Код черный

Армейская дружба выполняет защитную функцию для психики: Снижение риска ПТСР. Качественные отношения с сослуживцами во время службы значительно уменьшают вероятность развития посттравматического стрессового расстройства в будущем.Психологическая устойчивость (резильентность). Поддержка коллег напрямую повышает способность солдата восстанавливаться после стрессовых ситуаций. Профилактика депрессии. Ощущение принадлежности к «боевому братству» снижает уровень тревожности и риск появления суицидальных мыслей.

***

22 августа 2016 г. понедельник, Стирлинг Лайнс. Время летит по-разному в зависимости от того, страдаешь ты или же наслаждаешься моментом. Невероятно очевидная цитата. Но суть в том, что большинство людей все смотрят либо назад, либо в неизвестное будущее, надеясь найти секрет счастья там, в потенциальном. И проебывая момент, в которым они были максимально приближены к состоянию счастья. А смысл в проживании этого в текущий момент, в настоящем. Все эти адреналиновые маньяки, прыгающие без страховки с парашютом со скалы просто имеют сдвинутую гормональную систему вознаграждений… Говорят, многие солдаты после горячих точек рвутся туда обратно, ну или на что-то альтернативное, имеющее тот же накал и опасность, чтобы получить выбросы норадреналина и дофамина. Обычная жизнь на гражданке после подобного кажется им пресной и блеклой, по сравнению с тем острым мочиловом, которое происходит во время миссий… все кажется мелким и фальшивым. И бессмысленным. Это определенная профдеформация, как цинизм хирургов… или патологоанатомов… когда люди каждый день встречаются с кровавым физиологичным «внутренним миром» других людей, как после этого сочувствовать маленькой занозе в пальце твоей дочери?.. Люди, выбирающие конкретные профессии по романтическим соображениям, не представляют, что они выбирают то, какой формы отпечаток это на них оставит… и иногда спустя годы этот отпечаток на себе даже не замечают. Джонни смотрит на Джозефа Аллена, яппи с ослепительной улыбкой, никогда не достигающей его карих глаз. Джо двадцать три, он улыбается так, будто ему плевать на второго участника разговора, он одинаково улыбается кассиру в супермаркете и девушке, которую пытается обворожить в баре. Своему сослуживцу, который прикрывал его спину на протяжении пары лет, и незнакомому рядовому, передавшему ему солонку в столовой. Это ровно одинаково ослепительная улыбка, за фасадом которой таится неизвестная пустота. Что она скрывает — презрение? Симпатию? Равнодушие? Интерес? Она как рекламная вывеска стоматологического кабинета — идеальна и незапоминаема. Так что во рту ощущается привкус анестезии. Джонни щурится, скрывая выражение своего лица. Он считает такие улыбки — полнейшая херня. Будто ему пытаются втюхать поддельную банкноту на сдачу, слишком хрустящую и яркую, подозрительно нетронутую, хотя он даже этой сдачи не просил. И эту пустую острую улыбку с выдающимися резцами не вернуть, как можно вернуть фальшивые десять фунтов, оставив бармену на чай, спасибо-нам-чужого-не-нужно. Вы наверное скажете, что Джон МакТавиш окончательно чокнулся этим летом, раз решил доебываться до улыбок своих товарищей по группе, сортируя их по степени искренности… но все тривиальнее — Джозеф Аллен ему просто не нравится. С Кёнигом все окей, ему даже не надо улыбаться, парень вообще не про это. Наоборот, улыбка скорее создаст эффект жуткого диссонанса. Улыбка Гари Сандерсона выглядит как хищный оскал, и вряд ли кто-то назвал бы ее ослепительной, скорее издевательской, будто его заставляет улыбаться какая-то внутренняя сила и он тщательно противится, поэтому она невеселая. Улыбка Гэррика слегка глуповата, и Газ знает об этом, оттого часто опускает лицо вниз, чтобы скрыть ее, но хохочет он всегда от души, не сдерживаясь. Но вот этот американец… Джонни отводит взгляд. Тем временем Аллен, почти не глядя, на автомате, ставит сошки (упоры) к своему оружию. Он закончил пристрелку. Соуп хмурится, опускает на нос очки с желтой тонировкой. Этому его настрою нет объяснения, и он надеется, что по его поведению это не сильно заметно. Для него нехарактерны нелепые интуитивные поступки. Но что-то в его животе напрягается, когда Аллен заговаривает с ним, не суть, насколько серьезен вопрос или же это шутка, Джонни будто бы ждет от него подвоха. Или не верит его эмоциям. Быть может, Джонни ему тоже не нравится, без лишней романтики. И… у этого факта нет ни единой рациональной причины. В трех ярдах позади них на площадке для строя стоит пара десятков солдат младшего состава Альфы и Дельты. Он слышит их перешептывания, шарканье подошв о пыльный асфальт. И рассеянное внимание, которое можно ощутить как щекотку на затылке. Как многорукое и многоногое живое существо, с любопытством поглядывающее на ОТГ-141. Тем временем старший сержант Робсон пытается отрывистыми командами добиться от них какой-то синхронности, кажется, безуспешно. Сегодня несколько раз выглядывало солнце и медленная мучительная капля пота ползет по его шее, доползает до воротника футболки. Он остервенело чешет затылок. Джонни косится вправо на лейтенанта Райли — все так же плотно упакованного в свой непроницаемый матерчатый чехол социального взаимодействия с миром, несмотря на жару и август. Тот не демонстрирует ни дюйма голой кожи. Улыбку Райли он видел раза полтора… и то не уверен улыбка ли это, или у того просто свело лицо, но доверяет он увиденному больше… Гоуст скорее вырвет себе все зубы кусачками, чем продемонстрирует их в социально одобряемом оскале дружелюбия. Соуп смотрит, как тот поправляет липучку перчатки, а затем Саймон вхолостую прицеливается в нулевую точку. Жмет на крючок. И еще раз, не глядя. И еще. Как быстрая и ровная машина, без капли рефлексии. Просто тренировка мышечной памяти. Джонни отводит взгляд, чтобы не походить на завистника или… переживающего. А он не причисляет себя ни к одной из категорий. Каждая тренировка по стрельбе должна начинаться с нуля, пристрелки. Центр массы. Поправка на ветер, дрожащие руки, выхолощенные патроны, и прочие неприятности, способные испортить миссию — стрелок должен быть уверен, что пуля полетит туда, куда нужно. Они пробежали семь миль перед этим. Спина у МакТавиша мокрая от пота и холодная, здесь под навесом спасительная тень. И его пульс на уровне 90-100 ударов, что в целом создает не слишком ровный фон для предстоящего испытания. Но в этом и есть задумка, да? Довести их до тахикардии и заставить выбить яблоко с головы пятилетней девочки. Фигурально, конечно же. Но все как в жизни. — Ставлю двадцатку, что выиграю у тебя пару очков, гилли! (*гилли — «леший» по-шотландски, или снайпер, одетый в объемный маскировочный костюм, пошло от маскирующихся шотландских егерей) — говорит невзначай Кайл позади него. — Очко ты конечно и выиграешь, старик… — Я слышу твое астматическое дыхание, курение не доведет тебя до добра, старший лейтенант. Джонни скрывает улыбку. Оборачивается. Гэррик перестал его игнорировать три дня назад, что уже является своего рода победой. — Надеешься, что я выдохся от чертова кросса? — спрашивает он, добавляя в голос провокационный вызов. — Не надеюсь, а знаю, Джонни, — отвечает тот. Но МакТавиш предал бы себя и своих азартных предков-охотников, если бы поддался ему из жалости и с целью окончательно помириться. Это не честно. Победа должна быть вырвана в настоящей борьбе. В их жизни так чертовски мало чего-то веселого, что устроить игру на учениях это капля в океане уныния. — Удваиваю, — говорит он тихо, намеренно подчеркивая свой грубый акцент. — И предлагаю присоединиться всем остальным! Или ваши крошечные английские яички не выдержат моей блистательной конкуренции?.. Роуч хрипло ржет от его наглости, Аллен оборачивается и подмигивает. Подделка. Джонни буквально слышит, как Гоуст выдыхает, сдерживаясь от резкого ответа. И Соуп хихикает от этого. Потому что бесить его ему никогда не надоест. — Уставом военной базы ставки… — …запрещены, — заканчивает Джонни