Укажи на юг

— Поставь меня на место! Я не шучу! Утахиме вопила во все горло, пинала Сатору в спину, царапалась и дергала ногами. — Тебе надо немножечко охладиться, семпай! — усмехнулся Годжо. Утахиме висела на его плече, он только сильнее перехватил бедро и продолжил идти. — Я тебя сейчас!.. Отпусти, поганец! Если ты не отпустишь меня сейчас же, я за себя не ручаюсь! — Сатору только удивлялся, как у нее хватает сил так громко кричать. Перепалка вышла долгой. Утахиме едва не перешла на личности, Сатору тоже в выражениях не сдерживался. Иори ударила — Годжо развеселился. — Успокойся уже, сумасшедшая! — Поставь меня! Куда ты меня несешь?! — Проветриться, — Сатору вышел на смотровую площадку, и их двоих окинуло ледяным ветром. Утахиме закричала еще сильнее. — Тут же мороз! Что ты дел… — Годжо повалил девушку в слой снега. Она чертыхнулась, бешено округлив глаза. Майка намокла за секунду. — Я убью тебя. — Да, я понял, — спокойно отбил Сатору. Иори пнула его по лодыжке и поднялась. — Семпай, ты куда? — спокойно спросил парень удаляющейся спине. Утахиме яростно обернулась и выплюнула: — Подальше от тебя! — Недавно ты не этого хотела. Утахиме ощутила, как кровь отхлынула от лица. Первой эмоцией, всегда приходящая во время стресса, была злость. Она обернулась, глаза горели. Сатору спокойно смотрел на нее. — Ты… — Разве нет? — его спокойствие перебило грозный настрой девушки. — Сейчас бежишь от меня, а полчаса назад хотела поцеловать? Это как-то лицемерно, знаешь ли. — И тебе хватает наглости скидывать на меня это? — ее голос был стальным. — Это ты этого хотел! С чего бы мне вообще это было надо? Ты что, тупой? Сатору цыкнул и подошел к ней. — Что, признаться страшно? Это ты тянулась ко мне! — Ты! Ты наклонялся! А в спальне? Зачем ты это устроил, а?! — Зачем ты на меня села? — Зачем держал меня? — Зачем голая ерзала на мне?! — выпалил он. Изо рта катились клубы пара, Утахиме сильно покраснела, Годжо почувствовал азарт. — Я была не голая, придурок! — она наотмашь ударила его в грудь. — И я не ерзала! На холоде открылось второе дыхание. Голова была удивительно чистой, усталость растаяла. — Да неужели? — Слушай сюда, альбинос, — она взяла его за грудки и встряхнула, Сатору ухмыльнулся и опустил голову, чтобы лучше видеть острый янтарный взгляд. — Ты прямо сейчас перестанешь нести херню, пойдешь со мной в номер и… — И? — Сатору перебил, приподняв бровь. Утахиме сильнее натянула ткань. — Я вытащу из твоей задницы твою дурацкую бесконечность и заселюсь в другой номер! — Да как же, семпай? Мы же женаты! — засмеялся Годжо, Утахиме снова пнула его и пошла прочь. Удивительным образом перепалка и холод настроили на работу, но сердце прыгало и билось в грудной клетке, как загнанный зверек. Она широким шагом летела в сторону номера, Сатору замшево шел следом. Утахиме распахнула дверь и направилась в спальню. — Нет! Нет, Утахиме! — драматично закричал Сатору, хватаясь за сердце. — Я не могу так сразу! Какая ты бесстыжая! Я не такой! — Иди сюда, болван! — злобный возглас донесся из недр номера, и он почти вприпрыжку направился к ней. Восторг переполнял его, так весело не было давно. Утахиме поправила одеяло и уселась в позе лотоса на середину. Сатору, как кот, вальяжно подошел к ней и весело спросил: — На кровати? — Когда я отдавала команды людям, они почти сразу падали в обморок. Если ты расшибешь себе башку, я не буду тебя лечить. — Ты пробовала это на людях? — Заткнись, — Утахиме стукнула кулаком по колену. — Садись уже. Сатору послушался. Их ноги соприкасались, и расстояние показалось обоим очень маленьким. — Так, — сосредоточенно сказал Годжо. — Что нужно делать? Утахиме моргнула и нахмурилась. Оказалось, непонятно было, что именно нужно сказать. — О-о, я понял, — он поставил локоть на колено и положил подбородок на кулак. — Об этом ты не подумала. Скажи честно, просто хотела видеть меня в своей постели? — Я сказала заткнуться, — отмахнулась девушка и прикрыла глаза. «Стоит обращаться к нему или именно к силе, как в пещере? Я же смогла зажечь свою энергию. Если я обращусь к нему, то это сработает? А если к его силе? Она как будто закупорена?» — боялась Утахиме. Что, если она скажет неверно? Что будет? А если она все испортит? «Может, стоит попробовать любую другую команду сначала на нем, а потом отдельно на его силе? Или наоборот?» Сатору задумчиво молчал. «Если он сказал, что еще видит своими глазами энергии, значит, техника работает. Соответственно, проклятая энергия внутри есть. Она спит? Тогда мне стоит ее разбудить или он сам должен?» Иори хотела задать завуалированный вопрос, чтобы его глаза не отреагировали, но, когда подняла веки, осеклась о внимательный взгляд. — Что? — спокойно спросил. Так как он старался намеренно не думать о своей энергии, а новых стихов не помнил, то решил цепляться за все подряд. Когда ее глаза были закрыты, ресницы казались еще более длинными. Брови немного хмурились, а на лбу осела маленькая морщинка. Бледные губы были плотно сжаты, и ему потребовалось сделать усилие над собой, чтобы не дотронуться до них пальцами, оттягивая и расслабляя нижнюю. Взгляд съехал вниз. Гортань сильно выделялась на общем фоне, кожа была такой тонкой, что синие вены напоминали вязальные нитки. Он судорожно сжал кулак. Она была бы горячей — ее кожа под его нетерпеливыми пальцами? Ключицы виднелись из-под высыхающей от снега майки. Тонкие кисти остались на коленях, гибкие пальцы свободно свисали вниз. Взгляд снова вернулся к плечам. Она снова без белья? Годжо усмехнулся и поджал губы, чтобы не издавать лишних звуков. Может, он замечает это потому что у него давно никого не было? — Чего пялишься? — А что мне еще делать? Ты же велела заткнуться, — хмыкнул он. Утахиме глубоко вздохнула и заговорила серьезно: — У меня есть вариант, но я не знаю, к кому обратиться: к тебе или к твоей силе. Сатору моргнул, глаза совсем немного кольнули. — Хм, — Годжо задумался, — она должна быть во мне, но мне будто запрещено ей пользоваться. Резь в глазах стала ощутимее. «Если так, то воздействие было на него… Ему внушили