Дай бой морали!

      После такого долгого дня парни с удовольствием проспали до обеда, и теперь Цинк был занят неспешными "утренними" ритуалами. По слабо понятной ему причине, уход за Киром каждый раз наполнял его нутро чувством безопасности и равновесия. Ци уже интуитивно ощущал, как комфортнее усадить парня в кресле, но всё равно из раза в раз спрашивал, всё ли хорошо. Все заботы постепенно становились сближающей их приятной рутиной. Бережная чистка зубов была уже не просто гигиеной, это был способ без слов сказать: "Я хочу, чтобы ты чувствовал себя свежим", а аккуратное переодевание в первую очередь значило "Мне очень важен твой комфорт". Он всегда ненавязчиво предупреждал о своих действиях, чтобы не заставлять парня тревожиться в ожидании внезапных манипуляций, мило шутил и иногда позволял себе не обидные подколки. Цинк многое вкладывал в то, что и как делал. Кирилл тоже это чувствовал. Гораздо более отчётливо, чем Ци. Он больше не напрягался всем телом в ожидании резких равнодушных движений, рывков и хватаний, не терпел до последнего боль и нужду. Это было совсем другое качество жизни.       Сегодня они завтракали только вдвоём. Цинк не мог не воспользоваться этим, чтобы предложить очередную смелую авантюру:       — А ты пробовал раньше сам держать ложку или вилку? — Вкрадчиво спросил он.       — В детстве. Ничего не вышло, кроме грязи в радиусе двух метров.       — Понятно... — замялся он на мгновение, — А ты не хочешь ещё раз попробовать? Кирилл улыбнулся снисходительно:       — Тебя что, правда так задели слова моего отца?       Цинк промолчал, странновато потупив взгляд в явном напряжении.       — Слушай, ничего не выйдет. Я просто раскидаю всю еду в попытках донести до рта, честно.       — А я придержу, как скажешь.       — Эх, если бы я сам знал. Ну... Нет, не думаю, что получится. Но тебе очень сложно отказать в таком порыве, — он смотрел на Цинка с какой-то доброй усталостью и любовью. Тот заулыбался во весь рот:       — Есть картошка с грибами, покатит? — спросил, он, шарясь по кухне.       — Ага. Но будь готов, что ничего не получится.       — А чё к этому готовиться-то? Не конец света ведь.       Цинк быстро сервировал стол: налил разбавленный чай в широкую устойчивую кружку, добавил трубочку, а глубокую тарелку с едой поставил на резиновую подставку для сковороды. Потом позаботился о Кире: постарался прикрыть одежду вафельными полотенцами и придвинул парня вплотную к столу.       — Я, если честно, вчера к Никите поднимался, пока тебя не было. Одолжил ненадолго комп. Почитал, как можно сделать удобнее, чтобы у нас получилось. Тарелка не будет кататься по столу, стакан не упадёт. Надеюсь. Не гарантия успеха конечно, но...       — И правда, выглядит надёжно. Если честно, я удивлён, что ты так заморочился.       — Да ничего такого.       Он сел справа от Кирилла и вложил в его руку ложку. Пальцы неловко сжали её в кулак.       — Я буду придерживать локоть и предплечье, чтобы было легче контролировать движения. Кирилл собрался с мыслями и попробовал сделать хоть сколько-нибудь плавное движение. Опустить руку до тарелки получилось почти по-человечески. Зачерпнуть еду оказалось сложнее, ложка попросту раздавливала содержимое тарелки.       — А как ты держишь ручку, когда рисуешь?       — Руку в кулак, и перо зажимаю между средним и указательным. Хм... Может, так и попробуем?       Цинк помог перехватить ложку, и они попробовали снова. На этот раз всё было не так плохо, по лицу Кирилла даже скользнула тень призрачной надежды.       — Попробуешь донести до рта?       — Да, — уверенно сказал он, и через мгновение, когда его рука внезапно дёрнулась, раскидал кусочки еды до дальнего края деревянной столешницы, — Блять! — вырвалось со злобы, — Не получится ничего! Со мной такие вещи не работают. Я просто еблан косорукий.       