за него. — Нет никаких ставок, это просто небольшое пари… благородных джентльменов, лейтенант! Не так ли, парни? Газ в ответ лишь фыркает с сомнением и опаской, косясь на Гоуста и… Прайса в западном углу стрельбища. Кэп говорит с капитаном Фрэнсисом Бернсом, полностью игнорируя происходящее. Неужели Газ думает, что Гоуст в случае чего настучит на них?.. Что у него за представление о товариществе. — Но… — Райли умолкает, не решившись сраться с ним дальше. Или же переваривает информацию, где проходит грань между тотализатором, и естественным соперничеством. — Давай, лейтенант, ты же не боишься проиграть мне?.. — да, теперь он играет с огнем, выводя Саймона из себя, но отказаться от удовольствия расшатывать его занудство – он не может. Особенно после публично брошенной перчатки вызова. Как и закрыть тему. Нужно смотреть фактам в лицо. Тот нарушает правила, когда ему вздумается, но от нормальной безопасной части игры… бесится. У этого диссонанса должна быть причина, и от него должно быть лекарство. От всего есть лекарство, так? — Именно этим ты мне сразу не понравился, МакТавиш, — ровно говорит Райли, но в его тоне звучит многозначительная честность, будто тот не замечает вокруг никого, а бросает ему это обвинение наедине, предназначенное ему лично и интимно. Сандерсон сдерживает смех. А Гэррик присвистывает. Ставки повышаются от их внезапной перепалки. Джонни глубоко вдыхает, чтобы его пульс не подскочил до предательских двухста… — Чем это? — тихо спрашивает Соуп, вкладывая в свой тон открытый вызов. — Тем, что я умею развлекаться?.. Саймон бросает на него быстрый взгляд, и отворачивается. Будто так можно — бросить голословное обвинение при десятки человек и замолчать. Что-то глубинное содержится внезапно в этом оскорбительном ответе. Это выводит Джонни из себя. Потому что эта его самодовольная публичная якобы «честность» тоже именно то, чем взбесил его Гоуст в первую встречу. И продолжает бесить, если уж начистоту. Ну что ж, значит тут можно поставить нечто более серьезное, чем дружеское пари. Если оно выросло из невинного предложения — даже не его, а Гэррика! — в этого уродливого злого монстра. — Ну, в таком случае проверим, какой из подходов выигрывает вдолгую… — говорит он многообещающе. В его сознании искрящимися пузырьками загорается злой азарт. Джонни поднимает со стойки L129A1. Оценивает вес. Она вошла в обиход британских войск после войны в Афганистане, в 2010-м. Одному члену группы положена самозарядная винтовка под мощный патрон для покрытия расстояний до 0,8 мили, вместо привычной штурмовой винтовки на ближний бой. И вес тут является решающим фактором, но так же и минусом, при дрожащих руках. Обычно вооруженный этой системой поддержки стрелок не сидит отдельно от всей группы, как снайпер, который работает всегда автономно от команды. Эта винтовка для такой работы. Иногда на расстоянии до мили требуется оперативно снять цель, угрожающую группе. Это задача так называемого «марксмена». Марксмен следует с отрядом, пехотный снайпер или «меткий стрелок», и обладает точностью и быстротой. Джонни пару раз был в этой роли, но не уверен, что ему нравится уровень ответственности. Цель впереди на высушенном холме, в двух сотнях ярдов. Джонни глубоко вдыхает сухой теплый воздух и приближает лицо к прицелу. Sniper Support Weapon оснащена оптическим прицелом и глушителем. Самозарядность в этом случае критична — стрелку нужно уметь быстро снять цель серией точных выстрелов, не отвлекаясь на перезарядку своими руками. Джонни вспоминает, как этот неблагодарный засранец – сейчас такой отрешенный и упакованный в свои черные непроницаемые шмотки — спал на полу, потому что… наверное, не мог уснуть в том мрачном доме… или по привычке чувствовал себя безопаснее, будто представив, что они на базе… спят в одной комнате, как в казарме… и Джонни слова ему не вякнул на это. Как этот мерзавец не решался выйти из машины, чтобы вытребовать с той докторши свои документы о вменяемости… и Джонни вылез из-за руля и пошел это разрулить… И ткнул ей и заключением комиссии, и тем, что лейтенант срочно понадобился обратно, посоветовав ей не превышать своих докторских полномочий. Потому что анализирующие взгляды с двойным дном от пятидесятилетней леди ему по боку!.. От него отстает все это психологическое дерьмо, даже не прилипнув!.. И ему не нужны для этого ни маска ни социальные щиты. Он вспоминает, что проделал путь в четыре сотни миль за сутки, чтобы привезти этого говнюка — которого он считает своим другом, и видимо считает в одиночку — обратно на базу, чтобы спасти его от ублюдских мозгоправных пыток!.. Чтобы блядь, спасти его!.. Не оставлять наедине с этим несправедливым говном! И после всего этого… тот публично бросает ему вызов, просто из какой-то своей паскудной привычки говорить все наоборот!.. Да пошел он на хуй! О, Джон МакТавиш в бешенстве… При стрельбе с рук мельчайшее колебание или дрожь ладони на большом расстоянии может стать фатальной ошибкой… то, что можно простить на полусотне футов становится критичным на четверти мили и больше. Поэтому Джонни пытается успокоить дыхание. Его руки не должны дрожать. Он намерен выиграть сегодня все, что только будет возможно.

***

Если уж кто-то ставит цель устроить небольшие учения по стрельбе, то их всех ждет полный цикл. И тупая рефлекторная сборка, пристрелка, и стрельба на дальнее расстояние… и тактическая ближняя перестрелка в командах. Сегодня младшему составу Дельты предстоит впервые побывать в закрытом «Килл-хаусе» (тренировка закрытого ближнего огня со спецэффектами, дымовыми шашками, бумажными мишенями и живыми инструкторами, в которых нельзя стрелять и т.д.). В Херефорде он занимает площадь в несколько сотен ярдов, открытый и закрытый лабиринты, имитирующие офисы или квартиры, в которых обычно проходит миссия. Часть подвальных тесных помещений и этаж сверху завершают мостки для наблюдателей и судей. Стены строятся из баллистической резины или бетона. А в качестве пуль используются резиновые, с редким исключением. Джонни бывал в подобном под Стирлингом, когда только получил лейтенанта, и тот полигон кажется ему теперь просто детской комнатой развлечений по сравнению с этой площадью. Обычно на учениях новичков миксуют со старожилами, чтобы было честно и неожиданно. Младший сержант может попасть в одну пару с офицером, и им вместе придется проходить полосу. У любого рядового есть шанс вырубить полковника, если тот отважился войти в лабиринт наравне с обычным солдатом. По пути следования маршруту есть датчики движения, которые записывают скорость реакции и выстрела, процент попадания в цель, количество неверных выстрелов. Таким образом высчитывается личная оценка в испытании, но работать все равно надо в четверке или двойке, как бывает на реальной миссии. Ранение — и ты выбываешь. Пейнтбол для больших мальчиков. Джонни кривит рот. Что-то похожее на нетерпение и гнев бурлит в его груди. Он старается не расплескать это, и не дать ему вырасти, чтобы не потерять контроль. Он размышляет, виной ли тому тот факт, что Саймон взбесил его своими праведными занудными намеками, будто намеренно бросая перчатку вызова при всей группе. Провоцируя его. Он всегда был азартным человеком. Или же дело в том, что все это было несправедливо. — Я надеюсь, что Бейли мне не достанется, — он невежливо смотрит на мечтательного крупного парня с соломенными волосами, который последним пришел в утреннем кроссе. Тот снял шлем, нарушая правила, чтобы остыть. Его лицо ровного пунцового оттенка, он тяжело дышит. Наверное, его пульс под двести, как тут нормально прицелиться? Да, Джонни бывает чертовски снобским засранцем. Но тут, в соревновании, жалости не место. Парень сам выбрал эту профессию. Этот чувак может прикрывать твою спину на следующей миссии, и лучше отсеять всех лишних сразу. Естественный отбор. Прайс поворачивается к ним, что-то скептически ответив кэпу Френсису Бернсу. Тот качает головой, но Джон Прайс уже не видит этого. Он подходит