Глава 3 — Веселиться
24 декабря 2024 г., 10:24
Не помню, когда нас стало четверо. Так всегда и бывает: что-то появляется медленно, незаметно, а потом бах — и всё, назад уже не вернёшь. А жаль.
Артур учился в параллельном классе и жил с Вадимом в одном дворе, они дружили давно. Когда я в первый раз увидел его, то подумал: «Ну всё понятно». Жёлтые зубы, запах курева и анекдоты про негров — этого было достаточно.
Коля увязался за нами, когда мы играли в снежки по пути домой, и с тех пор не отвязывался. Не имея постоянных друзей, он всегда тянулся к тем, кого считал круче
— в третьем классе дружил с братьями Гариными, которые ломали чужие поделки из пластилина.
«Такой же тупой», — думал я сначала, но потом настигли сомнения. А уж когда толстячок Азимов с добродушной улыбкой присоединился к нам, он мне даже понравился немного: раз тоже считает крутым Вадима, и, получается… Меня? Значит, сам тоже ничего.
Тем не менее, я скучал по временам, когда мы были вдвоём. Даже больше, чем безумные идеи Вадима, мне нравились моменты, когда мы просто сидели на подоконнике или за гаражами. Потягивая сигарету, он становился задумчив и начинал говорить вещи, не похожие на сказки или шутки от обычного Вадима.
— Знаешь, если б не ты, я бы умер, — признался когда-то он.
— Почему?
— Потому что захуярил бы дядю Лёшу и сел в тюрьму.
Я не знал, что отвечать на такие заявления. Было ли это бредом, сочинённым на ходу? Вадим ведь рассказывал и том, что брал автограф у Горшенёва, который умер в 2013 году. А здесь даже не ложь — просто фантазии. Но почему-то в потоке его речей именно такие всегда врезались мне в голову.
— Ай, похуй, забудь! Всё равно его тётя Лариса скоро уведёт… — продолжил Вадим после молчания.
— Чего?!
— А ты думал, чё она с нашей семьёй водится? — выпалил он, бросив сигарету и резко развернувшись ко мне, но пожалел. — Блять… Ничё я тебе не говорил, короче.
С ребятами как будто и впрямь ничего не было: при Коле и Артуре Вадим любой разговор сводил к приколу. Он шутил про лишний вес и дрался с Колей, потом шутил про нерусских и дрался с Артуром, но когда они шутили про рост, бил уже не играюче, а серьёзно.
Только я ни с кем не дрался, хотя поводы были. Черёд поржать надо мной случился, когда все залезли на гаражи, а я минут десять стоял под деревом, не решаясь хвататься за сухой сук.
— А вдруг не выдержит?
— Смеёшься? Меня выдержал! — Коля постучал по нему ботинком, с подошвы посыпалась грязь и снег. Я сморщился.
— А там коленями надо? У меня брюки школьные!
Они с Артуром заржали.
— Ну ты чё, девка что ли?! Так и скажи, если зассал!
— Это ты свой бомжатник зассал, который дачей называешь. Уйди, — Вадим растолкал их и под Колин хохот протянул мне руку. — Давай, держу! Не отпущу, я так машину один вытащил.
Он помог мне подняться и запретил все шутки, объяснив:
— Человек в теплице рос, чего вы хотели? С мамой его познакомьтесь: у такой и я бы паинькой был.
Пацаны притихли. По крышам мы двинулись к крайнему гаражу, подальше от чужих глаз, пока Вадим продолжал:
— Вот разве ты виноват, что приходится каждое пятнышко на штанах вылизывать? А я виноват, что приходится воровать? Нет, нам так с предками повезло просто, — вздыхал он, обращаясь уже ко мне. Только со мной разговаривал тот взрослый, мудрый Вадим и учил жизни, словно повидавший ее старик. С Артуром и Колей общался такой же школьник не самого умного десятка.
