Картины Ужаса (Новелла)

Зверь весом в 13 килограммов казался суммой всех зверей, что находились в телах этих 13 человек. От этой мысли все явно занервничали. Юй Цзи даже сказал: — У нас у каждого внутри есть зверь, просто у кого-то он проявился раньше, у кого-то позже! Но в итоге они все вылезут! За эти 13 дней – всё равно один за другим появятся! — Прошу соблюдать тишину, — произнёс сотрудник морга. Цинь Си, стоя у двери, пригласил жестом: — Нам нужно обсудить кое-что. Остальные, пожалуйста, выйдите. Юй Цзи всё ещё яростно что-то бормотал, но Вэй Дун и Лион буквально вытащили его наружу. Сяо Циньсянь на удивление не стала возмущаться тем, что её "исключили". Она молчала. Возможно, потому что увидела эту давящую, удушливую женскую форму зверя, а возможно, поверила в теорию Юй Цзи про "распределённые 13 килограммов". Перед такой загадкой, которую никто не может разгадать, даже везунчик вряд ли уйдёт от беды. Кэ Сюнь стоял в дверях. Чжао Яньбао, собираясь закрыть дверь, посмотрела на него. Она явно хотела что-то сказать, но Кэ Сюнь сразу отмахнулся: — Обсуждайте. Я не хочу слушать такие истории. — И сам прикрыл дверь. Остальные либо пошли ждать в кабинет Цинь Си, либо просто сели на стулья в коридоре и смотрели в окно. Снаружи было темно, как ночью. Глухие раскаты грома звучали так, будто небо вот-вот расколется. Сяо Циньсянь попросила у медсестры бумагу и ручку. Она собиралась придумать "свадебные наряды" для двух погибших. В морге атмосфера была ещё тяжелее. Чжао Яньбао сидела ближе всех к стеклянной колбе со зверем в форме женщины и, с потухшим взглядом, начала рассказывать историю. — Мы с Чи Лэй выросли вместе. В нашем родном городке очень сильны патриархальные взгляды: ценят только сыновей. Наши семьи не были исключением. У меня дома ещё куда ни шло – родители, конечно, тянулись к младшему брату, но хотя бы позволили мне учиться. А вот семья Чи Лэй… Она там была самым бесправным человеком. И братья, и родители обращались с ней как попало: окрикивали, толкали, вымещали на ней всё. Стоило кому-то натворить бед, бить всегда шли её. Её отец раньше бил мать, потом стал бить дочь. У неё до сих пор на голове глубокий шрам. Он однажды, пьяный, ударил её лопатой. Чтобы рана зажила, ей пришлось побрить голову. Ей тогда было уже пятнадцать.  — А мать… мать тоже не считалась с ней. — Она вместе со мной поступила в престижную старшую школу, но семья отказалась оплачивать учёбу, поэтому она пошла в техникум. Чтобы сэкономить на жилье, ей пришлось жить у тёти. Те два года мы почти не виделись. После выпуска из техникума она сразу начала работать и даже вступила в отношения. Чжу Хаовэнь с сомнением посмотрел на Чжао Яньбао, но перебивать не стал. Чжао Яньбао сама пояснила: — Чи Лэй от природы не была лесбиянкой, даже отдалённо. Её привлекали мужчины. Она вздохнула: — Жаль, что она никогда не встречала нормального мужчину. Ни семья, ни парень не считали её человеком. Они вообще женщину человеком не считали – и мать её тоже. — Её парень однажды предложил обменяться девушками со своими дружками. Тогда она и ушла. После этого больше не возвращалась в тот ужасный городок. — К тому времени я уже училась в университете в городе В. Она приехала ко мне. Мы жили вместе, снимали квартиру, поддерживали друг друга. Мы были как родственники. Она знала мой секрет, но мы никогда не могли стать парой. Есть вещи, которые идут от природы – ни духом, ни волей нельзя изменить своё тело. И тогда у меня уже был человек, который мне нравился. — Людей вроде меня и так едва принимают в обществе.. Из-за внутренней путаницы я и пошла в психологию. Иногда я думаю, что это даже хорошо – мои чувства кажутся чище. Мне не приходится сталкиваться с навязанными свиданиями и давлением жениться ради наследия. — С Чи Лэй у нас полностью совпадали ценности. Наши привычки давно слились. Она была моим редким родством душ. Ближе друга и ближе семьи, но не в смысле любовных отношений. Чжао Яньбао замолчала на мгновение, будто собираясь с мыслями. Цинь Си не выдержал и спросил: — Уже тогда Чи Лэй перестала надеяться на мужчин вообще? Чжао Яньбао слегка усмехнулась: — Мы быстро поняли, что везде одно и то же. Даже в больших городах вроде С и В люди мыслят ненамного шире, чем в нашем захолустье. — Тогда я работала ассистентом в психологическом центре. Помогала одному уважаемому психологу. Чи Лэй часто приходила ко мне и иногда спрашивала у него совета по личным проблемам. Он давал ей полезные рекомендации. Мы оба относились к нему с большим уважением. — Два года я работала там. Потом ради своей девушки решила сделать каминг-аут. Но она сбежала. Она тоже была психологом. Но после моего признания уехала за границу и полностью оборвала все связи. Каминг-аут в нашей сфере – почти приговор. Для многих гомосексуальность сама по себе означает "психическая неполноценность", значит, ты не имеешь права лечить других. И правда, большинство людей думало именно так. — После моего каминг-аута Чи Лэй неожиданно перестала приходить в центр. А тот уважаемый психолог внезапно уехал повышать квалификацию за границу. Позже я узнала, что он два года систематически принуждал Чи Лэй к сексу. Он держал на руках доказательства того, что я – лесбиянка. Угрожал, что если она ему откажет, то распространит их. И тогда я "никогда больше не смогу работать в сфере психологии".  