ближе к линии. В его глазах мелькает какое-то веселье. Джонни даже сказал бы — подозрительное. — МакТавиш, если тебе, блядь, неймётся, ты пойдешь первым номером, — говорит кэп, будто собирается напугать его этим. (Номер один point man — тот, кто заходит первым, занимает точку, это самый быстрый и самый рискующий солдат из группы, он должен полностью довериться тому, кто идет за ним. Номер два прикрывает его спину. При наличии номера три и четыре, один несет боеприпасы, а другой закрывает тыл, спиной к товарищам. Первый и последний самые психологически сложные роли. Требующие агрессивной смелости и терпения.) — Пфф… не похоже на угрозу, капитан, можете усилить давление, — он ерничает, потому что сегодня у него боевое настроение. И адреналиновый азарт, раз они играют в войнушку. Не обращаем внимание на жгучее желание уделать Саймона. Это всего лишь учения к тому же. Первым номером он идет в 80% миссий, и уже привык к этому. Он должен открыть дверь, занять точку, молниеносно оценить статус встречной цели, и при этом оставить открытой спину, когда зайдет в помещение. Только он подвергается этому максимальному риску, первым вступая на незнакомую территорию. Вторым номером должен идти тот, кому доверяешь (в прошлый раз это был Газ). Или придется доверять тому, кто позади, если нет иного варианта. — Твой второй… — Гэррик? — быстро спрашивает Соуп, пряча надежду. И видит по легкой улыбке Джона Прайса, что вступил в капкан, вот отчего тот был так весел. Ох, блядь, так вот куда он вляпался! — Ты издеваешься, Джонни? — говорит кэп. — У нас почти две дюжины новичков Дельты, и думаешь мы с Берни затеяли это, чтобы вы, засранцы, развлекались между собой ставками в тотализаторе? — в голосе Прайса перестает звучать веселье, и начинает звучать стальной упрек. МакТавиш разочарованно выдыхает, поняв, что Прайс слышал все их бравирующие кривляния минутой ранее, и решил проучить его. — Нет, Соуп, нам нужен обмен тактическим опытом, и боевое братство! И настало время всем взять ответственность за свою часть опыта, — в его фальшиво оптимистичном голосе звучит мрачное обещание, и Джонни уже предвкушает. — Сержант Бейли! Иди сюда! И надень обратно шлем! МакТавиш сдерживается от того, чтобы ударить себя рукой по лбу. Рядом Гэррик начинает сдавленно кашлять, наклоняет лицо, но Джонни знает, тот безуспешно сдерживает смех. Роуч показывает ему два пальца за спиной кэпа, и это явно не знак «виктори», а издевательство над его самодовольством и удвоенной ставкой на победу. Гоуст кидает на него быстрый взгляд, будто транслирующий «я-же-говорил»… и МакТавиш даже не имеет сил, чтобы показать ему средний палец. Высокий и плотный Бейли делает шаг из строя и подходит к ним. Он выше Соупа почти на голову. И это не внушает безопасности в его случае. Его лицо все еще розового оттенка. А бронежилет застегнут криво, открывая левый бок вражеским теоретическим пулям. — Бейли, это старший лейтенант МакТавиш, — любезно говорит Прайс, лучась мстительным правосудием. — Пусть тебя не сбивает с толку его веселый вид, он один из лучших стрелков 141-й… Да, Прайс все еще злится на него. То ли это слово — «злится»? Точнее — не злится, а ищет способ преподать ему урок, и тогда его отпустит. Не то, чтобы это ослепительное внимание было мало заметно за прошедшую неделю. И вот предоставился шанс, а Джонни еще и нарывался, как последний мудак. Справедливо. — Я просто Соуп, — кивает парню Джонни. — Окей, я понял урок, кэп… Прайс прерывает его: — И да, сержант, чтобы ты не расслаблялся от того что это учения, и от уморительных шуток нашего снайпера-подрывника, его последний вынужденный напарник не выжил, поэтому ты уж постарайся представить, что мы тут не играем в игры. Даже если старшие товарищи иногда забывают об этом… — в тот момент капитан выглядит серьезным и почти скучающим. Джонни тяжко вздыхает. Ну да, он тут главный по внезапным подрывам, а вовсе не… — К тому же, я слышал, сегодня некоторым могут попасться боевые патроны вперемежку с учебными, — заговорщицки добавляет Прайс, затем делает от них шаг назад. Оставив эту информацию висеть между новообретенными напарниками. Джонни мрачно смотрит в его спину. Ранен. Это был удар воистину предательский. Мы тренируем доверие и обучение, да, капитан? Спасибо, бля. Бейли внезапно теряет розовые оттенки своего лица. Да, иногда учения действительно проходят с боевыми, но явно не сегодня. Это отдельные заранее оговоренные условия среди специальных подразделений. Настрой МакТавиша с азартно-боевого становится мрачно-реалистичным. — Работал когда-нибудь в Килл-хаузе? — спрашивает Джонни. Бейли быстро моргает, а затем — удивительно — кивает. — Да, в прошлом… месяце, — отвечает он. Его голос, как и предполагалось, звучит чуть выше, будто тестостерона в его организме отсыпано по нижней границе нормы. — Но я был на операции этим летом… на трех… — Быстро выбыл? — спрашивает МакТавиш, игнорируя его размышления. Бейли вновь послушно кивает, потеряв гордость. Ага. Быть в команде поддержки не то же самое, что в авангарде двойки, в закрытом пространстве. Соуп со смирением затягивает лямки у своего шлема. Подходит к сержанту, дергает крепление его жилета, затем защелкивает сбоку застежку в правильном положении, чтобы тот прикрыл его левый бок. Он критически затягивает туже подбородник и на чужом шлеме. Как чертова мамаша-наседка, сибирающая сына. Он видит, что Аллен попал в пару с Роучем, и они чертовски этим довольны. И это, на хер, честно? Только что же кэп выебал ему мозги тем, что это обмен опытом с младшим составом. Ему же, будто спринтеру эстафеты на четыре сотни метров, дают в пару полуторагодовалого младенца… весом в две сотни фунтов, в нагрузку. Ладно, он не должен вести себя, как высокомерный ублюдок. И как зазнавшийся сноб. А именно так он вел себя все утро. Просто у него было веселое настроение, и в таком настрое он часто бывает отвратительно задирист. Мудаком он бывает, да. Он может признать ошибки. Все когда-то были новичками. И если бы он попал в заварушку с Бейли по-настоящему, что он сделал бы? Уж точно не издевался бы над его скоростью реакции. А постарался бы подбодрить того! Им же выживать напару. Нужно работать с тем, что есть. И выжать из этого максимум. Если кэп хочет его наказания, он примет позор со всей своей шотландской честью. А несчастный увалень попал под раздачу. — Значит послушай, не ссысь, если у кого и будут боевые патроны, то точно не у вас, а все прочие справятся с этим достойно, не паля вокруг, — говорит он быстро. — Прайс просто пугал тебя, чтобы мы облажались. Вряд ли кто-то пожертвует нашим лейтенантом, чтобы ты потренировался в стрельбе, ага? — Бейли на это неуверенно кивает. Джонни кидает взгляд в восточный проем, где Гоуст в своей ужасающей балаклаве пялится на какого-то новобранца немигающим взглядом удава. Вот уж кому точно не повезло. В плане — новобранцу. Тот наверное слов связать не может на приказы Райли. То ли дело Джонни со своим обаянием – любого невротика заставит поверить в успех! Как говорится, ублюдок еще не выиграл! У другой команды нагрузка в виде лейтенанта, ага. Все относительно. От этого осознания МакТавишу становится легче. Он оптимист. Стоит переживать только об Аллене и Роуче, бля. — Знаешь, что такое крючок? — спрашивает Джонни снова. Он распределяет учебные обоймы в подсумок на поясе, поправляет ремень. Сержант коротко кивает. Слишком поспешно. Чем заслуживает усиленного подозрения Джонни. — Я захожу, огибаю дверь, спиной вперед, ты меня прикрываешь, понял?.. — говорит он быстро. — Если не уверен в мишени, уйди с линии, доложи мне. Постарайся не схлопотать в зубы в ближнем бою, когда закончатся патроны. — Закончатся? — неуверенно бормочет Бейли. — Твои друзья на ближайший час не друзья тебе, — рявкает Джонни. Умолчав, что это и для него верно. — Давай, Бейли, соберись, и не позволь никому размозжить мне башку! В этом твоя роль сегодня! Прикрыть меня! — и он с силой хлопает его по предплечью. Погнали. Итак, что