Лилия

Лили. Я была в смятении. Лидер сказал, что я ему нравлюсь. Конечно, у меня были такие мысли, но казалось, что он из тех, кто ждёт первого шага от девушки. Однако Эрик рассказал о своих чувствах, и было видно, как ему тяжело. Пусть его признание было далеко от высокопарных слов книжных героев, от этого оно не становилось менее искренним. Вот что со мной не так? Когда я смогу преодолеть этот страх и открыться человеку, который мне небезразличен? Теперь, после моего трусливого побега, он точно не станет делать новых попыток. Во мне нет ничего такого, чтобы лидер продолжал бегать за мной. Из-за этих мыслей финал первого этапа прошёл как в тумане. Проблемы возникли только с ножами, но, вспомнив урок Эрика, я собралась и выбила нужное количество очков. Мимолётная радость от четвёртого места в таблице вновь сменилась тоской. Даже всеобщее веселье не могло меня отвлечь. Надо ему всё рассказать. Но я не хочу, чтобы он жалел меня. О, почему всё так сложно?! Я ловила его взгляды в столовой и в зале. В них читались раздражение и вопросы. Он не привык к отказам, тем более когда девушка говорит о симпатии, а потом убегает. На его месте любой бы злился. В конце концов, устав от собственной нерешительности, я решила пустить всё на самотёк. Как будет, так и будет. Скоро он перестанет думать обо мне и найдёт другую. А я… я постараюсь забыть. Пересилить себя и рассказать про ту часть прошлого я не могу. Слишком унизительно. Слишком больно. Как только утихло веселье, у неофитов начался второй этап. Собрав всех в комнате со стульями и загадочной дверью, Эрик (почему-то без Фора) коротко объяснил, что нас ждёт. Я понимала, что будет нелегко, но наивно надеялась справиться. Ведь это не реальные опасности, а лишь страхи. Надо просто сохранять холодную голову. Однако, сидя в очереди и наблюдая, как один за другим новички выходят из кабинета бледными и потрёпанными, меня охватила общая паника. И вот, когда я осталась последней, волнение накрыло с головой. На негнущихся ногах я зашла в кабинет, где Эрик настраивал какое-то оборудование. Это будет вдвойне сложнее. Перед Фором хотя бы не было этого смущения. Усевшись в высокое кресло, я откинулась на спинку и попыталась взять себя в руки. Дыхательная гимнастика, вычитанная пару недель назад, оказалась бесполезной. Даже с закрытыми глазами я чувствовала его взгляд, отчего сердце билось ещё чаще. Он аккуратно откинул мои волосы, что-то прошептал, но стук в висках заглушил слова. Укол — и темнота… Стараясь держать себя в руках, я проходила пейзаж за пейзажем. Было страшно, до одури по-настоящему страшно, но я не впадала в ступор. Так я прошла огонь, воду и удушающий газ. Наконец, выбравшись, я вдохнула чистого воздуха. Он пах чем-то знакомым: лес, влажная земля и едва уловимый запах дыма… Я стояла в старом, полуразвалившемся доме. Крыша прохудилась, сквозь дыры лился слепящий свет. Пол из почерневших досок был усыпан гнилой листвой, на покосившемся столе стоял огарок свечи. Скрипнула облупившаяся дверь. Уже зная, кто там, я медленно обернулась. Бежать не было ни смысла, ни сил. Накатила знакомая тоска и полное принятие. Да, от него не спрячешься. Сопротивление лишь вызовет больше боли. — Привет, Лило. Скучала? — высокий рыжеволосый парень неспешно вошёл в дом. — Я соскучился по тебе, сладкая. Чем займёмся сегодня? Может, поиграем? Ты же помнишь, как нам было весело! — Не трогай меня, — не узнавая собственный голос, я попятилась к стене. — Отпусти. Пожалуйста… — Нет. Мы будем делать то, что я скажу! — с этими словами он подошёл и, лениво ударив пару раз в живот, дёрнул за волосы, заставляя подняться. Дальнее было как в тумане. Запомнился только холодный взгляд Эрика, который привязывал меня к низкой скамье… Господи! Откуда он здесь? Зачем он так со мной?! Когда боль от ударов по спине стала невыносимой, я, кажется, отключилась. --- Эрик. — Эрик, Фор заболел. Тебе придётся какое-то время заниматься с неофитами