Истории академии Клинка

Кумико только зашла домой после того, как попрощалась с Кëджуро, как её остановил строгий отцовский голос: — Сядь, — мужчина сидел за столом и хмуро следил взглядом за дочерью, пока та послушно, но без энтузиазма садилась на стул, — Рассказывай: когда, где и как это началось, куда вы сегодня ходили и что делали? — А как же личное пространство? — Ни о каком личном пространстве и речи быть не может, пока ты гуляешь не пойми где и не пойми с кем! — Ренгоку-кун не «не пойми кто»! Он мой одноклассник, мы знакомы уже пять лет. И гуляли мы не «не пойми где», а в торгово — развлекательном центре, — девушка хмурится и пытается сдержать свой «папин характер», как любит говорить мама, чтобы поскорее закончить этот «допрос с пристрастием». — Что вы там делали? — Смотрели кино и играли на игровых автоматах, — Кумико недовольно, но тихо говорила, пока отец продолжал прожигать её тяжелым взглядом. Под таким гнётом ей было некомфортно. Хотелось поскорее пойти в свою комнату и ответить на все 335 сообщений от Мицури с вопросами о том как прошло еë первое — и пока все идет к тому, чтобы оно было последним — свидание, чтобы отвлечься и развеять весь дискомфорт. — И всë? — Мы поели рамен и Ренгоку-кун проводил меня до дома. — Откуда этот заяц? — мужчина кивнул на игрушку в руках дочери, которую она от напряжения теребила, пока отвечала на вопросы. — Ренгоку-кун выйграл его. — Значит так! С этого момента ты под домашним арестом! Я знаю твоё расписание и, если к назначенному времени тебя не будет дома, я переведу тебя учиться в женскую школу- интенрат, так и знай! — Но…! — девушка хотела возразить, но встретившись с хмурым взглядом напротив, смолкла. Такой расклад её не устраивал, но и что-то сказать против Кумико не рискнула, поэтому от обиды в перемешку с досадой она со скрипом резко отодвинула стул, на котором сидела, и, почти бегом, ушла к себе в комнату. Госпожа Судзуки, что всë это время сидела рядом на диване и слышала весь разговор, тяжело вздохнула: — Прежде чем посадить её под домашний арест, подумай, что ты скажешь своему отцу, когда он спросит почему его внучка не пришла к нему в фамирэсу, чтобы помочь с готовкой. — Скажу всë как есть. — Ну перестань упрямиться. Они же могут стать отличной парой, — женщина устало смотрит на мужа, что с недовольным выражением лица уставился в одну точку. — Они ещё школу не окончили! Кому нужен безработный парень, без высшего образования и перспектив? — мужчина повернулся к жене, искренне не понимая, почему она поддерживает всю эту «подростковую влюблённость». — Ну и что? Я же вышла в итоге за тебя, — на такое заявление Каташи — сан с возмущением посмотрел на супругу, но не нашелся, что сказать и «перевел стрелки». — Если Кумико действительно хочет этого, то он должен быть лучшим мужчиной в японии! Хотя и этого будет мало… — на эти слова мужа, госпожа Судзуки устало закатила глаза, — Да чтоб моя дочь с каким-то непонятным мужланом… Не бывать этому! Я не позволю этому случиться! — Прекрати! — женщина хлопнула по подлокотнику дивана и строго посмотрела на Каташи — сана, — Она — не твоя собственность, она — наша дочь! И мы не можем вечно говорить ей, что делать! Чем старше она становится, тем меньше мы должны вмешиваться в еë жизнь, а иначе она никогда не сможет стать самостоятельной. Неужели ты хочешь, чтобы твоя единственная дочурка не могла сама оплатить комунальные счета и позоботиться о себе? — Уж лучше пусть она проживёт всю жизнь с нами под одной крышей, чем с кем-то, кто в любой момент может с ней развестись и отсудить всë имущество, оставив еë на улице с разбитым сердцем и без гроша в кармане, и это ещё в лучшем случае! — мужчина нахмурился и сложил руки на груди, представляя самые плохие развития событий в будущем своей дочки, если та выйдет замуж. — А когда мы умрём, что прикажешь ей делать? — «А когда мы умрём», за ней присмотрит Масару, — невозмутимо ответил Каташи — сан, буд-то бы не знает своих детей. — Да они с Кумико, скорее прибьют друг друга, чем будут вместе жить! — Судзуки-сан устало подперла голову рукой, вспоминая былое. Она ещё со времен, когда дети ходили в