запретить самому себе пользоваться проклятой энергией?» — девушка встрепенулась, почувствовав, что ответ верный. — Ладно, — она хлопнула себя по коленям, — ладно. Давай попробуем, только сначала потренируемся. — И? — Я дам команду что-нибудь сделать, и проверим, как ты отреагируешь. Сатору выпрямился и улыбнулся, обнажив белые зубы. — И что ты… прикажешь мне сделать? — Прекратить быть идиотом. — Ну, Утахиме, ты такая скучная. Это ведь такой шанс. Что ты хочешь, чтобы я сделал, м? — он немного наклонился, ослепительно сверкнув улыбкой. Утахиме чуть отклонилась назад, нахмурившись. — Я только проверю. Угомонись, мне ничего от тебя не надо. Сатору цокнул. — Ладно, валяй. — Спой мне песню. — Это ты могла и без приказов попросить. — Ладно, это фигня, — согласилась она, — тогда… могу я задать тебе вопрос при условии, что ты не сможешь соврать? — Какого рода вопрос? — О Гето, — осторожно ответила Утахиме, внимательно наблюдая за ним. Годжо никак не отреагировал, даже не моргнул глазом. — Хорошо. Утахиме прикусила щеку изнутри. Она знала, что Сатору вряд ли стал бы с кем-нибудь обсуждать это. Но он, скорее всего, понял ее замысел. Это был самый подходящий вопрос, который можно было бы задать в данных условиях. Годжо мог соврать. Иори выпрямилась и досадливо взглянула на него. Парень не выражал эмоций. — Отвечай мне, почему ты не кремировал его? Годжо физически почувствовал тяжесть этой силы. Он мог слышать только ее и не смог бы сопротивляться, если бы захотел. Его голову будто зажали в тиски. — Я хотел, чтобы он остался. Он не мог сказать больше ничего. Это был полный ответ, без дополнений и объяснений. Утахиме больше и не было нужно. Она не хотела, чтобы его давно опустевшая рана снова кровоточила. И не имела права спрашивать об этом, поэтому чувствовала вину. Сердце Годжо пропустило удар. На секунду стало легче. Лишь на мгновение он подумал, что впустить кого-нибудь в сердце может быть неплохой идеей. Он не смог продолжить думать, потому что сильно захотелось спать. Веки отяжелели, и он стал медленно клониться вперед. Утахиме привстала, ловя его на весу. Она положила его лоб себе на плечо и обхватила, второй рукой легонько дотронулась до волос. «Так. Так! Спокойно! Он сейчас очнется», — она взялась двумя руками за его лицо, желая похлопать по щекам, чтобы быстрее привести в чувства. Только она не учла, что Годжо сильно тяжелее, чем она может выдержать в таком положении. Иори растерянно ахнула, и Сатору упал на нее сверху. — Да ну что за?.. — прошептала она обреченно и приподнялась на локтях. Белесая голова уместилась на ее животе, туловище между ног, при том, что его ноги все так же были сложены. — Эй, — Иори приподняла его голову, — Годжо, вставай. Парень сопел. — Годжо, поднимайся! Мне тяжело, — она взяла его за ухо и немного потянула. Годжо сонно нахмурился, но вместо того, чтобы встать, просунул ладони ей под спину и, чуть подтянувшись, устроил голову на ее груди. — А ну! — Утахиме вспыхнула и ударила по уху. Годжо сонно причмокнул. — А? — мутными глазами посмотрел на нее. — Поднимись! Ты тяжелый. — Че? — Годжо проморгался и более осознанно присмотрелся. Иори решила, что он прямо сейчас быстро слезет с нее, но Сатору не спешил. — Ты издеваешься, что ли? — вспыхнула девушка, упираясь ему в плечи. — Это ты издеваешься! Ты специально это делаешь! — Что?! Сатору поднялся и принял прежнее положение. — Я все понял, Утахиме! Это так неприлично! — казалось, он говорил абсолютно серьезно. Внутри он кричал от восторга. Она резко поднялась с локтей и ткнула его в живот. Годжо чихнул. — Ты отвратительный! Давай уже закончим! — Если ты снова не повалишь меня на себя, — самодовольно хмыкнул он. — Идиот. — Зануда. Утахиме запихнула приступ гнева глубже в живот, желая быстрее отойти от него подальше. Снова закрыла глаза, сосредотачиваясь на своей силе и команде. «Что сказать? Как развеять гипноз?» — Утахиме, — шепотом позвал Годжо, — а ты разве не должна?.. Утахиме одной ладонью закрыла ему рот. — Эй! — чуть отклонился он. — Заткнись. — Ты не можешь сосредоточиться, когда нет тишины? — осторожно спросил он сквозь ее пальцы. — Нет, — сосредоточенно ответила она, не открывая глаз. — Ты просто бесишь. Сатору цыкнул. Утахиме выдохнула и посмотрела ему в глаза. — Знаешь что?.. — вдруг опомнилась девушка. — Пересядь. — Зачем? — тупо переспросил парень. — Не хочу, чтобы ты опять меня придавил, — ответила она, вставая. — Кому ты врешь, Утахиме? — начал Годжо, свешивая ноги на пол. Иори закатила глаза и встала напротив. — Готов? — Да давно, — ухмыльнулся тот. — Ты не хочешь… ближе подойти? А то вдруг не долетит. Утахиме моргнула. Она стояла практически в трех метрах от него. И сократила расстояние вдвое. Годжо вопросительно выгнул бровь. Утахиме сделала еще шаг. — Ближе, — сказал он, в упор глядя на нее. — Я тебя сейчас побью, — рассердилась она и осталась стоять на месте. — Ты такая грозная. — Закрой рот. Губы парня растянулись. Утахиме настроилась. В диафрагме заклокотала, забурлила энергия. Вероятно, из-за стресса перестала течь как обычно. Утахиме боялась сказать одно-единственное слово. Боялась, что в этот раз задача слишком тяжела и она может переборщить. Или просто что-нибудь пойдет не так. «Хватит трусить!» — Утахиме сглотнула, упорно стараясь не опускать глаза. Годжо ждал. — Я досчитаю до трех, и ты очнешься. Он кивнул. — Один. Иори глотала вязкий ужас. — Два. Руки тряслись, пришлось сжать кулаки. — Три. Сердце колотилось в горле. — Очнись! В последнюю секунду, ловя сверлящую боль в висках, Утахиме подумала о том, что стоит сделать, если ничего не выйдет. Сможет ли она что-нибудь? Годжо мгновение смотрел прямо, потом веки опустились, и он упал на постель. — Годжо… — бескровно пробормотала девушка. — Ты… ты жив?.. Сатору спал. Утахиме осторожно дотронулась до его груди. — Ох… — порывисто присела на колени, схватившись за его футболку. Чудовищное давление загудело на кончиках ее пальцев. Поток бесконечной энергии снова открылся. Иори тяжело согнулась, почувствовав тошноту. Рука съехала на пол. Получилось?

