Дай бой морали!

      Дорогие читатели! Есдинственным шансом преодолеть себя и выложить эту часть было решение действовать спонтанно. Иначе работа, вероятно, пролежала бы мёртвым грузом ещё долгое время из-за моих сомнений. Давайте исправим опечатки и ошибки вместе или закроем на них глаза. Троекратно за них извиняюсь. Спасибо за вашу поддержку!

***

      Кириллу не спалось.       — Ну что, встаём? — спросил Цинк, настойчиво наглаживая и растирая руку Кира, будто сам чувствовал, как мучительно ныло всё его затёкшее за ночь тело.       — Ага...       Кир часто думал о том, как Цинку тяжело поднимать его, особенно сейчас, когда он сам покалечен: "Он мог бы согласиться на помощь подруг, попросить ребят, но он наотрез отказывался и продолжает делать всё сам. Упрямая же задница... "       — Иди ко мне, — ласково произнёс он, прижимая парня к себе, чтобы пересадить в кресло, — Я сниму с руки эту херь, когда приедем в город, уговорю Длинного.       Кир посмотрел на него так осуждающе, как только мог:       — А если из-за этого рука не восстановится, как надо?       — Вот именно! Если ей ничего не делать, то она и не восстановится.       — Ты ведь знаешь, что это не совсем так работает?       — Ну что ты переживаешь? — продолжал он бесить Кирилла, — Всё со мной хорошо.       Тот решил не развивать тему. Цинка так просто не переспорить.       Парни переместились в ванную, и Кирилл заметно поник. Даже едва проснувшийся Цинк смог разглядеть неладное:       — Что-то случилось? Ты выглядишь грустным.       — Нет, ничего, наверное встал не с той ноги.       — Я на эти шутки уже не ведусь, — сказал Ци и чмокнул парня в лоб, — Сначала туалет? Хватайся за шею...       — Ага... — ответил он и прижался к плечу Цинка, шеей почувствовав его тёплое дыхание:       "Каждый раз, когда он видит меня голым, я думаю об одном: насколько это несексуально. Люди должны флиртовать, делать намёки, держаться за руки, ходить на свидания, обниматься, щебетать романтичные словечки, целоваться и только потом — показывать друг-другу половые органы, и уж тем более — трогать их. Кроме того, вся эта генитальная история должна быть взаимной, двусторонней," — тревожеые мысли неслись шквалом и не давали ему покоя.       — Так хорошо?       — Да, — отстранённо сказал Кирилл.       Переживания будто бы пришли в компенсацию за всё хорошее, что недавно удалось пережить и прочувствовать:       "Да и не понятно, что будет, если мы решим заняться чем-то похожим на секс. Картина выходит болезненная, и я не вписываюсь в неё никаким боком, ни в одной позе и ни в каком качестве. Он раздел бы меня так же, как делает это каждый день, но зачем? И себя он тоже раздел бы сам. И всё зависело бы, как всегда, только от него. Я отвечал бы только за "больно" и "не получится", зато справился бы со своей задачей прекрасно. Деревянное тело, бьющееся как под напряжением, точно не даст промахнуться".       Тем временем Цинку пришлось повозиться с тем, чтобы вернуть на место бельё.       "В конце-концов это просто стыдно — писать при другом человеке. И как хорошо, что пока обошлось только этим и позориться посерьёзнее пришлось только при Торе".       Они уже уже чистили зубы, когда Кир наконец исчерпал свой утренний ресурс на пережёвывание тревожных мыслей.       — Надеюсь, сегодня будет спокойный день, — сказал Ци, — Но у меня какое-то херовое предчувствие, если честно.       Кир не обратил на это особого внимания, но потом они оделись и покинули комнату. Их словили почти у дверей.       — С днём ро-жде-нья! — громче всех орал, внезапно, Гвоздь, перекрикивая остальных столпившихся.       Многочисленные соратники обступили Цинка, и заодно Кира. Местные были одеты по-особенному нарядно. Ци бросил загнанный взгляд на Георгия, стоящего рядом с Гвоздём.       — Уши драть будем? — заискивающе спросил Гвоздь.       — Я тебе щас сама жопу надеру! У него же швы на башке, разойдутся, — обругала его Тора.       Кир смотрел на её строгое лицо, проглядывающее сквозь пёструю человеческую кучу. На сердце у него от чего-то стало полегче.       После потока воодущевлённых поздравлений, объятий, дружеских тычков и подъёбок, Ци, похоже, был серьёзно выжат и смят. Все сидели за общим столом, как и в день приезда, только теперь к парням присоседились Тора с Гвоздём.       — Мог бы и предупредить, что сегодня такой день, прошептал Кир.       — Извини. Была надежда, что все забудут или наконец учтут, что я, сука, никогда не праздную.       — Пацаны, а вы не хотите пораньше вернуться в город? — спросил Гвоздь между делом, обращаясь скорее к Цинку, — В тачке есть три свободных места. Ну, если с коляской считать, то плюс-минус два. Лучше ведь, чем в электричке трястись?       Парни переглянулись. Ци тупил.       — Да, спасибо! — Кир постарался избавить его от лишних раздумий, — Если это не сложно, буду очень благодарен.       — Вы что, приехали сюда на всего на два часа? — недоумевал Ци.       — Нет конечно. Я ещё около часа планирую обхерачиваться чаем и голубцами, а потом переговорю с Яром и Саньком, тогда и будем выдвигаться.       Тора, не прожевав свекольный салат, поспешила заверить Ци:       — Не переживай, мы не только ради тебя приехали. Сестрички просили привезти шмотьё, забить аптечку, ну и так, по мелочи, вот и доставили наконец, — она бросила небрежный взгляд на истрепавшиеся бинты, — И перед отъездом я тебя в порядок приведу. На бомжа уже стал похож, тебя тут что, перевязать некому?       После шумного застолья Кир остался в кухне, у окна, пока Тора разбиралась с Цинком. Он сразу принялся выколупывать телефон из кармана джинс. Пальцы, как обычно, путались друг в друге, он потратил добрых десять секунд, чтобы разжать их, но очередная дёрганная волна заставляла начинать сначала. Он попробовал извлечь мобильник, надавив на дно кармана. Немного концентрации, две попытки, и получилось. "Победа!" — думает он и вышвыривает с таким трудом добытый трофей на два метра перед собой. Тот со всей дури пришлёпывается экраном в деревянный пол.       — Сука! — раздосадованно крикнул Кир.       Мэри на другом конце большой комнаты вздрогнула и посмотрела на него вопросительно.       — Я тут это... Извини.       — Всё хорошо? — она подошла ближе и подняла телефон, — Это ты потерял?       — Да, спасибо. Потерял...       Она присела на корточки, уткнувшись коленкой в колесо, и без спешки вложила телефон ему в руки. Она внимательно всмотрелась в лицо парня. Выносить её долгий пристальный взгляд было неловко.       — А ты красивый парень, — сказала она серьёзно, пока он в ответ разглядывал её розовые напудренные щёки и маленькие овальные бровки.       — Я?       Она посмотрела на него, как на дурачка:       — Дай телефон, я тебя щёлкну. На фоне Юиных фиалок самое то.       Быть щёлкнутым не очень хотелось, но Кир уступил. Она с каким-то детским восторгом сделала несколько портретных снимков, а потом присела рядом и вслепую сняла их обоих. Для фото она приобняла его. " Странная девочка" — подумалось Кириллу. Она была очень мягкой в тёмном велюровом платье, и Кир чувствовал еле уловимый сладкий аромат её духов.       Чуть отлипнув, она продемонстрировала фото:       — Смотри, какой красавчик! — нахваливала она.       Кирилл вглядывался в экран телефона и пытался вспомнить, когда последний раз попадал в объектив камеры. Явных рвотных позывов своё изображение, к счастью и удивлению, не вызвало. "Может, и правда не так всё ужасно", — подумал он.              Вернувшись, Ци сиял. Он гордо уулыбался во весь рот:       — А рука-то зажила! — кричал он Киру через всю столовую.       — Ага, конечно. Просто кто-то полчаса ныл и клялся, что будет её беречь. Эластичного бинта хватит, если не подведут мозги, — ворчала Тора, — Следи за ним, Кирь, я не знаю что с этим дураком делать.       