на пейзажах. — … — Знаю, знаю. Но больше поставить некого. Ты был одним из лучших на этом тесте. Кроме тебя — некому научить их бороться со страхом. Возвращаясь в комнату, я пылал от злости. Блять, ебаный Фор! Из-за его соплей мне придётся целый день угробить на кошмары этих сопляков. Не ждите, что я буду нянчиться. Не можешь справиться со страхом — твои проблемы! Перебесившись, на следующее утро я пришёл в кабинет. Подготовил кресло, монитор, шприцы с сывороткой страха. Вышел в зал ожидания и, нетерпеливо скрестив руки, стал ждать. — Сегодня — второй этап. Борьба со страхами. У нормального человека их от пяти до десяти. Ваше место в таблице зависит от их количества и скорости прохождения. Порядок: по одному проходите в кабинет, занимаете кресло. Я подключаю датчики, чтобы видеть ваше состояние и то, что видите вы. Затем — инъекция. Вы погружаетесь в видение, похожее на тест на склонность. Ваша задача — бороться. Можно атаковать, можно принять. Например, боитесь воды — плывите глубже или расслабьтесь и позвольте нести вас. Как только датчик зафиксирует ровный пульс — пейзаж сменится. Тормозить нельзя — умрёте от страха в прямом смысле. Всё ясно? Первый — пошёл. Всё шло скучно и однообразно. Страхи были банальны: высота, вода, насекомые. Развеселил только парень, который боялся резиновых уточек для ванной. Его пейзаж — бесконечное море этих жёлтых игрушек. Господи, и это Бесстрашный? Боится уточек. Даже думать смешно. Я уже конкретно заебался и мечтал только о сигарете, когда зашла Лили. Последняя. — Проходи, садись. Она молча уселась, поёжилась. Закрыла глаза, пытаясь глубоко дышать. — Не переживай. Если будет совсем плохо — прерву, — тихо прошептал я и ввёл иглу в тонкую шею. Сначала на мониторе не было ничего особенного. Пожар, заживо погребённая, ещё три банальных страха. Но я неотрывно следил за пульсом, который держался на 130. После газа Лили оказалась в какой-то комнате. На экране было нечётко, но похоже на заброшенный деревянный дом. Вот это интереснее. Если это последний страх — будет самый жёсткий. Лили на кресле заёрзала, тихо застонала. Пульс подскочил, на лбу выступил пот. На экране дверь открылась, и зашёл парень. Сначала ничего. Он что-то говорил девушке, забившейся в угол, не пытающейся даже защищаться. Неужели этот рыжий щенок — её главный кошмар? Девушка на кресле беззвучно заплакала. А на экране начало происходить то, от чего у меня побелели костяшки на сжатых кулаках. Этот урод неспешно подошёл и начал бить её ногами. Потом поднял за волосы, ударил по лицу, швырнул на деревянную скамью. В следующее мгновение дверь открылась, и вошёл… я. Что я делаю в её пейзаже? Тот, другой Эрик, грубо начал привязывать её к скамье. А рыжий, осклабившись в гнусной ухмылке, стал стаскивать с неё штаны. Сука-а-а! Если это было наяву, этот уёбок пожалеет, что родился! Пульс Лили взлетел. Она металась, хрипло дыша, рот открыт в беззвучном крике, слёзы струились по щекам. Надо выводить! Пока я лихорадочно искал антидот, на экране рыжий уже хлестал тяжёлым ремнём по её спине и бёдрам. Она лишь вздрагивала от каждого удара. Наконец найдя шприц, я, удерживая её голову, сделал укол. Она резко открыла глаза и закричала. — Нет! Клайд, прошу, не трогай! Я сделаю всё! Я буду молчать! — Тише, тише! Всё прошло, — я крепко обнял вырывающуюся девушку. У неё началась истерика. Крика уже не было, лишь судорожные попытки вдохнуть. — Успокойся, Лили! Это симулятор. Ты в безопасности. Он больше не тронет. Слышишь? — Эрик… — тихо, в полном отчаянии, прошептала она мне в грудь. — Это ты? Ты настоящий? — Да. Это я. Я не причиню тебе вреда. Покачивая её, как ребёнка, я думал только об одном: Что это было? Просто страх насилия или… реальное воспоминание? Она боится прикосновений. Боится боли, которую могут причинить мужчины. Она замкнута и серьёзна. Те самые «плохие воспоминания» о которых говорила на тренировке… Неужели это правда? Надо успокоить. Надо всё