Укажи на юг

Отголоски тупой боли донеслись до Утахиме вместе со звуком тикающих часов. Свинцовые веки не поддавались. Тяжелое тело и забитая грудь проваливались в матрас как железо в болото. Иори туго сглотнула, даже дышать было трудно. Она полежала с закрытыми глазами некоторое время, фиксируя отдельные очаги недомогания. Пошевелила рукой и поморщилась. Видимо, падение было куда болезненнее, чем показалось сразу. Сделав еще несколько глубоких вздохов, смогла открыть глаза. Потолок отличался от потолка ее номера. «Где я?» Казалось, сознание проваливалось в темные облака забвения. Голова работала, но оступалась на каждой случайной мысли. Утахиме слышала мерило времени по топающей в тишине секундной стрелке. Веки снова опустились, и время опять потянулось, как нуга. Обрывки голосов из прошлого и образы из настоящего смешивались в тухлый простудный коктейль, и Утахиме морщилась, пока не собрала силы, чтобы открыть глаза. Рядом пустовала дополнительная подушка. Кровать была явно больше предыдущей. Белоснежная постель не пахла ничем. Тумбочка с икебаной и ночником стояла на другой стороне от головы. Бежевые стены, ненавязчивая ночная подсветка у потолка и акварельные пейзажи целительно не откликались в пустой голове. Иори с усилием повернула голову в другую сторону. Сверкающие огни города и трассы лизали небольшое пространство перед панорамным окном. Стена, заканчивающаяся за несколько метров от стекол, отделяла спальню от другой комнаты. На деревянном столике в углу стояла коробка со свисающим из нее бинтом, синяя пачка таблеток и стакан с водой. На кресле рядом замер каркасный бумажный пакет, а возле — аккуратно сложенная одежда. «Это мой свитер?.. — Утахиме болезненно проморгалась, пытаясь вернуть четкость зрению. — И джинсы?» Рука потянулась под одеяло. «Хоть не голая», — пронеслось в голове. Рот стянуло, сухой язык прилип к небу. Она оперлась рукой о матрас и лишь приподнялась, хотя показалось, что удалось полноценно сесть. Слабые мышцы не выдержали, и голова снова грузно упала на подушку. Утахиме тяжело дышала и ругалась про себя. Еще какое-то время она равнодушно пялилась в потолок и то сжимала, то разжимала слабый кулак. Утахиме решила сконцентрироваться на звуках. Стрелки часов застучали громче, редкие проносящиеся за окном машины шумно загудели в недрах головы. Иори настороженно нахмурилась, когда уловила тихое размеренное дыхание. «Годжо!» — пальцы стянули одеяло, дыхание беспокойно сбилось. Все нормально, они вдвоем выжили. Облегчение теплой волной накрыло грудь. Она почувствовала немедленное желание встать и пойти посмотреть, в каком он состоянии. Но тело все еще набирало оптимальный уровень, чтобы хотя бы сесть. «Что, поползешь к нему? Угомонись, слышишь же, он спит», — компромисс удался, и она по порядку начала вспоминать события прошедших суток. Воспоминания проносились перед глазами, и вдруг Утахиме в смятении обнаружила, что не чувствует проклятой энергии Годжо. Она посмотрела на разодранную ладонь, концентрируясь на себе. — Нет… — всхлипнула девушка. — Ее нет… Ни йоты проклятой энергии не осталось в теле. Лишь зияющая дыра, еще вчера наполненная силой. Слеза скатилась по щеке и быстро скрылась в складках подушки. Затем еще одна и еще. «Что угодно, — паника вышвырнула из тела недавно пришедшее спокойствие, — что угодно, прошу, только не это». Утахиме трясущимися пальцами откинула одеяло. Черные гематомы на коленях никак не привлекли внимания. Иори сползла на пол, и ковер мерзко лег в израненные руки. Иори вытерла несдерживаемые слезы. Одной рукой зацепилась за кровать, другой — за тумбочку и поднялась на ноги. Потом схватила стакан с водой и залпом осушила его, желая остановить истерику. Почувствовала, что шатается, и встала у стены, держась за шероховатое покрытие. Бесцветные градины капали со щек, Утахиме до крови закусила губу. — Успокойся, — прошептала она себе, прикрывая глаза, — успокойся. Выдохнула и собрала языком скопившуюся у свежей ранки кровь. Покрытие стен оказалось мягче под пальцами, она держалась за все, что видела. Боялась упасть и разреветься, пришлось изучать прямохождение заново. Утахиме напрягла зрение, чтобы осмотреться в полумраке. Огромный бежевый ковер занимал практически все пространство. Возле окна уместились деревянный столик и небольшой диванчик с лежащим на нем картонным белым пакетом. Утахиме осмотрела его: точно такой же, как и в спальне. Только лежал на боку, внутри ничего не было. На столике в беспорядке валялись телефон Сатору, картхолдер, полупустая пачка жвачки, водительские права, паспорт и разбитые солнечные очки. В углу комнаты разместился большой круглый стол с витражным стеклом, вмонтированным в столешницу, и шестью стульями. Если бы не обстоятельства, Утахиме бы по достоинству оценила витраж и прекрасный вид из окна на мелкие постройки, голые ивы внизу и освещенную разноцветными огнями дорогу. Город уже был украшен к Рождеству. На стене, за которую держалась Утахиме, важно возвышался огромных размеров телевизор. Кажется, она даже не видела таких раньше. Полотна картин разглядывать не стала. И в центре комнаты на внушительных размеров диване спал Годжо. Он лежал на спине, правую руку положив на грудь, а вторая, перебинтованная, безвольно свисала почти до пола. Серые пижамные штаны немного отсвечивали в тусклом свете ночника. Утахиме немного развела ладони в