***

Она проснулась от звука включенной воды. Протерев глаза кулаком, поднялась. Диван действительно был удобным. Давно рассвело, и бумажный пакет и два дымящихся стакана уже ждали на столе. Утахиме встала и потянулась, растягивая позвоночник. Витраж отсвечивал на стену разноцветными зайчиками. Она тепло улыбнулась им. Впервые за несколько дней чувствовала прилив сил. Тело больше не болело, только костяшки пальцев чуть стягивало сухой корочкой. Она повертела головой, разминая шею. На софе стояла коробка с медикаментами, рядом — использованный моток бинта. Утахиме уловила, что шум воды прекратился. Она чуть наклонилась, вдыхая аромат горячего кофе. — О, — услышала она позади, — утречко. — Доброе утро, — Утахиме, наслаждаясь хорошим расположением духа, обернулась на звук. Годжо вытирал волосы полотенцем и щурился от ярких лучей солнца. По плечам и торсу стекали редкие капли воды, из-под пижамных штанов выглядывала черная резинка трусов. На его теле не было никаких следов побоев. Все синяки исчезли, ссадины рассосались, а плечо зажило. Взгляд Иори прилип к бледной коже пресса. — Можно было и сразу одеться, — гаркнула она и отвернулась. Сатору недоуменно посмотрел ей на лопатки. — Ты что, дева старая? Мужика голого не видела? — его задорный голос тарабанил по перепонкам, Иори успокаивала сбившееся дыхание. — Зачем раздеваться при любой возможности? — А сама-то. Я думал, ты встанешь позже, — хмыкнул он, натягивая футболку. — Да все-все. Утахиме уселась за стол спиной к нему, хватаясь за обжигающие стенки стакана. Годжо плюхнулся на диван. — Семпай, — позвал он, — передай кофе, пожалуйста. Утахиме охотно бы кинула его в белобрысую голову, но просто сделала, что просили. Их пальцы соприкоснулись, и она убрала руку, будто обжегшись. — Кстати, — улыбка не покидала лица парня, — как ты успела заметить, — сделал глоток, — Утахиме… Она недовольно повернулась. — Сила вернулась, все нормально. Теперь мы в два счета разберемся с этим делом. Иори хмыкнула. Паразит избегает битв, чем может так сильно помочь сумасшедшая сила Годжо? «Он здесь нужен в качестве подстраховки, не более», — ей не было стыдно за внезапный приступ надменности. — Бесконечность нормально работает? На вопрос Сатору лишь протянул ей ладонь. Иори чуть отклонилась назад. — Да брось, нужно же проверить точно, — склонил он голову на бок, — или мне нужно было до тебя раньше дотронуться? Утахиме цокнула, агрессивно замахиваясь. Ладонь врезалась в невидимую преграду в пяти сантиметрах от кожи Годжо. — Ой, смотри-ка, работает, — с этими словами он отключил технику и обхватил запястье девушки. Она рефлекторно дернулась, гневно буравя его взглядом. — Спасибо, — глаза встретились, Сатору искренне был благодарен и немного обескуражен. Он сильно недооценил ее способности. Они не обращали внимания на его бесконечность. Иными словами, Утахиме могла заставить его сделать все что угодно. Было в новинку понимать, что она теперь имеет власть над ним. Он был уверен, что она не стала бы этим пользоваться, возможно, даже не думала об этом. Но факт этот сильно обращал на себя внимание. От неожиданности Иори расслабилась. — Не за что. Несколько долгих секунд их взгляды в кои-то веки не соревновались в бессмысленной борьбе, а словно изучали, как в первый раз. Чутко впитывали реакции друг друга. Сатору легко массировал запястье пальцем, а Утахиме не убирала руку. Годжо дышал глубоко и размеренно, Иори — не дышала вовсе. «Что я делаю?» — синхронно подумали оба. Утахиме моргнула и отдернула руку как ошпаренная. — Теперь я в ванную, — промямлила она, поднимаясь. Годжо поджал губы.