— Или вот Артур виноват, что после школы пойдет продавать арбузы? — съехилничал он, уже приготовившись к бегству, и как только Артур услышал, поскакал галопом вдоль гаражей, крича с деланным акцентом:
— Дэвушка, бэрите-не-пожалэете-пожалэете! Красные, сочные, прямо как ваща жёпка!
***
Пацаны не звали меня гулять, если не было Вадима. Я даже не уверен, звали ли они друг друга — было ясно, на ком всё построено и держится. Значит, это именно он захотел, чтоб нас стало больше. Я не мог спорить — а вдруг так реально веселее? В новогодние праздники нас позвал в гости Коля. Вся его семья уехала поздравлять родственников, а значит выдался редкий и единственный шанс: в доме с тремя детьми почти никогда не бывает пусто. Мы подготовились основательно: набрали чипсов и конфет. Коля сказал, что будем играть в приставку, но так как джойстика только два, мы всю дорогу решали, в какой очередности будем меняться. Войдя на порог первым, Коля замер. Мы, прежде толкавшиеся в предбаннике перестали: насколько я знал, приставка подключается к телевизору. А он работал. — Какого хрена?.. — тихо выругался Коля и пнул грязными ботинками аккуратные, явно не его размера берцы. Рядом лежала дорожная сумка. — Это ты? — из комнаты высунулась девушка, такая же рыжая, как брат, и округлила глаза на нашу ораву. — Вы попить или поссать? — Ты же обещала завтра… — Автобус перенесли, — Колина сестра вздохнула и посмотрела на нас с какой-то мольбой. — Я только приехала, хочу поспать. Не орите, ладно? — Мы в приставку поиграть хотели! — воскликнул Коля, прежде чем она закрылась в комнате. — Можешь куда-нибудь?.. — Куда, в твою комнату что ли? Туда зайти невозможно! — девушка щёлкнула дверью. — Ну Кать, один раз так трудно что ли?! Чё ты какая вредная? — Коля забарабанил в дверь, на что сразу получил ответ: — По голове себе постучи, а! Будет болеть как у меня. Три часа без кондиционера… Иди нахуй, я сейчас за себя не отвечаю. Коля пихнул дверь локтем и, стиснул зубы от бессилия. — С хуя ли приставка в девчачьей комнате? — Вообще-то мне её подарили, когда ты мелким был, — донеслось ему вслед из-за двери. Коля нарочито громко затопал по коридору и кивнул нам. Я быстро понял, почему в его комнату «зайти невозможно»: еле прикрыл дверь, потому что под ней застрял носок. Я посчитал: они были абсолютно везде, на расстоянии не больше метра друг от друга: не сесть ни на один — то ещё испытание. Поэтому я сел на кровать. — Э, куда? Не видишь: разложено! — Так а чего ты не убрал? — Щас уберу, — Коля насупился и взял в руки одеяло. Переместиться мне было некуда: стул завален горой одежды. — И что будем делать? Больше ни у кого не возник этот вопрос: Коля расправлял комок в пододеяльнике и матерился; Вадим пытался помогать, но больше шутил о его умственных способностях; Артур в любой непонятной ситуации кричал: «Я крокодил, крокожу и буду крокодить!», дёргаясь в незамысловатом танце. Когда он включил любимую песню на телефоне, пододеяльник уже был на голове Коли. — А-а-а, держи его! — зверским голосом орал Вадим, обматывая края вокруг вырывающегося тела. Артур стал помогать, я — тоже. — Пусти-и-и-и! — Я крокодил, крокожу! Меня впечатали в стену. — Алё, щас вас Катя всех выгонит! Вадим остановился. Уж что-то, а эта угроза сразу подействовала. — Так не ори, — с обыкновенной самоуверенностью бросил он, хотя было видно, что испугался. — Давайте тогда сыграем во что-нибудь. Карты есть? — Есть. Только не помню где, — Коля вылез из пододеяльника. — Ну давай искать, — предложил Вадим, помогая