Лилия

Лили. Неделю я провела в режиме жёсткой подготовки под началом Эрика. Тренировки во время инициации теперь казались детской забавой. Мы наматывали километры на заброшенном стадионе недалеко от фракции, штурмовали полосу препятствий, занимались на импровизированных тренажёрах. Огромные шины, канаты, грузы — всё, что Бесстрашные придумали для испытания силы, выжимало меня досуха. Эрик помогал, хоть и командовал. Он не был тираном. Все задания мы проходили вместе. Видя, с каким спокойным упорством он бежит очередной круг, я находила в себе второе дыхание и, стиснув зубы, двигалась дальше. К физическим нагрузкам добавилась теория. Эрик пригласил для занятий опытного разведчика по имени Мик, который начинал патрульным и знал об Изгоях всё. Он часами натаскивал меня на навыки, от которых мурашки бежали по коже: бесшумное перемещение, чтение по губам, тихое устранение, взятие «языка». Всё это я отрабатывала на Эрике — распространяться о задании было нельзя. Застать его врасплох не получалось, он всегда был начеку, лишь делая вид, что занят. Но даже маленькие успехи заставляли меня гордиться. Недели, отведённой Максом, было ничтожно мало, чтобы стать первоклассным агентом. Но даже эти дни дали крохотную, зыбкую надежду. Надежду на то, что я смогу вернуться. В последний день мы закончили пораньше. «Перед смертью не надышишься», — как говорят. Мы пришли в его комнату и молча завалились на кровать. Говорить не хотелось. Да и что можно было сказать? Строить воздушные замки о триумфальном возвращении? Глупо. Мы оба отдавали себе отчёт: жить среди Изгоев мне предстоит не меньше месяца. За это время может случиться всё. Поэтому мы просто лежали, обнявшись, и смотрели, как солнце медленно тонет за горизонтом, окрашивая стены в кроваво-оранжевый свет. — Боишься? — в его простом вопросе не было ни ехидства, ни пафоса. Только тревога. — Да, — я не стала лукавить. — Боюсь не справиться. Боюсь, что всё сорвётся из-за меня. — Тебя выбрали не просто так. Ты — одна из лучших. Не сомневайся в себе. Действуй по обстановке. Твоя задача — не спалиться и подслушать. Никто не ждёт, что ты, как Фродо Бэггинс, взвалишь на себя всё и победишь в одиночку. Так что не вздумай идти на этого ублюдка сама. Этим займёмся мы. — Знаю, — я прижалась к нему как можно ближе, утопая под тяжестью его руки. — Просто не хочу, чтобы меня раскрыли раньше времени. — Не думай об этом. Всё будет. Ты — молодец. Он поцеловал меня и, как обычно, начал отстраняться. Но я не отпустила. А вдруг это наша последняя ночь? Я была готова к большему уже давно, но всё не решалась. Боялась боли — после Клайда я была уверена, что она неизбежна. Боялась выглядеть жалко и неопытно на фоне его прошлого. Всё время, что мы были вместе, Эрик не только не настаивал — он сам притормаживал, когда я, опьянённая поцелуями, теряла голову. Я не знала, о чём он думал в те моменты, но его прерывистое дыхание и то, как он хватался за запястье, словно пытаясь удержать свою же руку, говорили сами за себя. — Родной… Я люблю тебя больше жизни. Люблю и хочу тебя, — оторвавшись от его губ, я прошептала это на ухо. Сказать такое, глядя в глаза, было бы невыносимо стыдно. Я и так горела, как маков цвет. — И я тебя люблю. И тоже хочу. Но ты уверена? Я хочу, чтобы ты действительно этого хотела, а не из-за глупой мысли, что я уйду, если не получу своё. Этого не случится. Я буду ждать сколько потребуется. — Его рука успокаивающе заскользила по моей спине. — Эрик, я правда этого хочу. Может, это наша последняя ночь. Он с тоской посмотрел мне в глаза, но лгать не стал. Не сказал, что всё будет хорошо. Вместо этого резко подхватил меня и перевернул так, что я оказалась сверху, полностью на нём. Он сжал меня в медвежьих объятиях, уткнувшись лицом в мои волосы. Опустив одну руку на поясницу, он начал водить по обнажённой коже лёгкими, едва ощутимыми кругами. Спину тут же покрыли мурашки. Проклиная футболку, которая не желала задираться, я в отчаянии чуть прикусила его мощную шею. Он в ответ тихо, по-звериному рыкнул, перевернул нас и навис надо мной, удерживая вес на локтях. — Такая красивая… Его поцелуй был требовательным и властным. Я, на секунду удивляясь, как он сдерживался все эти недели, ответила с не меньшим жаром. Мои руки сами потянулись под его футболку, скользя по твёрдой спине вверх. Хотелось прижаться к этому телу, почувствовать его силу и тепло целиком. Эрик не спешил. Его рука медленно скользнула от моего плеча вниз, погладила колено и мягко закинула мою ногу ему на спину. Устроившись между моих бёдер, он покрывал поцелуями губы, щёки, шею… Каждое прикосновение било разрядом, заставляя вздрагивать от нарастающего, незнакомого наслаждения. Я была на пределе, но и скована страхом. К счастью, он не торопился. Он продолжал ласкать меня, неспешно освобождая от одежды. Когда единственной преградой осталось тонкое бельё, он приподнялся, и в его взгляде, затуманенном страстью, читалась последняя, немой проверка. — Я хочу тебя. Эрик. Была уже глубокая ночь, когда я открыл глаза. Рядом, закинув ногу на меня, тихо посапывала обнажённая Лили. Сон отступил мгновенно, будто его и не было. Аккуратно высвободившись, я нашёл шорты и вышел на кухню. Налил воды, сел за стол, закурил. С тех пор как она вошла в мою жизнь, я курил меньше — ей не нравился запах. Но завязать до конца пока не получалось. Лили… Эта ночь стала откровением. Никогда раньше я не чувствовал ничего подобного. Казалось, это мой первый раз. В каком-то смысле так и было — первый раз, когда я занимался любовью, а не просто трахался. Но вместе с кайфом пришла и тяжёлая, давящая ответственность. Я хотел показать ей, что близость — это наслаждение, а не боль и унижение. Старался быть нежным, внимательным, сдерживал порывы… Но её стоны, томные и беззащитные, сводили с ума. Едва не сорвался… — Эрик? — я не заметил, как она подошла. Закутанная в одеяло, в лунном свете она казалась ещё хрупче. Всклокоченные волосы, припухшие губы — она выглядела такой своей, такой домашней. — Да, любимая? Разбудил? — Проснулась, а тебя нет. Всё в порядке? — Всё. Просто попить. Пойдём назад, завтра тяжёлый день. Вернувшись в постель и обняв её ставшее родным тело, я думал только об одном: о предстоящих неделях без неё. Я сделаю всё, чтобы она осталась жива. Пусть хоть весь мир сгорит. Она — самое ценное, что есть в моей жизни.