Лилия

Лили. Открыв глаза, я увидела не привычный серый потолок казармы. Постепенно в сознании всплывали обрывки: игра, стрельба, Люк, его слова… и темнота. Неужели меня спасли? Наверное, Фор пошёл искать пропавшего игрока. Или Эрик вернулся посмеяться над тем, как я слезаю с контейнера. Кстати, о нём. Что-то тяжёлое и тёплое сковывало мои ноги. Приподнявшись на локтях, я увидела безмятежно спящего лидера. Сидя на стуле, он умудрился согнуться в три погибели, всем телом привалившись к моим коленям. Во сне этот вечно хмурый парень казался… уязвимым. Как большой кот, который наелся сметаны и пришёл, чтобы его погладили. Странно, но его близость не вызывала страха. Наоборот, хотелось разглядывать расслабленные черты лица, прямой нос, чуть обветренные губы. И было дикое, глупое желание дотронуться — провести пальцем по острым скулам, по подбородку с пробивающейся щетиной. Что за дурацкие мысли? Трону — проснётся и наорёт за несоблюдение субординации. И что он вообще тут делает? Даже если принёс, зачем остался? Вопросы крутились в голове, а предательские руки сами потянулись к его лицу. Я аккуратно, затаив дыхание, провела по мягким, чуть вьющимся волосам. Он что, их гелем укладывает? Зря. Очень милые кудряшки… Видя, что он продолжает сладко сопеть, я осмелела. Легонько провела по тёплой щеке, на которой розовел след от одеяла, затем пальцы скользнули к узору татуировки на его мощной шее. Увлёкшись, я не заметила, как длинные ресницы Эрика дрогнули и он открыл глаза. — Доброе утро. Вижу, тебе лучше, — не отстраняясь, прошептал он. — О, Лидер! Я просто… э-э… прости! Больше не повторится! — Я моментально покраснела и резко отдернула руку. — Ничего. Было даже приятно, — на удивление мягко сказал он, поднимаясь и разминая шею. — Но лучше бы сделала массаж. Спать в такой позе — не лучшее решение для спины. — Я… не умею, — пробормотала я, окончательно теряясь от его реакции. — Не парься. Юмор у меня такой. — Он немного помолчал. — Вообще, я хотел с тобой поговорить. Если ты не против. Что?! Эрик пошутил? Не знала, что он умеет. И странно всё это: спит на моих коленях, не орёт, что его трогала какая-то неофитка, ещё и спрашивает разрешения поговорить. Наверное, затишье перед бурей. Сейчас скажет, что таким неженкам, как я, не место во фракции. И что только полное ничтожество могло так легко дать себя подловить. — Да, конечно. Дай мне минуту. Я бросилась в ванную, быстро привела себя в порядок, заплела волосы, и умылась ледяной водой, чтобы щёки не горели, стараясь не задеть пластырь на лбу. Вернувшись, увидела, что Эрик уже по-хозяйски развалился на соседней кровати и потягивал что-то из дымящейся кружки. — Я тут кофе принёс, — он немного смущённо покосился на вторую чашку на моей тумбочке. — Не знал, какой ты любишь, поэтому добавил и молоко, и сахар. — Спасибо, ты угадал, — кивнула я, неловко плюхаясь на свою кровать. — О чём хотел поговорить? — Лидеры в курсе того, что произошло на игре. Этот мудак исключён и отправлен в Искренность. Там его ждёт суд. Тебе больше ничего не угрожает. — Он сделал паузу. — Ещё хотел сказать, что ты хорошо показала себя в том бою. Если бы не ловила приключения на свою голову — цены бы тебе не было. Поэтому… хм… в общем, как будешь готова — возвращайся в строй. И не забудь про родительский день. В три часа все собираются в Яме. С этими словами он встал и направился к двери, не оборачиваясь. Ничего себе. Даже не наорал. Может, он не такой злой и жестокий, каким хочет казаться? Возможно, это просто маска, чтобы отпугнуть ненужных людей. — Эрик! Он обернулся. В его взгляде читался вопрос и какая-то затаённая теплота. — Спасибо, что помогаешь и вытаскиваешь из передряг… И ты очень милый, когда спишь. Мне кажется, что говорят о тебе — неправда. Ты не злобный тиран, — закончила я, уже окончательно смутившись. — Только никому не говори, — он коротко улыбнулся и вышел. Я упала на подушку, закрыв лицо руками. Господи, я сказала, что он милый! Что на меня нашло? Теперь будет смеяться. А может, и нет. В его взгляде не было насмешки, только теплота. Возможно, ты ему небезразлична, раз он так носится с тобой? Этого не может быть. Кто я, а кто он? Просто посочувствовал жалкой неофитке, которую опять пришлось спасать. А что чувствуешь ты? Ему можно