он может сказать после трех с половиной минут в лабиринте… Бейли оказался не так плох, как мог. Весьма выше ожидаемого. Левое плечо тянет от боли, потому что туда попали сквозь жилет, но синяк это малая плата. Он еще не выбыл. Они еще не выбыли, поправочка. — За углом справа… — говорит сержант в этот момент и пихает его обратно за проем зачищенного помещения. Под ногами валяются фанерные фигуры. Сверху на наблюдательных мостках раздается издевательский голос кэпа. — Браво 0-2! Мне кажется, что у Браво 0-7 слишком хорошая видимость, вам так не кажется? Спустя четыре секунды в паре футов от них приземляется дымовая шашка. Ды вы, блядь, издеваетесь!.. — Бейли, прости чувак, это у него личное, — говорит Джонни, натягивая маску на лицо. — Надень сейчас же намордник! Господи, когда Прайс удовлетворится. У Джонни если честно есть ответ без кокетства — когда урок будет усвоен. И у него есть ответ кэпу — он будет сопротивляться этому до реальной смерти. Если кэп надеется, что он сдастся… Мелькает тень позади широкой спины сержанта, и МакТавиш уверен, что видел желтые тактические очки, и стреляет на три фута выше пола. Пули резиновые, но он все равно заботится. — Браво 0-2, выбыл! — говорит в громкоговоритель Бернс. Окей, он убрал Роуча. А вот нечего было с таким энтузиазмом херачить через стену чертову дымовую завесу! Сандерсон со стоном возмущения пинает стену позади них и направляется к выходу бормоча что-то вроде «ты-гандон-Соуп». Кто там с ним был… В блядском противогазе Джонни видит хуже, на то и рассчет. Молочный туман становится прозрачней. — Двойной выстрел в центр массы, сержант, — из-за противогаза его голос звучит глухо. Тот резко кивает. Теперь, когда от Роуча нет угрозы, Джонни отшвыривает дулом винтовки жестяной корпус дымовой шашки назад. Чтобы не снижать видимость еще больше. Затем делает шаг вперед, прижимая прицел к лицу… где остальные ублюдки? И… после этого Джонни в голень попадает резиновая пуля, заставив его упасть на колено… он чертыхается от неожиданности. Точно, треклятый Аллен… со своей гнусно ослепительной улыбкой… Боль прошивает его ногу вверх к колену, он разворачивается, и быстро стреляет Аллену в середину живота дважды, пока тот не успел скрыться, чтобы забрать его с собой, облегчив сержанту путь, затем падает задницей на пыльное покрытие. — Браво 0-7 вышел, — говорит капитан Дельты Бернс. Его голос даже звучит необидно после всех шуток от кэпа. Ха! Бейли смотрит на него карими виноватыми глазами. Будто они в реальном сражении. И он умудрился пропустить свою цель и не прикрыл напарника. Джонни тянет с себя маску, дым начинает щипать нос. Уффф. Он мог бы поспорить, что технически, он не вышел, ибо попали в конечность… но это недостойное нытье. Он предпочитает ныть достойно. — Бейли, иди на хер, всех их расстреляй! И да, встретишь лейтенанта Райли — не связывайся с ним, блядь! Это приказ! — говорит он тише. Внезапно ему становится не так важно уделать Саймона, как помочь сержанту Бейли достойно выполнить задание, продержавшись дольше своих сослуживцев. Тот упирается. — Правая диагональ, дискриминация цели, зачистка, повторить алгоритм, пошел, сержант, нельзя залипать в смертельный туннель, (*это то, что происходит у них сейчас, стоять на одном месте, как зашел в новое помещение, нужно постоянно двигаться) — он пихает сержанта в спину в нужное направление. — Браво 0-7, ты же выбыл!.. — издевается Бернс, его голос каркающий и низкий, будто голосовые связки обожжены каким-то газом в прошлом (быть может, так и есть). — Что ты там пытаешься завещать напоследок? Бейли наконец устремляется в следующую комнату лабиринта. Джонни не уверен, сколько их осталось. До него доносятся невнятные ругательства и звуки выстрелов. Он породил чудовище… Джонни кашляет от дыма и улыбается, задирая лицо. Нога болит нещадно. Оно того стоило. — Это напутствие от умирающего товарища, сэр, — отвечает он и ржет сквозь слезы. Он видит как на фоне светлого неба Прайс качает головой. Наверное, доволен моральной расправой. — Чем ценны советы от мертвеца, седьмой? — философски спрашивает кэп. — Тем, что он больше повидал до того, как помер! — логично отвечает он. Прайс отворачивается. Затем Джонни со стоном поднимается и прихрамывает в обратную сторону от центра лабиринта, спотыкаясь о манекены. Больше ему не нужно соблюдать тишину. Он слышит грохот и звук выстрела в десятках ярдов. И судя по шипению еще одна дымовая шашка идет в ход. Впереди он слышит шаги подлого Браво-6-2. Аллен. Джо. Кость ниже колена болит нещадно, ему повезло, что попало не выше. Ублюдок мог выстрелить ему в защищенный жилетом центр тела, но выстрелил в беззащитную конечность… он хотел вывести его из строя не только на стрельбище, в этом есть что-то более глубокое, это было низко. Если не считать Гоуста, Джонни раньше не конфликтовал ни с кем из группы, на прошлых местах службы… и он не может назвать конфликтом даже эту сегодняшнюю мелкую шпильку. Только недоумение остается. МакТавиш задумывается о том, что люди, не соблюдающие правила могут целиться и в лицо. Что любая учебная пуля может пробить глазницу… У него не было таких инцидентов, но он знает о вероятности. Или случайности. Или о разнице случайности и намеренности. И с учетом того, что тут они не являются реальными врагами друг для друга… пища для размышлений.

***

Спустя час Джонни чувствует себя отупевшим и тяжелым. Азарт больше не кипит в его руках. Все его тело болит от синяков и монотонной отдачи в плечо. Сопутствующий ущерб. Он сдает свою игрушечную — от содержимого обоймы — винтовку, и выходит в сторону жилых корпусов. Он почти доволен своей стрельбой. То есть вторым испытанием, на меткость. Хотя результаты по килл-хаузу он не знает, потому что Бернс и Прайс слишком говнисты для этого. Или же поделятся с кем угодно, но не с ним. Он принимает эти правила. Роуч догоняет его и тыкает пальцем в лопатку. Джонни шутливо пытается сделать ему подножку, использовав инерцию его движения, но Гари быстро отскакивает. — Ты убил меня, МакТавиш, — говорит он обиженно. — Не ожидал такого… Соуп фыркает: — Ты, бля, бросил дымовуху, послушавшись кэпа! А я, знаешь ли, серьезно отношусь к духу соревнования… — Не ты ли всех нас подначивал, говоря, что невъебенно-меткий-шотландец уделает маленьких бриташек? — говорит Гари. Его карие глаза светятся мстительным удовлетворением. — Пал я тоже как герой… как истинный шотландец, — отвечает уязвлено он, прижимая ладонь к сердцу. — Вам только и мечтать о таком, засранцы! Они направляются в санблок, в сторону раздевалок. Джонни чувствует, что его губы соленые, а затылок чешется. Под ногами серая высохшая грунтовка. Позади он слышит шаги еще нескольких солдат, которые задержались, чтобы поболеть за товарищей. Его утро началось в семь, прошло почти восемь часов, и теперь все, что он чувствует — усталое отупение. И щепотку разочарования. Когда он встает под прохладные струи воды, то закрывает глаза. Веки щиплет от соли, он закрывает лицо руками и несколько раз проводит ладонями по ушам и затылку. Рядом с ним включается еще одна лейка. — Ты жулик, МакТавиш, — говорит Кайл. И Джонни смеется. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он и открывает глаза. Гэррик остервенело намыливает свои плечи, будто возмущение придает ему энергии. — Я не считаю это… победой! Джонни хмурится, затем намыливает свою башку и бритые виски. — Что ты несешь?.. Я же и не победил… — Райли победил в личном зачете, — понизив голос говорит Кайл, явно удовлетворенный этим фактом. Джонни закатывает глаза, затем намыливает подмышки и лопатки. Делает воду потеплее. Из диспенсера выдавливает в ладонь прозрачный шампунь. — Ты такой мелочный, Гэррик, — говорит он с поддельной христианской моралью в голосе. — Отнимите мне глаз, чтобы у соседа отняли оба… так не хотелось мне проиграть? — Я не договорил, — говорит Газ. — Но есть паранормальные факты… — Ну? — Соуп намыливает башку. — Твой Бейли в лазарете, — говорит Кайл. — Ему… он… — внезапно он начинает ржать, так что вода заливает его глаза и рот, и он отплевывается. Джонни не понимает, что смешного в ранении бедного Бейли (да, он сочувствует ему, они же были в одной команде, все прошлые шутки забыты). — Что случилось? Надо навестить несчастного сержанта… — говорит он. Прожитый вместе адреналин работает как мощный социальный клей. — Его… его вырубил Райли, — понизив голос и опасливо обернувшись говорит Кайл. Будто они все всё еще скрываются от какого-то сурового воспитателя, обсуждая его же за спиной. На короткое мгновение он поддается тревоге, и сам оборачивается. Но он никогда не видел Гоуста в душевой… когда тот вообще моется? В своей чертовой маске поди? — Что?.. Я же сказал этому идиоту не связываться… — Он и не связывался, — Газ вытирает глаза, наверное он досмеялся до слез. — Он… он просто разрядил в него всю обойму, пока у него… не закончились учебные патроны… И Гэррик продолжает ржать. — И пока Гоуст не подошел к нему вплотную… Джонни замирает под потоком теплой воды. — Ты можешь… можешь себе представить… лицо Гоуста под его маской в этот момент… аххахахаа… небось подумал, это ты его научил… Сандерсон, видимо, в красках представив себе эту карикатурную сцену тоже начинает смеяться. Джонни обреченно трет лоб. Бля, бедный-бедный-бедный сержант Бейли. — И да, среди парного зачета вы с героически павшим Бейли победили всех остальных, — смеется Газ. — Каким-то чудом. О… то, как все начиналось, и к чему пришло. Воистину непредсказуемая ирония жизни. — Если бы мне дали потренировать сержанта Бейли, мы бы сделали всех вас и в личном! — гадко усмехается он. — Мечтай! — Святый боже, — говорит МакТавиш. — Это как так получилось… Да у меня дар!.. Но что значит «победили»? — Продержались живой парой дольше остальных! — говорит Кайл. — Типа отработали алгоритм. — Я думаю, все остальные были еще хуже вас, — отвечает оскорбленно Роуч, но тоже улыбается. — Плюс ты один убрал нас с Алленом сразу, вам оставалось справиться еще с парой комнат. И не подстрелить ни одного манекена «гражданского» для штрафа… — Я всегда знал, что к чему ни прикоснусь, все превращается в подвиг!.. — серьезно заявляет Соуп. — Быть может, педагогический… — Ты главное не урони от гордости свое мыло, Джонни, — Газ продолжает тихонько хихикать. — А то ты наживаешь врагов, которых не сможешь побороть… кто еще прикроет твою жопу? Джонни ополаскивает лицо до скрипа мокрой кожи, стряхивает воду с волос. — Будешь плохо себя вести, я разряжу учебную обойму в тебя! — говорит он назидательно. — Пфф, так и знал, что это твои советики… — фыркает Кайл. — Ты невыносимо завидуешь моей победе… — Победе Райли ты имел в виду? — спрашивает Роуч. — Тебя вообще не спрашивали, — говорит Джонни. — Это было командное мероприятие, и я считаю концепт команды победил! Даже если по факту все иначе. Это суровый мир индивидуалистов! В котором мы с Бейли сделали максимум! Он делает напоследок воду холоднее, чтобы взбодрить организм, привычка со школы, когда нужно было проснуться утром. — Почему, кстати, двойка Райли не выиграла? — спрашивает он. — Ты шутишь? — спрашивает Гэррик. — Напарника Гоуста убрали в первые двадцать секунд, как они зашли, тот даже не пытался его спасти, скорее даже обрадовался освобождению… не хотелось бы мне такого. Да, это совершенно в духе лейтенанта Саймона Райли. Так, что Джонни даже гонит от себя неуместные шутки, что тот бы и сам его пристрелил, если б напарник мешал ему в движении к победе! Даже если лицемерно отверг саму концепцию соревнований. Гоуст соревнуется, отрицая факт соревнования… После всего произошедшего Джонни кажется, что он вел себя как дерьмо. Не по отношению к Саймону, к тому как ни странно – все заслуженно, и даже более мягко. А относительно сержанта Бейли, предвзятости… и… быть может, Прайс был прав, показав ему это. Адреналин утих, и после этого он чувствует себя уставшим и пустым. Он размышляет о том, что обижаться на дурака Саймона было мелко. Тот просто находится на своем внеземном уровне развития. В плане — инопланетном. И Джонни должен быть снисходительнее… Но с другой стороны… то, что тот не прикрыл своего товарища, хотя усирался за соблюдение правил и регламента!.. Это требует разговора, и личного предъявления обвинений в лицемерии. Джонни скрывает улыбку. На душе его становится легко. Он думает, что Саймон скорее всего в бешенстве, ахаха… И еще, что нужно будет действительно навестить несчастного бывшего напарника. Он просто недооценил этот неограненный алмаз, полный безбашенной отваги, с первого взгляда. Он уже признал, что бывает снобом, и что не стоит оценивать по внешности. Внезапно ему приходит в голову: — Так, а почему кэп не сказал мне об этом? — Джонни выходит, шлепая ногами по лужам душевой. — Так стращал Бейли перед, чтоб он облажался… — Ты совсем на жаре потек крышей? — спрашивает Кайл, печально. — Чтобы он тебе сообщил, что ты выиграл в состязании команд, которое должно было стать твоим наказанием? И назиданием остальным? — Да он скорее свою сигару проглотит, — говорит Гари. Да, об этом МакТавиш не подумал. Он оборачивает вокруг бедер белое жесткое от тысяч стирок полотенце. Под его коленом расплывается темно фиолетовый синяк, как напоминание о крохотной цене сегодняшнего урока. В раздевалке одевается несколько рядовых, Гоуста все еще нет тут, хотя на стрельбище того тоже уже не было видно. Где этот придурок? И он думает о том, что он все же везунчик. Кто мог подумать, что ткнув пальцем в самого бесперспективного на его взгляд солдата, он выбрал наоборот того, с кем можно сотрудничать, и кто как минимум поймет, что от него нужно. Напарник — это не только список достижений по стрельбе и тактической подготовке, это набор личных психо-эмоциональных качеств. И между этими двумя составляющими должен быть баланс, иначе ни одна из них по-отдельности не имеет смысла.

***

Когда после отбоя, в одиннадцать, Соуп еле слышно стучится в комнату Гоуста, ему предсказуемо никто не открывает дверь. Джонни упрямый парень и не стесняется постучать еще десяток раз, рискуя бросить тень на репутацию лейтенанта Райли. Результат тот же. Вот мерзавец! Чертов святоша, противник нарушения правил и азартных ставок, ага. Да-да… так тривиально и неожиданно. И где же может быть этот говнюк? Джонни устало вздыхает. Его жизнь всегда полна неожиданных поворотов. Того не было на ужине, не то чтобы Соуп внимательно следил за помещением… Джонни проторчал в своей комнате еще около пяти часов, зарисовывая в свой несчастный блокнот схемы расположения снайперов при изоляции объекта. Он всегда лучше запоминал информацию визуально… А потом его достала эта бесцельная трата жизни… И вот он направляется на спортивный стадион, воспользовавшись пожарной лестницей западного крыла. По пути он встречает караул и даже удостаивает их ответом, что направляется в лазарет в поисках лекарства от невыносимой мигрени. Если бы он не был так вымотан, он бы рискнул побегать, в случае бессонницы… но нога его все еще болит, поэтому он пытается думать стратегически. Куда мог деться этот лицемер с бессонницей? Может быть, физические тренировки тоже успокаивают мозги Саймона Райли? Ставка не выигрывает. Фонари выключены, кроме освещения на охраняемом периметре. На стадионе темно и нет ни единой души. Кроме самого Джонни. — Засранец, — шепчет он заинтригованно. И, продолжая нарушать режим базы, закуривает вторую за сегодняшний день сигарету. Что страшнее сделает кэп, если кто-то подаст ему рапорт? Заставит ночами дежурить по корпусу? Он глубоко вдыхает дым, выдыхает через нос, горло саднит. Если бы кто-то спросил его — что, собственно, он делает, разыскивая Саймона после отбоя, у него почти имеется на это ответ! Он жаждет сатисфакции! Именно таким термином. Он хочет посмотреть в его чертово лицо — без ебучей балаклавы — и сказать «ты пиздабол! Что это было?», именно так. И ждать ответа, что тот сможет промямлить. Он хочет прижать его к стенке, и сказать, что все его