стороны для равновесия, но, когда подошла близко к центру, почувствовала головокружение и порывисто опустилась на колени рядом с Годжо. Волосы упали вперед, и в глазах заново закололо слезами от беспомощности. Фиолетово-желтые пятна на скуле немного блестели из-за мази. Гематома на шее тоже выглядела жутко. На ключицах горело несколько красочных кровоподтеков и царапин. Самая большая была заклеена бинтом и пластырем. Крепкая грудина и левый бок тоже насчитывали с десяток разных синяков, ран и порезов. Но больше всего Утахиме переживала за плечо. Туго стянутый бинт начинался от середины и заканчивался практически на запястье. Где-то проступали желтые пятна, тоже, скорее всего, от мази, где-то багровела кровь. Утахиме с сожалением осмотрела Годжо еще раз. Она никогда не видела его таким. «Нужно переложить руку», — Утахиме схватилась за футболку, и рука Годжо потянулась вниз. Парень поморщился. Дыхание чуть участилось, и он повернул голову. Волосы рассыпались по диванной подушке белыми нитками. Иори в панике отпрянула, еле сохранив равновесие. Привыкшими к темноте глазами девушка с больным любопытством еще раз осмотрела его лицо. На секунду показалось, что сейчас глаза откроются и он рассмеется прямо в лицо, чтобы снова и опять ее смутить и разозлить. Рука приготовилась бить наотмашь, на всякий случай. Утахиме замерла с выставленной ладонью, таращась на закрытые веки. «Я не испугалась, не мечтай», — побитая губа растянулась в нервной усмешке. Она двумя руками взяла ладонь Сатору, чтобы переложить на живот. Сатору порывисто выдохнул, пригвоздив девушку к полу. Снова повернул голову. Утахиме с внутренним ужасом застыла и широкими глазами следила, как тяжело открываются веки. Обжигающая ледяная голубизна ничего не выражающих сонных глаз сейчас впервые в жизни пустила холодок по слабой спине. Ей было ничуть не легче от осознания того, что Годжо сейчас ничего не понимал и, скорее всего. Мощь ходила за ним по пятам, даже когда бесконечная проклятая энергия оставила его. Утахиме сглотнула. Он соткан из магии, он и есть магия. Называемый человеческим, орган — глаз, в его теле был техникой. Сатору закрыл глаза так же внезапно, как и открыл. Сон не прервался. Она аккуратно уложила ладонь на голый живота, вынужденно мазнув взглядом по ранам. Сочувствие кольнуло сердце. С течением времени она вообще стала забывать, что у него может что-то болеть. Возможно, об этом забыл и сам Сатору. Его пальцы горели льдом. Иори осмотрелась. Обычно в отелях предоставлялись дополнительные одеяла или пледы, поэтому Иори тяжело встала на четвереньки и медленно поползла к комоду. Плед оказался увесистым, а девушка почувствовала себя собакой, неумело тащащей что-то хозяину. И внезапный укол раздражения прыснул под кожу. «Маг, победивший Сукуну, не додумался укрыться? Я буду смеяться до потери сознания, если ты умрешь от пневмонии. Ну что за олух! Я тебе не мать», — она аккуратно расправляла плед на широком теле, одной рукой держась за диван, чтобы не упасть. Утахиме решила, пусть сейчас лучше будет злиться на Сатору, чем сидеть и ныть по пропавшей силе. Это было не в ее правилах. Она что-нибудь придумает. В конце концов нужно закончить задание. Собрать информацию, и она сделает это в любом состоянии. Дыхание опять сбилось, голова кружилась, а колени болели от долгого сидения на ковре. Утахиме села на зад и облокотилась о диван, спиной чувствуя легкое тепло от тела Годжо. В полумраке тревожность не пропала, но прошла истерика. Наверное, потому что рядом был хоть и спящий, но живой человек. Когда с ней случалось это раньше, она часами лежать под одеялом, задыхаясь от страха и слез. Слушала тишину и вскоре начинала петь под нос, чтобы не сойти с ума. А потом около суток не могла есть, а спала долго и беспокойно. Иори подумала о том, как убила проклятье, эту сумасшедшую псину. Все снова получилось. Если бы команда не была такой сильной, ее бы не вырубило? И энергия осталась бы с ней? «Я слишком слаба, чтобы что-то предпринимать». Нужно было погружаться в своего рода медитативное состояние и работать с остатками сил. Утахиме разгоняла ее так сильно, что иногда в течение нескольких часов после по пятам семенили мелкие проклятья. Однако у этого умения была цена. Добавление энергии требовало больших физических затрат. Часто тошнило, открывались носовые кровотечения, иногда случались обмороки. Годжо во сне пошевелился, Утахиме вздрогнула. Он почти не изменился за эти полтора года. Поэтому казалось странным, что Яга так печется о его психологическом состоянии. Он изгнал Сукуну из тела Мегуми. Фушигуро остался жив, хоть и до сих пор проходил лечение. По рассказам Секо, Сатору отправил его в свое поместье близ горы Нантай на Хоккайдо. Годжо навещал его несколько раз в месяц. Подруга по секрету сказала, что, помимо лечения и отдыха, он уже долго пытается восстановить технику Десяти теней. «Неудивительно, что Фушигуро не возвращается. Годжо во время боя перебил весь его арсенал. Бедный мальчик, сколько неудач выпало на его голову», — досадливо думала Иори, поджимая колени к груди. Секо рассказала, что Мегуми хорошо воспринял победу своего учителя. «Но Годжо все равно чем-то сильно обеспокоен, только не говорит чем», — говорила тогда Секо, клея никотиновый пластырь на плечо. Утахиме еще долгое время думала обо всех причинах и следствиях и сама не заметила, как уснула.