начальную школу, бросила попытки привить им элементарное дружелюбие друг к другу — чтобы ни случилось, где бы они ни находились, эти двое всегда умудрялись поссориться и подраться, если находились вместе больше десяти минут. Со временем, конечно стало легче, но всë же без конфликтов не обходится. — Чтобы ни случилось, они были есть и будут братом и сестрой, и заботиться друг о друге — это их прямая обязанность, — Каташи- сан был невозмутим и твёрд в своих убеждениях. — Скажи им это при встрече, я посмотрю во, что это выльется, — Судзуки-сан скептически посмотрела на мужа и перевела усталый взгляд на настенные часы, — Кстати о детях, уже пол седьмого, где носит этого гулëну? Как раз после этих слов послышался звук ввода пин кода и двери открылись, впуская в дом молодого человека. — Я дома! — прокричал парень, зайдя внутрь, — О, а вы чего тут сидите? — Да вот, тебя ждëм, — недовольство так и сквозило в словах матери, — Ты где до сих пор был? Сказал же, что к шести будешь дома. — Мы с ребятами увлеклись и я не уследил за временем, — оправдывался парень, отведя взгляд в сторону, но тут же повеселел, вытягивая вперед руку с пакетом, — Зато я не забыл купить курочки по дороге — не надо тратиться на доставку! — А, сегодня ведь воскресенье, — со всей этой внезапной суматохой, г-жа и г-н Судзуки совсем забыли, что по выходным у них «ленивый ужин с курочкой», — Ладно иди переоденься и помой руки, пока я накрою на стол. И позови свою сестру ужинать. — Хорошоооо! — прокричал парень, уже взбегая на верх по лестнице. Направляясь в свою комнату, Масару быстро открыл дверь в спальню сестры, — Поднимайся, ленивая тушка, и пошли ужинать! — И быстро захлопнул прежде чем в него прилетела, зло брошенная, подушка. — Спасибо за еду! — произнеся благодарность, вся семья начала есть. Молча. — Что-то случилось? — спросил парень, не выдержав гнетущей атмосферы, после пяти минут молчания. — А должно было? — вопросом на вопрос ответила г-жа Судзуки с невозмутимым выражением лица. — Да нет, вроде… — Масару неуверенно окинул взглядом присутствующих, пытаясь понять в чем же все-таки дело. Обычно, каждый ужин в выходной проходил под оживленные разговоры о том, что интересного случилось за неделю и о всяких мелочах, но сегодня все сидели молча будто воды в рот набрали. Такая атмосфера, между прочим, обычно приводит к несварению! «Ай, да какая разница? В любом случае меня это не касается» — мысленно махнув рукой на необычное поведение семьи, парень потянулся к куриной ножке. — Отпусти, — с нажимом в голосе сказала девушка, держа ножку с одной стороны. — Сама отпусти, тебе худеть надо, — недовольно съязвил Масару, не собираясь отдавать еду сестре. — Нарываешься? Оглоед, ты ведь только ножки и ешь, дай и другим поесть нормально! — Они ведь вкуснее всего! Ешь свои крылышки! — Ты мало их купил, я приберегла их на потом! — Ешьте молча! — г-жа Судзуки со звоном поставила чашку, из которой пила, на стол и нахмурилась, — Поссоритесь ещё раз — махом у меня вылетите из дома! Будете спать на улице! Ребята замолчали, но ножку не отпустили, попеременно перетягивая еë на себя. Тогда, не выдержав, итак взвинченная женщина выхватила эту «несчастную» ножку из рук своих детей и со злости откусила сразу большой кусок. Брату с сестрой ничего не осталось, кроме как взять себе по наггетсу и, с недовольными физиономиями, продолжить есть. Так остаток ужина прошëл в тишине. … В понедельник в школе — Как же так?! — Мицури расстроенно смотрела на развалившуюся на парте подругу, искренне переживая за еë состояние, — Получается ты не сможешь видеться с Ренгоку-куном, да и мы с тобой теперь не можем проводить время вместе? — Агаа, — устало протянула Судзуки, опустив голову на парту. — И как долго это продлится? — Не знаю. Хотя… — Кумико внезапно оживилась и выпрямилась, а по мере того, как она говорила в еë глазах всë ярче загоралась искорка надежды, — Я сегодня должна была пойти к дедушке на подработку! Когда папа ему объяснит в чем дело, дедушка с ним поговорит и меня будут отпускать в фамиресу. А если я поговорю с дедушкой, он увеличит мне рабочее время, а это весь остаток дня вне дома!