***

Сатору осмотрел кабинет детектива Макото еще раз. В целом помещение было довольно ухоженным: никаких заваленных бумагами столов и пончиков в коробках, специальной доски с закрепленными на ней фотографиями подозреваемых, мест преступлений и длинных красных нитей, соединяющих картинки и записки. Годжо покрутил в руке телефон. — Прошу прощения за ожидание, — детектив вошел в кабинет и быстро прикрыл за собой дверь. Годжо поднялся и пожал руку мужчине. Макото было пятьдесят три года. Грубое обвисшее лицо и глубокие круги под глазами выдавали в нем настоящего сыщика. Костюм сидел на худощавом теле чуть мешковато. Темные короткие волосинки сильно проигрывали в численности седым. Мужчина прокашлялся. Сатору был на голову выше, а у него сильно болела шея, поэтому он поспешил уровнять их глаза, и сел. — Да, меня оповестили, что нужно передать вам материалы дела. Но для своего спокойствия могу ли я взглянуть лично на ваше разрешение? — он практически не смотрел на парня, доставая из ящика еще одну увесистую папку. — Конечно, — Сатору протянул пластиковый бейдж. Макото прищурил глаза, внимательно изучая содержание и наклоняясь ближе. — Да… Что ж, — снова откашлялся, — господин Годжо Сатору, вынужден вам сказать, что прошло уже довольно много времени, поэтому боюсь, что живыми детей найти не удастся. Годжо кивнул. Он понял это сразу, но Утахиме соврал. — Сколько всего детей пропало? — Пятеро. Мальчика Ивата Аоки десяти лет нашли в очень плохом состоянии возле трассы двести двадцать на набережной возле поля солнечных батарей. Видимо, он сбежал. У него диагностировали амнезию. — Какие-нибудь травмы? — уточнил Сатору и взял в руки папку с фотографиями, которую пододвинул детектив. — Удивительно, но нет. Тело было сильно истощено, еще поставили пневмонию. Он около месяца провел в больнице. Допросить его нам не удалось. Он ничего не помнил с момента похищения. Годжо внимательно осмотрел фото. Берег океана, на котором его нашли, был заброшенным. Одни заросли и острые скалы. Мальчик дошел туда сам и упал в изнеможении. Годжо перевернул страницу и оступился взглядом о следующие снимки. — Это Фураюме Ханако, — мрачно оповестил мужчина. — Шесть лет. Сатору выглядел напряженным. — Было, — исправился Макото. — Ее тело нашли неподалеку от кладбища возле парка Тенкупудай. Ее голову… — Я вижу, — перебил парень. Он пытался проглотить ком в горле. Картина была жуткой. — Еще трое детей нам найти не удалось. Двоим мальчикам по семь лет, и еще одной девочке исполнилось четыре. О них вы прочтете дальше. — Это материалы об их родителях. Все они не были знакомы друг с другом, никаких зацепок, никаких точек соприкосновения. — Ваш коллега около двух недель назад сказал, что все они посещали один горячий источник. — Это буквально единственное, что их связывало, — задумчиво пробормотал Макото. — Скажите, детектив, происходили ли какие-нибудь несчастные случаи на тех источниках? — Эм, — мужчина в задумчивости почесал щетинистый подбородок, — да, лет шесть назад было довольно громкое дело. Его вел Ивасаки… Много шумихи, писали газеты… — Что именно там произошло? — Мне принести отчет? — Макото приподнялся со стула, намереваясь выйти в архив. — Нет, — заверил его Годжо, — это необязательно. Просто расскажите, что помните. — Какая-то глупость, честное слово… Какой-то идиот решил подсмотреть за женщиной в купальне, она увидела, испугалась и поскользнулась на камнях, когда заходила в воду. Она так размозжила себе голову, что вода полностью окрасилась в красный. Жуткие были снимки, конечно. В газетах это назвали… — «Багровый ключ», — Сатору вспомнил, как видел репортаж по телевидению. «Там есть проклятье». — Тоже помните, да? Зато это было одно из самых легких дел десятилетия с убийством. Парня, кстати, посадили за непреднамеренное. — Вы не знаете, на эти горячие источники столько же, сколько и раньше, народу ходит? Макото показался вопрос странным, но он решил не уточнять. — Какое-то время после этого дела людей было мало, но со временем все восстановилось. Даже детский бассейн открыли. «Теперь понятно», — хмыкнул Сатору, забирая папки. — Я понял, большое спасибо. Когда я могу вернуть вам эти материалы? — Когда закончите со своими делами, думаю, — его голос был скрипуч и расторопен. Мужчины поднялись, пожали друг другу руки на прощание, и Годжо вышел за дверь. Сатору решил немного пройтись вдоль дороги, собрать все мысли в кучу. Всего пропало пятеро детей. Их родители никак не связаны между собой. Единственное пересечение — горячий источник явно с проклятым духом. «Не может быть, чтобы паразит обитал прямо там. У него человеческое тело, поэтому люди бы явно его заметили. Зачем ему дети? И почему именно эти?» — Годжо скрипел подошвой, безучастно разглядывая тонкий слой снега на асфальте. «Эти дети имели небольшой уровень проклятой энергии и могли видеть духа. Если да, то их проклятая энергия выше, чем могла бы быть у обычного ребенка. Хорошо, но ведь можно выбрать просто взрослого человека, явно более выносливого, чем ребенок с примерным уровнем энергии. Тогда почему он выбирал детей? Это единственный случай за сорок лет? Или он бегал по Японии и периодически крал детей? Или только в этот раз?» — Сатору остановился, долго рассматривая кривого маленького снеговика с неровной линией камушков вместо рта. Дело не только в энергии. Почему именно дети? «Хм… Хрыч сказал, что это его сын. Но сколько ему было сорок лет назад во время исследований?» — парень хмуро осматривал украшенные огнями деревья. Тяжелые мысли водили хороводы вокруг образов убитой девочки. Сожаление с отвращением туго связались в узел в животе. Было паршиво. Сколько на самом деле осталось в живых? Возможно, только Аоки смог выбраться. Утахиме позвонила очень вовремя. Напряженность удивительным образом стала не так сильно давить в виски. — Утахиме! — весело поприветствовал парень. Она фыркнула в трубку, намереваясь сказать что-то колкое, но отчего-то передумала. — Что с тобой? — ее голос звучал напряженно. Сатору недоуменно моргнул. — Что со мной? — Ты… чем-то обеспокоен? Все нормально? Годжо молчал секунду, не веря ее вопросам. Она не могла слышать, как его голову одолевали кровавые образы малышки Ханако. А он точно не мог проколоться. Сатору почувствовал себя нагим и беззащитным, но знал, что она не причинит ему вреда. — Годжо? — чуть громче позвала Иори. — Э, да, я здесь, — пробормотал он. — Я супер. Скоро буду. Ты соскучилась? Утахиме бросила трубку.

