Маски

      Этим утром Трагик вышел из Театра в скверном настроении. На сегодняшней репетиции его игра не понравилась господину режиссеру: — Ты показываешь вовсе не то, что нужно! — вдохновленно ругался господин режиссер. — Это раньше Театр показывал нищий, страдающий и умирающий город — и ты отлично справлялся с ролью нечеловеческого страдания, всего того неестества, что обитает в нашем городе. Теперь же, когда дела нашего города наконец пошли на лад и пантомиме потребовался человек живой — ты совсем пропал… Где твои старания, трагик? Где жизнь, которая во всех твоих прошлых боролась с гнетом злых декораций? Что ты вдруг одеревенел — нет, ты не умеешь показывать просто человека! — Что ж, — отвечал ему тогда Трагик, — даже в таких трагичных обстоятельствах я не единственный актер в Театре. — Ты предлагаешь Исполнителю взять на себя роль человека?! Посмотри на него! Как бы он ни знал людей, из-за клюва ему не поверят. Мне нужно твое лицо и твои движения — но человеческие… Ты хоть поучился бы немного — посмотрел бы, как живут люди…       Трагик выследил за домами первые оттенки утра и решил твердо: во что бы то ни стало он узнает, как становятся людьми.       Прежде всего он отправился к торговцу твирином. Марк не хотел, чтобы актеры забивали себя спиртом во время репетиций, но топливо всякого трагика, как известно, твирин; как уголь у поезда; и загадочный доброжелательный юноша с заводов исправно хранил специально для них коробки лучшего, самого ароматного твирина. На руку пришлось и то, что торговец работал только по ночам; и даже сейчас, когда лучи света уже забрезжили в мутных окнах, Трагик успел найти юношу — имя его скрывалось — в его подвалах. — Ты как раз вовремя! — в подвальном мраке виднелась лишь острая улыбка на его неестественно, мертвенно-бледном лице. — Я уже почти ушел. Скажи мне: встало ли уже солнце? — Вот-вот встало. — Плохо дело… Ну, бутыль тебе подбирать не буду, тащи первую попавшуюся. Что есть с собой? — и мгновенно отмахнулся, — а, впрочем, лицо твое я знаю, принесешь потом. Бежать пора… — Я бы, — вдруг вспомнил Трагик, — еще кое-чего спросить хотел. — Поторопись тогда. — Вот как ты стал человеком?       Юноша оторопел. Трагик услышал, как он остановился вдруг на месте, застыл, будто обращенный в кость. Неожиданный вопрос сверкнул блеском на бледном лице торговца. — Что это значит? — Я просто хочу узнать… вот как живут люди?       Блеснула на узкой полоске белого света хитрая, слегка скалящаяся улыбка, на лице все же все еще застыла неожиданность от предыдущего вопроса. Много необычного жило в Городе-на-Горхоне, но чтобы для кого-то представлял загадку обычный человек — вот это что-то новое. — Что ж, вся жизнь моя — вот здесь записана. Но своей судьбой я с тобой, черт, делиться не стану!       Юноша похлопал по чему-то на своем поясе. Трагик знал, что там висела его записная книга. — С детства я постоянно бегал вокруг библиотеки, — пояснил юноша, — грамоте обучился, слову обучаюсь до сих пор. А затем повзрослел, понял, что я тоже человек — со своей грамотой. — Я слышал такое выражение, — припомнил Трагик, — что людей книги воспитывают. — Со мной так и вышло. Я же почти один в этом городе. О жизни читал в книгах — хотя и видел достаточно… — Так ты и стал человеком? Сколько ты прочитал для этого? — А что об этом… Как я стал человеком после всего этого? Повзрослел. Теперь иди уже отсюда.       Трагик не посмел его ослушаться. Он развернулся и ушел; и на пороге, на мгновение оглянувшись, увидел, как еще раз блеснули ему из темноты красные глаза, отчего-то польщенные таким странным вопросом.       