Глава 8 — День рождения
24 декабря 2024 г., 10:24
Никогда ещё не выпадал настолько тяжёлый год. За осень по мне так так протащились гранитом науки, что не дыхнуть, ни пернуть. Каждый день мама предлагала репетитора по математике, а я отпирался как мог и снова приносил двойки либо прогулы, за которые иногда получал ещё хлеще.
Пока Артур опять грелся под солнцем Дагестана, мы целый час доказывали завучихе, что не знаем, куда делась рыбка из школьного аквариума. Вадим не смог пожарить её от зажигалки, залупился и свалил всё на нас. Коля щёлкал ручкой и бормотал что-то непонятное — у меня заболела голова, а завучиха махнула рукой и сказала: «Идите с Богом!»
Домой я вернулся измотанным. На кухне орал телевизор: что-то про банановые деревья. Ведущий в шляпе бродил среди плантаций — и он на юге...
— Мам, когда мы поедем на море? Вы каждый год обещаете.
— Этим летом вряд ли, сынок. Какой-то новый вирус ходит, — мама отложила вязание.
— Так он же не у нас!
— Он по всему миру.
— Да насрать! — я плюхнулся рядом с ней. Достали эти отговорки, не лень всегда придумывать новые?
— Не выражайся, — мама сняла очки и прожгла меня взглядом, вздохнула, вышла, отбросив носок с кучей узлов на пятке, как жука с тела. Нервная какая-то.
***
Зимой в школе ходили шутки про Китай и летучих мышей. Витало ожидание переворота. Мы строили бункер из стульев; Маша сбегала со своих уроков, чтобы возлежать на троне крыши и снимать нас на видео. Никто кроме учителей не собирался завершать год «нормально»: все знали, что он кончится сам, когда посчитает нужным. И это случилось. Восемнадцатого марта паниковать заставили всех. Нас отпустили на два урока раньше. Никто не знал, будет ли учеба завтра и послезавтра — все бежали вникуда, запирая двери. Подтаявшие дороги скользили, оставляя мокрые пятна на штанах. Артур катался на ногах, а я с сырой задницей был абсолютно счастлив, и не было на тот момент в мире людей счастливее нас. Только мы радовались внезапному концу света как поводу сойти с ума, как чему угодно новому, если оно уничтожит старое. Ещё никогда улицы не были так пусты, словно все уже вымерли от новой болячки, птицы не орали так громко, а я не ел дешевое мороженое зубами, откусывая по очереди с Вадимом. А если слюнообмен — это то же, что поцелуй, значит от поцелуя тоже можно заразиться короновирусом... Одни говорили, что карантин продлится до конца года. Другие — что мы будем учиться летом. Мама заставляла готовиться к ВПР, которые «точно не отменят, просто перенесут». Я же готовился только ко Дню рождения. Мы планировали его с зимы. Вадим обещал «устроить мне, наконец, нормальный праздник», составлял список гостей, из которого потом пришлось вычёркивать незнакомцев, говорил что «четырнадцать лет — это даже лучше, чем юбилей». С этим списком я подошёл к маме и спросил, где нам накрыть стол: в комнате или на кухне. — Да ты что, какие гости?! — ужаснулась она. — Все по домам сидят! Не видишь, я в маске? Я чуть не оглох от неожиданности. — В смысле? Боишься заразиться этой... Короной? — Не понимаешь что ли?! У нас на работе уже трое слегло. Больницы нет, скорую час ждать, а потом столько же в больницу ехать, люди по пути умирают! Ты думаешь, зачем карантин придумали? Это дело серьёзное! — А День рождения? — Дома отметим, семьёй. В этом году ситуация такая, ничего страшного. — Да мы каждый год так! — Потому что у тебя друзей не было. Лучше б она не уточняла. Я бы легко ударил по губам, выплюнувшим это, чтобы они заткнулись. Я представлял, что будет, если сделать это и если не сделать — в голове мутнело, а руки тряслись, и покрывались ко всем предметам: разбить стакан, кинуть клубок... — Да какого хера, это вчера придумали, никто не будет дома сидеть! Всё ж нормально было безо всяких карантинов! Голос срывался на писки и хрипы. Я хлопнул дверью со своей силы, но это не принесло облегчения — только страх. — Истеричка! Будешь так себя вести — вообще без Дня рождения останешься! Я ушел в свою комнату и затаился. Всё, что что было во мне, ушло так же внезапно, как вырвалось. Оно росло уже несколько лет, становясь сильнее и невыносимей, с тех пор как я перестал плакать. Почему нельзя уйти от самого себя?..***