***

Годжо подробно рассказал все, что узнал в участке. Утахиме сделала несколько важных пометок в блокноте. Они расположились за круглым столом, обложившись бумагами и фото. Утахиме лишь мельком осмотрела тело маленькой Ханако. Нужно было сохранить ясность ума. — То, что на источниках есть проклятье, не вызывает сомнений, — задумчиво сказала Иори, парень кивнул. — По-хорошему нужно отправиться туда и, во-первых, изгнать его, а во-вторых, посмотреть, остались ли там следы нужной нам энергии. — Как думаешь, то, что Аоки старше остальных на пару лет, имеет смысл? — спросила девушка, переводя взгляд наверх. — Думаю, что да, но не могу объяснить. Утахиме кивнула и устало вздохнула. — Как же жаль их, — потерла глаза она. Годжо поджал губы. — Утахиме, — внезапная мысль посетила голову, — ты говорила, что уже использовала свои способности на людях, так? Она чуть нахмурилась, бросив взгляд на него. — Да. — Это ощущалось одинаково с каждым или… были различия? Сатору опустился рядом с ней на стул. Утахиме задумалась. — Управляющий на стройке не хотел одолжить мне веревку, и это получилось как-то… само собой. Я чувствовала, что мне нужно как будто надавить на его волю. Потому что он был довольно упрям. У меня немного кружилась голова после этого… Годжо слушал внимательно, держа взгляд на ней. — Еще я случайно отдала команду администратору в отеле в Нитинане. Это тоже получилось… само, но никаких изменений в своем состоянии я не заметила. — А вчера со мной? — Я… — Утахиме взволнованно перевела взгляд. — Мне было плохо. Сатору нахмурился. — Ну, меня тошнило, и… сильно болела голова… Иори замолкла, сообразив. — Ты прав, — она подтянула к себе папку с материалами о детях. Стала перелистывать страницы туда и обратно. Сатору придвинулся. — Ивата Аоки десять. Он взрослый, по сравнению с остальными. В нем больше силы, — на одном дыхании говорила она, — и он единственный, кто смог сбежать. Иори перелистнула на страницу с фотографией мальчика, тыкая пальцем в его дату рождения, затем на страницу убитой. — Фураюме Ханако шесть, она мертва. Здесь написано, что она страдала бессонницей. Болезнь необычна для ребенка. — Обычно дети такого возраста с бессонницей имеют способности, — подхватил Годжо, Утахиме согласилась. — Что, если уровень ее проклятой энергии был выше, чем у остальных детей? На уровне десятилетки Аоки? И она тоже попыталась сбежать, но не успела? — Еще двое семилеток Араи Кано и Ушики Такуми не были найдены, скорее всего, они не смогли сбежать. И совсем малышка Хирано Юки… — Утахиме, — Годжо говорил задумчиво, — я не говорю, что вы с ним похожи. Но... ты можешь предположить, есть ли разница в контроле над ребенком и над взрослым? Иори глотнула воды, смочив вмиг пересохшее горло. Неожиданный опыт добавлял процента правдоподобности теории. Паразит использовал детей в качестве камер хранения. Дети легче поддавались внушению, потому что не имели такой силы воли, какую могли иметь взрослые. Чем старше был ребенок, тем лучше он мог сопротивляться. Конечно, учитывался и уровень проклятой энергии. Гипотеза была кривой, но самой похожей на истину. — Поэтому он неуловим, — проговорила она. — Он перескакивает из одного сознания в другое. Чем слабее сознание, тем легче ему это дается. Он всего лишь экономит силы, — подытожил Годжо. Внутри словно бы онемело, сочувствие все чаще посещало за последние годы. — Поэтому он написал список? — запоздало спросила Утахиме, Сатору понял не сразу. — У него хватит сэкономленных сил, чтобы сдерживать одного мага, но не нескольких, — повторила она эхом свою давнюю догадку. — Он бьется не физической силой. Он отравляет голову, а детей использует в качестве привала, чтобы не тратить лишнюю энергию. Но у него ведь должно быть основное взрослое тело? И, если оно все-таки есть, в чем смысл использовать детей? — Может, в том числе, чтобы подбираться к нужным людям, — ответил парень, будто вспомнив что-то. Утахиме вопросительно посмотрела на него. — Помнишь, я говорил, что мне смог передать технику паразита кто-то из гражданских? Обычно я не выключаю технику в людных местах, но… — Но?.. — Тогда я не использовал технику. Гражданских было много, но опасности я не видел, — Утахиме кивнула. — Сейчас я вспомнил. Меня обнял за ногу мальчик, когда я был около храма. — Мальчик? — встрепенулась Иори. — Насколько маленький? — Я не помню. Но он касался меня не больше пары секунд. Может, он перепутал меня с папой или… с кем-то, потом увидел и убежал. — Годжо, — отозвалась девушка, — думаю, ты прав. Кто стал бы брать такого маленького ребенка в закрытый на зиму храм? Если все так, то десять дней назад он был жив. Тяжесть проколола воздух. Шансы увидеть детей живыми уменьшались в геометрической прогрессии. — Блять, — выдохнул он и потер переносицу. Конечно, неплохо было бы мыслить позитивно. Пусть прошло несколько месяцев, но если десять дней назад ребенок был жив, мог передвигаться и говорить, то... то, возможно, остальные еще целы. Если верить теории и отгонять сомнения. Можно было бы сохранять настрой. Если бы одну из пятерых зверски не убили. — Но… — девушка прочистила горло. — Зачем ему издеваться над ними? Они ведь ему нужны. — Учитывая, что это... проклятье, бывшее человеком, и сохранившее эмоции и чувства, он мог это делать... забавы ради, — сказал Сатору, скрестив руки на груди. Давил, чтобы злость и скорбь не простилались дальше. Утахиме опустила голову и зажмурилась. Годжо сжал зубы, отвернувшись к окну. — Он псих, — добавил он через паузу. — Не понимаю, почему уровень его энергии не возрастает, если он делает все