Сандро. Ровно пять лет и один день

      Если смешать самые дурацкие девчачьи черты и попытаться слепить из них человека, то получится Маша.       Она постоянно восхищалась Вадимом, переходя со вздохов на писк, и говорила таким же голосом, каким мама хвалила мои детские рисунки; я даже задумывался, не держат ли моего друга за умственно-отсталого. На прогулки все одевались как люди, а она —в идеально белый джинсовый костюм, и я спрашивал: — Нафига? Мы ж на гаражи полезем. — Значит не полезем, — отвечал Вадим, и мы шли в сквер за площадью. Вот так всё просто.       Каждый раз это выглядело как свидание на троих. Вадим не пускал с нами ни Колю, ни Артура, поэтому я чувствовал себя особенным, но в то же время лишним. Когда позвали в кафе, думал: "Ну всё. Сегодня точно прогонят".       Вадим заказал одно мороженое на двоих. Они боролись ложками, пачкали рты и слизывали капли друг с друга. Я пытался не поднимать глаз со своей порции, но аппетит пропал. Казалось, что теперь везде одни слюни, и я к этому причастен. Если вдруг сюда зайдет мама, или папа, или их знакомые — как объяснить им это? Я сам не до конца понимал, почему боюсь, хотя им ни к чему сюда заходить и не в чем меня обвинять. Просто я никогда не сидел на этих обшарпанных диванчиках среди искусственных цветов, напротив которых лижутся такие же школьники... — Сань, салфетка есть?       Я без промедления расстегнул боковой карман сумки, будто готовился заранее, потому что был готов всегда. О наличии салфеток заботилась моя мама. — А фотик?       Он и занимал почти всю сумку. Еще одна привычка, которую я выработал из-за своего летнего обещания, а ещё потому что именно в эти моменты чувствовал себя нужным. — А вот так? Теперь с руками. Вадим опять моргнул! Ещё раз. Я представлял себя фотографом на рабочем месте, и непонятная тоска уходила. — А можно мы селфи сделаем? Класс, давай теперь с нами!       Мы нащёлкали столько кривых, смазанных, смешных кадров, что заняли половину карты памяти. Но я даже перестал об этом думать: в какой-то момент стало просто весело, будто я — такой же как все школьник, со своими друзьями, своей тусовкой, своей влюблённостью... «Как будто это не так» — пронеслось в голове.       Дома я ничего не удалил, но сделал кое-что ещё хуже, сам не зная зачем: я обрезал Машу. Её лицо, её длиннющие чёрные косы и даже руки, если они виднелись с краю. — Саш, ты уроки делал?       Сначала я вздрогнул от громкого щелчка двери, а потом от того, за каким необъяснимым занятием застала меня мама. — Дай-ка я проверю, — вдруг заявила она. — С чегой-то? — А ни с "чивойта"! На тебя между прочим жаловались на собрании. Ты в курсе? Скатываешься! И по поведению в том числе! — В курсе, — я почти не слушал, что она говорит, прикрывая экран с Вадимом. Только с Вадимом. С моим Вадимом — и пусть мама на него не смотрит... ***       Мы сбегали с последнего урока, чтобы успеть дойти до второй школы на другом конце города. Как раз к тому времени заканчивала Маша.       Сбегали со второго, третьего или четвертого, чтобы покурить. «Ну пожалуйста... Да, жёстко хочу. Прям сейчас», — просил я, и Вадим не отказывал, потому что понимал тягость сигаретной ломки ещё лучше меня.       Я же к зиме перестал отличать её от желания побыть вдвоём. Мне катастрофически не хватало дней, когда мы просто молчали вместе, безо всяких Маш. Пускай теперь это чаще всего были плохие дни Вадима. Их я узнавал сразу.       Он не забегал в класс к Артуру, не прятал ничей портфель и не вставал за дверью, чтобы напугать первого входящего. Он даже наводил порядок на парте, протяжно вздыхая, когда книги не лезут в рюкзак. — Слушай... Только не бей. Можно у тебя денег занять по-братски? — Сколько? — Тысячу.       Я вспомнил, как только вчера он клялся вернуть эту сумму продавщице, и тут же пожалел, что истратил свои подарочные на фигурки трансформеров. — Не знаю, есть ли. Поищу. — Спасибо.       Дома перетряхнул копилку и все места, куда мог прятать деньги. Сгрёб в кучу мелочь, заранее зная, что не хватит, но всё надеялся... — Саш, ты написал сочинение? — Ага, — крикнул я, пытаясь заглушить гремящие монеты в железной коробке. — Проверяй.       