***

Сатору разлепил глаза. Несмотря на общую ломоту в теле и боль, которую прежде не чувствовал так сильно, он мог описать свое состояние как удовлетворительное. Пошевелил рукой и почувствовал плюшевую ткань. Сонно моргнул и непонимающе осмотрел плед. «Она проснулась?» — заторможенно подумал Сатору и сел. Посмотрел вниз, глаза расширились. Возле дивана спала Утахиме. Годжо аккуратно поднялся, сел на корточки рядом со спящим телом, изумленно разглядывая ее. «Здесь не особо жарко, знаешь ли, семпай», — легкая усмешка тронула его губы, а затем стала сползать. Гематомы и ссадины умопомрачительных цветов расползались по точеным коленям. И, хоть сам он выглядел не лучше, чернота и синева ее синяков очень впечатлила. Его белая футболка сидела на ней мешком. «Курьер еще не приезжал?» Он заказал два комплекта одежды, ему базовый и ей… тоже, но на свой вкус. Так как куртка пришла в абсолютную негодность, пришлось сразу заказать другую. Его одежда пришла раньше, а вот ее до сих пор не было. Когда Сатору принес Утахиме в номер, предварительно толкнув ногой дверь так сильно, чтобы успела зайти и отельная медсестра с врачом, он подумал, что ее нужно будет переодеть. И, пока медики осматривали девушку, он сделал заказ. Курьер приехал в течение часа. Годжо с крайне убедительным видом наплел врачу с три короба о том, что они с «женой» попали в аварию, Утахиме ударилась головой и в сознание не приходила. И никакой больницы абсолютно точно не нужно. Врач бубнел себе под нос, обрабатывал раны Сатору, а медсестра делала тугую перевязку уже зашитой руки. Врач написал на листке порядок лечения для него и Утахиме. Девушка, пряча глаза и то и дело смотря на безымянный палец Сатору, поинтересовалась: «Г-господин, вам нежелательно напрягать руку… Мн-мне помочь переодеть Вашу жену?» Сатору сам хотел попросить об этом. Врач дописал назначения, еще раз все рассказал Годжо, пока медсестра в спальне переодевала Иори. Сатору пытался энергично кивать, а потом наотрез отказался ехать в больницу, когда доктор спросил об этом в очередной раз. Швы пришлось накладывать в условиях комфорта Годжо, а не врача. Сатору было даже интересно наблюдать, как беспомощно его всемогущее тело теперь. Медики ушли, Сатору аккуратно принял душ, стараясь не намочить бинты, надел штаны и отправился к коробке с лекарствами. Утахиме спала так тихо, что он несколько секунд прислушивался к дыханию, чтобы убедиться, что все в порядке. Он выпил обезболивающие таблетки и издалека осмотрел Иори. Медсестра укрыла ее до подбородка, поэтому он лишь смотрел на глубокие мешки под глазами. Годжо запретил себе думать до завтрашнего утра. Усталость, до этого игнорируемая им, так сильно ударила в голову, что присевший на секунду Сатору в беспамятстве упал на диван. Боль, которую он не привык чувствовать так долго и интенсивно, догоняла даже во сне. Беспамятство спасало только голову, тело чувствовало грудную резь и вибрирующие швы на плече. По настоянию врача Годжо выпил обезбол до того, как анестезия перестала действовать. Таблетки не помогли в достаточной степени, и колющая больная истома когтями держалась за крепкий сон. По воспоминаниям Годжо точно убедился, что оставлял ее в кровати. Сатору скользнул взглядом по телу Утахиме. Ладони были стесаны, на костяшках правой руки расцвели глубокие ранки, но дольше всего он смотрел на след от пальцев вокруг запястья. «Это я?» — догадка осела в голове отвратительным налетом. Годжо вспомнил, как на стройке уцепился за нее и потянул к зданию. Захотелось коснуться кожи, чтобы убрать следы собственных пальцев. Но остановился, ошарашенно таращась на шею Иори. Из-за плеча голова немного свисала, откровенно оголяя изгиб шеи. Длинные темные волосы густыми волнами спадали на ковер, несколькими прядями прикрывая лицо. «Что за хрень?» — подумал Сатору. Он опустил одно колено и придвинулся ближе, чтобы лучше было видно. Длинная белая полоса с мелкими поперечными швами делила тонкую шею практически пополам. «Когда это случилось? Я не видел этого в отчетах. Кто это сделал?» — рой вопросов закрутился в голове, удивление и недоумение уступали место ядовитой досаде. Судя по шраму, прошло достаточно времени. Этого совершенно точно не было в отчетах. Ее едва не убили. Никто не знал об этом? Сатору поднялся, зачем-то еще раз жадно оглядывая ее. Больше нет? Чего еще он не знает? Кто-то должен знать точно. «Ну конечно. Шею зашивали, значит, этот блядский старикашка знал». Он снова опустился на корточки, остужая внезапный пыл. Она мирно спала. Порез был таким ровным, что Сатору еле отогнал мысли о хирургическом вмешательстве. Что это было за оружие? Он успокаивался, наблюдая за ровно колотящейся синей веной возле челюсти. Все было в порядке, но мысль о возможной смерти девушки заставила внутренности похолодеть. На всякий случай осмотрел еще раз более внимательно каждый видимый участок тела. «Это она принесла плед», — вяло подумал Годжо. — А ты проблемная, — тихо произнес он. Сатору так и не понял, сколько Утахиме уже лежит на полу, поэтому аккуратно просунул руку под синюшными коленями. Бережно сложил ее руки на живот и просунул вторую руку под лопатки. Ее голова откинулась, волосы свесились. Сейчас они казались ему еще длиннее. Годжо медленно поднялся, ощущая саднящую боль в руке. Поморщился, удобнее перехватывая Утахиме, и понес в спальню. Утахиме сквозь сон почувствовала, что часть ее спины и область под коленями согреваются. Она сонно вздохнула, но пока не смогла разлепить глаза. Сознание возвращалось медленно. «Нужно спасаться?» — мысли тяжело ворочались в голове. Она почувствовала, как спина коснулась постели. Годжо придерживал Утахиме за заднюю поверхность шеи, второй рукой поправлял подушку. Потом замер, когда заметил, как снизу на его подбородок смотрят мутные желтые радужки. Потребовалась секунда, чтобы сфокусировать зрение на его глазах. Утахиме сама не поняла, как силы в руку вернулись так быстро. Годжо этого не понял тоже, когда Иори с размахом прописала ему пощечину. От неожиданности он плюхнулся к ее ногам. — Ты что делаешь, больная?! — заверещал парень, цепляясь за заднюю стенку кровати. — Совсем дура? На людей уже кидаешься? — Это ты что делаешь?! — Утахиме — насколько возможно — быстро поднялась на локтях и поджала колени. Сатору фыркнул. — Не прикасайся ко мне! — гаркнула хрипло она и кинула подушку прямо Сатору в голову. Он легко поймал ее и кинул обратно. — Чего ты недотрогой прикидываешься? Чтоб ты знала, я уже как минимум несколько раз касался! Утахиме ошалело округлила глаза. — Что?! — Ага, да! А вот еще раз! — Сатору злобно захохотал и схватился за щиколотку девушки. Она грязно выругалась, а Сатору взорвался смехом. Утахиме со всей силы ударила Годжо второй ногой прямо в грудину. От боли Годжо поперхнулся и съехал спиной на кровать. Он