Чувства, взятые напрокат

Мистер Джованни Пеллегрини

Манхассет Хиллс, Нью-Йорк. 02:35 PM       Кажется, и я, и Габриэлла до сих пор не верили, что мы официально муж и жена, но каждый раз, когда взгляды падали на безымянные пальцы, иллюзия исчезала, и оба понимали — все это чистая правда и наша жизнь, которая воплотилась в реальность. Вот только теперь реальность приносила счастье, и мы находили друг в друге утешение, если возникали какие-либо проблемы — благо, пока проводили время в Италии, никто практически не беспокоил нас — пару звонков я все же получил либо от Микаэля, либо от младших Боссов других городов близ Нью-Йорка.       Когда мы с Габриэллой проводили время только вдвоем и гуляли по улочкам Палермо, а также других городов нашей родины — черт, было до безумия приятно разделять с ней подобные моменты — я наблюдал на прекрасном румяном лице лучезарную улыбку — она не сходила все это время — и не мог нарадоваться, все еще ярко помня те мгновения, когда все, что Габриэлла, вероятно, хотела, — умереть.       Веснушки возле носа и под глазами проглядывались на бледной коже теперь еще сильнее и четче, жаркое солнце Италии согревало и красиво отливало рыжие длинные локоны, в которых я путался пальцами по вечерам и ночам.       Моя жена, новая миссис Пеллегрини, расцветала на глазах, открывала новые грани себя, своей личности и характера, и некоторым из них я невольно удивлялся и распахивал глаза, впрочем, Габриэлла реагировала на меня точно так же, узнавая обо мне новые факты, а их было немерено.       Я не верил в совпадения и случайности, однако… что насчет судьбы? Наши семьи уже давно оказались переплетены между собой и вовсе не в хорошем смысле, но именно с нас могла бы начаться новая «эпоха», которая принесла бы отсутствие войн — надо было только найти в себе силы поговорить с Анджело, чтобы понять, о чем он вел речь на свадьбе, хоть крестный и сказал обращаться к отцу…       Отцу, который уже, скорее всего, валялся где-то в подвале у русских. После нашей свадьбы, после его сухих поздравлений и до сих пор пренебрежительного взгляда, а может, в нем даже сквозила ненависть, которую я не понимал и не принимал, хотя относился к собственному отцу точно таким же образом, решил, что терять нечего, кроме родной сестры и ее вновь обретенной улыбки после смерти мамы, поэтому, как только отец улетел в Нью-Йорк, прямо в аэропорту его ждал небольшой сюрприз в виде Юджина и еще нескольких русских — уверен, они с удовольствием схватили того, кто действительно виноват в смерти старшего брата и члена мафии.       Мы пробыли в Италии, кажется, неделю, но у меня были припасены еще несколько планов на Габриэллу и медовый месяц, который обычно устраивают молодожены после свадьбы, чтобы насладиться обществом друг друга, поэтому, прилетев в Нью-Йорк, я сразу же сообщил, что мы не задержимся здесь надолго, только соберем необходимые — в основном теплые — вещи, отправимся в аэропорт и сядем на частный самолет в Швейцарию.       Там располагался мой собственный дом, который строился с нуля и за строительством которого следил лично я лет так с восемнадцати, катаясь туда-сюда, пока было время и пока отец не действовал на нервы или не пытался привлечь к «работе» в виде пыток предателей и врагов, так что то пространство всегда принадлежало только мне. Там были показаны мои скрытые желания, там душа раскрывалась, а легкие дышали свободнее от невероятно чистого и немного морозного воздуха.       Мы планировали полететь с Габриэллой вдвоем, однако, когда Аннабелла узнала о поездке — она обожала любые виды спорта, из-за чего редко отказывалась от каких-либо активностей, — стала приставать ко мне с вопросами о датах и времени, но я настаивал, чтобы она осталась здесь, потому что это только наше время, которое никто не должен красть.       — Можно я поеду с вами? — все не унималась сестра, с самого утра приехав к нам домой: она умела настаивать, и я не знал, хорошая ли это черта характера.       — Нет, — отрезал в очередной раз я и оглядел спальню в поисках кошелька, который планировал засунуть в небольших размеров рюкзак, чтобы положить его в ручную кладь.       Габриэлла, на удивление, уже собралась, проверив еще раз наши чемоданы. Когда я рассказал о Швейцарии, голубые радужки загорелись и удивлением, и шоком, и счастьем, ведь она никогда не выезжала куда-то, кроме Нью-Йорка и Италии, а побывать в Альпах — что-то невероятное, о чем большинство может только мечтать.       — Пожалуйста, я не буду вам мешать, — заскулила Аннабелла и появилась перед лицом — она всегда так делала, когда пыталась добиться своего: маячила перед глазами, давая этим понять, что слово «нет» не принимается. — Мне так хочется снова увидеть снег и покататься на лыжах или сноуборде! — восторженно и мечтательно воскликнула она, сложив ладони вместе, скрепив пальцы в замок и подняв руки к подбородку, становясь похожей на маленькую девочку, выпрашивающую игрушку в магазине.       Я тяжело вздохнул, забыл про то, что искал, и попытался обойти сестру, но она не давала пройти, да даже обойти — умело предугадывала все мои дальнейшие движения, а я даже начал жалеть о том, что слишком многое позволил ей увидеть в себе в плане борьбы, когда мы с ней дрались в клубе семьи, потому что теперь некуда было деваться — Аннабелла изучила меня, как никого другого, и с одной стороны это… радовало?       — Это наш с Габриэллой медовый месяц, — отчеканил я, сложа руки на груди, поняв, что если мы сейчас ни о чем не договоримся, то меня спасет из лап собственной сестры только жена, которая, в общем-то, наверное, встанет на ее сторону. — Люди ездят в него только вдвоем. Знаешь, почему? — выгнув бровь, спросил я, и Аннабелла закатила глаза, будто этот факт совершенно не волновал.       — Потому что хотят побыть наедине, — все же ответила она, взмахнув руками, а я уже видел, что сестра на взводе — еще немного, и Аннабелла перейдет на итальянский, выкрикивая только на родном языке препирательства.       — Верно, — произнес я и указал на нее пальцем, затем услышал недовольное бурчание под нос, но это дало фору, поэтому теперь я снова подошел к шкафу-купе, ища кошелек, о котором наконец-то вспомнил.       Несколько минут в спальне царила тишина, и после кошелька я смог сосредоточиться на вещах, до сих пор лежавших на кровати и ждущих, пока их сложат в сумку. Аннабелла же продолжала мозолить глаза, будто это и правда могло повлиять на меня и мое отрицательное решение.       Не то чтобы я был вредным братом, который категорически против взять с собой сестру, вовсе нет. Здесь крылись две причины: во-первых, мне правда хотелось побыть эти несколько недель только с Габриэллой, не боясь, что кто-то может нас застукать за чем-то неприличным, то есть чтобы весь дом был только в нашем распоряжении; и во-вторых — не хотел думать еще и о безопасности Аннабеллы, когда мог практически со спокойной душой оставить ее в Нью-Йорке под присмотром телохранителей и Кристиано.       — О, ну Джо, — вновь простонала Аннабелла и подошла ко мне с измученным выражением лица. — Чем бы вы там ни занимались, я не маленький ребенок! — внезапно выпалила она, и на этот раз я обратил на нее внимание, потому что сестра решила, что достаточно взрослая для таких разговоров, но ведь так оно и было — я просто не желал это принимать; участь, как мне казалось, всех старших братьев. — Я вообще сплю в берушах! — уже не на шутку начала злиться Аннабелла и ходить по комнате туда-сюда; внизу же слышалось, как Габриэлла бродит по первому этажу. — Буду затыкать ими уши каждую ночь, — уже спокойнее произнесла сестра, и я усмехнулся, смотря за ее резкими движениями; в какой-то степени меня забавляло то, как Аннабелла пыталась уговорить меня. — Или, — остановилась она и показала на меня пальцем, прикусив при этом нижнюю губу, будто задумала что-то коварное и хитрое, — можешь зайти ко мне в комнату и шепнуть: «любимая сестренка, закрой свои любопытные ушки»! — захихикала Аннабелла, и большие глаза заискрились надеждой на то, что я отвечу «да».       Однако… от последних слов я только и сделал, что с серьезным тоном прервал все дальнейшие слова, чтобы она больше не имела наглости лезть в чужое белье:       — Белла!       