ему заправить постель. Что угодно, лишь бы подольше сидеть в гостях. Пока они искали, Артур что-то смотрел в телефоне и иногда отвлекал Вадима, чтобы показать ему, и они вместе смеялись. На мой вопрос «Что там?» никто не отвечал, как будто не слышали. Разные виды не понимают речи друг друга, космоцератопс не может услышать аллозавра. «Я что так тихо говорю? А почему мама всегда делала замечания? «Саша, не кричи! Саша, не трындычи…» Коля не разделял моего беспокойства: кажется ему было вообще наплевать, что у ребят свои шутки, а меня эта мысль почему-то колола и не давала сидеть на месте. Только со мной Вадим отмечал День рождения, мне рассказал про Ларису Борисовну, а теперь вдруг что-то своё появилась у них с Артуром. А может, было всегда: я же не знаю, с кем Гусев праздновал двенадцать лет и кто знает его секреты, о которых я даже не догадываюсь… Я не мог перестать думать об этом. Игра не шла, ходы получались глупыми, пацаны торопили меня, хотя сами тоже играли лениво и отвлекались. — Да они у тебя меченые! — Не у меня, а у Катьки. Она ими малышню на деньги разводила. — Ваших сестёр-аутисток что ли? — Сам ты аутист! Коля кинул в Вадима картой. Он разозлился и накинулся на него, но конечно, Азимов оказался сильнее. Не зная, чем ответить ему, Вадим поднял карту и разорвал перед носом Коли. — Ты что делаешь, даун?! — Соси, лошара! — Вадим, зачем ты?.. Ноль внимания. Мы играем в невидимок? — Я крокодил, крокожу… — Заткнись. —Да я твою мать ебал! —… и буду крокодить! У меня закружилась голова. Гудело в ушах и в голове: снаружи зависли крики, внутри — вопрос: «Я выйду. Сказать или нет… Я выйду. Сказать или нет, сказать или нет?» Когда играешь в невидимку, надо ли притворяться, что тебя нет, когда остальные сами прекрасно делают вид, что тебя нет?.. Я вышел. Тихонько прикрыл дверь, и никто не дёрнул ее обратно. В коридоре было спокойно: темнота, только под потолком медленно мигала гирлянда. Клонило в сон, но я знал, что не усну даже на мягкой подушке: такая тоска напала. Огни расплывались перед глазами: то ли мне просто плохо, то ли… То ли пора менять очки. — Ой, а ты чего тут? Что-нибудь нужно? Я хотел спросить, где туалет, но почему-то зло пробубнил: — Они твои карты порвали. — Ой, да хрен с ними! Я уж новые купила, — Катя махнула рукой и прошла в ванную. Не закрываясь, она долго умывала лицо, стирая разводы туши под глазами, а потом вдруг повернулась ко мне с хитрой улыбкой. — Хочешь, покажу? — А, эм… — я не сразу понял, что. Карты? Я что, карт никогда не видел? — Просто ты отличный доносчик, — хихикнула Катя, сняла резинку с волос и вышла, взмахнув рыжей копной. Подняла с пола сумку. — Пойдем в комнату? Мы сели на диван с пушистым покрывалом и рядом игрушек вдоль стены. Они были везде: на столе и под столом, в шкафу за стеклянной дверцей — только тумбочку Катя скромно заняла плойкой и наушниками. Так же скромно выглядел плоский телевизор среди детских рисунков — если бы он был выключен, я б его не заметил. Катя перетасовала колоду и разложила веером передо мной. Я вытащил карту. — О, девятка пик, моя любимая! Почему любимая, было неясно: на карте нарисована девушка посреди пляжа в одних трусах, и это вроде бы не так стыдно, как вообще без них, тем более у водоёма, но… Я не понял, почему они оттянуты, и там зачеркано — наверно, нельзя такое показывать, вот и закрасили ручкой. Или это не ручка, а… — Фу-у! Катя засмеялась, глядя, как я откидываю и переворачиваю все карты рубашкой вниз. Но мне было несмешно: хотелось закрыть глаза и медленно