это, — хрипло сказала Иори. Она старалась сохранять самообладание и профессионализм, но получалось неровно. — С чего бы ей возрастать? — Проклятая энергия возникает из негативных эмоций, — дежурной скороговоркой оповестила она, словно своим первогодкам в начале года. Сатору мрачно усмехнулся и выцепил ее тревожный взгляд. Произнес вслух то, что она боялась подумать: — Вряд ли эти эмоции для него негативные. Иори смотрела в темные зрачки, встречая в себе испуг. — Если так... — прочистила горло и продолжила негромко, — если так, то... — Если так, то найти тела детей в нормальном виде, станет удачей. Утахиме сжала зубы, хрустальные от слез глаза упрямо смотрели в окно. Сатору радовался шуму в голове. Не будь его, мысли завели бы черт знает куда. Дырявый воздух крошился на легкую и видную дрожь плеч Иори. Едва слышный выдох донесся до него сквозь черепной шум. Сама лица не поворачивала, челюсти сжимала, чтобы не выдать себя еще больше. Годжо не успел подумать. Одним широким движением сгреб ее в охапку, прижимая к груди. Иори всхлипнула ему в шею и схватилась за толстовку. Он потянул на себя, вынуждая сесть к себе на колени. Обнял ее, скомкано проводя от затылка до плеч. Подумал, что она как катализатор: дает выдох всей гнили и печали, которая сидела за белым шумом в его голове. После ухода Сугуру Сатору тренировался не только физически, но и эмоционально. Многие вещи стали доходить спустя годы. Воспитанная эмпатия, конечно, стала другом на пути, но и врагом одновременно. С новыми чувствами и эмоциями, отодвинувшими назад нездоровый эгоизм, тяжелым пластом его утянула за собой вина. Годжо чувствовал, будто на ногу повесили дополнительный груз за то, что он не смог сделать, к уже имеющемуся грузу навязанного долга за силу, которую он не выбирал, за ряд ответственности за людей, которых он не знал. И это бремя тянуло на темную холодную глубину, куда не достает свет. И он смирился с этим, отгораживая себя от людей еще больше. Которые в свою очередь больше не видели в нем человека Годжо Сатору, а лишь Сильнейшего. Лучшего из лучших. Ведь между небом и землей лишь он один достойный. Утахиме крепко обняла его в ответ, сдерживая рыдания. Ее била мелкая дрожь, слезы катились градом на шею Сатору. Совсем не получалось остановить их или хоть чуть-чуть успокоиться. Голова Иори подкидывала красочные картины издевательств. Бедная девочка умерла от боли и страха. Паразит вскрыл маленький череп и изнутри достал все, что было в голове. Утахиме почувствовала приступ тошноты. Она всхлипывала и мелко мотала головой, пытаясь избавиться от мыслей. Сатору молчал, сам не понимал, что творится в груди. Утахиме пыталась успокоиться, унять хотя бы стыд. И чем больше старалась, тем отчетливее чувствовала его ладонь на спине. Она знала, что он чувствовал то же самое. Но молчал и старался для нее. Она снова громко всхлипнула и трясущейся рукой погладила его по затылку. И не уловила, как дернулась его рука. Долгие секунды паралича прервали слезы. А потом он порывисто выдохнул и зарылся носом в ее волосы. Иори чувствовала, как он за пару мгновений размяк и собрался, теплым дыханием пустив мурашки по плечу. Об обидах и недосказанности не хотелось думать, как-то получилось разрешить себе быть в слабости, о которой никто из них потом не заикнется. Сатору вдыхал теплый аромат персика, исходящего от ее волос и кожи. Внутренний шквал успокаивался в синюю тихую гладь. Ему представлялся журчащий пруд в спасительной прохладе раскидистых красных кленов у поместья близ горы Нантай. Хоть Сатору очень нравилась теплая погода, а климат на Хоккайдо был довольно прохладным, он все свободное время хотел бы проводить там. В месте, где нет смысла быть Сильнейшим. Парень окончательно пришел в себя, а Иори никак не могла взять себя в руки. В его руках ее разморило. Хотелось рыдать, не останавливаясь. Руки подпрыгивали. — Я рядом, Утахиме, все будет хорошо, — шептал он ей на ухо. Сатору слушал рваное дыхание, потом осторожно оторвал ее от плеча, большим пальцем стер слезу. — Утахиме, — тихо позвал он. Она мотнула головой, не желая показывать мокрое заплаканное лицо. — Утахиме, — строже сказал он, — они живы, ладно? Месяцы были живы, и живы теперь. Мы скоро их всех найдем. Она по-детски кивнула, вытирая пальцами глаза. — Ты уверен, что тот мальчик — один из наших? — услышал он сдавленный хрип сквозь ладони, закрывающие лицо. — Да, — соврал он. Она дышала через раз. Неаккуратно вытерла ладонями осунувшиеся щеки, тяжело сглотнула ком. Наконец посмотрела на него. Сатору долго вглядывался в ее лицо. Белки потрескались множеством красных прожилок, радужки блестели как мед на свету, и ярко-ярко горели усталостью и чем-то затаившимся. Ресницы от влаги слиплись в подобие кукольных, кровь покидала щеки. Обезвоженные губы множились мелкими морщинками, а четкие контур опьянил. Раньше он не думал о том, насколько они разные. То чувство сострадания, которое он воспитывал в себе долгие годы, было дано ей от рождения. Хотя, может, и нет? Он с сожалением понял, что практически ничего не знает о ней: ни в какой семье родилась, ни где она росла, ни как училась в школе, ни что любит и умеет, а что на дух не переносит, в кого была влюблена, от чего плакала и чего боялась, от чего радовалась и что делала, когда оставалась одна в своем скучном Киото. Практически все знания, что он имел, были переданы ему на корпоративах и в разговорах с Секо. Годжо не успел подумать, палец сам потянулся к ее подбородку. Глаза были прикованы к розовому контуру, и ни одной мысли не было о том, чтобы попыталться в