До Невода — библиотеку устроила Юлия Люричева в своем особняке — Трагик добирался долго, вероятно, несколько часов. Улица совсем залилась светлым осенним утром, и дети уже вываливались своими отрядами из запылившихся за ночь домов. А еще стало по-летнему жарко… Твирин в бутылке стремительно испарялся, и в некоторые мгновения Трагик даже был готов поверить, что эти мгновения — мгновения без разразившейся в городе эпидемии, простые, умиротворенные мгновения жизни.       В библиотеке Трагик долго разглядывал бесчисленные корешки книг, испещренные буквами и цифрами. Столько всего — а не удавалось иногда понять даже названия; пару раз Трагик узнал какие-то пьесы, но не более того. Ни одно название не подсказывало ему, где же та самая книга о том, как живут люди. Были учебники языков, никем, видимо, так и не тронутые, были книги по механике, затертые до дыр в буквах «м», «х» и «е», были сборники чужих писем и даже несколько томов истории искусств — но ни одной книги «Так живут люди». Трагик готовился искренне разочароваться, как вдруг Юлия приблизилась к нему. — Что ищешь, трагик? — привычным для нее усталым голосом спросила Юлия. — Если что, пьесам посвящена вот эта полка, — она щелкнула пальцами. — Чего требует Марк в этот раз? — Как живут люди. Марк требует узнать, как живут люди.       Юлия взглянула теперь озадаченно. Она покачала головой — Трагик испугался сперва, будто она не поняла вопроса. — Так значит, быт… — она все еще качала головой. — Ну, тут далеко ходить не надо. Быт же вокруг нас самих. К чему учебники? Основа этой науки лежит в самой нашей жизни. — Мне мой друг сказал, что стал человеком, когда повзрослел, а взрослел он здесь — с книгами… — Да, но повзрослеть можно тогда и только тогда, когда ты вообще был ребенком. — Значит, мне нужна детская книжка? — Настоящих детей ты найдешь всяко раньше, чем поймешь истинный смысл слов найденной книги…       Трагик кивнул и пошел к выходу. Вновь в его голове появился образ стайки детей возле дверей театра.       Трагик нашел их на детской площадке. Уже похолодало, как во всякий осенний вечер, но дети ничего не боялись: как бегали все лето в равных курточках, так до сих пор в них и болтались по городу. То ли они не захотели меняться после лета, то ли заранее приготовились к хорошему исходу. Подобного беззаботства нигде в городе не сыскать. Детей не смущали ни холод, ни жара; никакая страшная болезнь не останавливала их игры. Дети были вездесущи, и нередко самому Трагику приходилось прогонять их любопытные носы от полузакрытых дверей театра.       Трагик подкрался к ним поближе. В центре всех стояла маленькая девочка с бесформенной сумкой в руках; напротив нее сидел бойкий мальчишка и отчитывал ее: — Да почему ж нет! Глупенькая! Говорю же, если можно жить долго — значит, можно жить и быстро… — А я не хочу жить быстро! — топнула ногой девочка. — Я долго хочу жить! Дольше, чем дедушка! — Да кто ж тебя сейчас спрашивает, хочешь ты или не хочешь… я говорю как есть. — Ну и зачем нам жить быстро, если мы хотим жить долго? Зачем ты это объясняешь? — Я хочу сказать, что если можно жить долго, а можно жить быстро, то можно жить и о-очень долго!       Остальные ребята стояли вокруг и внимательно слушали. Лица у них были нахмуренные — видать, размышления шли уже очень долго. — А вы, стало быть, — приблизился к ним Трагик, — так много о человеческой жизни знаете? — А то! — гордо кивнул мальчишка; остальные ребята тут же закивали вместе с ним. — Очень уж мы наблюдательные. Мышление у нас такое, понимаете, господин актер? Про мышление я от господина доктора слышал… — Понимаю… — Трагик сел рядом с забором. — А расскажете мне про человеческую жизнь? Очень уж интересно. — А ты нам что?       Трагик огляделся по сторонам, но ничего не нашел, кроме пустой бутыли твирина. Мальчишка покачал головой: — Так не пойдет. А давай ты лучше снимешь маску? Это будет справедливо!       