужасом осознает, что если бы был шанс — он бы предпочел не начинать этот разговор… Он. Не. Хотел. Знать… То, как от Гоуста шарахаются остальные сослуживцы… будто он построил вокруг себя отравленный барьер, кишащий аллигаторами… что… что находится внутри него, чтобы потребовалось… выстраивать такие конструкции… чем мощнее ограда, тем слабее то, что внутри… Джонни вдруг осознает, что он молчит несколько минут, хотя до этого не затыкался почти час, несмотря на просьбы… Саймона. Его мутит. Они потеряли счет времени за выяснением этих ублюдских душевных травм… Соуп видит, что тот стоит неподвижно наблюдая за мутным небом. Напряженный и окаменевший. — Эй, — говорит он. — Пора двигаться. Если тебе самому не нужно посидеть пару минут… Райли резко оборачивается. И несмотря на сумерки, Джонни видит, что одно его веко светлее другого, камуфляжная краска размазалась от дождя. — Я в порядке, — говорит он хрипло. Но тем не менее, он возвращается к стволу дерева, левее от Джонни, садится на корточки. Сейчас, с мерзким новым осознанием… …что Райли представляет собой один сплошной неверно сросшийся перелом — лучше аналогии он пока не может придумать… Джонни вдруг понимает, что то, что тот вернулся и сел рядом — признак ядовитого тонкого доверия… скрипучего и неверного… как тончайший лед на зимней реке. И способного утянуть Соупа на дно, если он совершит неверное движение. И он знает, что может совершить ошибку… …он ни черта не помнит из курса психологии, каких-то военных травматических расстройств… и прочей нудной ереси про травмы и гештальты, что читали им на курсе медицинской помощи — он пихает его локтем в бок… показывая, что не думает, что Райли — хрупкий. Что он видит его… его тело… его плечо… ноги… его глаза… даже если тот спрятал лицо за маской, чтобы жить эту жизнь дальше… Джонни не намерен отводить свой взгляд. — Небось нихуя не промок в своей куртке, — ворчливо говорит Джонни. Все еще фальшиво. Но как там говорят — если долго притворяться, сам поверишь в эту ложь. — Какого хуя ты не вернулся к точке эвакуации? — так же фальшиво отвечает Райли. — Всегда подозревал у тебя топографический кретинизм… еще с миссии в Кувейте. Они молчат пару мгновений. Джонни знает, что ему нужно будет… взять жетоны с груди сержанта Уиллоби. Он сделает это через пару минут. Он всегда оттягивал неприятные вещи на самый последний миг. — Можешь снять свою маску командос, — говорит МакТавиш устало. — Все враги повержены… И все самое страшное как минимум озвучено. Этого он не говорит конечно. Саймон со сдавленным стоном тянет ее с затылка. Она точно давно намокла и в ней тяжело дышать. Джонни не выдерживает и косится на него. Его щека в чем-то черном и размазанном… и шрам под подбородком виден ярче. — Жаль, что ты такой халявщик и куришь только мои сигареты, — говорит он, почти неуместно шутливое. Гоуст поворачивается к нему. Что-то опасное и темное отступает от его глаз. И Джонни тоже испытывает облегчение. — Сколько тебе лет, Райли? — спрашивает он, прищурившись. — Тридцать пять… — с подозрением отвечает тот. — А что? — Мне кажется, ты мог бы уже уйти на пенсию, два года как… — начинает он. — Отличное предложение!.. (он посчитал, что выслуга 12,5 лет военного стажа достаточная для выхода на пенсию для военных, а Саймон сказал что плен был 12 лет назад) Райли поднимается на ноги, успешно отвлеченный этой искусственной склокой. — И кто же тогда спас бы твою шкуру, Джонни? — спрашивает тот мрачно и оскорбленно. — О, значит тебе нужно чувствовать собственную важность? Райли фыркает. — Ты бы умер еще пару месяцев назад… — из его голоса изчезает равнодушие. МакТавиш невозмутимо отвечает. — О, быть может я и хотел бы погибнуть в бою, чтобы моим именем назвали какой-то орден!.. — он тоже поднимается на ноги. Саймон качает головой. — Орден за долбоебизм, ты имеешь в виду? Джонни знает что не должен испытывать облегчение… не после этой ночи. Не после того, как они нихуя не уберег грудь сержанта Уиллоби от пули… Но он фальшиво улыбается и кивает. Он знает, что больше для него нет стены, которую он ощущал рядом с Гоустом, скрывающей нечто важное и пугающее… и которая была такой привычной и безопасной… он знает, что эта тайна струится между ними… свежая и скользкая… Он знает, что не время думать о том… как помочь Райли… помочь, потому что он оказался единственным, кому тот рассказал… намекнул на то, что с ним… И Джонни нужно будет понять, что с этим делать. Не сейчас, позже. Как показать, что это не было ошибкой… потому что не было. И то, что неуместно делает Джонни… это незаметно снизу вверх смотрит на лицо Райли… на русые мокрые волосы… и белесый шрам на щеке… на щетину на подбородке, что ложится тенями на шею. МакТавишу хочется неуместно… обнять Райли… как он обнял бы Кайла… сказать, что все будет хорошо, что он молодец, что сказал… И еще много сказать — что он охуеть какой молодец — то, что он сделал сегодня, следуя за Джонни, чтобы… чтобы тот никогда не попал в плен… чтобы… Джонни не убили или… не пытали… как случилось с ним самим… …предотвратить что-то неизвестное и ужасное… то, что он пережил сам… и не мог позволить кому-то еще… нет, не кому-то еще… а ему… Джонни просто очень устал. Он тоже не спал двое суток. — Саймон, спасибо, — говорит он хрипло. И поднимается на ноги. А затем он все же делает шаг вперед и хлопает его по плечу. И видит как тот удовлетворенно хмурится. У него серые глаза… и краска размазалась по брови. И Саймон встречается с ним ровным спокойным взглядом. Джонни дает себе обещание, что он обнимет Гоуста потом. Когда тот будет готов. Когда тот будет этого хотеть. Он даст время скользкому чудовищу внутри его головы привыкнуть к его горячим рукам… он терпеливый. А потом он трет свое мокрое лицо. И направляется назад, ступая по влажным шуршащим листьям, к неподвижному сержанту… он нащупывает на его груди цепочку с металлическими пластинами. Дергает. Он сожалеет, что не сможет взять с собой тело Уиллоби. Его близкие наверное ждут его дома…