схватился за ушибленное место и откашлялся. — Мне… вовсе и не больно, — тяжело бормотал Годжо, болезненно морщась. — Неужели? — прошипела Утахиме, оглядываясь в поисках чего-то, что можно в него кинуть. — Ну тогда можно еще раз. — Ты… — призрачный укол боли на момент пронзил глазные яблоки парня, — ты все равно не покалечишь меня, — он усиленно тер грудину, одним глазом смотря на злую девушку. — Ты же слабачка. Утахиме лишь на секунду изменилась в лице, но через мгновение, вооружившись второй подушкой, накинулась на Сатору. Годжо снова не ожидал такого резкого перепада. Иори уселась ему на живот и прижала подушку к белесой голове. Тот забарахтался ногами и руками, что-то замычал и попытался сбросить ее с себя. — А ну повтори это, засранец! А?! Что-то я тебя не слышу! — Утахиме кричала и наваливалась на подушку сильнее. Сатору стало ненормально весело. Он махал ногами и руками. — Я сейчас так выбью из тебя все дерьмо, что Сукуна покажется тебе детсадовцем! Сатору под подушкой кашлял и смеялся одновременно, чем еще больше злил Утахиме. Вдруг в дверь громко постучали, и Утахиме, рефлекторно пригнулась, услышала голос девушки: по-видимому, администратора. — Господа, прошу прощения, надеюсь, вы чувствуете себя лучше. Господин Годжо, для Вас и Вашей супруги курьер доставил посылку. Она будет здесь, — голос девушки показался Утахиме смущенным. Утахиме, все еще держа руки на подушке, запоздало подумала и замерла. Резко убрала подушку от лица Сатору, который от неожиданности даже вздрогнул и театрально глубоко вздохнул, будто был без воздуха долгое время. Она снова что есть мочи зарядила Годжо уже по второй щеке. — Ау! Да сейчас за что?! — Какой еще супруги, поганец?! Я тебя спрашиваю! — Утахиме снова замахнулась, но Годжо ловко схватил ее за руки и с силой оттянул от своей головы. — Угомонись, бешеная! Что мне нужно было еще сказать, чтобы они не задавали лишних вопросов? — возмущенно спросил Годжо. Утахиме от ярости даже покраснела, задергала руками, чтобы снова атаковать, но Годжо оказался сильнее. — Почему ты не сказал, что я твоя сестра? Или просто… просто… да кто угодно! — Во-первых, мы с тобой вообще не похожи! — кряхтел он. — А во-вторых, я об этом не подумал! — Хорошо, это я виновата, что переоценила твои умственные способности. Она еще около пяти минут разгоряченно отчитывала его, иногда дергая руками. Годжо покорно молчал и ухмылялся. Иори орала и ругалась, обещая при малейшем случае надрать ему зад, а Сатору снова гадал, всегда ли ее глаза были такими завораживающими. Он не помнил, видел ли когда-нибудь косметику на ее лице. Может, и видел. Но как раньше он не замечал очевидного очарования ее натуральности? Он непозволительно долго сверлил взглядом небольшую ранку на губах, ткань вокруг нее совсем немного опухла, делая весь контур чуть объемнее и ярче. Странно было понимать, что и вчера, и сегодня ему было дело до ее губ. Было что-то ностальгически-сексуальное в том, что она такая же дикарка, какой была в студенчестве. Только совсем взрослый шрам сильно выделялся на коже. Но сейчас она, видимо, забыла об этом. Она снова дернула руками, хватка усилилась. Ее ладони были худыми и могли поместиться полностью в его одной. Секо когда-то рассказывала, что в детстве, помимо танцев, Утахиме еще и играла на фортепиано. Сатору подумал, что оно явно было лилипутским. Утахиме затихла, заметив наконец, как пристально он наблюдает за ней. Недоуменно моргнула, обмякнув. Они смотрели друг другу в глаза несколько долгих мгновений. Много лет Сатору думал, что уж она-то не может противостоять его взгляду, а потом оказалось, что ей было не страшно, а просто противно. В голове не укладывалось, что та девчонка на полном серьезе кривила лицо рядом с ним. И стоило признать, что, хоть они и учились вместе долгое время и проводили достаточно времени в компании, он был не так близок с ней, как с Гето и Секо. Поэтому многое об Утахиме стал узнавать, уже когда она уехала в Киото, а еще больше, когда Гето не стало. И оказалось... что она в самом деле интересная личность. Сатору еще долго противился этому внезапному осознанию. Раньше думалось, будто все вокруг него безликие игроки. Сатору перестал улыбаться, а злость Утахиме испарилась, уступая место пунцовому смущению. Он следил как кот за ласточкой, намеренно легко касаясь указательным пальцем кожи ее бедер. Садистски прищурил глаза, когда почувствовал, как легко она вздрогнула на нем. Годжо кожей чувствовал, как ее бедра бьет дрожь. Утахиме не могла больше находиться в таком положении ни секунды и думала, как быстро сменить позицию, наступить пяткой ему на лицо, а потом вытолкать пинками из спальни. Она хотела чуть приподняться на ногах, но сокрушенно поняла, что ноги затекли. Сатору чувствовал ненормальное упоение, как самое действенное обезболивающее. Если бы он не боялся спугнуть момент, то подрыгал бы ногами от восторга. Как же весело было наблюдать за ней! Голова перезагружалась. Парень понял, что их перепалки переросли из подростковых и невинных во взрослые странные игры. Захотелось дразнить ее по-другому, не просто дергая за хвостики и ставя подножки. Еще он понимал, что теперь она не будет просто огрызаться, а вдарит ему при первой возможности. Это тоже нравилось ему. — Что такое, семпай? Трясет? — Я сейчас оторву твою белобрысую башку, — злостное шипение странно смотрелось с алыми щеками. Годжо чуть не закусил губу от восторга. Он хотел улыбнуться, но замер даже неожиданно для себя. Утахиме положила ладони ему на грудь и наклоняясь вперед, будто хотела что-то сделать, будто ей нужно было срочно сократить расстояние между их лицами. Волосы тяжелыми локонами сползли с ее плеч на живот Сатору. Она перекинула ногу, поднялась с него и встала, закутываясь в одеяло. Он лежал, ощущая разочарование. — Который час? — Утахиме не смотрела на него, усиленно делая вид, что расправляет складки на ткани. — Нужно приниматься за работу. — Почти одиннадцать утра, — прочистил горло Сатору. — Что будем делать? — Я пойду в душ, а ты полетишь в Токио. Сатору хмыкнул. — И как мы будем ловить этого хмыря в разных городах? — Не мы, а я. Это дело доверили мне. — Ты такая умная, Утахиме. Есть возможность перевыполнить план, а ты как маленькая собираешься делать только то, что сказали большие дяди. То есть один большой, а второй просто старый. — Не твоего ума дело, что мне делать, а что нет, — раздраженно проговорила она. — Мне нужно лишь собрать информацию. Твое спасение не входило в изначальный план, кстати говоря. — То есть ты снизошла до того, чтобы вытащить меня? Вот уж спасибо, — хмыкнул Годжо, вальяжно разваливаясь на ее месте. — И из-за этого, похоже, провалила задание. — Прости, забыл, что ты бесчувственная. Утахиме проигнорировала его и засеменила в ванную комнату. Сатору услышал, как хлопнула дверь.