Цинк болезненно наблюдал за тем, как Кирилл впадает в отчаяние, в очередной раз проигрывая своему телу.       — Ци, извини меня, ты всё правильно говоришь, я очень тебе благодарен за попытку. Но со мной всё бесполезно, — говорил Кир раздражённо, — Я ничего не могу.       Цинк долго не мог подобрать слова, и Кирилл ещё какое-то время ругал себя, как только мог.       — Я и не ожидал, что получится с первого раза. Но мы ведь можем попытаться ещё...       — Нет, умоляю, давай закончим. Это ужасно, я чувствую себя отвратительно. Ци, пожалуйста... Не надо.       Цинк, кажется, ожидал что угодно, но не был готов увидеть в глазах Кирилла настоящий страх.       — Хорошо-хорошо... Я ни за что не стал бы тебя заставлять. И вообще, ты справился наполовину. Да это же ахуеть как много!       Кириллу хотелось бы истерично заплакать, но это стало бы двойным унижением.       — Дыши глубже. Я сейчас за две секунды всё уберу, вместе поедим, а потом пойдём прогуляемся, если захочешь, — он говорил на ходу, спеша смахнуть тряпкой последствия аварии и вернуться к парню, — Ты попробовал, а это ведь уже большой шаг.       — Я понимаю всё, что ты говоришь, — звуки смешивались и рвались от волнения, — Но чувствую совсем другое.       Ци озадаченно кивнул:       — Всё, не парься об этой хуйне, у нас в переди отличный день. Хочешь, мы потом пойдём посмотрим, чем все заняты?       Большая часть коммунаров трудилась в то утро над постройкой дома. Панки помогали пилить, красить и приколачивать доски — обшивали каркас нового дома. Бридж со Спиртом разбирали стоящую рядом ветхую сарайку. Роба смотрелась на них инородно.       Илона, задумчиво бродящая по стройке, тут же радостно бросилась навстречу парням:       — Вот это вы спа-а-ать! — паясничала она, — мы уже часа три как пашем.       — У нас вообще-то тоже были важные дела.       — Смени меня, а? — просила она Цинка, — Мне сказали разметить точки на балках, ничего в этих чертежах не понимаю...       Цинк посмотрел с недоверием:       — Почему ты меня всегда пытаешься припахать?       — Ну пожалуйста...       Илоне не пришлось долго его уговаривать. Он смотрел на неё, как на надоедливую, но любимую, младшую серстру. Ци покорно взял из её рук мятые бумаги, рулетку и жирный карандаш. Взамен Илона пообещала, что не даст Кириллу заскучать. Она сняла с себя серую куртку в застарелых пятнах краски и вручила Цинку:       — Какой ты хороший, я прям не могу.       Они долго шли по узкой лесной тропе, Илона тараторила, кажется, всё, что приходило в её голову.       — Извини за вопрос, — перебил Кирилл, молчавший полдороги — Но ты правда в этих чертежах ничего не поняла или просто хотела слинять?       — П-ф-ф! Да что там понимать-то. Просто захотелось погулять с тобой. А этому полезно каким-нибудь делом заняться. Уже давно пошёл бы в шарагу поступил. На столяра, там, или токаря...       — Вот как. Как-то я об этом не думал... А почему он никуда не поступил?       — Да кто его знает. Сначала говорил, что за мамой надо присматривать. Да и бабки нужны, чтобы как-то прожить, я понимаю. Но нельзя же всю жизнь въёбывать за копейки на заводе.       — Да, ты права. Но я, знаешь, тоже не учился после школы.       — Ну тебе-то простительно... Да и то с работой у тебя проблем нет, ты же сам говорил.       — Типа того. Но мне, по большому счёту, просто повезло. А ты-то сама учишься?       — Конечно. На ветеринара, по стопам матушки пошла. Она у меня всегда животных спасает, мы их выхаживаем: то декоративного голубя подберёт, то старушку-овчарку у заводчиков-живодёров выкупит.       — Вот это да... Вы большое дело делаете.       — Эх... ну как сказать. Одному поможешь, а брошеных больных животных — сотни, тысячи. Невозможно спасти всех, остаётся просто стараться сделать хоть что-то.       — Не думаю, что это как-то умаляет ваши заслуги. Кажется, твоя мама воспитала тебя очень хорошим человеком.       — Не знаю, косячу я будь здоров. Но она у меня очень добрая, знаешь. В прошлом месяце забирала меня из ментовки, ещё и за Цинка впряглась, чтобы нас обоих отпустили. У него мама, знаешь, не особо... э... ответственная. Никто бы за ним не пришёл. И что ты думаешь? Сказала им, что они гандоны — детей просто так, за какое-то сраное граффити, полезли крутить. На всех там накричала, и прокуратурой пригрозила. Купила нам по мороженому, пока домой шли. Это было как в детстве, когда возвращаешься из зоопарка. Только мы были из обезьянника, — она глуповато рассмеялась, — Мне с ней правда очень повезло.       Они остановились перед небольшим ветхим деревянным домом с заколоченными окнами.       — Как тебе? — спросила она и достала ключ из-под крыльца, — это старый дом Георгия. Точнее, ещё его отца. На землю были права, но потом сплыли, как это обычно бывает. Дом посреди леса, это же отпад! Сначала грозились снести, но сюда хер проедешь на технике. Мы сюда приходим иногда по-тихому, милое место. Георгий, если что, сам ключи дал. Парни здесь небольшую столярную мастерскую развернули несколько лет назад, но потом забросили конечно.       Она открыла облупившуюся дверь и втащила коляску по ступенькам. Внутри было темно и пыльно. Помещение не делилось на комнаты, у входа была крошечная кухня, в дальнем углу — кровать. Остальное пространство занимали верстаки, шкафы и полки не то с материалами, не то с мусором.       — А чьи все эти картины? — Кирилл разглядывал многочисленные холсты, занимающие стены, стопками лежащие без подрамников, и ещё стоящие на двух мольбертах напротив окна.       — Прошлым летом мы здесь рисовали практически каждые выходные. Правда в основном выходили на улицу, здесь со светом беда. Георгий даёт для нас уроки. Угадаешь, где моя?       — Как много классики... Сложно понять, — он перебирал глазами пейзажи, натюрморты, портреты... — Вот она! Это точно ты, — Кирилл, довольно улыбаясь, кивком указал на трогательный масляный пейзаж: покосившийся домик в тени деревьев.       — Ты как понял? — искренне удивилась она, — Я же пошутила.       — Я же видел, как ты рисуешь.       — Каракули в планшете!       — Всё равно штрихи твои. Мелкие, но такие... дискретные. Я так и думал, что ты не лессируешь. И при этом всё равно добиваешься реализма. И в композиции всегда ощущается какой-то диссонанс, но он не отталкивает, а заставляет искать детали. Ты как дочь Ван Гога и Шишкина, понимаешь? Илона смущённо рассмеялась:       — Первый раз такое о себе слышу, — она внимательно посмотрела на Кирилла: — А ты сам когда-нибудь писал маслом?       — Ты что, конечно нет. Хрен с ними, с руками, но у меня в целом и уровень такой дилетантский.       —Кир, я тебе щас втащу! Ты знаешь, сколько раз Райан отказывал мне в работе? Каждый раз, как я пыталась к нему пробиться. А ты уже сколько для него рисуешь?       Илона сидела на напротив него и курила. Всё было, как надо. Красивая девушка в рваных кислотно-зелёных колготках, слившаяся с антуражем заброшенной мастерской.       — Пиво будешь? — она непринуждённо достала бутылку из внутреннего кармана жилета.       Кирилл наблюдал за этой пространственной аномалией крайне удивлённо.       — Не пробовал, если честно...       — Ну так попробуешь. Я ж не водку предлагаю. Не нашлось.       Она придвинулась ближе, подняв в воздух лёгкие, сияющие в контрастных лучах, облака пыли.       Они неспеша распили бутылку Балтики на двоих.       — Я обычно так не делаю, — смеялась она, — Не пью, прячась по гаражам и подъездам. Просто такое настроение, не знаю... Будто снова тринадцать, понимаешь?       — Да, очень хорошо понимаю. Только мне сегодня тринадцать в первый раз.       Её снова разобрал смех.       — Я теперь будто собираю огромный пазл. Раньше казалось, что пары десятков деталей достаточно, и что больше в наборе ничего нет, а сейчас на стол вывалили целую гору кусочков.       — М-м-м..., — задумчиво протянула она, — Типа у тебя сплошь новые впечатления?       — Типа просто пиздец как много впечатлений. А ещё я будто когда-то давно начал собирать эти пазлы внутри маленькой коробки. И теперь не знаю: ломать всё нахер и начинать сначала или пытаться уместить все детальки там, внутри, вопреки Евклидовой геометрии.       — Вау, Кирь, а это не чересчур философски, а? Просто расслабься и наслаждайся моментом. К счастью, твоя голова покруче любой картонки, ты всё со временем уместишь. Это тебя с половины пива так развезло? У меня тут второе есть...       — А ты боишься смерти? — неожиданно спросил Кирилл, расслабленный лёгким опьянением, когда разговор зашёл в тупик.       — Мне кажется, все боятся. Я вот боюсь сдохнуть слишком рано или слишком глупо, ничего толком не успев. Ну знаешь... Типа не открыв свой приют, не увидев Кубу. От какого-нибудь случайного передоза на фестивале, или выпав из окна... А так, ну все там будем, — она задумчиво вздохнула и поёрзала на столе.       — Ты серьёзно хочешь организовать приют?       — Конечно! Для собак и кошек. Тогда вклад будет ощутимый, не то что сейчас. Я пока помогаю в одном местечке, заодно узнаю что и как. Мама говорит, что поможет с документами, когда я соберусь с духом, но мне ещё много всего нужно подготовить. В конце-концов, это стоит дохрена денег.       — Ты очень добрая.       — Нет, обычная. Просто не хочу закрывать глаза на очевидные ошибки общества. Почему-то люди научились мастерски не обращать внимание на все ужасы, происходящие вокруг. Я не хочу так жить, — она задумалась, — Так... а что боишься не успеть ты?       — Боюсь не успеть? Ну, мой вопрос изначально не так звучал.       — Ну и что. Я имею ввиду какая твоя цель? Что-то же заставляет тебя вставать по утрам.       — Как видишь, встать меня хрен заставишь. Илону разобрал сдавленный смех.       — Цель... Какие могут быть цели у человека вроде меня? Прожить ещё один день.       — Как-то по-особенному?       — Да нет... Наверное, цель в том, чтобы минимизировать конфликты и найти хоть немного хорошего, когда представляется возможность, — размышления на эту тему давались ему с трудом, — Стараюсь почувствовать себя менее бесполезным, что ли, делаю простую работу, стараюсь отправить деньги на что-то важное. Но вроде это не тянет на цель.       — Цель на день это конечно тоже хорошо. Но ты ведь хочешь чего-нибудь большего?       — Мира во всём мире.       — А чего-то более... Реалистичного, осязаемого?       — Вроде твоего приюта?       — Ну да, типа того. Ты же как-то представляешь свою жизнь через пять, десять, двадцать лет. Какая она? Кто ты, где работаешь, с кем тусишь, что хочешь изменить в мире вокруг себя?       Он ничего не ответил.       — Ты ведь представляешь?       Кирилл смотрел на свои колени, бесполезное мясо с костями, и неловко теребил в руках краешек рубашки.       — Я бы с удовольствием представлял, как гнию к этому времени в земле, — натянуто, но без особых эмоций, произнёс он, — Но это отвратительное упадничество. Я не знаю. Мне будто бы хочется, чтобы всё это к тому времени закончилось. Ну, что я могу представить... Мои родители уже сейчас разводятся из-за меня. Наверно теперь мать слетит с катушек ещё круче. А за следующие десять лет такой жизни слечу с катушек уже и я. А через ещё десяток-другой она не сможет продолжать меня обхаживать. С родственниками мы особо близко не общаемся, есть только тётя, но она ещё старше матери, хоть и хорошая женщина. Я ведь наверняка окажусь в интернате, где мне изначально и было место. А уж об этом я перечитал слишком много всего, чтобы питать иллюзии. Люди там живут недолго, и умирают, как ты правильно сказала, "глупо": в говне, моче и пролежнях. Я бы очень хотел набраться ума и смелости закончить всё это раньше, чем я там окажусь.       