оправдание соскользнуть куда-то еще. Сатору легко приподнял ее лицо и приблизился совсем немного. Будто из чистого любопытства рассматривал близко-близко. Утахиме замерла, глаза остекленело опустились на губы Сатору. Годжо показалось, что время остановилось, или он расширил территорию и сам попался в нее, потому что одновременно чувствовал все и не чувствовал ничего. Она лишь на миллиметр приоткрыла рот, и тумблеры в голове Сатору слетели. Он чуть выпрямился и преодолел расстояние между ними. Осторожно, почти невесомо, коснулся губ, ожидая разрешения продолжить. Утахиме остолбенела настолько, что не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Громыхало в ушах, а губы покалывало. Их дыхание соединилось. Утахиме не думала ни о чем, повинуясь спонтанному порыву. Она ответила осторожно, но намеренно. Два пальца невесомо коснулись его шеи, нащупывая сбившуюся венку пульса. Сердце колотилась под пальцами, и Сатору впервые в жизни почувствовал себя настолько безоружным. Он оцепенел на мгновение, упрямая мысль в голове велела сделать что-нибудь, коснуться ее так, чтобы она спустилась в равную ему позицию. Рука, застывшая до этого в нескольких сантиметрах от мокрой от слез щеки, тепло легла на тонкую шею. Большой палец прицельно опустился на деликатную гортань. Годжо чувствительно заметил, как она сглотнула и хрящи под его пальцем затанцевали. Они держали друг друга на прицеле. Утахиме, отдаленно повинуясь панике от того, что палец Сатору шершаво и медленно очерчивает белую нитку шрама на шее, открыла рот и сильнее прижалась к его губам, принимая проигранный бой. Сатору зажмурился и углубил поцелуй, ощущая соленый вкус недавних слез. Не хотелось пугать ее, но пришлось признать, что он выбрал очень странный способ ее успокоить. В конце концов, он никогда не видел ее плачущей. Похоже, сам запаниковал. Утахиме пробежала кончиками пальцев по линии его челюсти. Сатору шумно выдохнул, кладя вторую ладонь ей на лопатки, чуть надавливая, чтобы она была ближе. Она запустила пальцы в мягкие белые волосы, оттягивая их назад. Сатору подавался вперед, девушка поддалась напору и прилипла поясницей к краю стола. Годжо захотелось спуститься губами к шее, поэтому пришлось остановиться. Дыхание снова сбилось, глаза открыть не выходило. Губы едва соприкасались. Кровь гудела в ушах, он думал, что снова спит. Что-то не отпускало, и он порывался снова поцеловать ее, сильнее и дольше, отодвинув весь прошедший день. Он лишь коснулся ее губ, но снова одернул себя. Сжал зубы и коснулся своим лбом ее лба. Утахиме сглотнула, в уши снова хлынул сверхъестественный поток звуков. Даже его неспокойное сердце. Она опустила руку, напоследок проведя по груди. Глаза обоих раскрылись, говорить никто не мог. «Мне конец», — спокойно подумал Годжо. Руки больше не трясло, только дыхание сбилось уже не от рыданий. Она боялась поднять глаза, Сатору тоже смотрел на ее пальцы и молчал. Отпечатки все еще кололись на шее. Так просидели еще минуту, а потом Утахиме тяжело поднялась с его колен. — Мы… мы должны… — туго сглотнула и отвернулась. — Мы должны поговорить с Аоки. Даже если он ничего не помнит, мы должны попытаться. — Да, — только и смог сказать он. Девушка побрела в ванную и не закрыла за собой дверь. Сатору встал и задвинул все стулья, чтобы как-то себя занять. Утахиме умыла лицо. Потом скривилась от заплаканных глаз в отражении. Губы покраснели и припухли. Выходить не хотелось, как и разговаривать. Но Сатору, видимо, предвидя неловкость, пришел развеять смуту. — Мы можем созвониться с его родителями прямо сейчас. Они должны дать согласие. И если они будут против, то придется говорить с ними, хотя от этого вряд ли будет толк, — он двумя руками опирался о верх дверного косяка, будто вообще ни о чем не волнуясь. Утахиме насильно перетягивала мысли в рабочее русло и даже пыталась анализировать слова, но, лишь мельком взглянув на него, снова согнулась над раковиной и плеснула в лицо холодной водой. Его губы тоже порозовели, сбоку у челюсти все еще блестели ее смазанные слезы. Сатору смотрел как льется вода, следил за коварными каплями, убегающими в ее локтям. Собирал себя в подобие прямоходящего. Он не хотел, чтобы это произошло в таких обстоятельствах. Казалось, что она тоже выбрала такой способ успокоиться. Будто не хотела этого по-настоящему или не в такой степени, в какой хотел он. Ему хотелось перемотать все, что случилось, и дать себе оплеуху за то, что все перевел в это. Сатору не хотел, чтобы такое странное, волнующее и противоречивое для них событие могло бы вспоминаться ей с налетом ужаса. Он решил, что провернет это по-другому. Когда она будет согласна без «но». Иори сильно надавила на глаза, вытирая капли полотенцем. Она решила, что прятаться от его взгляда нет смысла, ведь все равно придется. Зачем тратить лишнее время? — Если он действительно ничего не помнит, — она повернулась и прямо посмотрела на него. — Ты могла бы заставить его вспомнить, — мягко сказал Годжо. От взгляда не укрылось, как судорожно сжалось полотенца в ее руках. — Да... Да, могла бы, — тихо сказала она. Годжо решил не строить догадок, а спросить прямо: — Ты не хочешь? — Нет, — честно ответила она, — но это необходимо. — Почему? — Не хочу никого ни к чему принуждать против их воли. У меня нет таких прав, — она говорила спокойно, но в глаза не смотрела. Сатору знал, что вечные вопли Утахиме об «уважении к старшим» и уважении в целом были не просто очередными пустыми наставлениями ради наставлений. Она сама была такой — уважительной. Не позволяла себе многого, хотя имела довольно