Сестра издала нервный вдох, подняв подбородок и посмотрев в потолок. Если она думала, что может переиграть меня в нашей небольшой перепалке и что я так легко сдаюсь, — не на того напала, хотя, честно говоря, где-то внутри именно я первым сдался, так как отказать Аннабелле невозможно.       — Che succede?! — взревела она, затем продолжила: — Noia!       Знал, что сестра считала меня довольно скучным, впрочем, как и Кристиано, который как-то сказал Аннабелле, что ее брат совершенно не умеет веселиться.       — Снова братско-сестринская перебранка? — появилась на пороге спальни Габриэлла, и мы с сестрой одновременно повернули головы в ее сторону. — Может, ты все же сжалишься и устроишь любимой сестре небольшие каникулы? — непринужденно произнесла она.       Вот, о чем я и говорил: моя жена шла против меня и нашего уединения, которое я так старательно планировал устроить. Все-таки две любимые женщины — тяжелая артиллерия. Частный самолет. Нью-Йорк — Швейцария. 09:15 AM       Мы с Габриэллой снова стали «сводилами», роль которых попробовали на свадьбе, поэтому полет, проходящий вот уже час, был достаточно увлекательным, так как то я, то она перешептывались и хихикали, как старые сплетники, пока кидали взгляды на Аннабеллу и Кристиано.       Они, в свою очередь, никаким образом не обращали на нас внимание. Сестра сидела в наушниках, наверняка чтобы заткнуть уши и не разговаривать с Капо. Кристиано же спокойно сидел напротив нее, сложив руки на груди, и поглядывал в иллюминатор, но изредка, конечно, переводил взгляд на Аннабеллу, которая даже при таком раскладе не удостаивала его хоть одним взглядом — умела обижаться.       Ни я, ни Габриэлла до сих пор не знали, что за причина крылась между ними, что рассорило тех, которые — я даже не стану отнекиваться — явно влюблены друг в друга. Вот только Кристиано пытался это скрыть, а может, и вынуть из головы мою сестру, как я когда-то Габриэллу — ни к чему хорошему не приводило подобное поведение, если вспомнить меня в моменты отрицания. Аннабелла, напротив, как я считал, умела проявлять и проявляла чувства в отношении тех, кого искренне любила. Однако что-то случилось, причем настолько серьезное, отчего оба слишком гордо держали голову подбородком кверху, и никто не решался первым сделать шаг, хотя на нашей свадьбе Капо попытался найти предлог подойти к Аннабелле, предложив напитки.       — Может, сделаем с этим хоть что-то? — вновь усмехнулась Габриэлла и отпила горячий кофе, который буквально пару минут назад принесла стюардесса.       — Например? — выгнув бровь, спросил я, снова посмотрев в сторону сестры и Кристиано, на этот раз поймав его недовольный взгляд, мол, ты пожалеешь, что заставил меня сесть в этот чертов самолет. — Я уже еле как уговорил Капо поехать с нами, — отметил я, кивнув на них. — Чувствую, он попросит отпуск на год после Швейцарии, — издал смешок я, и Габриэлла улыбнулась.       — Мало просто посадить двух обиженных людей рядом. Надо подтолкнуть их в нужном направлении, — теперь серьезно сказала жена, жестикулируя руками, как бы показывая, как это стоит сделать. — Но для начала узнать, что вообще произошло, — продолжила она и повернула голову вправо; в этот же момент Аннабелла помахала нам рукой и растянула губы, затем поймала глаза Кристиано, и ее лицо вмиг стало каменным, может, даже надменным, мол, мои радостные эмоции не обращены на тебя, не надейся на мое снисхождение.       — Я точно в этом не силен, Габи, а вот ты… — решил предупредить я, хоть, похоже, только мне и удастся разговорить Капо. — Могу лишь подозревать, с чем связан, возможно, отказ Кристиано от отношений с Беллой, но остальное… — помотав головой и пожав плечами, поразмышлял вслух я.       У Капо были свои тараканы в голове, впрочем, как и у каждого человека, однако его — достаточно тревожные и те, которые не давали ему нормально спать и жить, ведь Кристиано вот уже несколько лет гонялся за русскими, которые буквально уничтожили все хорошее. Если бы все сложилось иначе, вероятно, мы бы никогда не встретились — он не стал бы моим Капо, показав свои способности до этого. Если бы жизнь или судьба, а может, они обе приготовили для Кристиано совершенно другое, его личность приобрела бы иные оттенки, например, светлые, а не темные, грязные, в особенности — кровавые.       — Не поделишься этим со мной? — спросила Габриэлла, делая тон голоса тише и ближе придвигаясь ко мне, хотя мы и так сидели плечом к плечу — так было еще спокойнее, поэтому не пришлось выпивать алкоголь, чтобы успокоить нервы перед полетом.       — Это только его история, поэтому я не вправе говорить об этом, — так же тихо ответил я и откинулся всем телом на спинку кресла, предвкушая, как мы проведем еще семь часов в самолете: так же или сделаем хоть что-то, чтобы не наблюдать кислые мины сбоку?       — Но случилось что-то очень плохое?.. — задумчиво поинтересовалась Габриэлла, склонив голову вниз, теперь перебирая пальцами пуговицы на кардигане. — Кстати, на приеме в доме твоей семьи Клэр рассказала немного о Кристиано, — вдруг прошептала она, будто боялась, что ей за это что-то будет. — Кажется, она сказала, что он переехал с дядей в ее район из Брайтон-Бич, но там…       — Много русских, — закончил за жену я, и она кивнула, приподняв подбородок и посмотрев на меня. — Верно, потому что Капо — наполовину русский и, насколько мне известно, бегло говорит на русском, возможно, на уровне носителя, — подтвердил, скорее всего, сказанные слова Клэр; наверное, они успели переброситься фразами в туалете, когда Габриэлла внезапно вызвалась помочь ей.       Габриэлла ничего не ответила, только уселась поудобнее и взяла чашку с кофе. Мне нравилось это в ней — не задавать слишком много вопросов о том, что касалось мафии или моих людей. Вероятно, эта черта характера, если так можно сказать, появилась в Габриэлле после жизни с Маттео, где высказывание своего мнения каралось чуть ли не смертной казнью. Однако… в каком-то плане было легче, потому что все, что касалось новой миссис Пеллегрини, делало из меня совершенно другого человека: того, кого мафия не видела, может, лишь на свадьбе, где я все же позволил себе отпустить контроль — конечно, не до конца из-за присутствия семьи Марино, но все-таки.       Я сжал прохладную ладонь в своей, затем, приподняв ее, оставил легкий поцелуй на тыльной стороне и заметил улыбку на уже покрытом румянцем лице — моя самая грандиозная победа. Альпы, Швейцария. 05:45 PM       Никогда на самом деле не думал, что привезу в этот дом кого-то, кроме себя, потому что здесь, опять же, все принадлежало только мне, здесь не ступала нога отца, который всю жизнь только и делал, что, кажется, корил собственного сына за то, что тот родился на свет, и именно по этой причине пытался переделать, подстроить под себя, чтобы было удобно и комфортно давить и чтобы в будущем я прогибался.       Дом не получился большим: два этажа с небольшой террасой, на которой уже были выставлены стулья и большой стол, а также шезлонги, если вдруг погода будет благоволить для загара, хотя мы находились высоко в горах и уже виднелся снег, однако не настолько, чтобы замерзать, находясь на улице лишь в одних кофтах без курток, шарфов и шапок; в общем, комфортно.       Не то чтобы я любил холодное время года — не имел тяги, так как по душе больше приходилось лето и жаркое солнце; возможно, это было связано с тем, откуда я родом. Однако… когда-то давно меня привезли в Альпы дедушка и бабушка со стороны мамы, и я не смог забыть эту поездку. Конечно, тогда мне было всего ничего и кататься на горных лыжах со сноубордами было сложновато, но то, как горы успокаивали… Я нигде не встречал таких чувств и эмоций, когда смотрел на заснеженные хребты и парящие над ними и рядом облака, поэтому, став взрослым, решил, что необходимо такое же место, как в Нью-Йорке, — место силы, только в Швейцарии, подальше от суеты, от нравоучений отца, от того, кем я должен был стать и… кем в итоге стал — Доном.       — Осторожно, Габи, здесь, как ты могла заметить, территория моего братца! — воскликнула сестра, когда мы вышли из машины и забрали сумки. — Я имею в виду, что вообще только его территория, — она проговорила эти слова медленно и тягуче, будто таким образом запугивала мою жену. — Придется подчиняться его правилам, — хмыкнула Аннабелла, и я издал тихий смешок.       — Разве ты и так не подчиняешься? — пробухтел Кристиано, идя следом за ней.       