Лилия

Эрик. Я не ищу любовь. Точнее, не верю в неё. Не могу представить человека, о котором захочу заботиться, которому буду носить завтрак в постель, который не начнёт бесить меня через два дня. Нет, конечно, что-то похожее на влюблённость я испытывал. Но это было давно. Её звали Джуна. Милая блондинка-Эрудитка с пухлыми губами и большими глазами за стёклами очков, которые ей, кстати, шли. Мне нравилось ловить завистливые взгляды одноклассников, когда мы гуляли. Конечно, это ведь я, Эрик, подцепил самую желанную девчонку фракции. Хотя по правде говоря, я её не «подцеплял». Ее вообще ничто не интересовало, кроме книг и шоппинга. Просто однажды заступился, когда какой-то оторва из класса химии, перебрав самодельной бражки, начал к ней приставать на школьной дискотеке. С тех пор мы… стали парой. Лестно? Да. Но я всё равно думал, что куда приятнее «бродить по заснеженным равнинам» или «опускаться на глубины океанов», сидя в тишине библиотеки, чем тратить время на пустые разговоры и прогулки по истоптанному вдоль и поперёк парку Эрудиции. Потом мне окончательно надоело. С ней я чувствовал себя аксессуаром — дополнением к красивой, умной кукле. «Я купила новые туфли, а это, кстати, Эрик, мой парень. Так вот, туфли…» Да, для неё я стоял где-то между новым препаратом в лаборатории и очередной сумочкой. Мы общались всё реже. Я твёрдо решил перейти в Бесстрашие и начал тренироваться, а она, не одобряя моего выбора, плавно перетекла в объятия Ноя, который мог часами ходить с ней по магазинам или подавать лягушек для препарации. Перейдя, я тоже никого особенного не встретил. А что в девушке должно быть «особенного» — сам не знал. Поэтому однажды просто поймал себя на мысли, что не представляю себя с кем-то дольше одной ночи. Да и секс, хоть и физически необходимый, особого удовольствия не приносил. Всё как-то однообразно. Похоже, у всех лихачей после совершеннолетия девушки становятся опытными за неделю. И каждый раз, ведя очередную «принцессу» к себе, я заранее знал, как всё будет. И хорошо, если потом не придётся слушать нытьё в духе: «А я думала, у нас любовь! Ты такой классный! Может, повторим? Или сходим куда-нибудь?..» Нет, не хочу повторять. Хочу спустить пар и больше не видеть твоего лица, на которое, стопроцентно, кончала уже добрая половина фракции. Не желая того, я приобрёл репутацию отшельника. Постепенно исчезли и те, кто хотел покорить меня не только мастерством в постели, но и «богатым внутренним миром». Возможно, он и богат, но меня это не прельщало. Первый раз за долгое время что-то похожее на интерес шевельнулось у меня там, на крыше, когда эта неофитка в нелепом оранжевом балахоне посмотрела мне в глаза. В них не было ничего из того, что я привык видеть. Обычно девчонки смотрят на меня либо с похотью, либо со страхом. В её взгляде не было ни того, ни другого. Только глубокая, непробиваемая усталость и что-то ещё, чего я не мог разобрать. Бред. Она такая же, просто лучше скрывает. Так же боится, так же хочет. Как и все эти соплячки-неофитки. Может, я звучу самоуверенно. Возможно. Но когда самая желанная девчонка фракции сама лезет тебе в штаны на глазах у своего парня, поневоле начинаешь думать, что сможешь приманить кого угодно одним пальцем. Во второй раз моё сердце ёкнуло — да, как в тех самых сопливых романах, — когда я нёс эту мелкую, лёгкую, как пушинка, девчонку в лазарет. В голове крутилось только одно: «Какой же я придурок! Нахера поставил её против этого быка в первом же бою!» Умом-то я понимал — так и надо. Не станешь сильнее, сражаясь с равными. Но, глядя на Лили — сломанную, окровавленную куклу в моих руках, — я чувствовал только едкую горечь и дикое желание снова увидеть эти голубые глаза и ту редкую, яркую улыбку, что иногда озаряла её лицо. Нет, мне это не нужно. Любовь делает слабым. Заставляет совершать глупости. Да и нет никакой любви — просто интерес к новой игрушке, — пытался я убедить себя, заваливаясь на кровать и закуривая. Ну-ну. А почему тогда постоянно о ней думаешь? Ищешь в толпе? Запретный плод сладок. Особенно тот, который