Я повернулся к ней, и взгляд упал на тумбочку в коридоре, где как на заказ лежала единственная голубая купюра. — Молодец, вроде всё правильно... — мама включила лампу, с усилием вглядываясь в мою тетрадь. Это был подходящий момент, но я мешкал: подошёл как бы невзначай к зеркалу, поправил волосы. Заглянул в это наглое лицо и удивился, когда не нашёл в нём ни одного знака о том, что собираюсь сделать. Смял деньги и пихнул в карман, точно носовой платок или другую безделицу. — Ты забыл мягкий знак в слове "совесть". ***       Вадим засветился необычно тихой для себя радостью. — Ты лучший, — сказал он и приобнял меня, а после первого урока пропал. Просто выскочил из кабинета раньше всех и не вернулся.       «Возвращать что ли побежал? Это ж как его продавщица затюкала? Бедный...» — подумал я и прождал до четвёртого урока: «Ясно, не торопится. Помнит, что сейчас матеша. Но почему не предупредил?»       После пятого позвонил ему. В ответ получил сообщение: «я занет давай в 6 предем к тебе погуляем». Вздохнул, уцепившись глазами за одно слово: я понимал, что значит это «предем» ...       Конечно же, он был с Машей. Она шла впереди с цветами и чуть что потирала ноги меховыми варежками: ещё бы не мёрзли в этих полупрозрачных колготках... Но я, как загипнотизированный, смотрел на букет: цветы посреди зимы, пёстрые, точно сорваны в поле, но не у нас, где росла только невзрачная мелочь, а в какой-нибудь далёкой стране, где сейчас лето. — Иди сюда! — прочитал я по губам Вадима. Он махнул рукой и запустил снежок мне в окно. — Ну чё ты такой копуша, а? — сказал он так, будто сегодня ничего не произошло, и я не просидел полдня как на иголках из-за него. — Мы в ларёк за шоколадкой сходить успели, пока ты копался. — Я смотрю, ты сегодня вообще много успел. — Ага! Кстати, сегодня бомжа видел. Прикинь, лежал прям на дороге у стадиона. Я думал: сдох. Попинал его, а он как вскочит, бежит за мной и орёт: «Э-э-э, я тя фяф попинаю, бя-бя-бя, бя-бя-бя!»       Маша звонко захохотала, а я кинул в него снежок, но не попал. Пока лепил новый, отвернулся и получил в спину, да так сильно, что пошатнулся. Ледышка. — Читер ебаный! — я понял, что не умею метко кидать, поэтому взял ее и попытался сунуть ему за шиворот. — Саш, успокойся! Лучше смотри, что мне Вадим подарил.       Маша передала мне цветы. — И вот ещё.       Только сейчас под расстёгнутым пальто я заметил кулон в виде бабочки с тонкими усиками. — Мне он так нравится! А тебе?       Я словно проглотил язык; в голове вместо любого слова, любого нормального ответа возник Вадим, поедающий тесто от сосиски, которая выпала у кого-то на лестнице. «Оно даже не испачкалось. А я со вчерашнего завтрака не ел».       Неужели он врал? Или делал это просто так?       Но если всё-таки правда? А то, что заставляет меня не верить, называется «любовь»?.. — Чё завис? — перед моим лицом помахали рукой. Я резко оттолкнул ее. — Ничё. Домой пойду. — Почему? — Возвращать маме деньги.       Захлопнул калитку и побежал быстрее, чем услышу, что они говорят. Поскользнулся на луже и чуть не упал — это разозлило ещё сильнее. Я отломил самую большую сосулину и стал дубасить ей по стене гаража. Хотелось крушить всё, ломать и курить.       Зайдя домой, пнул сапог. Он долетел до середины коридора, оставив на полу грязные брызги. — Это что за фокусы? — папа выглянул из гостиной. — Ничего! — Тебя кто-то обидел? — спросил он с невероятным спокойствием, но сейчас оно бесило ещё сильней. — Нет!       Я представил, как расскажу ему, что расстался с Вадимом, потому что он кинул в меня ледышку, и папа будет смеяться, прямо как я когда-то. Хотелось вмазать себе из прошлого, но я ударил дверь. — Неуправляемый стал! — шипела мать с кухни.       Через полчаса пришли сообщения от Вадима: «ты чево обидился иза денек» «я вирну» «Ты и продавщице так говорил!» — подумал я, но написал: «Я не Маше давал, а ТЕБЕ».       Отправил и рухнул на кровать, не желая читать его ответ и одновременно проверяя экран каждую секунду. «ну алё маша моя девушка мы одно целое»       Я выключил телефон. А хотелось разбить. — Саш, что-то стряслось? — мама тихо заглянула в комнату. Она тоже была не злой, но такой уставшей, словно до смерти натерпелась летающих по дому сапог. — Всё нормально.       