Между ударами сердца

Пип. Пип. И снова тишина. Звук повторился через... Минуту? Две? Три? Минхо лежал в кромешной тьме. По событиям, что очень медленно, как тягучий сыр, всплывали у него в памяти, запаху антисептика, ощущениям накрахмаленных хлопковых простыней, обволакивающих тело, - так или иначе, догадаться, что он лежал в больнице, было несложно. Разум еще пребывал в туманности, но Ли отчетливо помнил лицо Хана, с таким предвкушением выбирающего песню, мягкость его волос, по которым он с наслаждением провел рукой, легко ухмыльнулся и... Боже. Хан. Где он сейчас?! Минхо резко напряг каждую клеточку своего тела, чтобы очнуться и встать. Ха-ха, встать, конечно. Максимум, что он смог - вздохнуть. И сделал это сам, без аппарата искусственной вентиляции. Пока мысли пытались сосредоточиться (это давалось сложно под большими дозами обезболивающих и седации), Ли решил попытаться рассмотреть палату. Осторожно, проверив, насколько пальцы правой руки в рабочем состоянии (слава богу, все на месте), он снял повязку с глаз (Зачем она? Чтобы не мешал свет?). Но... Ничего не увидел. Полный блэкаут. Паническая атака нарастающим маршем подбиралась комком в горле. Он должен видеть мигающие огоньки приборов и экран монитора как минимум. Он слышал продолжающийся мерзкий писк. Но в направлении, откуда он шел, - была кромешная тьма. Этого не может быть. "Так, Минхо, успокойся. Вдох-выдох. Дыши и думай". Вдруг за дверями в палату послышался крик и тревожный голос доктора. Он услышал Хана, который так усердно пытался к нему пробраться. "Слава богу, он жив," - отпустило Ли. "Вот бы его увиде..." - осекся. Проблема с кромешной тьмой была еще не решена. Очередной писк раздался рядом с капельницей, в кровоток поступила новая доза обезболивающих, и Минхо накрыла новая волна сна.