Дай бой морали!

      Встав чуть позже шести утра, Цинк едва мог открыть глаза, и почти на ощупь начал торопливые сборы. До прихода ребят оставалось всего каких-то полчаса. Кирилл не спал: то ли уже, то ли ещё. Вся его ночь состояла из прозрачных обрывков тревожного полусна.       — А как мы доберёмся до вокзала?       — Пешком конечно. Мы успеваем, не парься.       — Это хорошо. Но, кажется, мы не подумали про лестницу. Ты ведь не сможешь сам меня спустить.       — Попросим Бриджа, а я вас подстрахую. Всё решаемо.       — Слушай, если честно... Может, спустите меня в коляске, просто аккуратно, по возможности. Кто-нибудь может придержать за раму спереди. Спина сегодня не так сильно болит.       — Конечно, не вопрос. А тебя что, всё ещё бесит Бридж?       — Нет, не бесит, просто не хочется, чтобы меня лишний раз трогали в таких неловких позах малознакомые люди.       — Блять, и правда. Почему-то я сам не подумал.       Ци сел на край кровати и принялся понемногу тормошить затёкшее тело Кирилла. Хоть Цинк и просыпался несколько раз за ночь, чтобы повернуть его с одного бока на другой, поправить подушку, на утро парень всё равно чувствовал себя тяжело. Ци неспеша разминал мышцы его ног, затем — рук. Помог Киру лечь на живот и стал массировать спину. Ци разглядывал его острые бледные плечи, гряду позвонков, чувствовал, как тело становится мягче под его настойчивыми руками, и что-то трепетно колыхнулось у Цинка в груди. Умиротворённый нахлынувшим теплом, он сгорбился и прижался торсом к заворожившему его хрупкому парню. Он вдруг почувствовал удары собственного сердца.       — Ты в порядке? — прошептал Кир тревожно.       — Да. В кои-то веки я наконец впорядке.       До Ци донёсся мягкий смешок, он почувствовал его всем телом.       — Извини, что отвлекаюсь на розовые сопли, — он чуть подвинулся вперёд, чтобы не утыкаться лицом между лопаток, и почувствовал тонкий цветочный аромат от его волос, — Ты удивительно пахнешь.       — Это очень мило, но моей заслуги тут нет. Просто Тора долго ругалась, что мои волосы путаются, и в итоге нанесла на них какие-то мамины штуки, когда меня мыла.       — Мм... Запах косметики твоей матери. Какой ужас!       — Можно тебе в глаза бесстыжие посмотреть? Ци мигом помог Кириллу перевернуться на спину.       — Поцелуй меня, — уверенно сказал Кир.       — Что, вот так просто?       — Пожалуйста, — добавил он тем же тоном.       Ци приблизился к лицу и, замерев на мгновение, коснулся его губ:       — Я никак не могу привыкнуть, что всё до ужаса просто.       Ци дал ему всего пару минут спокойствия, и снова продолжил бегать по квартире, скидывая в рюкзак шмотки.       — А если вдруг мама приедет раньше? Без предупреждения. Что мы будем делать? — не унимался Кирилл и каждый раз, справляясь с одним поводом для тревоги, заводился снова и продолжал осыпать Цинка вопросами.       — Принимать удары судьбы, — сказал Ци, пряча в рюкзак пару пластиковых трубочек, — И обязательно давать сдачи. Ну что она нам сделает?       — Не знаю даже. Пойдёт в полицию?       — К счастью, эти ебланы не слишком любят работать. Так что нам не о чем переживать, поверь. И вообще, разве твоя мать нам запретила куда-нибудь уезжать?       — Нет конечно. Она не запретила, потому что даже подумать о таком не могла. Так же, как она не просила нас не сжигать базу нацистов и... не спать вместе, — Кирилл диковато хихикнул, косясь на Цинка, — В смысле, ну... В одной кровати... Блять. В общем, по её меркам, это слишком невероятное событие.       — Ну разве это не повод как следует оторваться до её возвращения? — сказал Цинк, уже натягивая на Кира джинсы, — Сама виновата, что недооценила нас.       Ци едва успел закончить сборы, как в квартиру завалилась вялая сонная толпа: Бридж, Болт, Спирт, Сара, Мэри и Илона.       Бридж сдержал обещание, и всю дорогу вёз Кирилла сам, каждый раз отказываясь от помощи девушек. До станции шли километра три пешком. Состав затормозил у людной платформы.       — Дачники, — заключила Илона, глядя сквозь мутные электричкины окна на стройные ряды пенсионеров внутри.       — Давайте в тамбуре останемся? Не хочу всю дорогу охуительные истории про огурцы слушать, — жалобно сказал Бридж.       Никто не возразил.       Коляску легко закатили спиной, только слегка приподняв спереди, чтобы преодолеть кусочек бездны между пероном и электричкой. Ввалились в тамбур, там и расположились, уселись на рюкзаки и прислонились к прохладному металлу стен.       Вагон задорно побрякивал и трясся, набирая скорость между станциями. Время тянулось и залипо, Мэри прикорнула на плече Сары, обнимая её, как ребёнок. Цинк облокотился на Кирино колесо и тупил, глядя на свои разваливающиеся по лоскутам штаны. Только посматривал время от времени на Кирилла вопросительно, мол: "Ты в порядке?". А тот едва заметно кивал.       На каждой станции кто-то толкался в этом крошечном пространстве, оккупированном маргиналами. Когда протискивающиеся возмущались сверх меры, на них от души огрызался Бридж. Дряхлая тощая женщина с высоко нарисованными бровями-полукругами, она, едва зайдя в поезд, уставилась на компанию и долго мусолила ребят туповатым бегающим взглядом:       — Господи, прости! — она уверенно отчеканила каждую букву, разбрасывая капельки слюны, и суетливо удалилась вглубь вагона, — Сатанисты позорные!       — Вот сука старая, — сказала Илона без особого энтузиазма.       Всем нечеловечески хотелось спать.       И вот, всего какие-то четыре часа, а может и чуть больше, и все сидели в доме, за большим столом, накрытым простой деревенской едой. Товарищи с горящими глазами шумно обменивались новостями. И хотя в этом доме гости были постоянно: то родственники коммунаров приедут на выходные и каникулы, то на собрания и чтения набьётся целая толпа народу, то приезжают приобщиться к совместному быту новички движения — сегодняшняя встреча отзывалась в сердцах местных обитателей особенным трепетом. Нельзя было сказать наверняка, произошёл ли дом под полу-заброшенной Вязевкой от городской коммуны Гвоздя или же она сама была частичкой этого дома. Они никогда не были единым организмом, нередко расходились во мнениях и ещё реже имели идентичные цели, но единая необходимость политической и социальной борьбы, личные отношения и не совсем рациональная симпатия неотвратимо притягивала эти компании друг к другу.       Панки и скины сидели вперемежку с интеллигентными мужчинами солидного возраста, милыми женщинами, некоторым из которых можно было дать не меньше пятидесяти. Молодые из местных выглядели не менее благоразумно и аккуратно.       — И какие у вас теперь планы насчёт этой шайки? — расспрашивал панков один из обитателей дома.       — Ну... — сказал Спирт, энергично жуя печёную картошку, — В городе их не видно, нападений с тех пор не было. И не только от них. Кажется, мы всех местных фашей перепугали этим погромом. Пока ждём. Знаешь, сейчас не лучшее время, чтобы чересчур высовываться.       — А ты не знаешь, менты в этот раз под вас копают или обошлось?       — Пока нет, благо спланировали всё хорошо, никто не облажался. Но кто знает, кто знает...       — А сама фашня по итогу не мусорской оказалась?       — Да Кирюхина подруга сказала, что есть там у них на контакте два мутных типа на мелких погонах, может помогали им следы заметать по мелочи. В общем, подтверждений про глобальную крышу нет, но мусора всегда где-то рядом ошиваются.       — В прочем, это совсем не новость.       — Ага...       — М-м-м, расовая теория — супер, если ты с трудом закончил пятый класс, — Ци живо обменивался шутками с молодым пареньком в очках, пока кормил Кирилла с ложки.       — Цинк! — Кричала Сара через всю столовую, — На озеро с нами пойдёте?       Парни озадаченно переглянулись.       — Что думаешь? — спросил Ци — Ты себя как с дороги чувствуешь?       — Терпимо. Согласиться приехать сюда и при этом от всего отказываться было бы как-то тупо. Давай прогуляемся.       — Мне очень нравится твой настрой.       — Я стараюсь, — расплылся Кирилл в мягкой улыбке.       — А где можно скинуть вещи? — спросил Цинк у парня, сидящего напротив них.       — Там гостевая в кои-то веки свободна, занимайте её. Поместитесь?       — Саша, постой, думаю, мы иначе поступим, — возразил ему Георгий, крупный представительный мужчина лет шестидесяти, — Кирилл, извините, гостевая комната находится на втором этаже. Я полагаю, вам будет не вполне удобно ей пользоваться. Если вы не возражаете, предложу вам расположиться в моей комнате, там достаточно просторно, и есть отдельная ванная. Для нас с женой я найду на время другое удобное место, об этом не беспокойтесь.       — Благодарю, это очень гостеприимно с вашей стороны, — ответил Кирилл после недолгого замешательства, — Для вас это точно не будет трудно?       — Нет, что вы! И если что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне или к любому коммунару. Гостям у нас всегда рады.       После обеда Георгий проводил парней в свою комнату. Внутри парней встретил простой интерьер, чистота и уют, большая кровать у окна и основательный письменный стол в противоположном углу.       — Знаешь, я думал, что этот дом будет похож на квартиру Гвоздя, — сказал Кирилл, не скрывая удивления.       — Да брось, анархистов же не на одном заводе штампуют. Просто каждый живёт так, как ему близко. Здесь всё-таки люди более взрослые, и с немного другим складом ума.       — И много здесь жильцов?       — Э, ну... Больше двадцати, если постоянных считать. Но гости тут бывают часто и по-многу. Сейчас ещё строят домик поменьше, туда должна перебраться их городская коммуна, это ещё человек десять.       — А кто здесь за главного? Георгий?       — Кирь, выбрасывай уже из головы эту тему про "главных". Тут таких нет. Можно сказать, что он здесь занимается хозяйством. Да, авторитетный хороший мужик, но не более.       — Извини, я это не в плохом смысле. Просто он выглядит ответственным. Конечно круто здесь всё устроено.       — Купаться ведь будем?       — Что?       — Там неплохой берег, можно было бы в воду залезть.       — Ты же шутишь? Я не могу. Цинку потребовалась пара секунд, чтобы переварить перепуганно смущённый взгляд Кира:       — Только не говори, что ты никогда...       — Никогда. И что?       — Е-еба-а-ать! Да ничего, но как так можно-то?       — А вот так, — сказал он напряжённо, — И не планирую.       — Почему?       — Не хочу.       — Я ни за что не поверю.       — А ты поверь. Идём, нас там вообще-то ждут.       — Подождут! — Цинк в расствройстве опустился на кровать напротив Кира, — Да... Вот и что мне с тобой делать? Ну хотя бы в шорты тебя переодеть?       — А это не будет выглядеть слишком... ну... страшно? Ци выдержал паузу, серьёзно всматриваясь в его лицо:       — Да что с тобой сегодня?       — Я не знаю.       — Тогда не говори хуйни. Давай я просто положу тебя, переоденемся, прыгнем в коляску и пойдём наслаждаться выходными.       Солнце было высоко и палило со всей дури. Они весёлой ожившей толпой быстро дошли до озера с крошечным пустым пляжем и старой пристанью. Остановились в тени деревьев, совсем недалеко от воды, раскинули пару цветастых пледов и побросали на них вещи. Мэри сразу же утащила Сару купаться, Илона бомбочкой сбросилась с пирса вслед за ними. Парни отошли покурить, и вскоре тоже были в воде. Все они кричали и барахтались, как дети, кто-то кого-то топил, подбрасывал, нырял и снова вылезал, заливая водой старые доски. На берегу остались только двое.       — Ляжем в траву?       Кирилл с сомнением посмотрел на Цинка, потом на поляну, устланую клевером:       — Ладно.       Ци уже приноровился действовать одной рукой, пересаживая Кирилла в коляску и обратно: нужно всего-то хорошенько прижать парня к себе, схватив под плечи, и откинуться назад, чтобы центр тяжести пришёлся куда-то на грудь. Потом рывок, перемещение, и можно считать акробатический трюк завершённым. В такие моменты Цинк мысленно благодарил Кирилла за небольшой вес.       