вспыльчивый характер. Конечно, в их отношениях она была немного более раскрепощенной, что очень ему нравилось. Но он гадал, насколько это поведение оправдано. Может, это ее естественная реакция на него? Тогда как она ведет себя в обычной жизни? Сатору не знал. Ему действительно с трудом удавалось принимать, что она на самом деле, от чистого сердца может его не переносить. Иори воспитывали очень строго не только из-за нелюбви родителей и их несбывшихся надежд. Часто ей попадало из-за упрямства или вспыльчивости. Старшие, в особенности отец, воспринимали непослушание Утахиме не как особенности ее личности, а как намеренное оскорбление. Поэтому отец лично порол ее за любые «ненужные» высказывания. Мать во время обучения дочери традиционным дисциплинам — танцам, музыке и флористике — нередко тоже снимала стресс, идя на поводу у собственных приступов садизма, битьем дочери тугими палками по спине, отчего девушка до сих пор ходила с ровной спиной на людях и на работе. Как бы Утахиме ни старалась сберечь в себе дарованную ее душе свободу, все порывы справедливости и прочих проявлений, не свойственных устоям консервативной семьи, были буквально выбиты. Лишь проведя несколько лет в интернате, она смогла восстановиться, но не полностью. Когда период обучения закончился и она снова вернулась в родной город перед тем, как уехать учиться в Магический техникум, отец, взбешенный ее решением стать магом и не менять фамилию, не выходить замуж, не становиться прислугой в собственном доме или домах знаменитых влиятельных кланов, снова стал поркой воспитывать дочь. Утахиме доставалось еще больше, чем в детстве, хоть она и держала рот на замке. Позже поняла почему: отец переставал бить ее только тогда, когда девочка начинала извиняться и кричать. В шестнадцать Утахиме терпела и не издавала ни звука, поэтому не раз теряла сознание. Утахиме старалась уберечься от жестоких норм и традиций семьи, но что-то не могло пройти бесследно. «Уважение» было выдолблено на теле, но долго и мучительно трансформировано из степени безусловного пресмыкания перед сильными и вины за свою бесполезность в степень обязательного уважения к любому живому существу вне зависимости от его статуса и силы, просто по праву равенства человека перед человеком. Годжо не хотел задавать лишних вопросов, но Утахиме строго повторила сама себе: — Это гнусно. Заставлять человека плясать под свою дудку, — затем подняла упрямые глаза на него. — Мне жаль. Парень запоздало моргнул, не понимая, о чем она говорит. — Мне жаль, что я не нашла другого способа помочь, Годжо. Он опешил, чувствуя мягкое тепло в груди: — О чем ты говоришь? — спросил он с легкой улыбкой. — Это ты вернула мне статус Сильнейшего, Утахиме. Тем более я сам попросил тебя. Годжо решил, что сейчас самый подходящий момент, поэтому стойко продолжил: — Мне тоже… — Иори внимательно смотрела на него. — Мне тоже жаль. За то, что сказал тогда. Утахиме болезненно моргнула, прогоняя секундное воспоминание. — Я просто идиот, я на самом деле так не думал, Утахиме. Не знаю, что на меня нашло. Она опустила глаза в пол. «А ты была и не нужна, Утахиме. Я бы и без тебя справился!» — Прости меня, правда. Я не знаю, зачем сказал это. «Ты не нужна, Утахиме». Вместо облегчения пришла злость. Ее воспаленные от недавних слез глаза налились кровью, а кулаки сжались. — Ты самый неблагодарный ублюдок, которого я когда-либо встречала, — яростный шепот разрезал тишину ванной, глаза были печальны и жестоки, хотели возмездия и опустошения. Сатору даже не вздрогнул, лишь покорно стоял напротив, глядя на нее. — Я тебе не девочка на побегушках! Кем ты себя возомнил?! Сукин сын! Годжо кивнул. «Ты не нужна». — Тебя разрезали на две половины, а Секо собрала тебя, как рулет! Ты хоть поблагодарил ее за это?! Он кивнул. — Ребята могли погибнуть все, когда дрались до смерти, пока ты восстанавливался! Двуликий не пощадил бы никого! А все из-за твоего высокомерия! «Не нужна». — Ты похвалил их за это?! Сатору кивнул. — Ты был благодарен каждому из них?! — Да. «Не нужна». — Тогда почему?! Я не нужна?! — Нужна. Прости меня, — Утахиме, не в силах сдерживать ярость, сплеча залепила ему пощечину. Голова Сатору дернулась в сторону, и Утахиме удивилась, почему он не включил бесконечность. — Я не понимаю, зачем сказал это, — он смотрел на нее с горькой виной в глазах, казалось, их голубизна потемнела. — Ты нужна. — Не нужны мне твои подачки, — из голоса, как из переполненного источника, сочился яд. — Ты нужна. — Заткнись! Ты просто высокомерный эгоист! — Да, можешь еще ударить. Утахиме взбесилась еще больше и снова ударила во вторую щеку. — Может, ты и справился бы без м… — Нет, — твердо перебил он, — не справился бы. — Идиот! — Ты нужна, — снова повторил он. Утахиме злобно усмехнулась. Он видел, если бы не самоконтроль, она бы избила его ногами. — Ты нужна, — он говорил кротко и тихо, чтобы его полушепот дошел до нее. — Я не бесполезная. — Да. Ты нужна. Ее пыл начал таять, оставляя в глазах глубокую каменную печаль. Сатору боялся, что никакими силами больше не сможет это исправить. Утахиме отстраненно смотрела куда-то за его плечо, а потом заговорила: — Желаю тебе, Годжо, не узнать, что значит быть бессмысленным. Сатору почувствовал, что ему жутко от слов Утахиме. Титановая тяжесть осела в его сердце. Внутренности стянуло леской, он увидел то, что не смог увидеть в Гето. Выжженное поле. Сатору невесомо коснулся холодных пальцев Утахиме, сделав шаг к ней. Ужас в голове включил сирену, и, чтобы не допустить рецидива ухода Гето, он твердо повторил снова: — Ты нужна мне.