— Но ты же всë равно останешся в четырех стенах и не сможешь гулять с друзьями, — заметила Шинобу. Все-таки «нахождение вне дома на улице» и «нахождение вне дома в здании» — это две разные вещи. — Вам же нравится еда у дедушки, будете приходить и мы сможем увидеться, — кажется Судзуки не видела в этом проблемы. — Но все-таки с Ренгоку-куном ты больше не сможешь проводить много времени вместе, — Мицури очень беспокоится за отношения своих друзей. Первая любовь должна окрылять, радовать, вдохновлять. Должны быть бабочки в животе, приятные встречи, улыбки и радость друг другу, серенады под окном… Ладно, с последним немного перебор, но в остальном Канроджи абсолютно уверена. Еë друзья должны ещё столько приятных моментов пережить вместе, а тут из милой романтики их отношения переходят в семейную драму. — Ну, он тоже может иногда приходить… — с Кëджуро Судзуки ещë не говорила. После той непредвиденной встречи с родителями ей неловко перед Ренгоку и она хотела по возможности его избегать. — Я обязательно буду приходить каждый день! — такой громкий восклик заставил девушек дернуться и вскрикнуть от неожиданности, — А куда? — В-в фамиресу моего дедушки, — от испуга Кумико слегка запнулась и с неловкостью во взгляде посмотрела на одноклассника, — Помнишь, ты приходил туда с Мицури-тян? — Конечно! Еда там отменная! Мы бы могли прогуляться, после обеда там! — Боюсь не получится: у меня сегодня смена. — Тогда завтра… — Завтра я тоже работаю — Может тогда на выходных? — Понимаешь, так получилось, что в ближайшее время я не смогу никуда пойти… — Что ж, в таком случае, когда у тебя появится свободное время, ты можешь сказать мне, если захочешь куда-нибудь сходить. — А, да-а, обязательно, — по мере того как говорила Кумико, отводя взгляд в сторону от собеседника, улыбка Кеджуро становилась все более натянутой, — Только вот понимаешь? Тут так получилось, что после встречи с тобой мой папа немного разозлился и теперь я под домашним арестом. Но ничего страшного! Это не касается рабочих часов, поэтому пока я на работе ты можешь заходить иногда перекинуться парой слов со мной. — Насколько я знаю в фамиресу ты готовишь на кухне, поэтому, чтобы чаще с тобой видеться я лучше устроюсь к твоему деду на подработку! — после пяти секундного молчания выпалил Ренгоку. — Ась? После школы Кёджуро, как и обещал, пришёл в фамирэсу. — И кто это? — дедушка Судзуки с ног до головы оценивающе осмотрел парня, которого привела его внучка. — Добрый день! Меня зовут Ренгоку Кёджуро и, если Вы не против я хотелбы устроиться к Вам в фамиресу! — энергия и уверенность так и исходили от парня.

— Для тебя он кто? — Хидео-сан обратился к нервной Кумико, что стояла рядом и нервно отводила взгляд.

Глубоко вздохнув, девушка взяла себя в руки и подняла уверенный взгляд: — Это человек, который мне нравится. Дед помолчал пару секунд, смотря прямо в глаза своей внучки и бросил: — Пока не докажет, что умеет готовить к кухне не подпущу. Так Ренгоку начал работать вместе с Кумико. Сначала просто помогал — подносил продукты, вытирал столы, смотрел, как режут овощи, и даже пытался самостоятельно приготовить тарелку удона, которая, впрочем, получилась скорее «едва съедобной», чем «вкусной». Но дедушка Судзуки был человеком терпеливым и с первого взгляда распознал в парне нечто такое, что ему понравилось. — Сила есть, ноги быстрые, с людьми вежлив — может, не так всё плохо с этим мальцом, — пробормотал он себе под нос, наблюдая, как Ренгоку с невероятным упорством носит тяжёлые ящики, а потом ещё и предлагает бесплатно раздать листовки в ближайших кварталах. Так и вышло, что Кёджуро начали звать каждый день. Вначале «по нужде», потом «потому что он сам пришёл», и вот уже через неделю — «по графику». Официально. С бейджиком и спецформой. — Похоже он уже приспособился к новой обстановке, — заметил дедушка Судзуки, вздыхая, когда Кумико в третий раз за день путала ингридиенты для блюда при виде блондина, ловко и быстро разносящего заказы между столов в зале. Кумико поначалу злилась. На отца — за домашний арест. На себя — за то, что не может воспринимать Кёджуро как простого коллегу. На него — за то, что он такой… спокойный, терпеливый и будто не замечает, что её щёки вспыхивают каждый раз, когда он говорит её имя. — Кумико-тян, ты случайно не заболела? — однажды спросил он, когда она уронила поднос с посудой, стоило ему улыбнуться в её сторону. — Нет! Просто… руки скользкие. Жарко, ты не чувствуешь?! — она активно замахала рукой перед своим лицом, пытаясь остыть. Неужели только она смущена, а Ренгоку совсем ничего не беспокоит? — О, точно, тогда я принесу тебе холодный чай, — он будто опомнился и уже через минуту вернулся с большим стаканом со льдом, — держи. Только не роняй. Она не знала, то ли смеяться, то ли взвыть от переполняющих ее эмоций. Мицури, конечно, была в восторге. Она ходила в фамирэсу почти каждый день, громко обсуждала с Кумико каждый взгляд и жест Ренгоку, а иногда даже просилась помочь на кухне, лишь бы подольше побыть в кафе и наблюдать, как «двое голубков» медленно, но верно влюбляются друг в друга ещё сильнее. — У вас там, между прочим, уже школьный роман в третьем акте, — однажды шепнула она, — не хватает только сцены под дождём и предложения руки и сердца. — И трагичной смерти, — проворчала Кумико, оттирая со стола пролитый соевый соус. — Не шути так! — ахнула Мицури. — Хотя… если Ренгоку-кун умрёт, это будет трагедия, да. — Спасибо за поддержку, — отозвалась Кумико с сарказмом. Тем временем в фамирэсу дедушки дела пошли в гору. Постоянные клиенты стали приходить чаще, и всё чаще интересовались: «А где этот симпатичный светловолосый мальчик? Он сегодня не на смене?» — Ещё немного — и открою филиал под названием «Кафе Ренгоку», — бурчал дед, но втайне гордился, что его заведение стало «молодёжным». Что до Каташи-сана, то ему, разумеется, не сообщили, что Кёджуро теперь работает в фамирэсу официально. Был тёплый летний вечер, и фамирэсу только что закрылся. Последний клиент ушёл, за дверью звякнул колокольчик, и в помещении повисла приятная, спокойная тишина. На кухне шелестела вода — Кумико и Мицури мыли оставшуюся посуду, а Кёджуро выносил мусор и напевал себе под нос что-то бодрое и совершенно несуразное. Дедушка, по привычке заваривший себе зелёный чай на закате, присел за стол у окна. Посмотрел на то, как Ренгоку рассортировал мусор по контейнерам и задумался. И вот, когда все собрались в зале — Кумико с полотенцем через плечо, Мицури с фирменной коробочкой сакурамоти, Кёджуро с пустым ведром, а дедушка с чашкой чая — произошло это. — Знаете, — начал дед, не поднимая глаз от тябасира, — я тут подумал… Кумико насторожилась. Когда дедушка начинает фразы с «я тут подумал», это редко заканчивается чем-то будничным. — Может, пора уже благословение дать? — На что? — спросила Кумико, подозревая подвох. — Ну, на свадьбу вашу, с Ренгоку-куном, — сказал дед абсолютно спокойно, будто речь шла о заказе мисо-супа. В этот момент произошло сразу несколько вещей: — Мицури чуть ли не запрыгала и не завизжала от счастья, Кумико вздрогнула, уронила полотенце, покраснела как рак, запнулась, отступила на шаг и воскликнула с выражением удивления на лице: — ЧТО?! — Я, я, я… — она буквально начала заикаться, — дедушка, ты что такое говоришь вообще?! Какая ещё свадьба?! Нам… мне… нам по восемнадцать! Мы даже толком… ну, мы даже не встречаемся официально! То есть — встречались, но теперь же арест… и вообще! Это рано! РА-НО! Кумико махала руками, как будто отбивалась от стаи комаров, её лицо было пунцовым, уши горели, и она с таким видом глядела то на деда, то на Кёджуро, будто они оба предложили ей пойти и угнать поезд. Кёджуро между тем стоял рядом, улыбался своей обычной лучезарной улыбкой: — Я премного благодарен Вам Но это и правда немного рано, Судзуки-сан! — А чего тянуть? — пожал плечами дед. — Я уже не молод. Хочу увидеть, как моя внучка в свадебном кимоно идёт под руку с хорошим парнем. Не каждый день такие мальчики, как ты, появляются. Работящий, добрый, вежливый, еду уже не сжигает — по сегодняшнему тесту