Она серьёзно посмотрела на парня:       — Я не верю, что всё это про тебя. Ты к этому никакого отношения не можешь иметь. Какой, к чёрту, интернат...       — Не переживай, это отработанная на тысячах людей схема. Не я первый и не я последний. Так уж всё устроено.       — Устроено... Да не может такого быть. Ладно родители и родственники, но есть ведь друзья. Может, парень?       — Парень? — переспросил он, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, — Откуда ты знаешь?       — Ой. Извини, я просто слышала... Ну что ты вроде как по мальчикам. Я ничего против не имею, если что. Вдруг ты кого-то встретишь, и у тебя будет пара.       Кирилл с облегчением выдохнул, услышав это "вдруг":       — Ага... Ну, даже если и будет у меня парень, что я могу дать в длительных отношениях? Я вот не знаю.       — Заботу, поддержку, любовь...       — А человек будет делать буквально всё остальное? Ужасная участь.       — Ничего ужасного, всякое бывает. Вон Тора с Рыжим носится, хотя он, между нами, тот ещё кадр. Так он ещё отговаривает её быть с ним, а она всё равно не уходит. Просто в лоб игнорирует все его доводы. Только об этом никому, ладно? Да и вообще! — воодушевилась она, — Я же не просто так сказала про друзей. Того же Рыжего, когда его ранили, Гвоздь без разговоров забрал жить к себе, и первое время сам за ним ухаживал. Не могу представить, чтобы его бросили одного, без помощи и средств к существованию. Ребята и на лечение собирали большие суммы, и до сих пор всегда рядом, если что-то нужно.       — Рыжий это тот парень, в которого стреляли наци? Цинк рассказывал похожую историю.       — У нас много в кого стреляли... Но вообще да. И помогали не только ему, разные есть ситуации. Это ведь что-то базовое: не бросать друга один на один с проблемами.       — Понятно. Это всё, конечно, хорошо. Но одно дело помогать "если что-то нужно", тем более человеку, который долгое время был вашим боевым товарищем. И совсем другое — ежедневно тянуть на себе полного инвалида из чувства справедливости.       Илона только пожала плечами:       — Не знаю. Просто мне кажется, что ты зря себя хоронишь. Вроде, умный парень, а каких-то простых вещей понять не можешь, — она спрятала пустые бутылки обратно по карманам и встала, — Ладно, идём. Посмотрим, как у ребят продвигаются дела.       — Илон, — робко спросил Кир, пока они шли обратно к коммуне, — А почему вы с Цинком расстались?       — Мужики что, тоже ноют друг-другу о бывших?       — Нет, это был очень скромный рассказ, честно.       Она с издёвкой хихикнула.       — Да там и рассказать нечего. Мне кажется, он вообще не умеет любить. Чтобы ты понимал, — нервно засмеялась она, — Он даже к тебе относится в тысячу раз нежнее, чем ко мне, когда мы встречались! Представляешь? Боги, как это было вымученно... Наверное, он просто не хотел меня обижать, и поэтому не отказывал. Но лучше бы сказал сразу, как есть! В общем, мы расстались, как видишь, друзьями. Он клёвый чувак, но только как друг.       Работа на стройке всё ещё кипела. Они весело помахали Цинку, который о чём-то увлечённо беседовал с Георгием, и Ци сразу же оторвался от диалога и подошёл к ребятам:       — У вас всё хорошо? — озабоченно спросил он.       Кир кивнул.       — Были в дальней мастерской, жахнули по пиву — отличная вышла прогулка, — похвасталась Илона.       