Через полчаса ребята, уже попрощавшись со всеми, загружались в машину, пока Гвоздь заканчивал коммунарские дела. Тора отточенными движениями закинула Кира на заднее сидение и обнаружила, что сложенная коляска легко влезает в багажник.       Гвоздя долго ждать не пришлось.       — Опять четыре пакета хавки вручили, каждый раз так! — ругался он на грани восхищения, распихивая груз в оставшееся в багажнике место. Затем заглянул к пассажирам:       — Ну и что вы все назад напихались? Штурмана мне на переднее сиденье организуйте быстро.       — Не, я не буду с тобой сидеть! Меня вторые сутки без сна уже блевать тянет, ещё и за дорогой смотреть, — сказала Илона, прижимаясь лбом к окну.       — Да я не тебя прошу, спи давай,— он обошёл тачку и положил руку Киру на плечо, — Как тебя пересадить?       Цинк кое-как молча наблюдал за тем, как Гвоздь корячится.       — Во, тут даже ремень есть! Всё нормально? — спросил Гвоздь, падая на водительское.       — А что делать-то нужно?       — Смотреть, чтобы наш шумахер не уснул. А ещё ныть, что хочешь ссать, ну и музыку переключать по настроению, — бубнела сзади Тора.       — Ну Кириллу не обязательно прям все твои обязанности перенимать, поныть можешь сама. Всё, двигаем, дел сегодня ещё хуева гора...       Гвоздь вёл небрежно и уверенно, но стал аккуратнее проходить повороты после того, как на крутом правом Кирилл попытался лечь на него.       — Хочешь порулить? — невозмутимо поинтересовался Гвоздь, когда задние пассажиры уже провалились в сон.       Кирилл посмотрел на него почти обиженно:       — Очень смешно.       — Да не парься, дорога пустая. Дай руку.       — Чего?       Гвоздь, не церемонясь, взял его за запястье и положил руку на руль, накрыв своей:       — Да не ссы... Чувствуешь?       Кирилл ошарашенно смотрел то на руль, то на дорогу.       — Попробуй дать чуть левее.       — Нет, это не смешно!       — Да давай, Цинка вон так же учил года три назад, никто ж не умер... Я держу, давай!       Кир двинулся влево, и машина дёрнулась вслед. Сердце упало куда-то в печень, но машина уверенно продолжила движение по пустой трассе.       — Во, мужик! Давай вправо...       Когда стал виден пригород, Кир, конечно не без помощи Гвоздя, но уже попробовал входить в плавные повороты, а сам Гвоздь с гордостью наблюдал, как растёт на глазах новый ученик.       — Ну вот! Первый урок пройден успешно. Не страшно ведь?       — Ух, ну... только немного, — он наконец выдохнул и прикрыл глаза, будто всё ещё ощущая во влажной разжатой ладони поверхность руля — Но я бы обязательно водил, если бы мог. Ахрененное чувство.       — Ну вот же! Они въезжали в город, Гвоздь закурил.       — Ты, наверное, заметил, какое к Цинку отношение?       — Конечно. Его все уважают, — Кир попытался обернуться, чтобы посмотреть на Цинка. Кажется, он всё-таки спал, навалившись на дверь.       — И это полностью заслуженное отношение. У нас много достойных и славных ребят, но таких, как он, действительно редко встретишь.       — Это точно... — тихо сказал Кир и ещё раз краем глаза посмотрел на мирно спящего Ци.       — Я хочу, чтобы ты знал — ты вытащил нас из огромной кучи дерьма, Кирилл. И я рад, что именно один из лучших наших парней привёл к нам именно тебя. Если бы не вы двое, пострадало бы куда больше людей. Давай начистоту — у меня не было плана, я был загнан в угол и понимал, что вот-вот будут новые жертвы. Это недопустимо. Но вы не побоялись взять всё в свои руки, и это сложно переоценить.       — Только Цинк. Я просто проверил странную гипотезу и она случайно сработала.       — Я у тебя в долгу, мужик. Мы все. Просто знай, что всегда можешь к нам обратиться, и что мы на твоей стороне. И я не для красивой фразы сейчас всё это говорю. Ты правда можешь считать каждого здесь братом и сестрой.