***

Единственным, что помогло Утахиме успокоить дыхание и пульс, — одноразовая зубная щетка и паста в герметичном пластиковом футляре. Она оставила одеяло за дверью, а сама в ужасе присела на корточки, приложив ладонь ко лбу. Заснула на полу рядом с ним. Как собака! Факт того, что она оказалась в его одежде, тоже давил на нервы. Тело все еще ломило гулким эхом боли. Проклятой энергии по-прежнему не было. Утахиме старательно переносила негодование на неловкость, но игнорировать кислую обиду было трудно. Забыл, что ты бесчувственная «Будь я бесчувственной, ты бы и дальше гнил в яме», — шипела она про себя. Потом выпрямилась, посмотрела в зеркало и решила, пусть Сатору и дальше думает, что она лишена сердца, чем узнает, что может пробудить даже простейшее милосердие. Проще быть такой в глазах смотрящего, чтобы чувствительность не сделали слабостью. Она скинула футболку и трусы и встала под горячие струи. Практически не добавила холодной воды, желая быстрее вернуть ясность сознания. Отельное мыло и шампунь оказались приятными, и она успокаивающе стала массировать голову и намыливать тело, смывая с себя события минувших суток. Порезы и ссадины неприятно зудели, но Иори старательно фокусировалась на этой боли. Рука смывала пену, проводя по волосам и шее. Утахиме замерла и в ужасе открыла глаза. Мыло попало на слизистую, и она, зашипев, присела. Горячие капли бились о спину, но девушка их не чувствовала. Шрам. «Он видел?» Нет, не видел. Стал бы он рассматривать ее. Не видел, конечно. «Он внимателен. Явно увидел. Но не сказал», — она в задумчивости сжала шею пальцами. Утахиме была в курсе, что Сатору далеко не всегда указывает на то, что могло бы быть ему на руку. В теории. «Все равно. Нужно как-то… как-то закрыть его», — Утахиме спешно посмотрела на столик рядом с дверью. В арсенале лишь трусы и футболка. Может, здесь есть бинт?.. «Это еще заметнее», — Утахиме поднялась. Мыльная пена сошла, а суетливные опасения все еще мешали мыслить здраво. Иори думала, что Сатору не слышал ее команду на стройке. Она сказала ее тихо. Но почему-то… почему-то не была уверена в этом до конца. Сразу после того, как псина растворилась, ее глаза перестали видеть, звуки затихли, и больше она ничего не помнила. Если Сатору не слышал команды, значит, и задавать вопросов об этом не станет. Но как объяснить ему шрам? И стоит ли первой начинать разговор? Ему не должно быть дела до нее. Девушка вышла из душа, быстро кутаясь в банное полотенце. Она прошла к зеркалу, ненавистно глядя на футболку, открыла все шкафчики, пересмотрела все, что было. Ничего полезного для прикрытия. Утахиме тихо выругалась под нос. Все же не стоит. Сатору не смолчит. Можно понадеяться, что Годжо претерпел временную катаракту. Иори достала расческу и фен. Помимо разборок со шрамом, ей еще очень нужно было масло для волос. Оно помогало расчесываться, но эта проблема уже была не такой важной. Острым слухом через шум фена она услышала, как хлопнула входная дверь и веселый голос Сатору пропел: — Семпа-а-ай! — Утахиме нажала на кнопку выключения. — Я тут кое-что принес. Думаю, ты оценишь. — Оставь меня. Я занята. — Ты уверена? Если ты так не хочешь, то, конечно, я оставлю себе на память, — по звуку Годжо, видимо, говорил прямо в дверную щель. — Хотя, может быть, ты просто хочешь снова походить передо мной в одних трусах. Мне, кстати, нравятся твои спортив… Утахиме распахнула дверь, страстно желая заехать Сатору по носу. Он ожидал этого, поэтому уклонился и застыл с яркой улыбкой, мужественно не отрывая взгляда от разъяренных янтарных глаз. Годжо протянул ей объемный белый пакет. Утахиме выхватила его и с грохотом закрыла дверь. Он лишь усмехнулся. — Кстати, семпай, — снова высоко пропел Годжо в дверную щель, — твой любимый кохай принес еще один пакетик. Там все твои скучные вещи. Утахиме в изумлении снова хотела открыть дверь, но одернула себя, застыв в сантиметре от входной ручки. — Как?.. Как ты это сделал? Это же частная собственность. — Наверное, потому что я волшебник. И самый лучший мужчина в твоей жизни, — Иори закатила глаза. Наверняка успел найти домушника. Иори подняла пакет на уровень глаз. Он был наполнен доверху. Каждую вещь замотали в белую тишью. Утахиме аккуратно достала первый сверток. Сатору прислонился плечом о косяк и слушал, как она разворачивает бумагу. Теплая черная толстовка была чуть больше по размеру, чем Утахиме носила обычно, но такой вариант ей понравился даже больше. В комплекте шли черные спортивные штаны. Дальше бежевая кашемировая юбка до щиколоток и белая водолазка с высоким воротом. Утахиме достала небольшую продолговатую коробку. Белое софт-тач покрытие и тисненое золотом название бренда застопорили ее еще больше. Девушка осторожно погладила дорогой картон, а потом достала шелковую ткань. Голубой платок оказался чистой прихотью Годжо. Шрам он увидел значительно позже, но сейчас вспомнив о нем, хотел узнать, станет ли Утахиме прикрывать перед ним горло. Утахиме с трепетом и неловкостью развернула платок на коленях. Великолепный подарок, прекрасная тонкая работа казалась незаслуженной роскошью. Годжо