Кирилл касается затылком неожиданно мягкой земли. Трава щекочет уши и шею при каждом движении, сквозь крону дерева он видит до ярко-голубое чистейшее небо. Одинокие лучи прорываются сквозь ветки. В верхних ветвях копошится птица, чего-то энергично щебечет. Он закрывает глаза. Открывает их снова. И всё на своих местах. Ци валяется рядом.       — Люблю приезжать сюда, знаешь. Можно представить, что баба с дедом живы, и я у них в гостях. Ну может не буквально они... Но кто-то старший, кому не поебать на то, кто я, чем живу, и ел ли я хоть что-то не из помойки за последние два дня. Чувствую себя нормальным, что ли. Хотя бы изредка, но так от этого хорошо.       — Правда. Очень хорошо.       — Я рад, что ты поехал. Мне ещё столько нужно тебе показать, столько планов. А вообще... Если захочешь, можем зависнуть тут на лето.       — В смысле?       — Каникулы, понимаешь? Можем иногда возвращаться в город, всё же у нас есть свои дела. Но здесь тоже есть чем заняться. Можно помогать копаться на грядках, нянчиться с цыплятами, да в стройке помочь, в конце концов, дрова колоть... Для тебя, уверен, тоже занятие найдётся. У них тут политический кружок, литературные чтения, художественная мастерская. По-моему, это круто. Может, это старпёрская жизнь, но мне иногда не хватает чего-то спокойного среди всего этого пиздеца. Состариться в семнадцать... Нормально, а?       — Ты же знаешь, что я не могу.       — Я всё устрою! И здесь, и с матерью твоей договорюсь.       — Не получится ничего. Давай закроем эту тему, ладно?       — Не получится, если ничего для этого не делать. А если до последнего стоять на своём и искать варианты, всё возможно. Она сдастся. Нас двое, а она просто ворчливая тётка.       — Ци, пожалуйста. Она ещё и моя мать. Я просто знаю, как это кончится. Давай не будем ломать то, что у нас есть?       — И откуда ты знаешь? — бросил он с обидой.       Кирилл глубого вздохнул.       — Если она станет что-то подозревать между нами, мы больше никогда не увидимся, понимаешь? Сын-инвалид это конечно трагедия, но сын-инвалид-пидорас — полноценный конец света.       Они пару минут молчали. Справившись с эмоциями, Кирилл продолжил, медленно, обдумывая каждое слово:       — Мне было четырнадцать. Мы лежали в больнице. Палата на двоих, вечера мамы проводили за пределами блока. Его звали Марк, он был на год старше.       Ци приподнялся на локте, услышав в его голосе что-то болезненное. Кирилл не посмотрел на него, и только продолжал сверлить взглядом обрывки неба.       — Знаешь, что-то в тебе напоминает мне о нём, ты только не обижайся, пожалуйста, на это сравнение. Мы быстро подружились, много говорили, я читал ему вслух. Он был очень умный парень, знаешь, не по годам. Но голова кружилась и постоянно тошнило, даже между курсами химии, поэтому он большую часть времени лежал с закрытыми глазами, потом всё чаще — в моей постели, — он на мгновение остановился, стараясь справиться с дрожью в голосе, — Рак мозга. Мы так и встретились в неврологии. Ничего ужасного мы не делали, просто обнимали друг-друга и говорили до ночи, пока не слышали приближающиеся шаги. Потом меня выписали, он обещал приехать, ко мне, когда вылечится. И приехал, за полторы тысячи километров. Месяцев через семь.       — Она что, его прогнала? — с участием спросил Ци.       — Не сразу. Мы успели провести вместе несколько дней. Хотя это тоже далось нам долгими уговорами. Всё было как тогда: мы читали, разговаривали, просто были вместе, — он зажмурился и заговорил так, будто старался скорее избавиться от груза чувств, ставшего ему не по силам, — Блять... извини. Просто это было так глупо. Она увидела, как мы лежим в одной постели. Может быть, слишком близко, наши лица... Марк обнимал меня. Но ничего такого не было! Мы просто не слышали, как она вернулась. Вот и всё. И тогда она начала кричать. Орала, что мы "ёбаные педики". Марк со злости всё подтвердил. Он сказал, что любит меня. Она его вышвырнула, и больше ему не открыла. А он ходил ещё неделю, стоял полдня под дверью и долбился в неё. Ждал, кричал, стучался, пытался говорить с ней, умолял, угрожал, под конец в основном плакал. Она через день вызывала полицию, но его почему-то быстро отпускали, и он возвращался. Соседи приходили разбираться с ним, она злилась из-за этого ещё сильнее, говорила: "Такой позор".       — И где он сейчас? Мы могли бы поехать к нему, если вы так долго не виделись, — говорил Ци с воодушевлением, — Вы ведь были близки. Хоть это и странно, что я сам такое предлагаю... Но вы ведь, как минимум, друзья, он много для тебя значит. Вы просто должны увидеться.       — Подожи, умоляю, послушай. Конечно, конечно он мне дорог. Но на тот момент он болел уже шестой год. Мы общались в сети, ещё две недели после приезда, но потом вестей от него совсем не стало. И только через несколько месяцев на связь со мной сной вышла его мама. Хорошая, честно сказать, женщина. Сказала, что ей очень жаль, что всё так вышло. И что Марк не проснулся после операции. Оказывается, был очень скорый рецидив, и "операция последней надежды". Он знал об этом, уже когда приехал ко мне. И хорошо понимал, что всё может так закончиться. Он долго боролся в коме, но не справился. В тот день его отключили. Она отправила его последнее письмо, оставленное для меня. Там было девятнадцать страниц, и я, без шуток, до сих пор наизусть его помню.       — Кирь, прости...       — Я в порядке, всё-таки столько времени прошло. Он правда был очень хорошим парнем.       — Нет, я просто полнейщий еблан. Мне очень, очень жаль.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, что имеешь дело с душевно больным человеком. И что ей нельзя давать лишний повод для подозрений. Этот скандал был только началом, и то, что Марк одну из последних недель жизни провёл, пытаясь воззвать к её совести, это тоже не всё, что она сделала. Поверь, что меня ждало ещё много пиздеца после того случая.       — Бля, нет, ну с тобой же так нельзя. Как я теперь могу уйти и оставить тебя с ней?       — Это ведь моё обычно состояние, всё в порядке.       — Так не должно быть, Кирь. Это ёбаный пиздец.       — В этом мире много чего не так. Давай не будем, ладно? Я надеялся, что мы прекратим этот разговор намного раньше.       — Я понял тебя, — угрюмо сказал Цинк, — Извини, что я постоянно лезу в твою жизнь.       — Спасибо, что лезешь. Просто везде есть нюансы.       Ребята понемногу вылезали из воды. Спирт сходил в коммуну и принёс домашнего хлеба. Перекусили, одни сыграли в карты, другие поспали, кто-то постоянно теребил гитару. Цинк и Кирилл перебрались вплотную к воде и молча наблюдали пейзаж. В какой-то момент сзади послышались подбадривающие крики:       — Проходи слева! Проходи в ноги! Голову, голову прижимай! — кричала Илона.       — Подсекай, подсекай правую! Нееет... — перекрикивал её Бридж.       Парни обернулись и увидели, как Болт валит Спирта на землю и падает на него сам.       — Что это они? — испуганно спросил Кир, — Останови их!       Цинк засмеялся:       — Это дружеская пиздиловка, всё нормально.       — Руку, кисть на болевой! Левую! — не унималась Илона.       Кирилл, как завороженный, неотрывно наблюдал за неравной битвой. Казалось, бой идёт насмерть. Через минуту Болт, терпя удушение, похлопал Спирта по плечу, и они тут же отлипли друг от друга и пожали руки. Поднялись грязные и помятые. В прочем, внешний вид панков от того никак не изменился.       — Нужно ведь как-то выпускать пар. И уверен, что они даже не спорили ни о чём, просто стало скучно, и пошли в спарринг. Тут главное зубы не потерять.       — Интересные у них развлечения...       — Я бы тоже хотел. Но рука.       Вскоре в воздухе врорезались звонкие голоса, доносящиеся со стороны леса.       — Ааа, Ило-о-она-а-а! Душа моя-я-я! — восьмилетняя азиаточка набросилась на девушку, только что подсевшую к парням.       — Как тебя зовут, кнопочка? — Кирилл расплылся в дружелюбной улыбке при виде второй весёлой девчушки в бордовом комбинезоне, прибежавшей следом.       — Я Ира. И я не кнопочка, мне вообще-то уже пять лет — серьёзно продекламировала девочка, — А вы кто, дядя?       — Какая ты взрослая. Ира — очень красивое имя. Меня зовут Кирилл, и я новый друг Илоны.       — Ну раз прям друг... — она смерила его оценивающим взглядом, и тоже крепко обняла Илону поверх первой девочки, — Тогда с тобой тоже будем дружить.       — Умничка, — сказала девушка, — Ну слезайте, слезайте. Шею же переломите, солнышки.       Следом за ними подошла няня, низенькая девушка лет сорока с зализанным хвостом чёрных волос, за ней шагал смуглый мальчик, постарше остальных детей:       — Мне их уже не догнать. Ужас, что творится, совсем на месте не сидят, — причитала она, с любовью глядя на маленьких, — И вот опять к Илоне липнете. Вам тут что, мёдом намазано?       — Дима, — сказал мальчик и протянул руку Цинку, затем с опаской посмотрел на Кирилла.       — Не бойся, свои, — сказал Ци, — Он тебя не съест.       — А что это с вами такое?       Кирилл серьёзно задумался над ответом.       — Ладно, не важно, — Дима многозначительно похлопал Кирилла по плечу, а тот назвал своё имя, — Будем знакомы.       — Смешной такой. Кажется, это малыш Вольфа. Расскажу тебе позже, — шепнул Цинк, когда паренёк удалился знакомиться с остальными.       Ближе к вечеру на берег стянулось большинство коммунаров. Жена Георгия принесла для Кирилла плед. Мужчины натаскали дров и веток, развели костёр, и Цинк с Киром перебрались поближе. Первой гитару взяла в руки Илона.       — Прямо как в детском лагере, — шепнул Кир, — Правда я там никогда не был.       — Да я тоже, — ответил Ци.       Она ударила по струнам, будто сейчас начнётся маршевая песня, но запела высоким и несвойственно нежным ей голосом:

"У бабочки всего лишь день,

Последний день, чтобы влюбиться и умереть.

Но она сидит в закрытой банке,

Из неё можно только смотреть,

Как улетают далеко

Все, кто был с нею рядом.

Бабочка долбится в стекло:

Ей больше ничего не надо.

Больше ничего..."

      Гитару передавали по кругу всем желающим. Чуть позже принесли вишнёвое вино.       — Смотри, что есть, — Цинк вынул из внутреннего кармана куртки трубочку и бросил её в кружку, — Попробуешь так? Может, будет удобнее, чем подстраиваться под меня. Я подержу.       — Знаешь, мама всегда запрещала такое. В смысле, соломинки. Про вино и речи не было конечно, — посмеялся он, — Говорила, что обязательно подавлюсь и захлебнусь.       — Но это ведь очередная херь, да? — с надеждой спросил он.       — Конечно! — Кирилл рассмеялся от души, — Спасибо тебе.       Бридж, уже не кажущийся таким уж вредным ребёнком, и от души отдыхающая Илона весь вечер крутились где-то рядом, не давая заскучать. Она напилась и подпевала фальцетом все любимые песни — не любимых нашлось примерно две. Потом учила Бриджа танцевать под регги и хвалила за каждый хоть сколько-нибудь уверенный шаг.       Вино приятно ударило Кириллу в голову, расслабило тело и мозги. Странное единение он чувствовал между этими разными людьми. И что-то похожее — между собой и Цинком. Тот сидел у него в ногах, как преданный строжевой пёс. Он — его проводник в полнокровную жизнь, трепетная любовь и чувство надежды. Человек-сила и человек-доброта. Вот оно — счастье. Бери да живи... Но почему-то самое большое счастье всегда переплеталось с нестерпимой болью, а самый большой подарок судьбы будил внутри тянущее чувство старой утраты и тревожное ожидание новой.       