узнать. — Лили, пойдём. Тебе надо выпить. Мягко подняв её — она казалась совершенно беспомощной — и обняв за талию, я повёл её к себе. Усадил в кресло, налил щедрую порцию виски в стакан и, прихватив бутылку для себя, медленно подошёл, боясь резким движением снова напугать. Держа стакан двумя руками, Лили делала маленькие глотки и понемногу успокаивалась. Слёз уже не было. Лишь лёгкая дрожь выдавала её состояние. — Что это было? — спросил я как можно мягче. — Это просто страх… или…? — Нет, — она прошептала, поднимая на меня покрасневшие глаза. — Это моё прошлое. — Это случилось пять лет назад. И до сих пор воспоминания не отпускают. Я пыталась забыть, пережить, двигаться дальше… но не вышло. Он до сих пор снится мне почти каждую ночь. И делает там вещи куда страшнее, чем ты видел. Она прерывисто вздохнула и снова приложилась к стакану. Я сидел, не двигаясь, пытаясь переварить услышанное. Этот мудак издевался над тринадцатилетней девочкой. Куда смотрели её родители? Где он сейчас? Надо найти. Надо заставить его почувствовать всю ту боль, которую он причинил ей. — Расскажи, — тихо попросил я, бережно взяв её за руку. — Тебе станет легче. Я помогу. Верь мне. Лили уставилась в стену. Её голос звучал отчуждённо, будто она говорила не о себе. — Мне было тринадцать. Осень — пора сбора урожая. Все взрослые Дружелюбные уезжали на поля, с маленькими оставались старики. Как назло, я заболела: температура, жуткий кашель… Родители решили оставить меня дома. «Что может случиться за четыре дня?» Она невесело усмехнулась. — Тем же вечером я вышла во двор нарвать листьев смородины для чая и увидела Клайда. Он был моим другом с рождения. Старше на три года, был мне как брат. Придумывал игры, прикрывал мои проделки перед родителями… Незадолго до этого я поняла, что он мне нравится. Как парень. Не знаю, почему он не поехал на поля. Скорее всего, сослался на тренировки. Клайд, любимец всей фракции, хотел пойти в Бесстрашие. Стать защитником. Она сделала глоток, руки дрожали. — Мы разговорились, и он предложил пойти посмотреть на заброшенный дом в лесу. Чувствовала я себя лучше, да и когда ещё представится такой шанс? Через пару дней взрослые вернутся, и меня никуда не отпустят. Когда мы дошли… он будто снял маску. Того Клайда, которого я знала, больше не было. Передо мной стоял зверь. Не буду говорить, что он делал со мной эти четыре дня. То, что ты видел… было только началом. Лили замолчала, сжав стакан так, что костяшки побелели. — На четвертый день он избил меня с особой жестокостью. Видимо, был уверен, что я умру и правда не откроется. Но я не сдалась. Доползла до первых домов и там отключилась. Очнулась через неделю. Рассказала всё. Но Клайда уже и след простыл. Не знаю, что с ним случилось, но его больше никто не видел. Историю решили не выносить из фракции, чтобы не подорвать веру в наше «дружелюбие». А после этого я решила пойти в Бесстрашие. Чтобы доказать прежде всего себе, что я — не та слабая девочка, которая не смогла дать отпор садисту. — Лили, это… — голос сорвался. Во мне кипела всепоглощающая ненависть. — Если я найду его — он поплатится. Я тебе обещаю. Всё во мне рвалось броситься на поиски, но я был нужен здесь. Сейчас. Она, сжавшись в комочек, смотрела на меня с такой тоской, что сердце разрывалось. — Как так вышло? Вам же дают сыворотку… — Откуда ты знаешь? — она на мгновение встрепенулась, затем махнула рукой. — Не важно. Я пробралась к нашему Лидеру, нашла записи и рецепт антидота. И, конечно, не могла не поделиться с лучшим другом, — глухо закончила она. Было видно — виски и нервное истощение сделали своё. Её клонило в сон. Я задал последний вопрос, самый мучительный. — Почему в твоём пейзаже… был я? — Я боюсь, что ты предашь и сделаешь больно. Как когда-то сделал человек, которого считала братом.- тихо сказала девушка и прикрыла глаза. — Никогда, — прошептал я. — Слышишь, Лили? Никогда. Но она уже спала, даже во сне хмуря брови.