не можешь разгадать. Возьму её — и это наваждение пройдёт. За ужином я подслушал, как мелкие искренние из новичков обсуждали, что Лили до сих пор не очнулась. Надо сходить, проверить, как она. Узнать, сможет ли продолжать тренировки. Конечно, только поэтому. Зайдя в лазарет и не найдя врача, я присел у единственной занятой койки. Лили лежала на спине, укрытая до подбородка, из руки торчала капельница. — О, Лидер, не ожидал вас здесь увидеть. Чем могу помочь? Сзади стоял Роджер. Врач, не раз спасавший мне и моим ребятам жизнь. И, наверное, единственный, кого я мог назвать другом. С ним можно было нормально выпить и обсудить дела. — Здорово. Да вот, зашёл узнать про неофитку. Какие прогнозы? Уже ставить в известность других лидеров об исключении? — Нет-нет, Эрик, не всё так плохо, — улыбнулся док. — Сломан нос, но мы его вправили. Три ребра, одно проткнуло лёгкое. Сейчас она в медикаментозном сне, каждые два часа вводим регенератор. Завтра, думаю, будет в порядке. Можно будить и отпускать. Слава богу. Вот, блять. Когда я стал такой нюней? — Понял, Роджер. Спасибо. Я пошёл. — Эрик! — друг остановил меня в дверях. — Ты раньше никогда не заходил проведать травмированных новичков. Что изменилось? — Ничего… Не знаю пока. И вообще, не суй нос в мою жизнь. Ладно, бывай. Я быстро вышел, пока этот проницательный ублюдок не разглядел весь тот раздрай, что творился у меня внутри. В один из вечеров, после дня, забитого отчётами и разборками, я решил размяться. Подниматься в зал для лидеров не хотелось, поэтому пошёл в общий, надеясь, что в такое время все ещё на ужине. Но он оказался занят. Лили в лосинах и короткой чёрной майке на бретельках раз за разом бросала ножи, которые летели куда угодно, только не в цель. Понаблюдав, я понял: таким макаром она никогда не сдаст зачёт. Решил вмешаться. — Ты не вовремя отпускаешь нож. Она вздрогнула и обернулась. Её глаза заметались, словно искали выход. Она была похожа на загнанного зверька. Неужели всё-таки боится? Ну наконец-то, хоть какие-то нормальные эмоции. Игнорируя её жалкие попытки сбежать, я показал технику. Девчонка была напряжена до предела, будто её вот-вот вырвет. Странно. На общих тренировках она так не тряслась. Наконец она метнула нож. Попал, но неидеально. Чтобы детальнее показать движение, я подошёл сзади, взял её холодную, почти неживую руку в свою. Она замерла и, кажется, перестала дышать. Чё, наедине уже не такая смелая? Деревянная, будто я не учу её, а в трусы лезу. Ладно, раз начал — надо закончить. Может, поможет ненависть. Когда целишься в того, кого хочешь убить, попасть легче. — Действуй! Когда я отошёл, она чуть расслабилась. Прикрыв глаза, секунду медлила — а потом метнула нож так, что он по рукоять вошёл манекену в глаз. Неплохо. Интересно, кого она представила. Наверняка какого-нибудь бывшего. Я глянул на Лили. Она мешком плюхнулась на скамью и провела дрожащими руками по лицу, размазывая слёзы, которых, казалось, даже не замечала. Ах, какая нежная! Неужели обосралась от одной мысли, что придётся в людей бросать? С таким в Бесстрашии делать нечего. Но она не выглядела напуганной. Скорее — выбитой из колеи, погружённой в какую-то прострацию. Ладно, надо приободрить, чтобы совсем не раскисла. «…Нет, Лидер. Просто плохие воспоминания. Всё в норме». Но она была явно не в норме. Бледная, дрожащая в своей тонкой майке, она казалась такой беззащитной, что мне вдруг дико захотелось прижать её к себе. Просто чтобы она перестала дрожать. Что за воспоминания такие, что доводят до истерики? Дело не в парне, слишком мелко. Тут что-то серьёзнее. Может, издевались? Но она же из этих соплежуев-Дружелюбных… Тогда что? «…Спокойной ночи!» — она вскочила, торопясь уйти, и непроизвольно поморщилась. Видимо, рёбра ещё давали о себе знать. Надо бы сказать, что я не хотел, чтобы её так покалечили… Хотя нет, нафантазирует себе ванильной хуйни. Решит, что Лидер раскис, и начнёт строить из себя богиню. Вместо этого я сказал только, чтобы она не сдавалась. На удивление, мне было не всё равно. Но ей об этом знать не обязательно.