окономияки уже на 4 из 10! — Спасибо, Судзуки-сан! — обрадовался Кёджуро, как будто его только что наградили дипломом. — ДЕДУШКА! — Кумико чуть ли не завизжала, — Ты хоть представляешь, что ты несёшь?! Я… я… я… пойду в холодильную камеру — остыну! Она развернулась и буквально вылетела на кухню, хлопнув дверью. Оттуда донеслось глухое: — …и вообще, нормальные люди не обсуждают свадьбы просто так! Ни через две недели отношений, ни без предложения и нормального знакомства с родителями, и уж точно ни перед подругой, которая всё слышит!!! — Я пожалуй пойду, — Мицури улыбаясь, поклонилась Судзуки-сану и Ренгоку и убежала скорее, чтобы не мешать. Дед вздохнул, потянулся к чайнику и сделал глоток. — Буря эмоций, — сказал он с удовлетворением, — значит, неравнодушна. — Я правда могу когда-нибудь на ней жениться? — с замиранием в голосе спросил Кёджуро. — Можешь. Если добьёшься. Но не сейчас. Ты её сам слышал — кольцо, цветы, предложение… Порядок ты знаешь. Кёджуро кивнул, будто принял вызов всей жизни. — Я обещаю быть достойным мужем, — серьёзно сказал Кёджуро. — Посмотрим, — согласился дед, допивая чай, — только смотри, если обидишь — я тебе это с рук не спущу. Я хоть старый, но меткость у меня как в сорок пятом. Кёджуро с почтением кивнул, решив не уточнять, в каком именно «сорок пятом» дедушка тренировался меткости. Поздним вечером, когда в доме Судзуки уже погас свет, и только с кухни доносился ритмичный стук ножа по разделочной доске — г-н Судзуки сидел в тишине, внимательно изучая банковские документы. Но покой был нарушен стуком в окно. Не в дверь — в окно. Он нахмурился, подошёл, отдёрнул штору — и, конечно, там стоял его отец, господин Хидео, бодрый как всегда, несмотря на возраст. В руках у него был контейнер с домашним бенто и бутылка с сакэ. — Отец, ты с ума сошёл? Ты зачем в окно стучишь? — Открой мне дверь, а то я стучусь, но мне никто не открывает! — старик проследовал на кухню без приглашения, — У тебя чайник работает? Или сразу по рюмке? — По какому поводу? — По какому! По радостному! Я дал разрешение твоей дочке выйти замуж! Каташи–сан уронил ручку. — …Куда? — Замуж! — За кого?! — Да ты его знаешь! Кёджуро, славный парень. Такой открытый, честный, руку жмёт крепко, глаза горят. Да я бы сам за такого парня вышел, если бы был девчонкой! — …Это… Это шутка? — пробормотал Каташи-сан, чувствуя, как давление в его сосудах начинает стремительно подниматься. — Нет! Я сам его пригласил в фамирэсу поработать. Парень старается, девчонку любит, говорит с уважением. Чего ты злишься? Ты только посмотри, как он лук шинкует — я чуть не всплакнул! — Отец, она ещё в школе! А он… он… — …принимает ответственность, работает на износ и приносит мне баночку домашнего мисо каждую смену! А ты всё «он, он». Я тебя помню в этом возрасте — у тебя в голове был только бейсбол и идеи о том, как сбежать со смены в фамиресу! Каташи-сан открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. Но слова не выходили. — Я просто… — он опёрся о стол, — …Я хочу, чтобы она была в безопасности. Чтобы у неё была стабильность, образование, карьерный рост… чтобы не зависела ни от кого. Особенно не от какого-то мальчишки с огненной шевелюрой! — А я хочу, чтобы она была счастлива, — спокойно сказал Хидео, — И, по-моему, она улыбается с ним куда чаще, чем с тобой. Ты замечал? Каташи молчал. — Так что благословение дал. Если уж ты не способен отличить хорошего парня от мудака — я за тебя решу. — Ну спасибо, отец. Ты сам отдашь Кумико в руки первому встречному, пока я буду писать завещание! — Не первому встречному, а Кёджуро. Каташи устало сел, закрыв лицо рукой. — И что теперь? Они будут тайно встречаться у тебя за кухней и резать овощи на пару? — Да если надо — пусть хоть варят бульон на крыше. Я их поддержу. Каташи вздохнул. — Неужели ты совсем не беспокоишься о своей внучке? — Конечно беспокоюсь, но по своему. И давай честно, ты просто не хочешь, чтобы кто-то забрал твою маленькую девочку. — Потому что она ещё маленькая! — Нет. Ты просто не заметил, как она выросла.