пафосные речи — говно! В очередной раз сказать, давайте признаем. Сколько уже этих разговоров было, и Райли все извивается, как уж, не признавая, что облажался. Соуп хотя бы признает это за собой! И пытается измениться. Но в этот раз Джонни не собирается сдаваться. Спустя пятнадцать минут, около полумили пройденных коридоров базы, Джонни открывает двери зала для функциональных тренировок на первом этаже около раздевалок. Зала, в котором горит свет. Холодный и неверный свет люминесцентных казённых ламп, одна из которых мигает, создавая неприятное мерцание. От такого мерцания обычно начинается нервный тик, если на протяжении нескольких часов наблюдать его краем глаза. О, многоуважаемый Ватсон, мы близки к разгадке! Джонни бесшумно ступает своими старыми кроссовками на новое сильно пахнущее резиновое покрытие пола — что-то вроде запаха гудрона и новых покрышек. Запах, который почему-то будит тревогу и предвкушение. Химический запах новых вещей. Он слышит звуки глухих ударов. Обходит стойку со снарядами и мячами, закрывающую вид на зал. Смотрит в дальний угол у темного окна. И замечает Саймона, который монотонно бьет голой рукой в огромный кожаный боксерский мешок… с каждым редким ударом тот покачивается, но довольно слабо, будто сила, приложенная к удару незначительна… Будто это уже тысячный удар. На Райли нет балаклавы, и его светлые волосы прилипли к вискам, но в остальном он в тех же пыльных шмотках, что был на учениях… Джонни на секунду замирает в нерешительности… ему внезапно кажется неуместным здесь находиться, будто он нарушает какое-то более серьезное правило, чем хождение после отбоя… или будто он наблюдает за чем-то… более личным и тайным… хотя этому нет логического объяснения… Нужно уйти… он подчиняется каким-то глубоким инстинктам. Он осторожно делает шаг назад, бесшумно, он уверен, но внезапно Саймон резко оборачивается и смотрит ему прямо в лицо, на короткий миг встречаясь взглядом. Джонни вздрагивает. — Хэй! Не нашел тебя в комнате… — говорит он поддельным беззаботным тоном. — Зачем ты меня искал, МакТавиш? — спрашивает тот холодно. Раз уж терять больше нечего, Джонни подходит ближе, не малодушничая. — Я… думал покурить? — внезапно скандалить с этим незнакомым Саймоном ему кажется неуместным. Пока. — Пришел злорадствовать? — спрашивает Райли, и отворачивается в сторону, смотрит на узкое окно под потолком с темным небом. Джонни хмурится, не понимая этого напряженного трагизма. — В чем? — В том, что при нарушении чертовых правил… тебе за это не просто ничего не бывает, но еще и наоборот — ты получаешь награду!.. — говорит тот. Джонни тяжко вздыхает. О, это то дерьмо, что они все же не похоронили на заднем дворе прошлого. — Да бля, какие правила?.. Какая награда? Чего ты доебался до этого несчастного соревнования?.. — начинает он, чувствуя просыпающуюся злую энергию. Он шел с мирными намерениями… и вот. — Потому что ты всегда ведешь себя так… — Райли не находит слов, и Джонни видит, что тот сжимает правый кулак у бедра… словно сдерживаясь. От того, чтобы въебать ему, как живому боксерскому снаряду? — Как «так»? Будь конкретнее! Если уж начал… — Безответственно! — рявкает Саймон. На его бледном лице появляются нежно розовые пятна… и Джонни поиздевался бы над этим в любой другой момент… но на этом фоне белесый рваный шрам от щеки к подбородку становится ярче. МакТавиш делает шаг ближе, показывая, что его этим не пронять. — Или быть может дело не в соревновании?.. А в… блин, в зависти? В том, что тебя бесит, что тебе… хочется так же? И не получается? — Чему завидовать, твоему клоунизму? — спрашивает Саймон зло. В его глазах мелькает что-то холодное и отрешенное. Чужое. Которое поставило своей целью ударить его посильнее в солнечное сплетение. Джонни опускает плечи, присматривается к тому, как Саймон сжимает пальцы сильнее, и тут он замечает сбитые в кровь костяшки кулака… и следы засохшей бурой крови на кожаной обшивке груши, которую раз за разом вбивали в поверхность… сколько этот ебанутый занимался тут каким-то самоистязанием… и главное — зачем? Господи, и что он сам вообще тут делает? — Ну, главное, что я не отправил младшего по званию в лазарет, подло сломав ему нос… и почувствовав себя от этого победителем! — говорит он отрывисто. Гоуст смотрит на него, его губы сжаты. И он щурит один глаз. — Если бы ты первым добрался до меня, то я бы вырубил и тебя, Джонни, — говорит он тихо. Соуп смотрит на него, на этого свихнувшегося-без-причины засранца… хотя, когда ему нужна была причина. Это как волны океана, приходят ниоткуда и уходят в никуда. Бля, а он искал его, чтобы пошутить над всей этой фигней и закончить этот вечер нормально… потому что… потому что переживал об этом придурке… — Ну, так у тебя есть уникальный шанс прямо сейчас, — говорит он, пытаясь потушить жгучее возмущение в своей груди. — Давай, Райли, выруби меня… И после этого, он мгновенно уклоняется от кулака, метящего ему в нос. Вот говнюк! Только рост и вес не дают Гоусту быть быстрее… Хоть в чем-то у Соупа есть преимущество. Он отскакивает, и издевательски ржет. Саймон ударяет его локтем в бок, отчего Джонни складывается пополам, и быстро пинает его по лодыжке в ответ, пальцы в мягком кроссовке ударяются о шнуровку военного жесткого ботинка, и Джонни шипит от боли… — Блядь!.. Чертов ты ублюдок! — мало ему досталось сегодня, именно левой ноге. И по-настоящему разозлившись от этого нечестного приема, острой боли, и разницы их амуниции, он правой ударяет Райли в ребра слева… тот кашляет, хватает Джонни за шиворот, надеясь повалить его на пол. Царапает ногтями его шею… Соуп пинает его коленом в бедро… Это вообще ни разу не борьба по правилам, с регламентом… это какая-то нелепая возня… Джонни уворачивается, пытается уцепиться за чужой левый рукав, чтобы еще приложить его ударом в корпус… но Саймон ловит его за предплечье в ответ, блокируя руку. И затем тот пяткой ботинка пинает его точно в то место, куда ему попал Аллен… чуть ниже колена сзади… боль, более сильная чем даже утром, прошивает его ногу вверх, он вдруг пошатывается… Джонни вздрагивает, прикрывает кулаком лицо и с силой бьет по спине, костяшки натыкаются на защитные пластины под одеждой… Джонни пришел сюда лишь в футболке и джинсах… он же не знал, что ему предстоит бороться за свою жизнь и стоит вооружиться… И когда ему в солнечное сплетение прилетает настоящий удар… так, что он выдыхает весь воздух из легких… и в глазах на короткое мгновение темнеет… Джонни приходит в голову, что вот теперь Райли дерется по-настоящему… и это не несет ничего хорошего… Он судорожно пытается вдохнуть обратно… ребра и легкие будто болезненно сжались, и не могут расправиться… если вы когда-то получали такой удар, то знаете, что это самое сложное… спазм идет от центра груди к подреберью… быстрыми поверхностными вдохами нужно расслабить диафрагму… А Гоуст швыряет его на пол, и от души пинает ногой в тяжелом ботинке в правое бедро… Бля… Джонни все пытается вдохнуть, валится набок… это поворот куда-то не туда… А потом Райли плюхается на него сверху, и быстро прижимает ладонь к его горлу, так что макушка Джонни больно упирается в это новое покрытие, он чувствует запах резины… и чувствует кадыком, что пальца Саймона липкие и влажные… от крови Саймона… И тот ничего не говорит, вытворяя все это ебнутое дерьмо… незаслуженное… и не слышит его… потерявшись где-то в лабиринте безумия… — Саймон, — шипит Джонни… ноль реакции. Он разворачивает плечи, упирается лопатками в пол, поднимает корпус и живот, чтобы сбросить его с себя. Хватка на его горле в ответ усиливается, основание ладони давит на адамово яблоко… и в глазах темнеет… это бля нелепо… на глазах выступают слезы… так всегда бывает от удушения… — Саймон… хватит… — хрипит он. Не думает же он, что это всерьез… Джонни отпихивает его от себя левым кулаком, упираясь в грудь, безуспешно… разница в четыре десятка фунтов… и давление продолжается… а в его легких и так не было кислорода… Джонни вспоминает