утонуть в диване, чтобы Катя забыла, что я вообще тут сидел, а я забыл девушку с каракулями между ног… — Зачем такое фотографировать? Она всё смеялась и вдруг потрепала меня по волосам. Я отвернулся, чтобы не смотреть на неё и на эти злосчастные карты: упёрся в экран телевизора, где шёл Гарри Поттер. Щёки горели. Нет, я не буду фотографом, если придется заниматься таким! Вдруг их всех заставляют, даже тех, кто хотел снимать только горы и диких козлов? Как палеонтологам в универе дают изучать скучные документы про земельные реформы. Так я скоро я отмету все профессии, и до конца школы не успею решить, кем буду… — Какой же ты невинный. Прям божий одуванчик! Я ничего не ответил. Катя вела себя странно, но почему-то с ней было лучше, чем с ребятами. Возвращаться к ним не хотелось. Я тихонько залез на диван с ногами, прислонился к стене и попытался понять, что происходит в фильме: там был какой-то страшный одноглазый мужик и лабиринт с монстрами. Я раньше не смотрел эту часть, только первые три. Катя разбирала сумку, доставала телефон и иногда ходила туда сюда. Когда началась реклама, дала мне одеяло. — И как ты сюда затесался? — В смысле? Она опять смотрела мне в глаза, и это смущало. У неё было кольцо в носу и такие длинные ногти, что я не понимал, как можно с ними ходить. Наверно, она никогда не ковыряет в носу, потому что если б ковыряла, то давно проделала бы там дырку… И вставила в неё кольцо. — Ты слишком хороший для них, дебилов малолетних. — Они нормальные! — Ну да, я вижу. И слышу, — Катя кивнула на стену, за которой, если прислушаться, всё ещё можно было различить крики. — Вадим нормальный, — возразил я, потому что на самом деле хотел защищать только его. И не потому, что Катя назвала его малолетним дебилом, хотя Вадим старше меня… Просто почему-то. — Что ж, тебе лучше знать. Она не спорила и не прогоняла меня. По правде говоря, никто не прогонял, но и никому я не был сильно нужен.***
Остальные праздничные дни провёл дома: решил досмотреть Гарри Поттера. Никуда ходить больше не хотелось — я брал тарелку бутербродов прямо в постель, ставил старый папин ноутбук на подоконник и включал все части, которые находил, даже не помня, сколько их. Только по годам выпуска понимал, что за чем смотреть. Фильм 2013 оказался самым интересным и непонятным. Я сразу удивился, когда посмотрел на обложку с Гарри и Драко. Ещё назвался он «Убей своих любимых» — не знаешь, что и думать. Они станут друзьями вместо врагов? Или кто-то кого-то убьёт?! Дальше я удивлялся только больше: оказалось, что после Хогвартса Гарри Поттер стал писателем и поступил в какой-то универ, где опять встретил Драко Малфоя. Круто, да? Если бы у меня был враг, я бы лучше отчислиться, чем учиться с ним. А эти подружились! Уже к середине я начал догадываться: это совсем другой фильм, не про волшебников. Там происходило что-то ещё более странное, чем в Хогвартсе: какой-то чувак лежал в ванне в противогазе. Я только начал понимать сюжет, как произошло что-то реально необъяснимое… Я даже подсел ближе к экрану, поставил на паузу и смотрел, всматривался — но нет, не ошибся. Поднял упавший кусок колбасы и перемотал на тот момент ещё раз. Замер, глядя на то, как не Гарри целует в губы не Драко, и медленно выдохнул: «Ого…» В тишине стали слышны шаги. Я предсказал их направление за секунду до того, как открылась дверь — бросился к ноутбуку. Перемотал на какой-то случайный момент и почувствовал, как обледенелая футболка липнет к спине. — Саш, там курица готова. А что ты такое