За окном сгущалась тьма. Прогремел гром, и внезапно хлынул проливной дождь. — В ту ночь мы сидели в темноте и плакали, обнявшись. Она сказала, что у неё есть доказательства насилия со стороны того мерзавца, но он уже уехал за границу. Чи Лэй не хотела годами изматывать себя судебной тяжбой. Если бы она обнародовала всё это, ей самой тоже было бы больно. Я тогда её не понимала. Мне казалось, что мы должны бросить всё и выиграть суд, и что настоящим изгнанником из профессиональной среды должен быть тот мерзавец. — Чи Лэй просила меня не раздувать конфликт. Говорила, что ей будто с рождения не везёт. Позже она рассказала о жизни у тёти, когда училась в техникуме. О том, что её по очереди насиловали дядя и двоюродный брат… Она рассказала об этом матери и тёте, но они не поверили. Или сделали вид, что не поверили.  Снаружи шел ливень. Бешеный ветер превращал мир за окном в мятую чёрно-белую фотографию, словно пытаясь разорвать её на куски. — Мы решили держаться друг за друга и прожить так всю оставшуюся жизнь. — Но даже найдя пристань, Чи Лэй так и не смогла снять путы. Это были путы мужского мира, сковывающие женщин. Раны, полученные в родительском доме, во взрослом возрасте лишь становились глубже. Это было что-то, от чего она не могла освободиться. Чжао Яньбао провела ладонью по стеклу перед собой и мягко посмотрела на женскую фигуру зверя внутри: — В мире, где к женщинам несправедливы, у них почти нет права голоса. Им говорят: "Длинные волосы – короткий ум", "Когда женщина думает, Бог смеётся". Для многих это обычные слова, не злая насмешка, даже будто с оттенком нежности… Но на деле такими словами общество снова и снова выталкивает женщин на нижние ступени. Ещё раньше на новогодних концертах постоянно были сценки про мужей, которые боятся жён. Но я в жизни никогда не видела тех властных жён, что в этих миниатюрах. А я в своей профессии сталкиваюсь с очень многими людьми. То, что показывают, не существует. И я не знаю, не являются ли такие сценки просто сговором людей постарше, которые обманывают молодых женщин. В комнате повисла тишина. Несколько мужчин не знали, что ответить. Су Бэньсинь тоже была тронута, будто чувствовала эту боль так же остро. Кажется, что Чжао Яньбао говорила лишь с этой женской фигурой-"зверем": — Посмотри на себя. Такая красивая, утончённая, а рта нет. Это потому, что тебе нечем говорить? Посмотри, ты – нормальный человек, а стоишь обнажённая. Может, так ты хочешь дать прямой, обжигающий ответ тем, кто жадно на тебя смотрит? Посмотри, у тебя крепкие конечности, но без рук и ног. Руки могли бы держать всё крепко, ноги могли бы унести тебя куда угодно. А ты стоишь так неподвижно, вытянувшись, будто настороже. Или это всё из-за той верёвки, что держала тебя? Эта проклятая верёвка уже порвана. Пора тебе прийти в себя. Пора… Крупные слёзы Чжао Яньбао падали на стекло сосуда: — Я знаю, ты не можешь любить меня. Но разве я когда-то винила тебя? Для нас любовь – самое незначительное из всего.  Су Бэньсинь опустила голову, не сдержав слёз. Цинь Си словно заметил что-то новое. Подошёл ближе, посмотрел на сосуд: — Зверь изменился. Он медленно размягчается.  Му Йиран не стал смотреть и тихо поднялся, собираясь уйти: — Лучше оставить им немного времени побыть вместе.  … Зверь внутри тела Чи Лэй в конце концов размягчился и превратился в круглую, мягкую массу. Чжао Яньбао сказала, что это, возможно, особая форма освобождения. Вес зверя не изменился, всё так же составлял 1974 грамма. Если прибавить 26 граммов зверя Чжи Чуня, выходит ровно 2000. Юй Цзи всё ещё был в панике. Вэй Дун успокаивал его: — Эти картины как раз и созданы для того, чтобы пугать. Ты же художник, как-никак.  Кэ Сюнь попытался воспользоваться компьютером Цинь Си, чтобы что-то поискать, но быстро понял, что в этом городе вовсе нет интернета. Спросил у медсестры, а та с недоумением ответила: — Сэр, вы хотите отправить факс? Кэ Сюнь замахал руками: — Нет-нет, я просто хотел заказать еду… — Тогда вы можете позвонить по номеру службы доставки. — Спасибо. В этом мире нет интернета. Картина явно пытается что-то скрыть. Что же такого нельзя позволить найти онлайн? — Что ты хотел узнать? — Мy Йиран незаметно оказался рядом. — Форзац. Что именно было написано на форзаце книги "Алый зверь"? — Кэ Сюнь мысленно расставил вопросы по порядку и решил начать с этого. — Су Бэньсинь и Сяо Циньсянь – они же читали эту книгу. Хоть кто-то должен помнить, — сказал Му Йиран, взглянув на Су Бэньсинь, которая тоже вошла в комнату. Су Бэньсинь как раз раздвинула шторы в кабинете. Снаружи сиял стеклянно-чистый свет после прошедшего дождя. — На форзаце действительно была фраза: "И я увидел женщину, сидящую на алом звере" – Откровение, 17-я глава, [1] — сказала Су Бэньсинь, отвернувшись от окна. [1] Отсылка на Библию, книгу Откровение (Апокалипсис), глава 17. В оригинале описывается женщина, сидящая на алом звере – символ порока и развращённой власти.