первую миссию… как Гоуст сломал трахею тому старику… пока его не оттащили… бля… А потом, когда в голове вдруг становится пусто, а конечности становятся слабыми и далекими… и холодными… …Плохой признак… после этого следует затмение… …Джонни приходит в голову нелепая мысль… грязная и нечестная, как и вся их драка… без правил… …и он выпутывает правую руку из капкана чужих локтей… и кладет широко раскрытую ладонь… на чужое твердое бедро и ползет пальцами выше… дотягивается до ширинки, паха, скрытого защитной ракушкой и слоями ткани… и делает вульгарное поглаживающее движение вниз… каким его девушки пытались вызвать у него стояк… скользит ниже… между ног, и обхватывает задницу… И… блядь… Ладонь с его горла исчезает, а Гоуст исчезает с его живота… Джонни поворачивается на бок… кашляет… его челюсть болит… не хотелось бы блевать… Он жадно делает вдох, трет себя костяшками пальцев по середине груди, как делают в реанимации, снимая спазм… помоги-себе-сам-Джонни… сам себя реанимируй и сделай искусственное дыхание… ага… Спустя десять секунд, когда его пальцы теплеют… и сердце гулко и быстро бьется в саднящем горле… он поднимается, пошатываясь… он выжил… хотя и не предполагал, что ему предстоит бороться за это нынешним вечером. Он поднимает взгляд. Саймон Райли стоит у стены, хмуро и недоверчиво глядя на него. В его глазах больше нет этого незнакомого отрешенного оттенка. Джонни качает головой. — Ты конченный, знал об этом? — спрашивает он риторически. Его голос такой же хриплый как у кэпа Дельты, Бернса. Он прочищает горло. — Да пошел ты… — с голосом лучше не становится, и ему больно говорить, может стоить выпить воды… он смотрит на часы, время без четверти полночь. Саймон молчит и пялится на него посветлевшими тревожными глазами. Джонни вытирает вспотевший лоб, он и не заметил, как покрылся холодным потом… и поворачивается к выходу, испытывая на краю сознания тревогу… после всего произошедшего ему не хочется поворачиваться к Гоусту спиной. И он делает над собой усилие. (Это неуместная ассоциация, но он помнит, что уличные собаки нападают, когда ты поворачиваешься к ним спиной. Или смотришь в глаза. Нельзя отступать, можно только наступать.) После адреналина и этой потасовки он чувствует усталость и пустоту. Горькую. Так всегда бывает после стресса… И он направляется в самое уместное помещение в это время… в свою комнату. Наверное, не стоило ее покидать вообще. Он ввязывается туда, где ему не стоит быть. — Джонни, я бы остановился… МакТавиш не оборачивается. — Джонни… Ну его на хуй. Он не отвечает. Вот мудрость, которую его бабушка передала ему еще в младшей школе. Нельзя связываться с ебанутыми. Себе дороже. Джонни всегда с запозданием усваивал нужные по жизни уроки.

***

Спустя два часа в его комнату тихо стучат. Джонни мрачнеет еще более. Не то чтобы он спал… он печально лежал под одеялом, накрывшись с головой, и утешал свое разбитое эго. Свою гордость и все прочее. Все это было разбито… и он лежал в их острых осколках, ворочаясь и раня себя еще больше, за свои надежды и тупое простодушие. За то, что его сердце открывается совершенно не тем, кому это нужно. Как сломанные автоматические двери в торговый центр! Их заклинило открытыми… Вот каково его сердце сейчас. Он заслужил всю эту обратную связь. То, что кто-то в ответ спас тебе жизнь, не делает этого его кем-то, кому ты можешь доверять… это могло быть стечением обстоятельств или случайностью. А вовсе не взаимосвязью. И ебучий стук повторяется вновь. Джонни игнорирует происходящее, кидает взгляд на часы, которые показывают половину второго ночи. Случайность, да. Соуп закрывает глаза, считает до десяти и обратно. Стук повторяется. Злости, возмущения… или хоть чего-то подобного энергичного в своей праведности в нем не остается ко второму часу ночи… И он просто открывает дверь, не утруждаясь одеться… слишком много церемоний и чести. Райли стоит в коридоре в двух футах от порога, упрямо глядя перед собой. — Хули тебе надо, а? — спрашивает шепотом Джонни. Шепотом не только потому, что возможно его сосед, лейтенант Альфы, Стерджис, через одну дверь может услышать эту возню… но и потому что голос его временно не работает, как нужно. — Я… хотел извиниться, — говорит Саймон тихо. Джонни рассмеялся бы, если бы у него были силы. Но у него нет ни физических, ни моральных сил. И он не уверен, как его горло воспроизведет смех в нынешних реалиях. — Извинения приняты, ты свободен, Гоуст, — говорит он грубо, и закрывает дверь. Саймон отвратительно быстро ухватывает край двери ладонью и Джонни обреченно закрывает глаза. Бля, ну не может этого быть… ну какого дьявола ему нужно… что… что нужно сделать, чтобы от Джонни все отъебались?.. — Лейтенант Райли, я буду вынужден подать рапорт о нарушении границ личного индивидуального пространства, — он решается использовать тот язык, который понимает Гоуст… крайние меры. На краткий миг Саймон Райли неуверенно замирает и отпускает дверь, и Джонни испытывает триумфальное облегчение, а затем тот внезапно толкает ее вперед, вновь открывая. — Хорошо, ты можешь… написать рапорт, — говорит Саймон, и отвратительно бесцеремонно заходит в комнату Джонни. После этого заявления и вторжения… у МакТавиша не остается даже хриплых слов, чтобы ответить нечто содержательное… Он обреченно опускает плечи. И садится на край своей кровати. Смиряясь со всем тем ебнутым дерьмом, приправленным вывернутым наизнанку мировосприятием, что Саймон Райли сейчас на него вывалит… Джонни упирает локти в колени, и прячет лицо в ладонях. Он чувствует безысходность. В комнате темно, но теперь перед глазами становится еще темнее… — Я слушаю, — говорит он хрипло. — Давай быстрее. В ответ ему доносится тишина. И тихое дыхание Саймона. Джонни отнимает пальцы от век. Смотрит на свои голые ступни, на левой расплывается темное пятно на пальцах, синяк от того неудачного удара по ботинку. И он поднимает взгляд. Райли смотрит на него с какой-то растерянностью… и непониманием. Будто сам недоумевает, что делает тут. Его лицо освещено тусклыми теплыми отблесками уличного фонаря, и глубокие тени залегают под бровями. А короткие волосы торчат в стороны… — Я… — он задумчиво переводит взгляд на руки Джонни. — Я хочу… быть твоим другом. Джонни на мгновение подвисает. А потом, все что он может сделать — это списать все на то, что у него просто окончательно поломалась нервная система… потому что он начинает ржать… — Ты… о боже… — в его груди становится больно, и тесно. И он не может остановиться… он смеется, и это начинает приобретать оттенок истеричности… так, что ему становится плевать, на то, услышат ли его соседи… — Тихо… что… что смешного?.. — быстро бормочет Саймон. Джонни закрывает рот ладонью, стараясь успокоиться. — Ты… ты сказал мне месяц назад, что тебя не интересуют никакие… как ты назвал «неуставные» взаимоотношения? — спрашивает он хрипло и зло. — Что-то поменялось? — Я… — Гоуст хмурится, на его лице появляется упертое выражение, которое Джонни видит впервые. — Я был… неправ. Я передумал. — Ах ты передумал? — у Соупа начинает кружиться голова от ебанизма ситуации. И он поднимается на ноги, чтоб стать выше и не смотреть снизу вверх, пусть и выглядит менее внушительно в одних боксерах. — Ты все это время трепал мне нервы… издевался надо мной и моими друзьями, Газом, Роучем… строил из себя хер пойми что… — Я был неправ… — тупо повторяет Саймон. Будто он выбрал эту фразу, как главную индульгенцию. — Это все?.. Ты был неправ, и ты передумал? — перечисляет МакТавиш. — Есть что-то в твоих доводах не о тебе?.. Для разнообразия? Гоуст хмурится, затем глубоко вдыхает и закрывает глаза. — Прости меня, что я… чуть не задушил тебя… что… что утром я… дискредитировал тебя перед группой… намеренно… Джонни фыркает. — Дискредитировал… — повторяет он тупо. — И что послужило причиной того, что мне оказана такая честь? — спрашивает он с сарказмом. Саймон опускает глаза к ботинкам, будто пытается найти там ответ. — Я… я не знаю… — Быть