доверять. --- Эрик. Добрался до своей комнаты в полной растерянности. Что эта маленькая чертовка со мной делает? Куда делся тот бесчувственный ублюдок, которого я годами строил из себя? Чувства — слабость. Но почему именно с ней хочется быть… нежным? Хочется защищать, оберегать от всего дерьма в этом мире. И снова хочется почувствовать эти лёгкие, наивные прикосновения. День прошёл в сумбурных мыслях. На родительском дне я наблюдал за всеми с показным безразличием, пока не услышал знакомый заливистый смех. Лили бежала сквозь толпу к двум людям в оранжевом — её родителям. Высокий худой отец показался знакомым. А, точно, он приезжал в Эрудицию за семенами. Мать — невысокая, полноватая, с такими же русыми волосами. Они обняли дочь, смеясь и плача одновременно. Меня кольнула зависть. В моей жизни не было ничего похожего. Отец любил колбы больше семьи. Мать, устав, ушла к другому. Отчим был упёртым, с безмерным самомнением мужиком. Я вернулся к отцу, а потом и вовсе сбежал из фракции, где меня ничто не держало. Увлёкшись воспоминаниями, я не заметил, как Лили с родителями ушли. Решив, что надо работать, а не киснуть, отправился в штаб. Надо с кем-то поговорить, а то свихнусь. Завалюсь вечером в бар, позову Роджера, напьёмся. Он слушатель хороший, может, и совет даст, как остановить это… чувство. Вечером, наскоро поужинав, я отправился в бар. Договорились с Роджером на семь, так что минут пятнадцать я тупо сидел, крутя стакан с виски и думая, как бы всё рассказать, не выглядев сопляком, который запал на малолетку. — Хэй, привет, Эрик! Не ожидал, что позовёшь, тем более сегодня. — Салют. А что сегодня особенного? — Ну, родительский день же. После него всем новеньким разрешают тусовку в баре и свободу до шести утра. Так что сегодня от молодняка тут не протолкнуться. Сука, как я мог забыть! Ежегодная алко-вечеринка для новобранцев. Ну ладно, не уходить же. Тем более наш столик в углу. Доставать не должны. — Забыл, если честно. Башка другим забита. Ладно, всё равно эти сыкуны на километр ко мне не подойдут. — Да мне похуй, — Роджер невесело ухмыльнулся, принимая стакан. — Слишком тяжёлые смены из-за этих Изгоев. Так что давай за встречу! Давненько не собирались. Последний раз, когда я тебя видел, ты сладко спал, обнимая чьи-то симпатичные ножки! — Он загоготал, хлопая меня по плечу. — Заткнись, — беззлобно отмахнулся я. — И без тебя тошно. — А что, не даёт? — Да не в этом дело. Просто… блять, не знаю. Чувствую себя прыщавым подростком, которого красивая девчонка пальцем поманит — и он на всё готов. — О-о, брат, а не влюбился ли ты часом? — воскликнул Роджер, но удивлённым не выглядел. — А я-то думаю, что это ты так носишься с ней. В лазарет на руках приносишь, о здоровье спрашиваешь. Неужели ёбнуло каменное сердце? — Да хрен его знает. Хочу её — это точно. Но ещё мне надо, чтобы она просто была рядом. Живая и здоровая. Сегодня проснулся оттого, что она гладила мне лицо, и блять, это было приятнее, чем секс с любой из этих проблядей, — мрачно закончил я, окидывая взглядом постепенно наполняющийся бар. — Не ожидал, что так серьёзно. Говорить с ней пробовал? — Нет. Да и нахуй мне это надо. Просто трахну как-нибудь, и думаю, станет как прежде. — Э, не, Эрик. Я же вижу — тут дело не в сексе. Ты конкретно запал, дружище. И я чёртовски рад за тебя. Любовь, как раз, делает нас людьми. — Любовь делает слабыми. — А вот тут ты не прав. Я недавно наткнулся на дофракционную книгу. Там один король, Эдуард VIII, отрёкся от престола, потому что подданные не одобряли его брак с девушкой, которую он любил. По-моему, это сильный поступок. — И чем закончилось? — скептически спросил я. — На престол взошёл его брат, а сам Эдуард женился на ней и был счастлив до самой смерти. — Занятно. Короче, ты пытаешься сказать, что я могу стать лидером всех фракций, но счастливым без любви не буду? — Ну, типа того. Поэтому иди и поговори с ней. А будет противиться — засоси! — расхохотался Роджер. — Не думаю, что это хорошая идея. Девчонка дёрганная. Я её как-то за руку взял — так она вся сжалась, будто ждала удара. Да и вообще, ни разу не видел, чтобы она вне ринга позволяла кому-то трогать себя. — Тебя ждёт по-любому. О, а вот и она! Твой шанс. Давай, иди, а я подкачу к той милой барышне, — с этими словами Роджер