По толпе остальных тут же прошел радостный гул — им это пришлось по нраву. Детям почему-то было интересно, даже обязательно узнать, кто что скрывает; однако Трагик сам лишь пожал плечами. — Увы, свою маску я снять не могу. Сколько ни пытался — она…       Чтобы доказать детям это, Трагик потянул края маски от своей головы. Вновь у него ничего не вышло: маска лишь прокряхтела, проскрипела что-то невнятное, но так и осталась на месте, словно часть его тела. — Зато я могу рассказать вам свой самый страшный секрет. — Страшный-страшный? — уточнила девочка. — Самый-самый страшный-страшный. — Выкладывай! — дал добро мальчишка на заборе. — Понимаете… моя тайна в том, что я никогда жизни человеческой и не жил.       Лица детей снова сделались усталые и нахмуренные. Такие размышления им пока не давались. Девочка долго буравила Трагика взглядом насквозь, а потом отвернула глаза в другую сторону и посмотрела куда-то сквозь землю. — Вообще-то мы это уже давно подозревали, — нахмурился и мальчишка на заборе. — Но так уж и быть… Сойдет. — Итак, я не человек. Этого достаточно? — Лучше бы ты яблок принес… — все мечтательно вздохнули. — И поэтому ты хочешь узнать у нас о человеческой жизни? — Да! — вдохновенно произнес Трагик. — Я был в библиотеке, но там… — Конечно, ничего не пишут! — возмущенно дернулся мальчишка. — Тут надо основываться на живых наблюдениях, — он указал куда-то на себя, явно подчеркивая важность именно их, детских расследований. — Но как же вы так много ловите? Успевать видеть так много, — Трагик убедился сегодня, как это нелегко, — слышать и… — А зачем ловить? — все удивились. — Они и сами все рассказывают.       Мальчишка порылся в карманах и достал оттуда что-то. Трагик пригляделся: в ладони на вытянутой руке лежал грецкий орех. — В нем, — объяснил мальчишка, — целая жизнь. И он с радостью тебе о своей судьбе расскажет, просто нужно уметь слушать. Пока хранишь его — хранишь судьбу в скорлупке. — А если скорлупка сломается? — У каждого судьба своя!       Он показал, как слушать: зажал орешек в кулак и потряс его возле своего уха, прикрыв при этом глаза. Трагик повторил движение — хотя и без ореха. Стоявшая рядом девочка это заметила. Она порылась в своей сумке, достала оттуда что-то и всунула в руку Трагику, шепнув при этом: «С тебя что-нибудь». Трагик рассмотрел подарок: это тоже был грецкий орех. Скорлупу его украсили — или скорее испачкали — какой-то серебряной краской. — К ним, конечно, нужно бережно относиться, — продолжал объяснять мальчишка. — Но зато они все время попадают в самые интересные приключения. Это гораздо интереснее, чем в рассказах взрослых!       Трагик тоже потряс орехом над ухом. — Но я ничего не слышу… — разочарованно рассказал он. — Никто и никогда ничего просто так не рассказывает! Уж тем более незнакомцам, — для детей это было совсем очевидно. — Для начала нужно сыграть… Это самый верный способ познакомиться. — А я играть тоже люблю, знаете? — Просто не умеешь. Но в этом нет ничего страшного! Вот увидишь, в этом нет ничего сложного. И орех тебе с радостью раскроется.       В это дети и задумали играть — в приключения. Трагика они взяли с собой в игру. Что-то удивительное начало происходить на улицах города, так, что Трагик и думать забыл про жару — а когда вспомнил, солнце уже катилось к закату, а вечернее утомление позвало детишек домой.       Все разошлись. Трагик сжал орех крепко в кулаке и тоже отправился спать — до начала репетиции. Он выпил еще одну бутылку твирина, свернулся клубком под свободной лавочкой в парке и так с орехом в кулаке и проспал; а когда проснулся — то вдруг нащупал на своей маске едва заметную, но глубокую трещинку…