***

             Они были рады остаться вдвоём после этих шумных дней. Цинк первым делом уложил Кирилла в кровать — парень пожаловался на сильную боль в спине, но тут же отмахнулся:       — Но это не страшно, я, в целом, в норме.       — Ага, конечно, — возмутился Цинк, стягивая с парня футболку, — Не страшно... Ты ведь из-за этого не можешь долго сидеть? Лучше объясни, как я могу тебе с этим помочь.       — Ты уже помогаешь. Не нужно волноваться обо мне так сильно.       Цинк замер и серьёзно посмотрел на него:       — С хрена ли "не нужно"?       — Не знаю... Я хочу быть просто твоим парнем, а не подопечным калекой. Это возможно?       Цинк задумался, нависнув над ним.       — Не знаю, чё там как должно быть в отношениях... Но если бы плохо было кому-то из друзей, я бы тоже парился об этом и помогал. И вообще! Просто считай это нашим особенным проявлением любви.       — Ну тогда ты просто до безумия любвеобильный мальчик, — Кирилл, смущённый, смотрел на него сияющими глазами, — Ладно... Сдаюсь: таблетки и массаж могут помочь.       Цинк с удовольствием выполнил обе просьбы. Мышцы показались ему ещё более напряжёнными, чем обычно. Кирилл тихо и редко постанывал, скорее от боли, чем облегчения. Цинк дейстовал нежно, и, кажется, минут через двадцать Кирилл смог хоть немного расслабиться. Плечи опустились на подушку, он стал по-человечески дышать.       — Это всё из-за нашей поездки? — спросил Ци.       — Нет, вроде... — он немного помедлил, — Полгода назад у меня были частые занятия с инструктором: растяжка, разминка, разные упражнения. Они меня бесили, честно говоря, потому что всё это очень болезненно, но, видимо, они правда мне помогали. Потом занятия стали реже, и ещё реже. Последнее было почти месяц назад. Кажется, моё ебаное тело само не справляется.       Цинк тяжело вздохнул.       — Если ты объяснишь мне хотя бы примерно, мы можем попробовать.       — Не стоит. Если честно, это всё одна херня: больно мне целый день или пиздец как больно два часа подряд. Только время потеряем.       — Времени вагон. И я буду аккуратен.       — Не сегодня, ладно? На это нужно много сил. А времени у нас, как я думаю, всё же не так уж много.       — С чего вдруг?       — Не знаю. Мне всё кажется, что тебя у меня отнимут.       — Не может быть. Ты меня видел? У такого попробуй отними!       — Хочу на тебя посмотреть, — сказал Кир, чтобы Ци помог ему перевернуться на спину, — Просто я здесь как на иголках... Знаешь, когда родители поругались в прошлом году, мать хотела переехать со мной к бабушке, в глухую деревню. Случись сейчас что-то такое, и мы вряд-ли когда-то снова увидимся.       — Ты правда такого обо мне мнения? — спросил он с неподдельной обидой, — Никто не сможет нам помешать.       — Извини. Я, скорее, такого мнения о жизни в целом.       — Вот блин... Иди ко мне, — он приобнял Кирилла и перевернул на живот.       Он аккуратно залез руками под футболку и осторожно поглаживал спину вдоль проступающих вершин позвонков. Кирилл издал тихий звук, похожий на довольное кошачье мурчание.