Сестра резко обернулась и стрельнула взглядом в Капо, причем в больших глазах можно было прочитать короткое и дерзкое: «Тебя вообще не спрашивали» или «Я с тобой не заводила разговор», отчего даже мне стало не по себе — не хотел бы попасть под горячую руку Аннабеллы.       — Ну давай! Проходи! — громко практически приказала она, когда мы неловко подошли к двери дома, и подтолкнула Кристиано в плечо, который пропускал ее вперед, как настоящий джентльмен.       Я повернул голову к Габриэлле, переминающуюся с ноги на ногу, и встретился с голубыми радужками, бегающими от меня к этим двум то ли влюбленным, то ли недовлюбленным, затем склонился к ее уху и прошептал:       — Чувствую, будет весело.       — Определенно, — с долей ехидства ответила жена, после чего подмигнула и прошла в сторону дома, первой входя в него, оставляя нас всех позади: Аннабелла с Капо так и стояли по разные стороны террасы, убивая друг друга взглядами.       Я последовал за Габриэллой, сжав сумки в руках. Она придержала дверь, и я смог войти внутрь, затем обернулся и крикнул:       — Дайте знать, как закончите браниться!       Не успел я быстро скрыться и отвернуться, как сестра провела большим пальцем по шее, говоря этим, что меня ждал конец, если не перестану подначивать, однако… может, напомнить Аннабелле, как именно она пыталась свести меня с Габриэллой и как кричала вслед перед поездкой в Филадельфию «Надеюсь, вы поцелуетесь!»? Бывало, люди часто забывали, что делали сами, когда похожие ситуации происходили с ними, или здесь уже играли роль эмоции, которые заполоняли разум — мне-то не знать, впрочем, как и Габриэлле, когда мы сходили с ума друг без друга.       Габриэлла с самого порога стала оглядываться по сторонам, при этом то и дело произнося «ого» или «вау», оставляя рот приоткрытым. На самом деле я и сам забыл, как здесь красиво и… по-особенному уютно. Да, я не боялся этих слов в отношении того, что было построено с нуля, сконструировано по некоторым моим наброскам.       Мы прошли дальше, я стал показывать, какие комнаты находятся на первом этаже — провел по всем, отвечая на интересующие вопросы, хотя в основном Габриэлла просто вздыхала и восхищалась, хотя не любила темные оттенки что в одежде, что в домах, а здесь… практически везде преобладал черный цвет. Не скажу, что прямо сейчас жалел об этом, однако, возможно, все же сменил бы тактику и перекрасил некоторые комнаты в другие цвета, по крайней мере, спальню точно, потому что теперь она принадлежала не только мне и моему тогда, в прошлом, раздувшемуся эго, но и жене.       Когда мы стали подниматься, послышался гул голосов: женский, который продолжал бурчать, и мужской низкий; видимо, Кристиано с Аннабеллой так и не нашли общий язык, а я по какой-то причине пришел только сейчас к выводу, что, может, им не нужно разговаривать — нужно дать волю чувствам.       — Не узнаю себя, — вдруг прошептал я себе под нос, но Габриэлла услышала и остановилась возле лестницы, окончательно поднявшись на второй этаж, держась рукой за перила. — Подумал, моей сестре и Капо стоит вовсе заткнуться и…       — Поцеловаться? — хитро улыбнулась жена и подмигнула, отчего я приподнял бровь, но ведь так оно и было, именно об этом теперь в голове бегали мысли, не успокаиваясь. — Джо, ты просто желаешь Белле счастья, а еще наконец-то принимаешь ее как отдельную личность, а не маленькую девочку, которую стоит постоянно оберегать, — твердо и уверенно произнесла Габриэлла и положила ладонь на мое плечо, едва сжав его, когда я встал рядом.       Как не узнавал себя, так и не узнавал свою жену, которая стала более смелой и в отношении меня, и в отношении окружающих людей. Хотелось считать, что это моя заслуга и что мне и правда удалось вытащить из нее ту девушку, которую когда-то внутри запер гребаный Маттео.       С каждым днем я замечал, как Габриэлла менялась, но, наверное, это не изменения, а… снятие границ и рамок, впрочем, и я снимал их с себя по мере того, как начинал полностью доверять, то есть, это не значило, что я не доверял, это значило — я готов открыть то, что спрятано глубоко внутри, и то, о чем знал только сам — о своих демонах, страхах и слабостях.       Я взял жену за руку, перед этим проверив Аннабеллу, которая уселась на пуфике в коридоре, теперь лазая в телефоне, наверняка выставляя фотографии в социальных сетях с полета в Альпы — надо же поделиться с подписчиками — и повел в спальню, вид из которой открывался на заснеженные высокие горы, по которым я планировал прокатиться и научить зимним видам спорта Габриэллу, если она будет не против и не испугается.       — Я даже представить не могла, что когда-нибудь увижу такой вид из окна… — тихо, но в то же время восторженно произнесла она, и я ощутил, как ее пальцы крепче сжали мою руку.       Габриэлла повернулась ко мне, закрыв другой ладонью рот, и я прочитал в любимых глазах цвета неба неподдельные яркие эмоции, и это заставило сердце биться чаще, так как со своей стороны получился некий сюрприз.       — Поэтому я хотел побыть с тобой здесь только вдвоем… — подойдя к жене ближе и склонив голову, сладко прошептал я, заправив пряди рыжих волос за уши. — Смотреть на горы, солнце, которое заходит за них, лежать в ванной вместе, слушать джаз, заниматься сексом и не думать, что кто-то застукает нас голыми, — продолжил я, нашептывая, как дьявол, который хотел соблазнить не соблазняемую, а Габриэлла стала тихо хихикать, смотря в глаза.       — Джованни Пеллегрини, оказывается, романтик? — проведя пальчиками по моей груди и наклонив голову в сторону, закусив еще и нижнюю губу, спросила жена.       — Габи, ты все еще смеешь задавать такие глупые вопросы? — усмехнулся я, затем уловил короткое пожатие плечами и, не став ожидать ответных слов, приподнял ее подбородок указательным пальцем навстречу к себе и затянул нас в мягкий поцелуй, отражающий буквально все, что я чувствовал к миссис Пеллегрини. Спустя пару дней.       Я дал всем немного передохнуть в день приезда и еще на следующий день, чтобы, по крайней мере, Габриэлла и Кристиано привыкли к атмосфере гор и в целом погоды, поэтому все, что мы делали, — гуляли, вкусно ели, общались на разные темы, хоть это и было сложновато из-за очередных пререканий Аннабеллы с Капо — сестра цеплялась практически к каждому его слову, и я понятия не имел, откуда у Кристиано столько терпения, потому что я бы уже не выдержал и плюнул — все-таки влюбленность это одно из сильнейших чувств, которое заставляет неосознанно совершать глупые поступки и делать ошибки.       Сегодня, опять же, под моим руководством — да, сестра была права в том, что здесь все подчинялись мне, впрочем, и слова Капо в тот момент тоже правда — все поднялись достаточно рано утром, чтобы успеть плотно позавтракать, собрать с собой некоторые вещи и в принципе морально подготовиться к короткой поездке к горнолыжным склонам, а уже там — к длительным поездкам именно с гор.       Габриэлла все утро суетилась, но не потому, что собиралась, а потому, что волновалась, как все пройдет, ведь она совершенно не умела кататься ни на горных лыжах, ни на сноуборде. Я громко посмеялся с того, когда жена вчера заявила, мол, лучше покатаюсь на ватрушке с той же горы, что и вы на лыжах, на что получил злобный взгляд. Если бы такой вариант существовал, я был бы не против, хотя мне всегда безумно хотелось разделить с любимым человеком данный вид спорта, от которого я получал практически столько же кайфа и адреналина, сколько от быстрой езды на машине.       — У нас есть еще несколько минут перед выходом? — вбежала в спальню Габриэлла с ошарашенными глазами, будто ее что-то испугало. — Мне… мне нужно тебе кое-что подарить, — немного успокоилась и тряхнула руками она, будто это могло помочь снять тревожность. — Я все чего-то ждала с самой нашей свадьбы… — продолжила лепетать Габриэлла и прошла к своему чемодану, который стоял в углу спальни.       Я не ожидал какого-то подарка для себя, потому что единственный подарок, который я так долго ждал, — моя жена, судорожно копающаяся в вещах, явно потеряв среди своих же то ли коробочку, то ли подарочный пакет.       Не оставалось ничего, кроме того, чтобы подойти к ней, опуститься рядом и положить руку на спину, отчего Габриэлла резко одернула себя, наконец-то, кажется, найдя то самое.       — Габи, мы никуда не спешим, — мягко произнес я с долей смеха в голосе.       — В общем… — начала она и запнулась.       Видимо настолько волновалась насчет подарка, но, даже когда Габриэлла подарила ежедневник и ручку, я был рад, как никогда ранее по той причине, что человек узнал то, что приходилось мне по душе.       — Я заметила, что ты безума от часов.       Она немного выпрямилась, и я смог разглядеть коробку в ее руках.       — Ты почти никогда не снимаешь их, разве что перед сном, поэтому подумала, что часы — лучший подарок для тебя, а в магазине посоветовали купить именно их.       Габриэлла протянула коробку, и я чуть ли не дрожащими пальцами схватился за нее — никогда еще не приходилось получать такие подарки; имел в виду именно часы — обычно покупал их себе сам.       Мельком взглянув в лицо жены, которая с предвкушением ждала моей реакции, кусая нижнюю губу и мечась взглядом по мне, чтобы считать реакцию тела, опустил глаза вниз и принялся распаковывать подарок — медленно, тягуче, дабы насладиться этим особенным процессом.       — Надеюсь, ты оценишь… — взволнованно проговорила Габриэлла, и в этот момент я открыл коробку.       От удивления и, скорее, восторга не нашлось сразу, что сказать, потому замер, глядя на шикарнейшие швейцарские часы от Audemars Piguet с синим циферблатом и еще парочкой деталей внутри, которые выглядели безупречно и стильно, а ремешок был сделан из нержавеющей стали.       — Когда узнала о нашей будущей поездке в Альпы, решила, что здесь будет символично подарить часы от швейцарского производителя, — непринужденно высказала Габриэлла, и я, все еще не находя достаточно подходящих слов, чтобы описать эмоции от подарка, отложил коробку на пол и притянул жену к себе, буквально вжимая ее в себя. — Значит… подарок удался, — легонько посмеялась она.       — Габи, он не просто удался, — отстранившись, все-таки произнес я с широкой улыбкой. — Часы чертовски красивые.       Я вновь взял коробку в руки и уже достал подарок, крутя его между пальцев, рассматривая с разных сторон — идеальны во всех планах.       — Это одна из моих слабостей, так что ты попала в точку, sole.       Я поднял глаза и встретился с голубыми радужками, которые внимательно следили за мной.       — Идеальный подарок, Габи.       В очередной раз я приблизился к ней и оставил быстрый поцелуй на губах.       — Теперь мне хочется поиграться с ними, как с новой игрушкой, — усмехнулся я, и Габриэлла тоже издала смешок.       — Уверена, у тебя будет для этого вся ночь, — поднявшись с корточек, сказала она, и я последовал ее примеру, все же примеряя часы на запястье.       — Ночью я предпочту заняться кое-чем другим, — тихо съехидничал я, и на щеках Габриэллы стал проявляться румянец — снова удачное смущение.       Спустя пару мгновений горячих поцелуев мы спустились вниз, нарушив тихое бормотание Аннабеллы по видеозвонку — сестра по какой-то причине предпочла сразу же завершить вызов, поэтому вскоре все уселись в машину и поехали навстречу снежным горам. Горнолыжный курорт Вербье, Альпы. 03:50 PM       Мы катались уже по меньшей мере час. Хотя… кто-то катался, например, я, Аннабелла и Кристиано, а кто-то, Габриэлла, либо сидела на снегу, когда чувствовала, что падала с лыж, либо просто стояла на месте, следя за нашими удаляющимися фигурами, затем ожидая нас наверху. Я пытался несколько раз научить ее не бояться склонов, тем более что мы с ней начали с самого легкого и невысокого, но она упиралась, говоря, что явно не создана для зимних видов спорта.       — Джо, пожалуйста, я не могу, — снова захныкала Габриэлла и скривила рожицу, мол, все, на этом точно конец. — Ты тратишь время на меня, понимаешь? А мне комфортно здесь, наверху.       Попытки отговорить не увенчались успехом раньше, поэтому и сейчас не найдут его — я лишь продолжал мотать головой и подталкивать жену вперед, к склону, держа ее за талию.       — Я боюсь! Я боюсь! — заверещала Габриэлла, пытаясь свести ноги, точнее лыжи, вместе, чтобы они тормозили нас. — Тебе смешно, да?!       Она резко повернула голову в мою сторону, едва ли успев посмотреть в глаза, когда я отпустил ее, и Габриэлла покатилась по небольшому склону.       — Я убью тебя, Джованни! — последнее, что услышал я сквозь собственный смех и проследил, чтобы она правильно поставила ноги, дабы не свалиться и не слишком ускориться.       Спустя примерно минуту Габриэлла спокойно затормозила внизу и показала сжатую в кулак ладонь. В ответ я улыбнулся и помахал рукой, наблюдая с другой стороны Аннабеллу, готовящейся съезжать со склона повыше неподалеку. В сестре я не сомневался, поэтому легко отпускал при условии, что за ней наблюдает и практически по пятам катается Кристиано, от которого та пыталась всеми силами отбиться, оставляя на этот раз, например, совершенно одного здесь, в точке старта.       Габриэлла уже подъехала к подъемнику, а я решил остановиться возле Капо, смерив его подозрительным и, возможно, строгим взглядом, будто именно я отец Аннабеллы, которому предстояло полностью оценить его кандидатуру на роль будущего мужа, но, казалось, слово старшего брата тоже имело вес, да еще какой!       — Не смотри так, Джованни, я ничего не могу с этим сделать, — раздраженно произнес Кристиано, исследуя горизонт нахмуренным взглядом.       — Ты можешь рассказать ей свою историю, и все станет гораздо проще, — внезапно предложил я, понимая, какой ответ Капо заготовил, причем на все мои предложения.       — Нет, — отрезал он, и я сложил руки на груди, тем самым показывая недовольство — категорически не согласен с такой точкой зрения и мнением, мол, так будет лучше для всех и в особенности — для нее.       — Тогда вы ни к чему не придете, Кристиано, — наседал я, придвинувшись к нему, краем глаза наблюдая, как Габриэлла ловко едет на лыжах в нашу сторону; кажется, заметив мой серьезный разговор с Капо.       — Кто сказал, что я хочу к чему-то приходить, Джованни? — на этот раз встретившись со мной темным взглядом, решительно спросил Кристиано. — Ты можешь отдавать мне приказы, связанные с нашей «работой», но настоятельно рекомендую не лезть в мою личную жизнь! — четко и быстро практически выплюнул он, и я опешил от такого тона, обращенного к себе, поэтому свел брови к переносице, затем схватил Капо за предплечье, когда он, оказывается, сошел со сноуборда и решил с этими последними словами попросту уйти.       — Речь идет о моей сестре, Капо!       Теперь уже было наплевать на то, что Габриэлла стояла рядом и слышала наш строгий разговор, от которого, вероятно, скоро могли посыпаться искры, а они, в свою очередь, растопили бы под ногами снег.       — Если думаешь, что я так просто это оставлю, наблюдая за переменчивым настроением Аннабеллы, ты глубоко ошибаешься! Сделай хоть что-то, Кристиано: либо расскажи, либо отойди, — уже спокойнее сказал я, и все, чем меня удосужили, — короткий кивок и вырванная рука из стальной хватки: Капо, подняв сноуборд, прошел к небольшому кафе, располагающемуся неподалеку от склонов.       Я тяжело вздохнул и посмотрел на Габриэллу, которая не знала, что сказать. Изначально мы и правда думали, что это будет весело, однако… краски приобрели совершенно другие оттенки, более темные, из-за чего мы все вместе пришли в гребаный тупик.       — Может, просто покатаемся? — неловко задала вопрос жена и подняла лыжные палки двумя руками вверх. — Я, честно, не буду больше сопротивляться, — усмехнулась она, и я молча согласился, переведя взгляд с нее на сестру, которая мотала ногами в воздухе, пока сидела на подъемнике, задумчиво разглядывая снег внизу, опустив голову.       Что же с вами делать?.. Никогда не думал, что стану сводить Аннабеллу и Кристиано, потому что ранее вовсе не видел их, как пару, да и они, вероятно, тоже, но чувства, по опыту, зарождались так неожиданно и совершенно не в правильных местах, если так можно было выразиться, отчего это сбивало с толку и меняло жизнь на сто восемьдесят градусов.       В конечном итоге что я, что жена оставили все попытки, по крайней мере, на сегодня, как-либо помочь Аннабелле и Кристиано хотя бы вновь нормально общаться между собой, ведь, казалось, после того, как я поставил их вместе на ринг в один день в клубе семьи, они были не разлей вода, правда… тогда являлись лишь друзьями, а это не так сложно, как новый уровень отношений.