может, что ты взбесился от того, что я нашел общий язык даже с увальнем сержантом быстрее, чем ты? Или быстрее, чем кто-либо с тобой?.. Гоуст моргает. Затем… он запихивает правую руку в карман форменных брюк, и Джонни видит, что Саймон сжимает ее в кулак… — Быть может… — говорит он тихо, и набирает воздух в грудь и сбивчиво быстро продолжает. — И быть может, потому что ты… не бросил меня в Каракасе в той башне, когда должен был, по правилам… и у этого нет рациональной причины. И утром я… обвинил тебя в том, что ты не соблюдаешь правила, хотя сам воспользовался этим… и это было двулично. Ты… делаешь это дерьмо для всех… для Уиллоби… для Бейли… И тогда, когда я потерял зрение тогда… на время… я помню твой голос, когда ты нес всякую херню, чтобы отвлечь меня, хотя прилагал усилие… и… и ты сделал бы это для любого другого, я знаю… и ты продолжишь это делать для тех, кто будет нуждаться… потому что… потому что это ты… просто… я больше не хочу… не хочу перестать быть в числе этих людей… если… ты понимаешь, о чем я… и… я не понимаю, что с этим делать… Я не могу… ничего не могу с этим сделать… я пробовал… И Саймон умолкает. А Джонни на короткий миг теряет дар речи, потому что Райли до этого момента никогда при нем не говорил что-то длинней пары предложений за раз. Соуп потерянно делает шаг назад. — Эй, да мы и так… и так были друзьями, — говорит он фальшиво легким тоном. — Ну, я понял, что ты просто слегка странный чувак, но почему по-твоему я приехал за тобой в ебаный Манчестер?.. Саймон смотрит ему в глаза в сомнении. — Мы и так… были?.. — Ну, если ты не собираешься в будущем вновь пытаться меня убить… — он криво улыбается, и скрещивает руки на груди в невольном защитном жесте. — Я не… пытался тебя убить, — говорит Райли потерянно. — Я… я пытался… ну, просто выключить тебя… — Я тебе, что, бля, ебаный телевизор?! — Никак нет! Повисает короткая пауза. Джонни вдруг чувствует себя беззащитно голым, и тянется к одеялу, накрывает плечи. У него нет сил одеваться, чтобы джентльменски предстать перед своим — господь, помоги им — другом. — Хочешь покурить? — спрашивает Саймон несносно. Джонни падает задницей на пол, заворачивается в одеяло. — Можешь посмотреть на столе, что ты сделал с моими, — он указывает на смятую пачку, сложенную пополам, которая трагически была в его переднем кармане джинсов. — Это ничего, у меня… есть, — говорит Райли успокаивающе. После этого Гоуст деловито пододвигает стул к центру комнаты, глядя на потолок. — Что это ты?.. — устало спрашивает Джонни, больше ничему не удивляясь. — Отключить пожарную… — Мы что останемся в моей комнате?.. Тяжелые ботинки Саймона встают на металлическое сиденье, перед глазами Джонни. И он думает о том, сломали бы эти ботинки ему ребра, если бы потасовка в зале продлилась чуть дольше? — Значит никогда не нарушаешь правила? — спрашивает кисло Соуп. — Я нарушаю правила, как и все, ты прав, — смиренно говорит Саймон, затем снимает корпус датчика, отсоединяет проводок от сигнала, затем обратно прикрепляет корпус к потолку. Затем он возвращает стул на место и садится на пол рядом с Джонни, возмутительно бесцеремонно притираясь плечом к его, скрытому одеялом, и достает из кармана рубашки одну сигарету. — Надеюсь, ты никого не убил ради нее, Саймон? — сарказм сегодня становится его защитной реакцией за все страдания. Минимальное последствие. В кармане брюк Гоуст нашаривает зажигалку, прикуривает, закрыв огонек ладонью со сбитыми костяшками, и молча отдает сигарету Джонни. МакТавиш закрывает глаза, делает глубокую затяжку, и кашляет… от количества никотина или того, что его горло повреждено… — Прости, что… сделал с твоим горлом, — говорит тихо Гоуст, не глядя на него. Он вытягивает вперед свои длинные ноги в ботинках. По сравнению с его ногами голые ступни Джонни выглядят жалко. Он хмурится. И вновь кашляет. Джонни вытирает глаза от выступивших слез. Он скидывает пепел прямо на голый пол. — Ой, посмотрите, кто-то открыл для себя освободительную силу извинения? — говорит он ворчливо. — Полегчало? Затем он касается кадыка пальцами. И чувствует глухую боль на поверхности кожи, и подозрение начинает зарождаться в его сознании. Он быстро с тревогой поворачивается к Саймону: — И как это выглядит? — спрашивает он сипло. Саймон на короткий миг бросает взгляд на его горло. И поспешно отворачивается. — Эмм… немного… как большой синяк, — отвечает он быстро. Джонни сглатывает. Это пиздец… за его тридцать один год жизни… его не душили даже на миссиях!.. Только нос ломали… он, блядь, как жертва домашнего насилия… даже не домашнего! Рабочего! Дружеского?! — Газ убьет меня утром… — за то, что Соуп ночами вляпывается в неведомое дерьмо. — Я сам убью Гэрр… — Райли вовремя затыкается. — Пиздани еще что-то подобное, и можешь выйти за дверь, — Джонни делает очередную затяжку, почти привыкнув к крепости. Он нихуя не намерен делиться этой сигаретой с Гоустом… он испытывает досаду, и все еще глухую обиду… простыми словами сложно залечить поступки. Этот коктейль перестал бурлить, как бурлил полчаса назад, приправленный болью… Сейчас он выдыхает боль несправедливости вместе с горьким дымом. — Ляг поспи, Джонни, — говорит Саймон тихо. — Ты устал. Джонни вскидывается: — Ты еще поучи меня, что делать, если сам приперся среди ночи… Он делает последнюю затяжку, докурив до фильтра, и мусолит его, еле теплый от дыма между большим и указательным, дурная привычка. Саймон протягивает ладонь: — Давай, я выкину по дороге, — говорит он. Джонни послушно кладет окурок в его ладонь. У него больше нет сил сопротивляться. — Ложись, Соуп, и после этого я уйду… МакТавиш поднимается, чертова многострадальная голень болит от всех ударов, и пока он сидел, боль усилилась, как часто бывает при травмах, он явно хромает, и он скрывает это, быстро опираясь на кровать локтем. Затем валится лицом в прохладную подушку. У него болит спина и позвоночник, место между лопатками, от напряжения этого дня. В комнате пахнет сигаретным дымом… и общая вытяжка не спасает. Саймон поднимается следом, короткое мгновение внимательно смотрит на полароидный снимок, прикрепленный на пластилин на стене. — Кто это? — спрашивает он, неожиданно проявив нотки интереса. Джонни поднимает голову с подушки. — Это… Эдвард, точнее — Эдди, мой племянник, — говорит он с мягкой гордостью. Затем спохватывается. — Не пялься на него, — ворчливо добавляет он. Саймон послушно отворачивается, подходит к окну, и открывает ручку на проветривание, затем смотрит на Джонни, короткое мгновение они наблюдают друг за другом. Никто не прерывает молчания. Уже не такого напряженного, но однозначно не пустого. — Я тебе не доверяю, Гоуст, — хрипло говорит Джонни. — Хочу, чтоб ты знал… так будет честно… Тот хмурится, будто не понимая этого предложения. — Но ты же… не передумаешь от этого? — спрашивает задумчиво Саймон. Его лицо спокойное и больше ничего не выражает. Джонни поражен этой наглостью, но он вдруг зевает. — А стоило бы… все вы, чертовы эгоисты… всем что-то от меня надо, и никто не хочет ничего дать взамен, а только хочет получить что-то от меня… это невыносимая жизнь, — шепотом говорит он. Его глаза слипаются: — Проваливай уже. — Я могу подождать, пока ты уснешь, Джонни… Он фыркает. У Гоуста наверное расстройство личности, если с разницей в пару часов он то пытается его убить, то готов подоткнуть одеяло на ночь. — Ой, иди на хер, с этой виноватой заботой, я не куплюсь на это дерьмо, я прекрасно засыпаю в одиночестве, я же не такой чокнутый, как ты, — бормочет Соуп в ответ. И не жалеет ни об одной формулировке. — Да, ты не такой, — отвечает Саймон, и поразительно тихо закрывает за собой дверь. Наконец он остается один. Избитый и измученный. Джонни знает, что опять вляпывается в какое-то дерьмо… но ему всегда жилось скучно, и вот жизнь подкинула ему развлечение, похожее на полосу препятствий… И он не уверен, насколько хорош в этом деле… и не разобьет ли ему это сердце. Его сердце не разбивали с семнадцати лет…