Ци расплылся в улыбке, глядя на смутившегося Кирилла:       — Супер! А мы, думаю, закончим через пару часов. Как-то всё очень хорошо пошло. Сейчас помогаю Георгию разметить стены под коммуникации.       Цинк ненадолго вернулся на стройплощадку и принёс оттуда большущего кота с короткой трёхцветной шерстью. Он держал его на руках, как ребёнка:       — Это Стелс, — он осторожно выгрузил кота Кириллу на колени, чему пушистый и не думал сопротивляться.       Кирилл замер, раскинув руки:       — Какой тяжёлый...       Стелс искал удобное подожение на худых ляжках, вращаясь то так, то эдак. Огромные кошачьи глаза были полны пофигизма и неразборчивого дружелюбия.       — Ну, развлекайтесь. Я пойду, меня ждут, — он мельком скользнул ладонью по плечу Кирилла, и ушёл.       Они ещё долго наблюдали за стройкой и наслаждались обществом Стелса, пока Илону вновь не облепили вчерашние дети, вернувшиеся с занятий. Слово за слово, и вот Илона уже осталась с ними за няньку. Она усадила всех под раскидистой яблоней в дальнем углу участка, рядом с хозяйственными постройками, подальше от грохота молотков и воя пил.       Маленький Дима почти что плакал, жалуясь Кириллу на свою тяжёлую долю:       — Скучно. Тут же одни девчонки! Ну и во что мне с ними играть?       — Хочешь, вместе поиграем? — предложил Кирилл неожиданно для самого себя.       — Не уверен, что ты сможешь стать хорошим повстанцем... Там надо это... бегать за сараем, с винтовкой, — сказал он, сверля взглядом обездвиженные ноги парня, — А Ира и Вера со мной играть не хотят.       — Да мы играли! — завопила Вера, — Но сколько можно уже одно и тоже: носится и носится, пиу-пиу, ты-ды-дыщ, в траве поваляет, грязью измажет, вот и вся его игра!       — Я вам предлагал в разведчиков играть, это вы тоже не хотите, — с обидой сказал он, тряся перед носом Веры рацией.       — Дим, а если я буду раненным командиром отряда? Сгодится?       Мальчик широко улыбнулся.       — А какой у тебя позывной?       — Хм... Кажется, у меня его ещё нет. Может, ты придумаешь?       — М-м... Дай подумать. А какая у тебя фамилия?       — Мечников.       — Меч-ни... О! Будешь командиром Толедо! Это меч такой испанский, мой любимый. Ну... Один из.       — А ещё город такой есть.       — Ага, там же эти мечи и делали.       — Ничего себе! Как ты много об этом знаешь. Мальчик смущённо улыбнулся.       — Ну а у тебя какой будет позывной?       — Валли.       — А это откуда?       — Да так, — пробубнел он себе под нос, — Из одного кино...       — Рядовой Валли!       — Я!       — Подкати ка мой танк ближе к стогу...       Когда коляска достигла горы сена, рассыпавшегося у подножья плотным золотистым ковром, Кирилл оценивающе посмотрел под колёса. Он пару раз качнулся из стороны в сторону, чтобы набрать амплитуду, и, зажмурившись, грохнулся на сухую траву.       — Ой! Ты живой?! — перепугался ребёнок.       — Кирилл! — закричала Илона, с перепуга оторвавшаяся от разговора с девчонками.       — О, нет! Танк разбит! И вражескся пуля попала в бедро... Оставь меня, рядовой Валли! Иди в наступление, бой должен продолжаться несмотря ни на что! Будем держать радиосвязь.       Дима, улыбаясь от уха до уха, протянул ему рацию.       — Дай в правую руку. Ага, умница. Кхм. Итак, наступаем! Вперёд...       — Власть Советам, не партиям! Толедо-Толедо, вызывает Валли... Как слышите? Приём!       Цинк застал их на уже остывшем поле боя — бедняг нехило засыпало сеном в пылу неравного сражения, но им было уже всё равно. Он неспеша выгреб их обоих из этого месива, Посадил в коляску пыльного и колючего Кирилла, а сонного Диму, во имя выполнения боевого задания отчаянно измазавшегося в грязи, закинул на плечо и понёс к матери. Болтаясь вниз головой и приоткрыв один глаз, пацан махал Кириллу и заговорщически хихикал.       — Да, Кирь... — ласково говорил Цинк, вычёсывая травинки из его кудрей, — Я ожидал чего угодно, но чтоб ты с Димасом играл в войнушку...       — Выбирай выражения, вообще-то это это было Кронштадское восстание. Ну с его слов, — Кирилл улыбался, глядя на Ци через зеркало ванной.       — А это ничего, что я оставил тебя с Илоной?       — Всё в порядке. Я рад, что ты не прибит ко мне гвоздями.       Цинк притащил с веранды пластиковый стул со спинкой, чтобы помыть парня в душе. Конструкция не самая удачная, но уж точно лучше, чем ничего. В очередной раз раздевая парня, Цинк с интересом рассуждал о том, что, несмотря на их робкие целомудренные отношения, он каждый день по нескольку раз видит Кира голым, и, кажется, уже напрочь потерял способность к смущению. Тёплая вода расслабила окаменевшее от усталости тело. Ци обернул парня полотенцем и пересадил в коляску.       Они поужинали со всем домом, ещё долго сидели в кухне, в шумном обществе друзей наконец снова остались наедине.       — Кирь, слушай... У меня никак из головы это не выходит — извини за утро, — робко начал Ци, пока готовил Кира ко сну, — Не надо было на тебя так наседать.       — Нет, ты не виноват. И вообще, я вижу, как ты стараешься для меня.       — Я явно перешёл какую-то грань. Ты был так расстроен. И вот что: я не хочу тебя исправить, если тебе вдруг так показалось. Мне всё нравится, честно. Я только переживаю, что ты сам паришься о некоторых вещах.       — Блять... — Кир запрокинул голову и посмотрел в потолок, в срочном порядке набираясь сил, — Тут такая хуйня... Он не просто так это сказал, понимаешь? Папа... У него насчёт меня было много надежд, он в меня верил. Просто в один год они стали стремительно таять. В семь я не только не пошёл, но и не научился сам мыться, одеваться, ходить в туалет — ни-че-го. Он очень злился, но до последнего надеялся, что я смогу сам хотя бы есть.       — Он сам тебя этому учил?       — Ну... как-то да, учил. В основном конечно матом. Иногда подзатыльниками. Ты не подумай, я его не виню, со мной и правда сложно было. Вернее, со мной до сих пор так. Видимо, у нас обоих кончилось терпение в один из дней.       Цинку стоило больших усилий промолчать.       — Я всегда старался ему угодить, но вдруг перестал. Не помню почему. Просто разозлился, что результат всё один — очередные тычки и укоры. Я неудачно огрызнулся, тогда он ударил меня головой об эту сраную тарелку. От последних слов у Цинка внутри что-то оборвалось.       — Он временами делал разные неприятные вещи, если выходил из себя, но в этот раз похоже не рассчитал силу, когда толкнул в затылок. Стекло разбилось, изо лба и носа текла кровь. Я, блять, до сих пор смотреть не могу на ебаную перловку. Вообще я ничего особо не понял, пока меня не повели умываться. Просто голова трещала и горело лицо. Я переживал, что мама испугается и будет скандал, но всё разрешилось спокойно. Не знаю: что-то она ему тогда сказала, или дошёл он до этого сам, но больше он ничего от меня не хотел и не требовал. Наверное, я в какой-то степени перестал существовать для него. И ему явно стало легче.       Ци был угрюм и растерян. Каждое услышанное слово отдавалось истязающим нервы эхом где-то внутри черепа. Перед глазами стояла страшная картина.       — Ты ведь совсем крохой был...       — Всё нормально. К тому же, это было очень давно, — говорил Кир спокойно, — Извини, я просто вспомнил не к месту. Я к тому веду, что это слегка больная тема, понимаешь?       — Не зря я ему тогда въебал.       — Ты... что?       — Да ничего! Разочек по печени дал, чтобы не строил из себя хер пойми кого... Уёбище старое. Но теперь думаю, что этого было мало.       — Ци! Ну нельзя же так.       — А с тобой? С тобой так можно?       — Может быть, нет, но он себе не выбирал такую жизнь — поднимать сына-калеку.       — Так и ты ведь не выбирал отца-уёбка.       — Ты меня не понимаешь, — с отчаянием в голосе проговорил Кир, — Да, моя семья вот такая. Не самая худшая, если подумать. И вообще, это случалось не так часто, просто иногда им приходится слишком сложно.       Ци посмотрел на него серьёзно и некоторое время молчал.       — Ты правда не понимаешь, что не так?       — Ты всё так драматизируешь.       — Слушай, я бы сейчас тебя не доёбывал, если бы не знал, о чём говорю. Меня ведь тоже пиздили, тоже вытирали об меня ноги. Но мне повезло, я быстро научился пиздить в ответ и уходить искать счастье подальше от такого "дома". Так вот... Просто скажи: ты мог хоть как-то себя защитить?       — Конечно да! Я мог бы просто не бесить их и лучше стараться.       — Не ври хотя бы себе! Это невыполнимая задача, ты же знаешь. Физически защититься ты мог?       Кирилл промолчал.       — Может, закрыться от побоев руками? А уйти, сбежать? Разве ты сам мог бы ударить ребёнка с параличом? Тебе правда это кажется нормальным?       Кир, кажется, был на грани:       — Она до сих пор это делает.       Ци глубоко вздохнул:       — Кирилл, я не хочу нагнетать, да... Но ты, вот, реально во многом зависишь от человека, который за тобой ухаживает. Ты живёшь в ёбаной пятиэтажной башне. Ещё недавно к тебе никто особо не приходил. Ты ведь перед ней абсолютно беззащитен.       — Да.       — И это ведь троекратный пиздец?       Кирилл промолчал. Всё его существо сбилось в ком и настойчиво давило где-то под рёбрами. Глаза стали предательски влажными.       — Так может это не "просто такая семья"? Да сука, даже на улице в драке лежачего не бьют. Как тебя можно додуматься обидеть, я в принципе представить не могу. Меня, блять, просто трясёт, когда я об этом думаю. Очевидно ведь, что тебе нужна забота, поддержка, внимание... Если этого кто-то не понимает, так, может, этот кто-то просто клинический долбаёб?       Он крепко обнял парня.       — Я не хочу сказать, что выхода нет. Но, может, он не в том, чтобы всю жизнь терпеть такое? Нам просто нужно вместе подумать над вариантами. Уверен, много всего можно сделать.       — Ты, наверное, прав, хоть мне и не хочется это признавать... Но я не представляю, что есть хоть какие-то варианты. Мы ведь не сбежим в никуда и никак не заставим её измениться. С ней всё бесполезно.       — Я пока не могу ничего предложить, но знаю, что в такой ситуации не стыдно обратиться за советом к близким. Может, с этого завтра и начнём? — Цинк ласково откинул пряди, упавшие на лицо парня, — Давай ляжем? Тебе точно нужен отдых.       — Спасибо, — Кир и правда чувствовал себя измученным, и с облегчением отдался в объятия Цинка. — Слушай, если говорить про близких, у меня ведь тётя есть, — неуверенно сказал Кирилл.       — И как она? С головой?       — Вполне. Может, поэтому не особо общается с моими родителями. Она, помню, в детстве как-то пыталась их образумить... Даже предлагала матери поменяться квартирами, чтобы мы жили в доме с лифтом. Но, видимо, что-то не задалось. Эта идея их не очень-то вдохновила — район был бы похуже.       — М-да... По сути отказались от твоей свободы. Ну, ничего нового я уже в этом не вижу. И как вы, общаетесь?       — Она редко у нас бывает, по понятным причинам. Не могу сказать, что мы достаточно близки, но хорошо друг к другу относимся.       — Это уже что-то. Даже если пока не очень понятно, к чему приложить... — говорил Цинк, пока выпутывал Кирилла из футболки.       — Мы можем позвать её к нам, когда вернёмся? Не уверен, что её стоит посвещать во все подробности, но...       — Что бы мы ни решили, поддержка семьи лишней не будет, ты прав.       Он укрыл парня одеялом.       — Ци, ну почему с тобой я каждый день просыпаюсь уже совсем другим человеком?