***

      Сон пришёл незаметно и так же внезапно рассеялся звонком в дверь. Цинк подскочил с абсолютно квадратной головой и поспешил встретить гостью.             — Ну! Как поживает мой любимый племянник? — женщина сразу вошла в спальню.       — Киренька, ну как ты вырос! Мой ты хороший, — она бросила сумки на пол, и, сгорбившись над кроватью, прижала к себе парня, поцеловала в щёку, — Молодец, что позвонил! Как же я давно тебя не видела.       Валерия Евгеньевна смотрела на него с бескрайней трепетной любовью.       — Я тебя пересажу, — сказал Ци и бережно приподнял парня за плечи.       — А кто этот юноша? — дружелюбно поинтересовалась она, глядя на Цинка.       — Это Ци, — сказал Кирилл, — Он мой молодой человек.       У Цинка заледенели кишки. Следом внутренности будто обдало кипятком.       — Вот это да... Очень рада знакомству! — чуть опешила она, но не сменила доброжелательный тон, — Ладно! Допрашивать вас с порога не буду. Идёмте, я чай поставлю, кое-каких гостинцев вам принесла.       Валерия Евгеньевна суетилась на кухне, с любопытством поглядывая на ребят. Наконец, накрыв на стол, она уселась напротив:       — Ну! Давайте, рассказывайте. Как живёте тут с мамой? Какие новости?       — Ты уже знаешь, что папа от нас ушёл?       Тётя едва повела бровью:       — Так вот чего она вдруг к матери поехала... , — задумалась она с жалостью глядя на Кира, — Знаешь, давно уже всё к этому шло. Как они умудрились столько лет вместе прожить — ума не приложу. Ещё до свадьбы собачились, а как семейный быт начался, так всё — тушите свет, называется. Потом как-то попритёрлись, но, видимо, под старость лет снова у кого-то гордость взыграла.       — Папа говорит, что устал от нас.       — Ну ничего себе! Устал! А быть, как дитё малое, он не устал? — она возмущалась громко и без стеснения, — Ты, Кирь, не переживай. Это всё их личные тараканы. Сейчас главное, чтобы у тебя всё было хорошо, независимо от их перепалок.       — Сейчас всё не так плохо, как могло бы, — он улыбнулся смущённо, — Представляешь, мы последние три дня провели за городом с друзьями.       Валерия Евгеньевна, казалось, потеряла дар речи. Кирилл взахлёб рассказывал о событиях последних дней, филигранно отсекая любые упоминия нацистов, драк и алкоголя. Тётя с интересом слушала его, с беззлобной усмешкой поглядывая на Цинка:       — Во даёте! — радовалась она, — А как Алла к этому отнеслась?       — Пока никак... Если честно, я как раз об этом и хотел поговорить, — сказал Кир, лицо его снова стало невесёлым, — Отношения с мамой всё хуже и хуже. Я не знаю, что от неё ожидать, она временами все границы переходит. Вернее, границ у нас тут просто нет... Я больше так не могу. Я хочу жить полноценной жизнью, выходить на улицу. И чтобы она меня не трогала...       — Ой, Киря! — внезапно перебила она, — То, что ты об этом заговорил, меня конечно очень радует! Но, если тебе нужен мой совет, не трать нервы на то, чтобы её в чём-то убедить. Я сколько лет с ней и с бабушкой твоей воевала, всё бестолку. И хорошо стало только когда свела к минимуму все контакты.       — Хорошо, когда есть такая возможность... — процедил Ци       — Может, определим тебя в хороший интернат, что скажешь?       — Ты серьёзно поставила эти два слова рядом? — с обидой спросил Кирилл и посмотрел на Цинка, ищя поддержки.       — Всем нам приходится из чего-то выбирать, Киречка. Хорошо, что есть хоть какие-то варианты. Не во всех учреждениях так плохо, посмотри хоть по телевизору репортажи! Они там и на кружки разные ходят, и гуляют по территории, есть присмотр и уход.       Кирилл выглядел бледным и отстранённым. Обеспокоенный Цинк нащупал под столом его руку и сжал крепко.       — Никакого интерната не будет — резко вмешался Цинк, — Это выбор из двух куч говна — не более.       — Ну уж чем богаты! Нужно ценить, что имеем, и благодарить Небо за то, что ты жив, и что у тебя есть целых два варианта, а не поносить судьбу.       В Цинке что-то чиркнуло и заискрило.       — Значит, у нас будет третий вариант. Я сниму нам комнату, и мы будем жить там вдвоём. Я хорошо справляюсь с Кириллом.       Кирилл почувствовал, как сердце заскулило. Должно быть, это всего лишь внезапный порыв, но будь эти слова стопроцентной правдой, он бы умер на месте. Он смотрел на Цинка, совершенно оцепеневший.        — Вот-те на! А вы-то, молодой человек, сами в жизни устроились?       — Устроился. Девять классов закончил, — уверенно сказал он, — И пошёл на завод вкалывать.       — Тебе бы сейчас образованием заняться, а не во взрослую жизнь играть. Вам ещё расти и расти.       — Ага, три года в шараге сидеть, пока у Кирилла тут такие дела? Справимся, ничего страшного! — говорил он бодро и даже самоуверенно, — Верно, Кирь?       Киря не смог ответить.       — Ну какие "такие"? — возмущалась тётя, — Да, не ладят с матерью, ругаются, но ты тоже пойми, это какая ответственность! Куда вы пойдёте, под забор? Надо же по-человечески: отучиться, найти стабильную работу, снять жильё. Да и мальчишки, простите меня старую, но вы же ещё перебеситесь, эта дурь ваша пройдёт, семьи заведёте, как полагается...       Кирилл наконец очнулся:       — Нет. Не знаю, кому и что там полагается. Но если брать от жизни исключительно "положенное", то можно стать конечно правильным, но очень несчастным человеком.       Она смущённо рассмеялась, артистично отмахиваясь от Кирилла:       — Ой, ну всё, всё, какие вы все сейчас умные пошли! Ваша жизнь конечно, правильно говоришь, нечего тётку слушать. Но если дров наломаете, я вам помочь никак не смогу, учтите.              Она вымыла всю посуду, когда наконец наговорилась с любимым племянником, и долго эмоционально прощалась.              — Ты серьёзно? — с дрожью в голосе спросил Кир, как только за тётей захлопнулась дверь.       Ци неспеша вернулся на кухню и сел рядом.       Кир протянул к Ци руку, скользя локтем по цветастой скатерти, и со всей нежностью вцепился в ладонь.       — Ты правда хочешь, чтобы мы когда-нибудь жили вместе?       — Нет, — твёрдо сказал он и взял две секунды, чтобы набраться смелости, — Я хочу, чтобы мы жили вместе как можно скорее. Завтра, послезавтра... Как только ты согласишься. Я не хочу, чтобы тебе хотя бы на секунду пришлось пережить это насилие снова.       — Ци... — Кирилл прижался к парню, как мог, уложив голову на плечо, — Я бы всё отдал, чтобы это случилось. Но тебе не кажется, что это непосильная задача?       — Я даже слышать не хочу, как ты на одну чашу весов ставишь весь ужас, который здесь с тобой происходит, а на другую — быт, который нам придётся вести в другом месте. Выбор ведь очевиден.       — А мать? — сказал он в смятении, — Она ведь... Она будет в бешенстве, напугана, если меня не окажется дома.       — Извини, но ей будет полезно узнать, что ты не её игрушка.       — Я не верю, что мы сможем       — Я могу верить за двоих. Круто же, да?       — Моей зарплаты и пенсии, может, и на жильё не хватит. Какие вообще сейчас цены? А тебе ведь правда нужно учиться, а не работать и смотреть за мной.       — Да ну, учиться бессмысленно. Мне мозгов не хватит приличную профессию освоить. А на неприличной я горбатиться могу и без диплома. Комнату можно тысяч за десять урвать, с этим я справился бы и один. А в остальном — нам ведь много не надо? А если и надо — я заработаю. Найду что-то ближе к нашему новому дому, чтобы в перерыве приходить и помогать тебе. Я уже обо всём подумал.       — Когда? — изумлённо спросил Кир       — Сегодня ночью.       Кирилл крепче сжал его руку.       — Я знаю, что мы справимся. Не бойся и не переживай ни о чём, — в его голосе слышалась уверенность и огромная нежность, —Я понимаю, как это выглядит, мы ведь недавно знакомы. Но у меня нет и не было никогда такого близкого человека. Оставить тебя в беде было бы безумием.       — Ты и так сумасшедший, знаешь? Раз предлагаешь такое. Это ведь полный пиздец, — он тяжело выдохнул, — Но я не хочу отказаться и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. — То есть "да"? — Да.