➽─────────❥

      Габриэлла поддавалась моим советам, следовала им и интересовалась тем, как правильно и безопасно кататься. Теперь мы спокойно слушали друг друга и редко спорили. Она стала смелее, поэтому мы решили попробовать новый уровень склона, от которого голубые радужки еще больше расширились, особенно, замечая то, насколько быстро люди оказывались внизу — здесь явно больше профессионалов, чем любителей, однако я заверил, что буду рядом и в случае чего обязательно помогу.       Парочка таких раз, и стало невыносимо жарко, отчего пришлось снять сначала куртку — солнце, кстати, палило сильнее, чем, казалось, в Италии на нашу свадьбу — после и теплый свитер, вовсе оставаясь лишь в одних горнолыжных штанах, свешивая подтяжки от них с плеч.       — Джо… что ты делаешь?.. — шепнула на ухо жена, с нескрываемым любопытством оглядев меня сверху вниз.       Где-то послышался женский смех, и Габриэлла повернулась навстречу ему.       — Ревнуешь? — улыбнувшись уголком губ, спросил я и мягко дотронулся костяшками пальцев до румяной щеки.       — Я не ревнивый человек, — хмыкнула она, возвратив внимание на меня, однако язык тела говорил совершенно о другом — Габриэлле явно не понравилось то, как некоторые девушки стали засматриваться в нашу сторону.       — Братец снова выпендривается! — откуда-то сбоку крикнула Аннабелла, и мы прыснули со смеху. — Ну давай, поиграй своими мышцами, чтобы Габриэлла начала еще больше волноваться! — ближе подойдя к нам, со смешком сказала сестра, выпячивая грудь вперед. — Следи за теми курицами, Габи, — после шепнула она, прикрыв рот ладонью. — Они давно приметили Джованни.       Ее большие глаза указали на девушек, сидящих на снегу, видимо, отдыхающих от нескольких поездок туда-обратно.       — Не думаю, что я вообще должна о них переживать, — с каким-то укором произнесла жена и взмахнула двумя длинными косичками, которые заплела как раз перед выходом из дома. — Так ты поедешь в таком виде? — обратилась она ко мне, и я кивнул, поправляя горнолыжные очки на переносице.       Я подмигнул Аннабелле, которая достала телефон, чтобы заснять меня; кажется, она документировала всю нашу поездку, особенно, нас с Габриэллой, ведь по факту это — наш медовый месяц. Если уж сестра снимает все и вся, то пусть ее камера запомнит Джованни Пеллегрини в расцвете сил.       — О, поскорее, Джо, иначе девчонки умрут от твоего обаяния! — простонала со смешком Аннабелла, а я лишь закатил глаза, но продвинулся вперед.       Когда я еще раз глянул в сторону Габриэллы, уловил от нее смущенную улыбку, после чего махнул рукой и наклонил лыжи вниз, теперь покатившись по идеально ровному белоснежному снегу.       Кажется, как только удалось филигранно и профессионально преодолеть половину трассы, услышал за собой все тот же женский смех, затем и гул голосов. Я даже не сомневался, что те «курицы», как их назвала сестра, последуют за мной, однако не знал, чего они этим хотели добиться.       Вскоре идеальная трасса стала не совсем таковой, так как внизу соединялось несколько в одну, из-за чего пришлось притормозить. Я машинально обернулся и… удивленно стал смотреть на склон, где прямо сейчас быстро спускалась Габриэлла — рыжие косички и красный шарф ни с чем не спутать и… ни с кем.       Я продолжал ждать ее внизу, на том же самом месте, а она огибала тех самых «куриц», чуть ли не подрезая их. Некоторые из девушек что-то кричали Габриэлле вслед, но она все ближе и ближе становилась ко мне и уже через минуту резко затормозила, едва засыпав мои лыжные ботинки снегом.       — Это ты называешь «я не ревнивый человек»? — ехидно усмехнулся я, притягивая жену за руку к себе — холодная куртка ярко контрастировала с разгоряченным телом, однако это только добавляло ощущений.       — В смысле, Джо? — непонимающе выгнула бровь она. — Я решила скатиться за тобой, вот и все, — пожала плечами Габриэлла и краем глаза проследила за несколькими девушками, которые проехали мимо нас.       — У тебя уже не просто прорезались зубки — целые зубища и клыки, не так ли? — сказал я, потрепав ее две косички, подбросив вверх, вспоминая нашу поездку в Филадельфию, когда Габриэлла начала пихаться и отнекиваться от общего номера и кровати, и именно тогда я подумал про себя, что у нее есть зубки.       Она ничего не ответила, только обвила руки вокруг моей шеи и затянула в горячий поцелуй, сплетая язык с моим. Я опустил руки на поясницу Габриэллы и придвинул еще ближе, чувствуя, что еще немного, и будет чертовски сложно держать себя в руках.       — Ты мне нравишься все больше, — все-таки прервав поцелуй, намереваясь продолжить в доме, в тишине и наедине, басом прошептал я.       — Твоя фамилия действует на меня, — непринужденно хихикнув, весело отозвалась жена и оттолкнулась от меня, отъехав примерно на дюйм. — Поднимемся обратно? Иначе Кристиано и Белла съедят друг друга, — растянув губы в улыбке, спросила Габриэлла, и я указал рукой на подъемник. Спустя две недели. Район Манхэттен, Нью-Йорк. 11:15 AM       Я мог бы предугадать, что Габриэлла в каком-то плане уже устала от моих загадок и сюрпризов, однако сейчас она могла догадаться, куда мы ехали, ведь с самого утра на барной стойке лежали водительские права, которые она заслужила — сдала на них самостоятельно, а я лишь ускорил процесс, чтобы жена не ждала очереди.       Узнав, что Габриэллу даже похвалили за то, как она осторожно и внимательно водит, во мне проснулась гордость, и даже не за себя, так как именно я посадил ее первый раз за руль, — только за нее, потому что она могла попросту попросить меня купить права, но Габриэлла не искала легких путей и не желала, чтобы кто-то тыкал пальцем и говорил, что ей это досталось только из-за богатого мужа.       После пребывания в Альпах мы еще несколько дней тупо проводили дома, никуда не выходя — настолько устали, что хотелось побыть, во-первых, только вдвоем, ведь этого не дала нам сделать моя сестра, а во-вторых, физическая нагрузка вымотала, отчего мы валились с ног и практически каждый день в Швейцарии, как только головы касались подушек, сразу же проваливались в сон.       Габриэлла не могла нарадоваться получению водительских прав, поэтому то и дело крутила их между пальцев и хитро улыбалась, смотря на меня. Я даже не подозревал, что такую реакцию могла вызвать какая-то маленькая бумажка, которая легко помещалась в любую сумку и даже кошелек, однако понимал, что для нее это не просто бумажка — целое достижение, и, уверен, этих достижений еще будет море, особенно зная увлечение лепкой.       Я крутанул руль влево, совершив разворот, так как салон находился на другой стороне улицы, затем стал тихо подъезжать к нужному зданию и внимательно осматривать парковочные места, так как на Манхэттене всегда очень сложно припарковать машину.       — Мы приехали в автосалон? — наконец-то проснувшись из какого-то забытья, удивленно спросила Габриэлла, затем вновь перевела глаза на меня, и я заметил в них восторженное предвкушение.       Я лишь по-хитрому улыбнулся и вышел из машин первым, чтобы открыть пассажирскую дверь со стороны жены и помочь выбраться — на ее ногах красовались летние босоножки на каблуках, и, честно говоря, они сводили с ума тем, как удлиняли и без того длинные ноги. Казалось, если мы шли по улице, все взгляды мужчин приковывались только к ней и ни к какой другой девушке, идущей неподалеку от нас. На самом деле это не могло не восхищать, поэтому я даже не пытался, да и никогда бы не стал запрещать носить открытую одежду, наоборот, это льстило, ведь Габриэлла Пеллегрини — моя жена.       Наконец она подала руку, и я мягко сжал ее, аккуратно удерживая жену, пока стройные ноги первыми появлялись из машины и становились на идеально ровный асфальт. По итогу, когда Габриэлла выпрямилась — на каблуках наш рост был почти одинаковым — голубые радужки забегали по большому автосалону, после чего я кивнул в его сторону, и мы медленно прошагали в здание, где у самого входа располагались блестящие и идеально натертые новые автомобили. Габриэлла забегала взглядом по некоторым из них, и я прочитал растерянность на ее лице.       — Ты можешь выбрать любую, — наклонившись к уху, прошептал я и сильнее сжал нежную ладонь, которая едва вспотела, видимо, от волнения.       Потерянные глаза обратились ко мне, и жена помотала головой, будто вовсе не понимала, что теперь делать, как быть, что говорить и… чего вообще хотела.       — Но… Джо, — тягуче протянула Габриэлла и поджала губы.       Я ухмыльнулся, потому что для таких целей здесь находились я и работники автосалона, и прошел вперед к консультанту, одетому в классический черный костюм и белую рубашку. Он уже направлялся к нам, буквально подбегая, чтобы не упустить потенциальных клиентов, однако я точно не намеревался выходить отсюда с пустыми руками — только с ключами от автомобиля.       — Добрый день. Чем я могу вам помочь? — остановившись напротив нас, деловито спросил консультант, оглянув сначала меня, затем — Габриэллу, не останавливая на ней слишком долгого взгляда.       — Добрый день, помогите моей жене выбрать машину, — положив руку на ее поясницу и притянув ближе к себе так, что наши бедра соприкоснулись, вежливо отозвался я, наблюдая еще за тем, как остальные работники автосалона поглядывают на нас; вполне вероятно, что кто-то из них осведомлен о том, кто мы такие, или, по крайней мере, кто я.       — Предпочитаете какую-то определенную марку? Или рассказать и показать немного обо всех представленных моделях в нашем салоне? — после того, как Габриэлла в ответ поприветствовала консультанта, обратился он к ней, жестами очерчивая большой зал, в котором кое-где прогуливались другие посетители, а кто-то уже покупал долгожданный подарок.       Кажется, щеки Габриэллы еще больше загорелись румянцем — она явно не ожидала, что лично к ней обратятся с таким вопросом, а я из-за этого поднажал пальцами на поясницу, чувствуя легкую дрожь в ее теле, чтобы жена почувствовала и поддержку, и то, что не должна бояться или стесняться, ведь мы здесь на самом-то деле одни из главных гостей и клиентов.       — Эм… — замялась она, произнося этот нечленораздельный звук, и заглянула за спину консультанту.       Он, поняв, что ей сложно прямо сейчас ответить на заданный вопрос, только улыбнулся и махнул рукой вперед, чтобы мы последовали за ним.       Честно говоря, Габриэлла уже давно изучила рынок автомобилей, в особенности тех, которые нравились мне, а их было не так уж много, например, Porshe и Mercedes-Benz, поэтому она хоть немного, но разбиралась и при этом вела разговоры со мной, чтобы найти между нами дополнительную связь и общие темы для разговоров.       — Давайте пройдемся по салону, и, возможно, я определюсь, — наконец-то, собравшись, с духом, твердо сказала Габриэлла, а ее осанка заметно выпрямилась — вот она, миссис Пеллегрини.       Некоторое время консультант водил нас по разным уголкам автосалона, подводил ближе к машинам, рассказывал о них некоторые плюсы и минусы, затем, когда мы вернулись на те же места, откуда он нас выцепил, вновь обратил внимание на Габриэллу, скрестил пальцы в замок и вопросительно приподнял бровь, ожидая ее практически финального решающего слова.       — Минутку, — вдруг коротко произнесла она, и консультант кивнул, отходя от нас на приличное расстояние, чтобы не подслушивать разговор.       Габриэлла приблизилась ко мне вплотную, и я чуть наклонил голову, чтобы она нашептала на ухо то, что стеснялась спросить или сказать вслух при постороннем человеке.       — Джо, ты уверен? — внезапно поинтересовалась она, и я нахмурился. — Та машина… которая мне понравилась, почти самая дорогая здесь, — призналась жена, и на этот раз я издал смешок, после встретился со взглядом, мол, я серьезно, Джованни.       — Интересно, когда из твоей красивой головы исчезнет слово «дорого», когда ты рядом со мной? — заправив выбившуюся прядь длинных волос и улыбнувшись уголком губ, спросил я, затем сразу же позвал консультанта. — Скажи ему, какая модель тебя заинтересовала, и мы оформим договор прямо сейчас, — тихо и с уверенностью в голосе произнес я, рассматривая маленькие веснушки на носу Габриэллы.       Она только и сделала, что кивнула, едва облизнув, вероятно, пересохшие от волнения губы, потом развернулась в сторону подошедшего консультанта.       — В том углу, — начала жена, показывая рукой направление, — стоит черный мерседес…       О, так Габриэлла решила потягаться с моей малышкой. Я уже предвкушал наши небольшие поездки на короткие расстояния где-нибудь, где нет ни машин, ни людей, только поле, ровная прямая дорога и две крутые тачки, которые несутся навстречу ветру, как в последний раз.       Конечно, это только мои мечтания и потаенные желания, так как на самом деле я не планировал учить жену гонять на бешеных скоростях, которые позволял себе, и то сейчас не так часто — только в экстренных ситуациях, когда необходимо было быстро оказаться в каком-то определенном месте, если это касалось чьей-то жизни или работы. В остальное же… тот Джованни Пеллегрини, которого раньше все знали, остался в прошлом, остался там, где еще не влюбился в Николь, Габриэллу Бьянко и Габриэллу Денаро, там, где не сделал ей предложения, а после — не взял в жены.       — Да, мы покупаем его, — как только жена осмотрела новенький мерседес, посидела в нем и сдержанно улыбнулась через лобовое стекло — она идеально смотрелась в машине, оповестил я, повернув голову в сторону консультанта, и тот сообщил, что сейчас же оформит договор, и мы проведем оплату. Манхассет Хиллс, Нью-Йорк. 05:07 PM       Я никак не мог отпустить Габриэллу на ее же занятия по гончарному делу. Она на достаточно долгое время ставила паузу в своем расписании, чтобы, во-первых, провести свадьбу в Италии, а во-вторых, побыть со мной, никуда не спеша, что, впрочем, и я сделал в ответ, практически никуда не выезжая — только по срочным вопросам.       Губами я опускался на ее ключицы, едва прикусывая кожу, отчего тело Габриэллы каждый раз вздрагивало. Ее пальцы путались в моих волосах, сжимая их у корней, при этом оттягивая. Хриплый шепот раздавался рядом с ушами, и я почти точно так же едва ли не рычал, исследуя бледную кожу с, казалось, сотнями родинок разных размеров — проводил по ним пальцами, соединяя, целовал, оставляя влажные дорожки за собой.       Сейчас не представлял, как жить без этого всего: без утренних пробуждений рядом с Габриэллой, которая спокойно посапывала рядом — теперь ее не беспокоили кошмары, она не просыпалась в холодном поту и практически научилась засыпать без света, если я засиживался в кабинете — без поцелуев перед завтраком и после, без нежного взгляда, без джаза, без ее смеха, улыбки, веснушек… Я до сих пор сходил с ума, однако уже переносил это гораздо легче, потому что Габриэлла не где-то там, далеко, и я без понятия, что с ней, она здесь, со мной, в моих руках, смотрит так, будто я преподнес ей целый мир — прямо к ногам.       — Джо, мне правда нужно уезжать, — простонала жена, пытаясь выбраться из сильной хватки — она сидела на моих бедрах, а я, в свою очередь, облокачивался на спинку кровати.       — Может, все-таки останешься дома? — ехидно улыбнувшись и отстранившись от лебединой шеи, спросил я, смотря в голубые радужки. — Устроим вечер просмотра глупых комедий, приготовим что-нибудь вкусное… — начал завлекать я, но Габриэлла все равно вырывалась, тихо смеясь при этом.       — У нас еще будет так много времени впереди… Так что дайте мне заняться своими делами, мистер Пеллегрини, а вы — займитесь своими, чтобы не сидеть ночью в кабинете, а… — она наклонилась ближе, из-за чего красивая грудь оказалась прямо у лица, явно дразня таким образом, — …уделить время своей жене, — сладко прошептала Габриэлла, и пришлось сжать руки на ее талии, отчего я услышал тихий хитрый смешок.       — Хорошо, я готов отпустить тебя, потому что так мы соскучимся друг по другу еще сильнее, — ответил я, поймав малиновые губы и затянув в короткий, но чувственный поцелуй.       Габриэлла должна была поехать, к сожалению, не на своем новеньком мерседесе, который успела опробовать несколько дней назад, и пришлось все же пригрозить, так как она, видимо, почувствовала некую свободу вкупе со смелостью касаемо скорости, особенно, когда ехала в машине одна — я сопровождал сзади, никого не подпуская слишком близко и между нами в том числе, так что ни одна машина не приблизилась и не вклинилась в наш маленький поток из двух автомобилей.       Как сказала Габриэлла: «у меня перед глазами постоянный пример, Джованни, и это ты», и на самом деле так и было, ведь Аннабелла тоже во многом равнялась на меня, на старшего брата, однако… всегда отмечал, что я — не тот, на кого стоило смотреть.       Я наблюдал за слишком быстрыми сборами Габриэллы, которая бегала по первому этажу, потому что не могла найти свой ноутбук, который обычно брала с собой на занятия, чтобы делать в нем какие-то пометки и составлять новое расписание, пока ученики заняты. Попутно разговаривал с Рафаэлем, который внезапно решил «отпроситься», поэтому водителя и телохранителя, который должен был поехать вместе с Габриэллой, не было, однако, конечно, я готов был оторвать Доменико, пока Аннабелла прибывала у нас дома — приехала буквально несколько минут назад, чуть снова не застав нас практически обнаженными в спальне — умела же сестра вовремя появляться.       Когда я отпустил Рафаэля, вышел из дома, придерживая дверь для жены, которая, похоже, все-таки нашла все свои вещи, затем подошел к машине, возле которой стоял Доменико и медленно курил, выпуская дым из едва приоткрытого рта.       — Габи, напиши или позвони, как подъедете к мастерской, — в голосе звучали какие-то беспокойные нотки, а в момент, когда Габриэлла почти уселась в машину после того, как Доменико придержал пассажирскую дверь сзади, сердце сделало точный и больной удар, будто чувствовало что-то неладное.       Она еще раз посмотрела на меня и кивнула, немного улыбнувшись, затем скрылась в машине, и Доменико закрыл дверь. Перед глазами по какой-то причине пронеслись неприятные картинки, и я совершенно не знал, откуда они, но пульс ускорился.       Однако, когда я практически потянулся к машине, чтобы открыть дверь и не пустить Габриэллу в гончарную мастерскую, телохранитель нажал на газ, и черный тонированный мерседес тронулся с места — в груди кольнуло. Неужели я стал параноиком после свадьбы?.. Или был таким всегда?.. Но отчего-то где-то внутри что-то подсказывало и буквально кричало: «Ты не должен был отпускать ее».