смотришь? Мама уставилась в экран, где не Гарри с не Драко пытались повеситься. — Ой… Но в следующий миг почему-то стало невероятно спокойно: хорошо, что она увидела эту сцену — не ту. — Так, выключи это! Что за фигня? И не смотри ничего с папиного ноутбука, — мама опустила крышку. — Попроси — он тебе сам на диск какой-нибудь фильм скачает. Если хочешь с интернета, у тебя на компьюетере аккаунт есть. Там всё проверено, не будет такую фигню выдавать! — Ну ма-ам! — Не мамкай! Лучше бы посуду помыл, а то смотрит тут, как два сумасшедших в петлю лезут! Так и у самого кукуха поедет. Сейчас все дети ненормальные какие-то — нам вот некогда было таким страдать… — Это я страдаю, ничего сделать нельзя! Сердце билось, как бешеное. Может, мама права и я сошёл с ума, но глядя, как она уносит ноутбук, хотелось накричать на неё. А нельзя: у меня никогда не было другого выхода, кроме как быть хорошим мальчиком. — Надо мной уже все смеются, потому что ты мне шагу ступить не даёшь! По мне сразу видно, что я какой-то не такой… «Слишком хороший», — вспомнились слова Кати, но стало ещё противней. — Это ты меня таким сделала! — Конечно, во всём мама виновата. Виновата, что хочет человека вырастить, — картинно вздохнула она, закрыв дверь, и впервые после слов о человеке я не почувствовал стыда. Только ещё больше злости. Это из-за неё я не знаю, как веселиться, как общаться с пацанами, чтобы меня не звали занудой, я вообще не понимаю, как жить эту жизнь, потому что за пределами дома никто не соблюдает мамины правила, но там есть какие-то свои, которые никто не проговаривает! Из-за нее я так выгляжу. Так, что по мне всё видно: эти белые кудри, как у сраного ангелочка, и уродские очки, как у нее, только она свои даже надевает не всегда, а я должен носить всю жизнь двадцать четыре часа в сутки… Я не хочу быть таким. Почему я не могу сам решить, как себя вести и что делать?! Вместо ноутбука осталось зеркало. Мне так не нравилось лицо лицо в нём, что я его ударил. Потому что плачут только хорошие мальчики, сопляки — одно и то же. — Дурацкие кудри. Может, налысо? Отражение не ответило, но я сам представил, как это будет, и передумал. — Или наоборот отрастить?.. Мама говорила, что когда мальчик заросший, это некрасиво — нехорошо. Я вздохнул и пошёл думать в огород. Думал весь вечер и всю ночь (уже не в огороде, а жаль: идея не возвращаться домой всю ночь казалась мне хулиганской). Но не столько строил план, как бы стать хулиганом, сколько вспоминал ту сцену. Она не выходила из головы, как и Катины карты… Мне казалось: я почти добрался до тайны мироздания, страшной тайны. Только надо было проверить ещё одну вещь. Я всю ночь ждал, когда наконец смогу это сделать, а в девять утра позвонил Вадиму. — Это ты? А чё так рано? Мы не говорили с того дня, как я ушёл от Коли, не попрощавшись. Мог пробежаться ещё пару дней, да и он, в принципе, тоже… Но сейчас было срочно. — Привет, помнишь, ты мне видео показывал? Да, то самое. Покажи ещё раз, когда встретимся! У меня родительский контроль стоит. — Да вообще без «б»! Слушай, а ты чё ушёл-то тогда? Пришлось признаться вслух: — Я не умею веселиться. — Ой, да будь проще, вот и всё! Говори и твори что хочешь, не бойся. Мы тебе не мамка, чтоб пизды дать. — Но они смеются. — И ты смейся! Шути над ними тоже, главное побольше. Я научу. Знаешь, я ведь вообще-то комик, уже на стенд-ап концерте выступал в ночном клубе… Мы говорили не по видеосвязи, но я очень ясно увидел, как глаза Вадима сузились, а рот растянулся в хитрой-прехитрой улыбке.