услышал, как шелест прекратился, и произнес спокойно и серьезно: — Я разозлился, когда увидел его. Утахиме замерла, тревожно слушая. — Почему-то мне кажется, что я должен все обо всех знать, но... о тебе особенно. И ты никому не рассказала, даже Секо, я уверен. Или это старик велел тебе молчать, я не знаю, но это разозлило меня, — он замедлился, давая Утахиме время. — Но потом… Я подумал, что на это наверняка могла быть причина. Ее сердце гулко стучало и странное смущение перед ним наконец испарилось. И впервые ей подумалось о том, как тяжело было молчать и прятаться. — Я уважаю твои решения, Утахиме. Но хочу попросить тебя об одном. Иори тихо дотронулась до двери. Она одернула себя, потому что на секунду подумалось, что он все это время был ближе, чем казалось. Но это была ложь. Приближенные к Сатору всегда имели одни и те же имена, а среди них ее не было. — Помни, что нас осталось лишь трое. Утахиме поджала губы. Было что-то иронично-жестокое в этом. Самый близкий круг людей к нему поменялся и она теперь стала почетным его членом? Стоило бы усмехнуться этому, но она не заставила бы себя. К конечном счете, она нуждалась в близких так же, как и он. С семьей не повезло, что тут сказать. Особенно горевать она не могла, потому что и душа, и тело все еще помнило то, как с ней обращались. И как много сил и времени она вложила, чтобы доказать, что достойна быть признанной и любимой. Но все было бестолку. Но с друзьями... Утахиме была благословлена. — Я всегда помню об этом. Годжо понял ее. И решил, что она вправе решать, кому и когда рассказывать о себе. От мыслей его снова отвлек шелест бумаги. Хотелось посмотреть на ее реакцию. Иори достала следующие два свертка. Белая майка чуть меньшего размера, чем футболка Годжо, была с широким воротом, чтобы одно или два плеча были оголены. До появления шрама она часто носила такие вещи. В последнем свертке была атласная пижама: рубашка и штаны. Глубокий синий цвет и белые тесемки на манжетах смотрелись очень стильно и дорого. Она никогда не носила подобного. — С… — Утахиме прочистила горло и чуть увереннее сказала: — Спасибо. — Это тебе спасибо. — За что? — недоуменно моргнула девушка, глядя на дверь. — Ты не дала сумасшедшей псине сожрать меня. Утахиме услышала, как Годжо ушел от двери. Теперь она сможет прикрыть шею платком или воротом, но, кажется, в этом все же нет смысла. Годжо запивал водой назначенные таблетки. Под утро рука разболелась дико. И дверь ванной наконец раскрылась. Утахиме надела белую майку с широким воротом и черные спортивные штаны. Волосы были чуть влажными, а глаза почему-то смотрели куда угодно, только не на него. Майка свисала, оголив одно плечо. Красиво очерченные ключицы и чуть вьющиеся темные волосы приковали к себе его взгляд. Она выглядела так просто, и вдруг Сатору понял, что никогда не видел ее в домашней одежде. Не хотелось думать лишнего, но была ли вероятность, что она сознательно открылась ему? В руках Утахиме держала пакет, она наклонилась поставить его на пол. Сатору проследил за этим движением и не успел отогнать от себя мысль, что из-под майки не выглядывает никаких лямок. Он поспешно словил ее взгляд и, засунув руки в карманы, широко улыбнулся. — Может, сходим пообедать?

***

Утахиме едва не поперхнулась и поставила чашку на подставку. — Да ладно тебе, Утахиме! Я, наоборот, помог. — Это мое задание! Я сама должна отчитаться о том, что случилось! Уже все провалилось, олух! Я должна была просто собрать информацию и узнать, что с тобой, — якисобу поставили перед ней только сейчас, но она не обратила внимания, хоть и была голодна. — Ну нашла бы ты меня и что? Оставила бы там, такого красивого, высокого и сексуального, такого… меня помирать в холоде и темноте? — Сатору жевал стейк, запихивая в рот куски больше и больше. — К тому ше Яга был рат ушлышать, што с тобой фсе ф порятке. — Прекрати болтать с набитым ртом, бестолочь! — вспыхнула Иори и больно ткнула его носком ботинка в колено. — Ты в общественном месте! Сатору закатил глаза и стал жевать мясо медленней. — Я правда не понимаю, почему ты бесишься. Неужели ты смогла бы променять меня на похвалу за безукоризненное выполнение инструкций? — Годжо, — раздраженно процедила девушка, — если бы можно было, я бы обменяла тебя на хот-дог. Сатору скорчил обиженную гримасу, пережевывая очередную порцию еды. — И я не хочу, чтобы меня хвалили, ясно? — рявкнула она. Сатору недоверчиво приподнял брови. — Меня послали сюда не просто так, — Годжо сразу подобрался и проглотил мясо. Утахиме не собиралась говорить о своих новых способностях, но про все остальное — да. — В списке, который отправил твой похититель, было сказано… — Иори осеклась, глядя на то, как внимательно слушает Годжо. — В общем, только меня могли направить. Я, просто собирающая информацию и не влезающая в бой, — гарантия того, что ты останешься жив. Сатору захохотал, привлекая внимание других посетителей. Утахиме нахмурилась. — Ты серьезно? — взбодрился он. — Он на полном серьезе сказал, что убьет меня? — Ты, очевидно, не понимаешь масштаб, верно? Годжо вытер слезы смеха в уголках