Они остановились на веранде, и Кирилл настойчиво попросил Цинка идти в дом без него. В голове было слишком много радостей и тревог, он чувствовал отчаянное желание уложить всё на свои места. Быть в четырёх стенах сейчас казалось тошнотворной идеей:       — Иди, не переживай. Мне правда нужно немного побыть одному. Цинк колебался:       — Если ты так хочешь. Нет, я всё понимаю, но... Ладно. Крикнешь, когда за тобой вернуться? Или позвонишь? Держи телефон поближе, — он сунул мобильник между пледом и боковиной коляски, — Извини, если я на тебя постоянно давлю, — сказал он и поцеловал Кирилла в макушку, взъерошив напоследок непослушные волосы.       Он ушёл.       Кирилл остро ощущал этот момент: он один ночью в саду, благоухающем надеждой приближающегося лета. На небе проступают звёзды. До болезненного много звёзд. Убийственно много. Кружится голова. Кружится за километры от дома, наперекор всем правилам, назло матери, несмотря на свои бесполезные ноги. Всё это — впервые за жизнь. Цинк, притащивший его сюда, его друзья, друзья этих друзей — все они представляют собой совершенно другой мир. Цинк... Почему он постоянно так поступает. Почему ради этого он противостоит всему, даже самому Кириллу. Почему думает о каких-то мелочах, облегчающих его жизнь и дающих хоть какую-то свободу. Как же охуенно пить самому. Вино. С... парнем? И товарищами. У костра. Звучит абсолютно безумно.       И как же Ци похож на Марка. А может, это уже Марк на него похож. Может, иметь с Кириллом что-то близкое способны только до крайностей отчаянные люди? Вспоминает день первой встречи, этого странноватого парня с цветной башкой, который зачем-то дежурил у его кровати, который почему-то не был похож ни на одну "сиделку". От этого слова Кирилла в момент затошнило. Он сразу подумал о том, как через несколько дней снова будет там, а значит снова перестанет производить впечатление человека.       Горло свело в попытке не взвыть. Едкая обида разливалась где-то между рёбер: иллюзии, как он и предчувствовал весь этот долгий искрящийся день, дали трещину. Не может такая жизнь быть для него правдой, и скоро он в этом убедится. Ничто не может быть хорошо. То, что случилось сегодня, вчера и ещё несколько дней до этого, и, в конце концов, пять лет назад — всё это только статистический выброс, ошибка, Бог опечатался, и на глубину ста метров, под могильный грунт, проник луч мягкого света, но теперь-то ошибка обнаружится, вселенная впредь будет внимательна и больше не допустит таких исключений.       Из потока сознания Кирилла вырвал стон тяжёлого деревянного ящика, который Георгий придвигал ближе к коляске:       — Не спится? — вкрадчиво спросил он, садясь рядом, — Хорошая ночь, правда?       — Волшебная. Как и всё здесь, — сказал Кирилл физически ощущая, как щемит сердце.       — Вам у нас нравится? Говорят, вы, ребята хорошо провели день, — он посмотрел на него в тусклом свете крошечного настенного ночника, — Извините, мне кажется, или вы чем-то расстроены?       — Всё в порядке, у вас здесь и правда очень хорошо, просто я... Это тяжело объяснить.       — Вы курите? — Спросил он, потянувшись к карману тёмно-зелёного пиджака.       — Нет, что вы. Мне и сигарету во рту не удержать.       — Бог с вами! Какие сигареты? Не хватало ещё травить людей этой гадостью. Только качественная марихуана, мой друг разводит в соседней области, угощал в недавний приезд.       Кирилл растерянно промолчал.       — Понимаю, дело ваше. Я, знаете ли, тоже не злоупотребляю. Но бывают, вы знаете, такие ночи... Ладно. Тогда, пожалуй, и я откажусь. Не люблю находиться с собеседником в разных фазах сознания.       — Понимаю...       — Так вот, я всё ещё намерен поинтересоваться, отчего у вас такой поникший вид?       — Что, правда заметно?       — Не то слово.       — Ну... Как писал классик: "Чувствую себя человеком, вышедшим из тюрьмы. И человеком, которого скоро опять посадят туда за обман".       Георгий рассмеялся:       — Очень недурно! Значит, сейчас вы и правда по-настоящему счастливы.       — Извините, а можете проводить меня до спальни? Уже поздно и становится холодно.       — Разумеется. Идёмте.       — И ещё раз спасибо, что выделили нам удобное место. Я очень благодарен.       — Ты наверное безумно устал? День был таким долгим и...       — И я ничуть не жалею, — Кирилл зажмурился, — Но было правда непросто.       — Тогда я просто обязан тебя хоть немного расслабить, — он уложил Кира на живот и залез руками под футболку, — Разомнём спину, плечи — станет полегче.       Кирилл зажмурился и промурчал что-то невнятное, зарывясь щекой в подушку.       Открытое настежь окно впускало в комнату аромат влажной свежести и тлеющей травы. В ванной ещё горел свет. Ци методично растирал и продавливал каждый сантиметр, оказывающийся под его сильными пальцами.       — Извини, что спрашиваю... А ты не боишься? — спросил вдруг Кирилл.       — Чего?       — Ну... Как сказать. Моего тела, что ли.       — Ты что? Нет конечно. Ты с чего это взял?       — Я не обижусь, если да. Это было бы естественно. Просто я выгляжу так странно, неужели тебя это не отталкивает?       — Слушай, — Цинк устало вздохнул, — Я не понимаю, почему ты так волнуешься. На тебя сегодня вся тяжесть бытия свалилась, да?       — Будем честны — я выгляжу просто уродски.       — Чувак... Ну что за пиздец, а? — он с трепетом перевернул Кирилла на спину и устроился рядом, — Всё с тобой хорошо. И, если ты не заметил, у нас тут все не без странностей.       — Это совсем другое.       — Никакое не другое, всё то же самое. И никакого уродства в тебе нет. Дурак что ли, так о себе говорить?       — Может и дурак! Но не слепой же.       — Ладно, допустим. И что же в тебе не так? Я слушаю, мне нужен полный список претензий, раз уж на то пошло.       — Да хотя бы мимика идиотская, вечно кривляюсь от гиперкинетики, как долбаёб.       Цинк молча приблизился и коснулся губами его лба, затем щеки, носа. Кирилл замер.       — Извини, просто это самое красивое лицо, которое я видел. И самая дорогая мне улыбка.       — Так... не ч-честно.       Секундное колебание, и Цинк перелез ниже, чтобы припасть к его ногам, обхватить руками острые коленки и нагло поцеловать каждую:       — И не смей отказывать себе в открытой одежде.       — Ци...       Он устало грохнулся туда, где только что лежал, и взял Кира за руку:       — Можешь продолжать жаловаться, правила ты теперь знаешь.       — Понял, не буду. Лучше просто обними меня дурака.       Ци придвинулся ещё ближе, положил руку на его живот, прохладный и впалый.       — Мне правда приятно на тебя смотреть. Да, ты отличаешься внешне от среднего человека, но это ведь не делает тебя хуже, — он говорил тихо и медленно, стараясь подбирать слова, а его рука блуждала по хрупкому телу, утешающе поглаживая.       — Верится с трудом. Извини, что так об этом говорю. Просто я не привык, что кто-то смотрит на меня так, как ты. Это в какой-то мере ломает мозги.       — Значит придётся привыкнуть.       — Слушай... А что ты увидел, когда мы встретились впервые?       — Ну, это было странно. Но не из-за тебя. Я жесть как ахерел с твоей матери, так что сначала мало что понял. Но когда мы остались одни, всё оказалось намного проще.       — И что, даже коляска не испугала?       — Испугало скорее то, что на меня легла какая-то не совсем понятная мне ответственность. Знаешь, было очень страшно сделать что-то не так. Но, когда мы немного поговорили, я сообразил, что ты не дашь нам пропасть. Дальше я особо не переживал. Я быстро понял, что ты классный, а остальное уже было не важно. Правда я и подумать не мог, что всё так закрутится.       — Странный ты, — улыбнулся он.       — В этом смысле — нет. Ничего странного. Странно было бы отталкивать тебя из каких-то абсолютно ебланских соображений, типа: "Блять, он не ходит, какая жалость. Ведь для отношений так важно ходить!". В общем, мы с тобой всё делаем правильно. Я так думаю.       — Ты опять это сказал, — рассмеялся Кирилл.       — Сказал что?       — "Отношения"       Цинк в порыве стыда кинулся лицом в подушку.       — Иди ко мне, я очень хочу тебя поцеловать.