Она вздохнула. — Может, спать пораньше ляжешь? К утру отойдёт.       Она настолько всё поняла, что хотелось крикнуть: «Да ты ничего не понимаешь!», как когда я был младше, а потом ещё уменьшиться, до такого возраста, чтоб можно было вжаться ей в колено и зарыдать. «Мамочка, милая, ты была права... Мой друг неблагополучный, он нас обокрал». — Гормоны заиграли, наверно. Это пройдёт. Давай, спокойной ночи! Успокаивайся.       Субботним утром я не хотел просыпаться. Замутнённое сознание ещё плохо помнило, что было вчера, но предчувствовало, что сегодня — ничего хорошего. И я не ждал — замуровал себя в кокон, залез под одеяло поглубже. Не ждал, что в выходной меня разбудит какой-то звонок: только со второго раза догнал, что это не будильник. А потом мама. — Сынок, просыпайся. К тебе Вадим пришёл. — А Вадим в курсе, что я сплю? — Уже не спишь, — заметила она. — Сказал, это срочно, мне передать не может. — И не надо! — пробурчал я, нехотя вылезая.       Он ждал в прихожей и первым делом протянул мне купюру. — Ровно тысяча. Сказал же, что верну, не надо во мне сомневаться, — Вадим улыбнулся через обиду. — Я знаю, что она обо мне думает. Но ты не думай, — кивнул он в сторону кухни, имея ввиду мою маму.       Я остолбенело взял деньги и долго смотрел на них. — Ну я пойду? — Куда? — Дел много, — уклончиво ответил Вадим. — На выходных не встретимся? — Нет. — Ладно, пока, — я закрыл дверь, чуть не спросив вслед: «Зачем ты тогда вообще пришёл?..» В горло забрался противный ком, а глаза заслезились, стоило мне закрыть искрящийся снегом просвет на улицу.       Пусть хоть подавится своими деньгами. Верни их назад — я бы хоть знал, что ест меня изнутри. А теперь злился на то, что больше нет причины для оправданной злости, но она никуда не ушла и готова была литься через глаза, через сжатые кулаки...       Сраные гормоны. Это так называется, когда сам себя не понимаешь?       Вадим, оказывается, намного честнее и порядочнее, чем я думал — я виноват. Я недооценивал Вадима, но и злился вовсе не на него, нет — он замечательный друг, лучше, чем кто угодно мог бы придумать! Наоборот: если б он оказался чмом, может и не было бы так больно, так обидно сейчас.       Потому что это несправедливо. Почему на первом месте всегда из ниоткуда взявшаяся Маша, почему не... Я?       От этой мысли сердце ёкнуло и отозвалось ударом в грудь: как в том фильме. Хочу как в том фильме больше всего на свете, теперь это моя мечта. Хочу держаться за руки, пусть он даже предложит порезать их и обмазать кровью друг друга... Но Вадим, скорее всего не хочет. Смогу ли я его уговорить, если даже не знаю, бывает ли так на самом деле?       Держатся ли парни за руки? — Какая вообще разница, с мальчиком за ручку ходить или с девочкой? — Подумают, что мы голубые, — когда-то говорил Алекс.       Голубые, голубые, голубые...       Я вернулся в коридор. Спать больше не хотелось. Солнце противно выжигало глаза. Почуяв, что я не вернусь в постель, мама позвала завтракать и выставила на стол противный омлет в лужице яично-молочной воды.       Алекс говорил, они целуются, играют свадьбы, заводят детей... Меня затошнило. А можно как-то иначе? Или это всё тоже не для меня, не про меня? Наверно, так даже лучше.       Я отодвинул тарелку, чтоб даже не смотреть на неё. Смотрел на свои тапки: голубые.       Почему они голубые? Вот тапки понятно почему, а когда говоришь про парней, это звучит как приснившееся слово. Часть бреда, которую вспоминаешь утром и смеёшься, но потом думаешь, что она всё же имела смысл. Может, и разговор с Алексом мне приснился?       Тогда почему одноклассники в шутку называют друг друга голубыми?       Когда мама вышла из кухни, я прошмыгнул за ней, переполненный мыслями так, что не мог запихнуть в себя что-то ещё. Только одного хотелось, как пить после пробежки по гаражам, может даже сильнее. Я прокрался в спальню и вернул отнятый папин ноутбук. Это было срочно, необходимо.       Под одеялом, в режиме инкогнито я напечатал запрос: «фильмы про голубых».