➽─────────❥

      На удивление я успокоился: съездил по делам, встретился с Микаэлем, расспросил о новом доме и о том, как поживает жена и сын — уже так подрос — затем посетил кладбище и посидел возле могилы мамы, мысленно, без слов, рассказывая то, как прошла свадьба и как нам с Аннабеллой не хватает ее, причем настолько сильно, что мы, честно говоря, чувствовали себя безумно одинокими и потерянными.       Да, я был взрослым мужчиной, которому не стоило показывать подобные эмоции на людях, но и думать похожим образом тоже, однако… на кладбище только я и… мама, более никого, а с ней я всегда мог открыться, не то, что с отцом.       Как только Габриэлла отписалась, что все в порядке, она зашла в мастерскую и уже начинала урок, так как они встали в небольшую пробку на подъезде к городу, я тяжело выдохнул и отпустил контроль, позволив хоть на немного расслабиться.       Думал ли я, что телефон будет трезвонить после нескольких часов, когда жена уже должна была ехать обратно — насколько мне было известно, урок длился не больше часа, а сегодня Габриэлла не планировала еще несколько, — конечно, нет, но кто-то отчаянно пытался дозвониться, причем так нагло, отчего неприятная вибрация раздавалась по всей кухне, так как телефон валялся на барной стойке, пока я следил за ужином, готовящемся на плите. В конечном итоге не осталось ничего, кроме того, чтобы нервно вымыть руки и поднять телефон, практически с таким же раздраженным голосом отвечая «Слушаю».       — Приветствую, Джо, — раздалась русская речь по ту сторону — благодаря Кристиано я знал некоторые фразы, поэтому распознал, что некий человек поздоровался.       — Кто это? — спросил я и нахмурился, а сердце в очередной раз забилось быстрее — снова это чувство тревожности и чего-то неправильного, возможно, моей самой большой ошибки, ведь я не послушал себя и свою интуицию.       — Вряд ли мы знакомы, — коротко продолжил мужчина, теперь перейдя на английский, но говоря со слишком явным русским акцентом; казалось, он испытывал меня, мол, ну же, задай еще несколько вопросов или… додумайся, почему русские снова связались с тобой.       Я выждал, потому что не понимал, кому принадлежит голос, хотя ясно как день, что это точно кто-то из Чаек.       — До сих пор мы не общались, но ты, — он сделал паузу и четко произнес местоимение, — меня вынудил, договорившись о сделке по обмену жизнями, — наконец-то произнес русский; показалось, что по ту сторону он дерзко улыбался, будто наш разговор доставлял невероятное удовольствие.       Мы заключили сделку с Юджином о том, что Чайки больше не трогают ни меня, ни Габриэллу, ни в целом мою семью и мафию, так как я отдаю им своего отца — человека, по приказу которого и был убит старший сын Малевского. Однако… причем здесь снова наша договоренность, скрепленная, можно сказать, на крови?       — Теперь понимаешь, кто я? — с напором спросил русский, и я свел брови к переносице, при этом выходя из кухни, готовясь бежать к гаражу, чтобы ввалиться в машину — Габриэлла даже не писала, что они выехали, а это могло значить одно: что-то, черт возьми, пошло не так, и беспокойное чувство, и мои слова «может, все-таки останешься дома?» — не паранойя.       — Что тебе нужно? — резче спросил я, не находя смысла звонить мне, ведь если он человек Юджина, то… все его люди обязаны были подчиняться приказам, следовательно — не трогать нас.       На той стороне послышался какой-то лязг от металла, будто русский крутил в руках холодное оружие.       — Спешу сообщить, что твоя жена с водителем скоро взлетят на воздух.       Он издал нервный смешок, и я будто наяву увидел его наглую ухмылку, которую уже не против был стереть с лица, вырезав маленьким ножом.       — Хочешь посмотреть на это? — смело спросил русский, и я метнул взгляд на крыльцо нашего дома — все еще никого. — В последний раз послать воздушный поцелуй? — продолжал издеваться он, и я сжал левую руку в кулак, стараясь совладать с собой и своим телом, а еще — с острым языком, который намеревалась послать гребаного русского на все четыре стороны, вспоминая то, как, бывало, Кристиано ругался на русском, когда все шло через задницу.       — Что тебе нужно от меня?! — прокричал я, на этот раз выбегая на улицу, следуя к гаражу — ощущал, что времени с каждой секундой разговора, которым меня явно хотели отвлечь, оставалось все меньше и меньше.       Теперь сердце вовсе бешено колотилось, стучась о ребра, будто готовое выпрыгнуть на ходу, если я не предприму хоть что-то, если не увижу Габриэллу живой и невредимой. Тело охватило паникой, причем настолько сильной, что я практически не видел ничего перед глазами — белая пелена и искры заставляли моргать слишком часто, а если не делать этого, то перед ними вновь плыли картинки того, как моя жена…       Черт! Я не мог потерять ее! Только не сейчас, когда обрел. Только не сейчас, когда сам оплошал, не заметил подвоха. Только не сейчас, когда наша жизнь налаживалась, и дальше мы планировали уже что-то иное, что-то большее, что-то только друг для друга — семью, самую что ни наесть настоящую семью.       Почему в очередной раз жизнь подкидывала дерьмо?! За каким хреном происходило, если мы заключили сделку?!       — От тебя? — усмехнулся русский спустя какое-то время; возможно, он говорил что-то еще, но я не слышал из-за громкого биения сердца. — Ничего, Джо.       На нервах я даже не пытался осечь его и сказать, что для него я — не Джо, только — Джованни.       — Я хочу, чтобы ты видел, как твоя жена горит в огне, — более серьезным тоном и… кажется, даже угрожая, произнес русский, и в этот момент я уселся в машину, после — завел двигатель и нажал на пульте, который открывал ворота гаража, красную кнопку. — Не волнуйся, у тебя еще есть времечко, так что… советую выезжать прямо сейчас. Не думаю, что такому, как ты, потребуется информация о ее местонахождении…       На последних словах связь оборвалась, и, если бы это было возможно, моя жизнь вместе с окончанием звонка тоже оборвалась бы, показывая на экране ровную полосу, а не скачущий пульс.       Я больше не слышал противного голоса, лишь собственное сбитое дыхание и гудки, гудки, гудки, которые действовали на нервы, но, казалось, что если я окончательно выключу телефон, то потеряю любую связь, любую маленькую деталь или зацепку, ведущую к Габриэлле — живой Габриэлле.       Пока ворота гаража медленно открывались и этим раздражали еще сильнее, действуя на нервы, я нашел номер Доменико, однако, когда ткнул на контакт, услышал лишь те же гудки, что и с русским, затем то, как автоответчик по несколько раз повторял одно и то же о том, что телефон — недоступен.       — Какого, блять, хрена?! — буквально заорал я и резко стукнул по рулю, но благо открылись ворота, поэтому я вжал педаль газа в пол, вылетая с территории дома, явно пугая охранников.       Одной рукой я держал руль — крепко, до побеления костяшек, другой телефон, снова и снова набирая Доменико, но каждый раз гудки сбивали столку, потому что как можно так исчезнуть с радаров? У меня даже не было времени на то, чтобы проверить их местоположение…       Сбросив вызов, автоответчик которого продолжал надоедать, нажал на избранный контакт Габриэллы и встретился с такой же херней, как и у водителя, поэтому оставался один и единственный вариант.       — Кристиано, срочно выезжайте к студии, где моя сестра занимается фортепиано, — почти что прокричал в телефон, сворачивая на главную дорогу, ведущую в город. — Она находится в районе Бруклина, ты же в курсе?! — голос срывался, и я понимал, что еще немного и просто сойду с ума от незнания, что творилось.       — Да, но что стряслось?.. — задумчиво, но одновременно и раздраженно спросил Капо, кажется, уже собираясь выходить из дома или откуда бы ни было, судя по лязгу, вероятно, от ключей машины.       И сам понятия не имел, что точно происходило и что будет происходить дальше, однако прямо в этот момент в голове зазвучали слова русского о том, что он хочет посмотреть, как моя жена вместе с водителем будут гореть в огне… Это навевало лишь на такие мысли, как: первое — она попалась в ловушку в мастерской, и они планировали устроить пожар, или что-то в этом роде — мозг сейчас туго соображал; второе — бомба в машине. Если Доменико уже собирался отъезжать или Габриэлла только-только села в машину, могли нагрянуть русские, связываясь либо с ней, либо с водителем, а если те попробуют тронуться с места — конец, бомба сработает.       Я сделал глубокий вдох, попытался медленно выдохнуть и посчитать про себя, чтобы хоть как-то успокоиться и прийти в норму, потому что, если не сделаю этого, не смогу здраво мыслить, а сейчас это самое важное и необходимое — от этого зависела жизнь самого дорого человека, одного из.       — Подозреваю, что русские засунули бомбу в машину Доменико… — фраза оборвалась, так как я резко дал по тормозам — на перекрестке горел красный свет; конечно, было все равно на цвет светофора, однако сейчас здесь ехало слишком много машин, и я не вправе так рисковать — попросту не успел бы проскочить. — Он уехал с Габриэллой. Она должна была проводить занятия по гончарному делу, — делая перерыв на то, чтобы вдохнуть хоть немного кислорода в легкие, объяснял я. — Блять! Это ебаная срань, Кристиано! — все-таки не сдержался и грубо заорал в телефон, наверняка оглушая Капо.       Эмоции, которые по большей части преобладали сейчас, — злость, потерянность, гнев, агрессия, непонимание, протест, ярость, раздражение, но еще… вина, унижение, паника, страх, уязвимость, ведь понимал, что снова вляпался в дерьмо, снова поверил тем, кому доверять вообще никогда и ни при каких условиях нельзя. Гребаная наивность и мягкость, которая присутствовала в чертах характера, доставшая от нашей с сестрой мамы, делали свое дело, и в эти самые моменты я ненавидел их всех душой. Район Бруклин, Нью-Йорк. 06:45 PM       Когда я со свистом от шин остановил машину возле здания, в котором проходили занятия и у Аннабеллы, и у Габриэллы — до сих пор удивлялся этому невероятному совпадению, в которые, вообще-то, не верил, — тут же выбежал из нее, заприметив знакомый черный мерседес Доменико, который стоял поодаль от здания, будто бы проехал несколько дюймов, затем резко остановился. Насколько я разглядел — двигатель заведен, да и ближний свет у фар горел, значит, моя теория про бомбу была вполне вероятна.       Я решил шагнуть дальше, потому что все это время оглядывался по сторонам, но не видел никого, кто бы мог помешать или как-то посодействовать, будто бы русские заодно очистили и несколько улиц рядом, чтобы никто нам не мешал, точнее — им.       Телефон вновь стал издавать вибрацию в кармане брюк, и я выхватил его оттуда, быстро поднося к уху, отвечая на тот же самый номер, что звонил ранее.       — Ц-ц, — цокнул русский, будто я делал то, что ему совершенно не нравилось — играл не по его правилам. — Держись на расстоянии, Джо, — потребовал он, и я, через скрип зубов, которые стиснул, остановился, повиновавшись тому, кого уже мечтал растерзать.       — Чертов ты сукин сын! — выплюнул я, снова осматривая территорию вокруг себя, а когда вернул взгляд на машину, рассмотрел Доменико; вот только проблема была в том, что он… был мертв — пуля в лоб, а маленькое доказательство точного выстрела — дырка в лобовом стекле.       Я потер лоб, ощутив на себе, каково это — умереть от одного выстрела, однако на самом деле боялся этого больше всего на свете, потому что кто тогда позаботится о семье?.. Кажется, раньше я даже не задумывался о том, что умирать — страшно.       — Ругаться нехорошо, — сказал русский так, будто являлся моим отцом, который хотел прямо сейчас отчитать своего сына за неподобающее поведение. — Ты же знаешь, что в моих руках жизнь твоей жены, — сладко произнес он, и я буквально всем телом почувствовал, что ублюдок находился где-то совсем рядом и с сумасшедшей улыбкой на лице наблюдал за моими движениями и эмоциями. — Взгляни повнимательнее, Джо, — на этот раз прошептал русский, видимо, совсем уже приставив телефон ко рту. — Кажется, она хочет увидеть тебя в последний раз, — вдруг сказал он и залился смехом, который, уверен, еще долгое время будет сопровождать меня: не день, не два, а чуть ли не всю жизнь, напоминая, какую оплошность я совершил…       Я вновь повиновался, крепко сжав телефон в руке, и пригляделся к черному мерседесу, после… увидел, что заднее стекло было опущено, поэтому виднелся и салон внутри машины, и… Габриэлла.       Она смотрела на меня в ответ оленьими глазами, которые я помнил еще с нашей поездки в Филадельфию — тогда они излучали страх и боль, пережитую в прошлом — сейчас же кричали о помощи и умоляли сделать хоть что-нибудь, однако что я, черт возьми, мог?!       Эта беспомощность рвала на части, и из-за нее я готов был умолять, чуть ли не на коленях стоять, чтобы Габриэлла жила — да пусть хоть берут меня и пытают ночами напролет — я был готов к этому, готов к искуплению греха — и своего, и отцовского.       — Отпусти ее! — все-таки решил приказать я русскому, показывая, что не только ему позволялось ставить здесь свои гребаные условия. — Скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это!       Никогда бы не подумал, что стану говорить такое, но иначе больше не получалось и вряд ли получится.       Русский рассмеялся, испытывая этим мое терпение, а я, опять же, не самый терпеливый человек на свете.       — Все же ты и правда сильно любишь ее, раз готов предложить что-то более ценное в обмен на ее жизнь, — легко проговорил он — голос менялся настолько быстро и умело, что иногда начинало казаться, что там, по ту сторону, сидело два разных человека, но, вероятно, русский был один и он просто слетел с катушек, мечтая о мести, впрочем, это почти было похоже на состояние Кристиано, который жил бесконечным кругом вендетты.       Я внимательнее посмотрел на жену — в ее прекрасных светлых глазах стояли слезы, губы медленно растягивались в какой-то странной полуулыбке, явно говоря этим самым, мол, ничего страшного, Джо, наверное, так должно было случиться… Я буквально слышал ее охрипший голос, чувствовал, как нежные губы целовали как в последний раз, затем говорили: «ты не виноват, потому что вся моя жизнь — сплошная черная полоса. Прости, что втянула тебя в нее…»       Небо, которое до того, как я выехал из Манхассет Хиллс, было голубым, теперь заполнилось тучами — сама природа накаляла обстановку и явно передавала лично мое настроение. Я готов был сорваться с места, но знал, что за этим последует: взрыв.       — Но мне ничего не нужно. Вы с отцом отняли у Малевских брата, а у меня — лучшего друга, — как факт, спокойно отметил он, и я сглотнул, подозревая, что дальше — хуже, и ничего лучше здесь не станет — по колено в дерьме, и даже выше. — Вряд ли ты можешь вернуть его, да и мне нравится смотреть, как сильные люди вроде тебя, Джованни Пеллегрини, — соизволил назвать мое полное имя он, — ломаются из-за тех, кого они позволили себе полюбить.       Это были заключительные слова перед тем, как все вокруг полетело к чертям собачим, как я резко прикрыл глаза ладонями, в одной из них все еще держа телефон — звонкий и противный смех оглушал сильнее, чем ударная волна, которая последовала за взрывным гулом, как огонь, казалось, охватил не только радиус близ машины Доменико, но и все в округе, и… всех.       Разумом четко понимал, что случилось, — русский не стал как-либо договариваться и нажал на красную кнопку, которая запустила процесс взрыва, и бомба сработала, не оставляя после себя ничего и никого живого: от машины — лишь уголь и обгоревшее железо, хотя она будет гореть еще долгое время, если не приедут пожарные в ближайшие минуты; от Габриэллы…       Сердцем отказывался от реальности и где-то глубоко в душе надеялся, что это самый страшный сон — мой собственный кошмар, который никак не заканчивался, а я — не находил выхода, потому что необходимо было пережить этот опыт, чтобы в дальнейшем, в будущем быть настороже, быть еще осторожнее, чем когда-либо, иначе… все пропадет, я останусь один с виной, которая будет пожирать меня с потрохами каждый день, каждую минуту и секунду.       Однако… все складывалось так, что приходилось вновь зарывать все чувства внутри, чтобы работал только безэмоциональный разум — даже так, даже через это грудь сдавливало, глаза слезились, и я хотел думать, что от гари, копоти и едкого дыма, высоко поднимающегося в небо, а не от потери любимой женщины…       В первый раз, когда умерла Пина, и второй раз, когда те же русские заложили бомбу в мою машину, у чертовой судьбы не получилось отнять жизнь Габриэллы, но, наверное, небеса так отчаянно нуждались в ее душе, в ее свете, которым она согревала всех близких людей, а в последнее время так точно, раскрывшись с новых сторон, и не только для меня, что в этот, в третий раз, все же забрала ее, а что самое главное — забрала ее у меня!       Ноги уже не держали — на удивление, я не свалился от ударной волны, продолжил стоять, однако по итогу теперь стоял на коленях, опустив руки вдоль тела и отбросив телефон на асфальт, где все еще, казалось, раздавался смех русского, отпечатываясь на подкорке. Глаза же следили за черным дымом, который валил из машины. Было плевать, что лицо обдавало жаром — я должен, обязан был смотреть на то, как умирает моя жена. Ее испуганные заплаканные глаза останутся со мной навсегда и, уверен, будут сниться в кошмарах на протяжении всей жизни, до последнего вздоха, до последнего взгляда…