поднялся и направился к танцующей недалеко темноволосой девушке. Я обернулся и увидел Лили. Она зашла с подружками и пробиралась к бару. Выглядела… превосходно. Распущенные волосы спадали шелковой волной, прикрывая оголённые лопатки. Чёрное платье до колен выгодно подчёркивало тонкую талию, а серебристые туфли на каблуке делали ноги бесконечными. Легко сказать — «поговори». А если откажет? Потом будет всем рассказывать, какая она крутая, что даже лидер бегает за ней и признаётся. Какой я буду жалкий! Бля, но что делать? Лучше получить отказ и думать, как сохранить репутацию, чем продолжать этот внутренний ад. С другой стороны… иногда она смотрит на меня так, будто заинтересована. И гладить того, кто тебе нахуй не нужен, тоже не стала бы. Ладно, хватит ныть. Будь что будет. С этими мыслями я допил и пошёл к ней. Лили сидела у бара одна. Её подруги обжимались с кем-то на танцполе и явно не собирались возвращаться. — Привет. Че пьёшь? — я уселся на соседний стул. — Лидер, — она удивлённо кивнула. — Я не фанат крепкого, так что мохито. Подозвав бармена и сделав заказ, закурил. Девчонка явно нервничала. Щёки порозовели, пальцы сцепились в замок на стойке. — Видел сегодня твоих родителей. Отец показался знакомым, он не бывал в Эрудиции? — начал я разговор. — Да, он ездил за семенами. Иногда брал меня, но мне больше нравилось в библиотеке, чем в лабораториях. А откуда ты его знаешь? — Я родился в Эрудиции. Запомнил его. Насчёт библиотеки согласен — она там охрененная. А здесь уже, кажется, всё перечитал. — Ни разу не видела тебя там, — улыбнулась она. — Какие книги нравятся? — Люблю дофракционных: Твен, Толкин, Кинг и Жюль Верн. — Жюль Верн! — мы воскликнули почти одновременно. Лили тут же покраснела ещё больше. — Прости, просто это мой самый любимый автор. — И какая твоя любимая книга? — я не мог сдержать улыбку. Эта девушка не переставала удивлять. Прошло часа два. Скованность между нами растаяла. Лили оживилась, с жаром доказывая, что эльфы в «Властелине колец» сильнее гномов. Я лишь посмеивался, не сводя с неё глаз. — Не хочешь пойти подышать? Тут слишком душно, — предложил я, когда она на секунду замолчала. — Пойдём. Только скажу девочкам, — она вдруг посерьёзнела и снова напряглась. — Я подожду у выхода. Выйдя, закурил. С этого этажа открывался вид на всю базу. Внизу гуляли подвыпившие новобранцы, музыка смешивалась со смехом. — Я готова. Куда пойдём? — Лили появилась неслышно. На удивление, она не выглядела пьяной, хотя выпила не меньше четырёх коктейлей. Держалась уверенно, но в глазах читалась лёгкая опаска. — На крышу. Ночью оттуда виден весь город. Только зайдём купить сигарет. Мы сидели на самой высокой точке фракции, свесив ноги. Город раскинулся внизу, усеянный огнями. Хоть и был уже октябрь, бетон под нами ещё хранил дневное тепло. Беспокоясь, как бы она не замёрзла, я настоял, чтобы она надела мою куртку. И сейчас, сидя рядом с этой девушкой, укутанной, как в одеяло, я чувствовал себя… почти счастливым. Оставалось только понять, чувствует ли она то же самое. — Лили? — тихо сказал я, поворачиваясь к ней. Она посмотрела. В глазах — вопрос, а пальцы нервно отбивали ритм по бедру. Я уже было потянулся взять её за руку, чтобы остановить этот танец, но сдержался. Испугается. Сначала надо сказать. Потом уже… прикасаться. — Лили, в общем, ты… — я окончательно растерялся. Никогда никому не признавался и не ожидал, что будет так сложно. — Бля, короче, ты мне нравишься. Понравилась ещё там, на крыше, но я думал, что это просто из-за внешности. Потом понял — нет. Я хочу быть с тобой. Защищать. Видеть твою улыбку как можно чаще. Никогда такого не говорил, так что не обессудь, — я развёл руками, мысленно давая себе подзатыльник. Ахуенно, Эрик. Просто ахуенно. Не с «бля» надо было начинать хотя бы. Лили молчала. Смотрела мне в глаза, будто взвешивая что-то. Думает, как помягче послать и не потерять место в инициации. Ну что ж… ладно. — Эрик, — наконец начала она. — Ты добрый, сильный, смелый. Прекрасный командир и… заботливый. Ты мне тоже нравишься. Но я не могу так. Прости. Я боюсь. Боюсь боли, которую ты можешь причинить. Прости, мне надо идти! Она вскочила, бережно положила куртку и быстро ушла с крыши. Я остался сидеть, глядя в пустоту. И что это, блять, значит?