глаз. Утахиме схватилась за ладонь Годжо, нарочито больно царапнув кожу ногтями. Сатору уставился на нее. — Где твоя бесконечность, Годжо? — голос понизил регистр, она говорила почти шепотом, пристально смотря в его голубую пустоту. — Почему ты весь избит? Где твоя обратная техника? Где твоя проклятая энергия? Сатору тревожно смотрел в глаза девушки. Вдруг почувствовал укол боли в глазах. Наклонил голову, часто моргая и хмурясь. Утахиме отпустила руку и обеспокоенно присмотрелась. Годжо дотронулся пальцами до лба и почувствовал тошноту. Удивленно понял, что за прошедшее время в отеле не думал о своей силе ни одной секунды. Будто ему было запрещено думать об этом. — Ты… не помнишь? — Я помню, — он выглядел так, будто его ударили по затылку, — я… не могу думать о ней. — Не… не можешь думать? — Утахиме привстала на стуле. Сатору зацепился пальцами за край столешницы, часто моргая. Побледнел, Утахиме спешно налила ему воды из графина. — С какого момента ты перестал думать о своей технике? — ее голос слышался ему будто из воды, он поднял глаза, мысли тащились в голове болезненно, он пытался думать о своей бесконечности, но не выходило. Лишь сильнее боль давила на глаза. — В… яме, — выдавил он. Утахиме занервничала. «Это функция, заложенная в завесу? Значит, заклинатель таким образом обезопасил себя в случае, если Годжо все же сможет выбраться. Такой эффект, проклятье-псина, огромная яма… Он явно очень не хотел упускать его. Если эффект завесы сработал, значит, он либо смог коснуться Годжо до этого, либо его техника настолько изощренная, что бесконечность не играет для него никакой роли…» — голова работала как заведенная. Она подсела чуть ближе к Сатору, привлекая внимание. — Годжо, — Сатору сфокусировался на ней, — послушай. Ты чувствуешь боль в голове или только в глазах? — Глаза. «Я выжму его до конца. Даже глаз не останется, ха-ха! Даже гла-а-аз». «Он предполагал, что Годжо выберется. И теперь, если он продолжит думать о бесконечности, его глаза выжгут сами себя!» — Утахиме в ужасе посмотрела на парня. Он тер глаза, белки глаз покраснели. — Годжо, слушай! Годжо! — Что? Что? Не ори. Иори убрала его руки от глаз, всматриваясь в них сильнее. «Плохо. Очень-очень плохо». — Ты… ты помнишь какое-нибудь стихотворение? — она сбивчиво думала, как быстро отвлечь его. В голове возникла мысль только о хокку, которые она учила в начальной школе и в интернате. — Чего? — он шипел, смотря на нее одним прищуренным глазом. — Ты что, двинулась? — Помнишь или нет, ну?! — Нет, конечно, я эти занятия прогуливал. — Другие стихи! Давай же! — Ты решила именно сейчас устроить вечер поэзии? Девушка раздраженно ударила его в больное плечо. — Делай, что я говорю, кретин! Или хочешь без глаз остаться? — Ты рехнулась... Что за приколы? — Годжо сощурился, чтобы слезы боли не хлынули на щеки, и задумался на пару мгновений. — Я помню только английские. — Давай рассказывай! — Но я не помню все! — Рассказывай что помнишь! — Утахиме снова зарядила ему, только уже по ноге. Сатору замолчал. А потом надломленным хриплым голосом стал рассказывать искусно сплетающиеся между собой слова. Утахиме была поражена. Годжо рассказал все наизусть, ни разу не запнувшись. Он говорил на безупречном английском, даже мешающее порой мягкое небо японцев никак не повлияло на произношение. Годжо не открывал глаз из-за сильного жжения, но, пока вспоминал и рассказывал, понял, что напряжение понемногу стало уходить. Глаза слезились. На этот раз Иори аккуратно тронула его за место недавнего удара. — Еще. — Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are. Утахиме улыбнулась уголком губ. То, с каким серьезным выражением Сатору рассказал отрывок из детской песни, немного умилило. — Почему ты не помнишь хокку, но помнишь сонеты Шекспира? — она ткнула пальцем в небо, ведь понятия не имела, кому принадлежат строки. — Мой гувернер был англичанином. Говорил, что джентельмен обязан знать сонеты наизусть. — Гувернер? — выгнула бровь она. Сатору протер глаза. — Ага. Ты зря забываешь, что я богат, как долбанный герцог. Сатору осторожно открыл глаза и медленно поморгал. Иори сидела рядом, внимательно разглядывая его. Мелкие красные прожилки в розовых белках сильно беспокоили, но, видимо, опасность миновала. Утахиме придержала колкую ремарку при себе, а вместо этого спросила: — Годжо, твои глаза все еще видят всю проклятую энергию? — Да. — Сейчас чувствуешь что-нибудь? — Уже ничего. Что, если он у меня в голове? — вдруг спросил он. Утахиме опешила. «Паразит». Это прозвище было в отчетах. Оставаться в теле другого мог только Кендзяку, но он мертв. Тем более на Годжо нет никаких отметин. — Я думаю… Я думаю, это что-то вроде установки. Как гипноз. Годжо чувствовал примерно то, что она описала. Будто собственная сила была отныне неподвластна, и стоило подобраться ближе, она начинала атаку. — На самом деле, Утахиме, — серьезно начал он, — я хочу знать все данные по этому делу. — Да… Я расскажу, но сперва ты должен рассказать, что случилось с тобой. — Ешь. Я отлучусь ненадолго. Годжо встал с места, грузно опираясь на руки, и скрылся в уборной.

***

Холодная вода обычно помогала. Сатору несколько раз плеснул ею в лицо, тщательно промывая глаза. Хотелось достать их и прополоскать под проточной струей. «Я убью тебя», — ярость медленными тяжелыми шагами застилала его сознание. Он не совсем понял, что именно стекает со щек: вода или слезы из воспаленных глаз. «Я убью тебя», — гнев застекленел в отражении. Злость клокотала в горле, хотелось разнести пещеры, в которых он затерялся на несколько дней. Неужели существует проклятье, способное обездвижить его? Если и так, то оно абсолютно тупое, если оставило его в живых. Оно могло отрезать голову Годжо, пока он был в отключке. Так просто. Сукуна, Сильнейший маг в истории, использовал весь свой арсенал, практически убил его. Годжо использовал весь свой, ответил на каждую чудовищную атаку Двуликого. Своей мощью они практически стерли с лица земли Синдзюку, ни один маг или проклятье из когда-либо живущих не смогли бы победить признанного теперь уже всеми Сильнейшего мага в мире. Но этот… эта дрянь всего лишь заманила Годжо в ловушку. Он даже не понял этого. Он не увидел опасности. Не заметил подвоха. Так просто. Как он посмел?.. Не только напасть на Сатору Годжо, но еще и имел наглость контролировать его? Страх часто предостерегал горделивые проклятья от нападения на Годжо за его высказывания. Слава шла далеко впереди него. А этот… У него будто и страха нет. Или же… какой инстинкт для разумного проклятья может быть сильнее страха? «Я убью тебя». Убью тебя. Сатору несколько минут бродил по закоулкам разума. Как только он приближался к любому упоминанию своих способностей, глаза начинали пульсировать. Вспомнил детскую считалочку. Годжо чувствовал себя идиотом. Ярость кипела в конечностях бурлящей кровью, а в голове обезьянка в колпаке считала малышей, чтобы сместить фокус внимания. Гипноз? «Утахиме была права», — поджал губы он, неспешно шагая вдоль столиков. Иори сидела к нему спиной. Пустая тарелка из-под якисобы пыталась соревноваться с пятью тарелками из-под еды Годжо. Сатору остановился в паре метров и проверил карманы на наличие очков. Ничего. Молодая официантка подбежала к столику и, торопливо кланяясь, стала убирать посуду. — Еще два чая, пожалуйста. Один с сахаром, — донеслось до Годжо, и он подождал еще, пока официантка уйдет. — У-у-та-хи-и-ме, — негромко пропел Годжо, низко наклоняясь к уху Иори. Она рефлекторно подняла плечи и отмахнулась, как от мухи. — Не зови меня так. У тебя что, колики? Где ты ходишь? Сатору сел и быстро заговорил, замечая, как Иори сканирует его поврежденные глаза. — Тебе случайно никто подозрительный в отеле Нитинана не попадался? Утахиме озадаченно моргнула. — Подозрительный? Наверное… нет. — Ладно, — Сатору растянул губы своей немного придурковатой, по мнению Утахиме, улыбкой, — итак… Девушка сложила руки на столешнице и внимательно посмотрела на парня. — Я думаю, это был кто-то из гражданских. — В смысле? — Очень сомневаюсь, что пропустил хоть одно проклятье в отеле. Значит, все случилось так, чтобы я ничего не заподозрил. Давай, Утахиме, говори сама. Ты же видишь, я не могу говорить о своих способностях. — Ты имеешь в виду, что кто-то из гражданских коснулся тебя и тем самым стал… типа «переносчиком»? Поэтому «паразит»? — Обожаю, когда ты внимательно читаешь отчеты, — муркнул Годжо, Утахиме закатила глаза. — Да. Потому что я, — он подбирал слова и мысли так, чтобы обмануть самого себя, — я отключаю свою… — Заносчивость? — Харизму, — настоял парень, — когда не вижу опасности и нахожусь с обычными людьми. Утахиме закатила глаза. — Ты чувствовал… атмосферу в отеле? — Годжо легко кивнул, понимая замены ее слов. — Нет, но Яга рассказал об этом. Ты изложила это в отчете. Я думаю, ее установили для возможных магов. Ты упомянула о списке. Может быть, это было для случая неповиновения, если бы отправили не тебя все-таки. — Так вот, я предполагаю, что кто-то из гражданских коснулся меня, передал эту фигню мне в голову, и потом я хорошенько прилег отдохнуть. — Как-то уж слишком много уровней защиты… Но постой, — остановила его Утахиме, легонько хлопнув пальцами по столу, — ты помнишь день, как так получилось? — Да. Я несколько дней общался с пострадавшими магами и искал зацепки. Потом меня уведомили, что полиция префектуры занимается делом пропавших детей. Детектив утверждал, что ничего связующего, кроме того, что пострадавшие родители со своими отпрысками ходили на горячие источники в Миядзаки, нет. В этом году зима для них снежная, это большая редкость. — Звучит не особо критично. — Вот только дети этих людей до сих пор не найдены, — мрачно сказал Сатору. Утахиме спросила одними губами: — Что? — Я не успел изложить это в отчете, сразу, как узнал, поехал к храму Удо-дзингу. Хотел быстро придушить эту тварь и вернуться искать детей. Но пропал сам. — Зачем ему дети?.. — Утахиме выглядела сконфуженной и напуганной. — Я не знаю, но эти дети, скорее всего, имеют какое-то количество проклятой энергии. — Думаешь, он забрал их, надеясь, что сможет выкачивать ее? — У детей очень маленькие запасы, не думаю, что это бы ему помогло. Но думаю, они живы. Утахиме подавила вздох облегчения. — Хоть он и делает это все. Он не силен в бою, почему тогда получил особый ранг? — Потому что его еще никто не смог обнаружить. Он будто невидимка, и не имеет постоянного носителя, а если и имеет, то никто не помнит или не знает об этом, — Годжо скрестил пальцы и положил на них подбородок. Утахиме сильнее нахмурилась: «Его нельзя изгнать, потому что нельзя найти». — Что случилось, когда ты приехал к храму? — В главной пещере духов не было, я обошел все вокруг и обнаружил еще четыре. В трех из них было несколько проклятий. Как только я зашел в восточную, атмосфера, — Годжо сделал акцент на этом слове, — активировалась. Меня как будто шандарахнули по голове, я почувствовал, что моя… — Заносчивость. — Харизма! стала иметь конец. Поток прекратился. Атмосфера считала оставшееся количество и стало пожирать ее. Я успел кинуть силы на поддержание головы, а потом отключился. — Ты был без сознания или?.. — Я спал. Только… сны были реальными и нереальными одновременно. — Что ты видел? — Это уже не так важно, — заключил Годжо. — Скорее всего, я просто упал внутрь. Даже выбежать не успел. Очень быстрый ублюдок оказывается. — Учитывая, что бесконечность не работала, тебе повезло, что ты не сломал шею. Спустя секунду, как Утахиме это сказала, Годжо дернулся и закрыл глаза. — О, прости, — Иори испуганно поднялась и снова села рядом. Сатору часто моргал и хмурился. — Это я отвлекся… Но я хотел кое-что попробовать с тобой, Утахиме, — красные глаза в упор посмотрели на девушку. Она подавила порыв отсесть от него. Сглотнула, практически не дыша. Годжо продолжил без тени улыбки: — Я хочу, чтобы ты изгнала технику из моей головы так же, как изгнала проклятье-охотника.