Я остыл. Мама тоже: это было понятно сразу, как я почуял запах масляного торта с орехами. Вечером с горя достал его из холодильника и собрал все крошки, отковырял немного крема с краю. Было нельзя, а когда стало можно — уже не хотелось. Мама разрешила съесть его после завтрака и задувания свечей. — Загадывай желание! Они с папой были чрезвычайно весёлые, в картонных колпаках, и на меня напялили такой же, с поросёнком. «Стать нормальным и большую-большую взаимную любовь» — сказал про себя я, прежде чем понять, как несовместимы эти желания. После чаепития смотрели фильм. Родители хотели показать мне старую поучительную историю про пионеров, но я не понял её: какая-то драма из-за потерянных манжетов. Без них, видите ли, в школу не пустят — правила дебильнее, чем у нас. Теперь ясно, почему взрослые зациклены на вещах: их с детства на это дрочили. Потом мама ушла готовить обед, папа уснул на диване, а я остался досматривать что-то про кладбища в Японии. Четырнадцать лет не лучше, чем юбилей.***
Паника росла. Я ощущал ее даже перестав выходить на улицу: в интернете, дома. Мама стала носить маску просто так и протирать спиртом всё, что купила в магазине. — Продуктов нет почти. Последний пакет гречки выхватила: все запасаются. — Может в город съездить? — Ой, не знаю, заразу хватать... Они перешёптывались с папой на кухне, будто не хотели, чтобы я слышал. Мне и не было интересно, пока не дошло. — Мы уедем рано утром. Тебе там нечего делать, дети быстрее инфекцию хватают. Сваришь себе пельмени, посуду помоешь. И ещё пол желательно. Мама повторила несколько раз, но я опять прослушал вторую часть, мысленно печатая Вадиму: «всё будет, завтра хата свободна!!»***
Меня разбудила музыка за окном. — Сова, открывай! Медведь пришёл. Я наспех залез в пижаму и поскакал к двери. В коридор ввалились все по очереди: полураздетый Вадим с ярким пакетом, Маша в его куртке, смущённый Коля, Артур в косухе и с колонкой, Машина подруга в ободке с ушками — Диана. Маша просила познакомить её со мной, потому что Диане «о-о-очень нравятся кудрявые, они такие ми-ми-ми!», и я согласился: если всё равно придёт Маша, терять уже нечего. — С Днём варенья! — Вадим пихнул меня в бок и вручил пакет с чем-то продолговато-тяжёлым. — Кстати, насчёт варенья... Он протопал на кухню, пока передо мной выкладывали конверты, а потом подошла Диана и нахлобучила меховую шапку. — Ой, спадает! Ну ты поправь. Во, теперь милаш! Нажми на лапку. Я сжал в руках что-то вроде завязочек и посмотрел в зеркало: у шапки с заячьей мордой поднимались уши. — Ух ты... Спасибо! — Торт, конечно же, съели, — констатировал факт Вадим. — Пришли в гости, а придется самим тебя кормить. Артур втащил из коридора пакет и выложил чипсы. — Подарок-то открой! Самое главное для стола. Я сразу понял, что там такое тяжёлое, но до последнего надеялся, что это лимонад. — Зачем? — Как зачем? Я у мамы лучшее спиздил. Узнает — убьёт. Для него тут жизнью жертвуют, а он... — Прости! Спасибо. Укол совести заставил извиниться, но потом мне ещё долго было хорошо от мысли: он для меня жизнью жертвует... Мы накрывали стол под песню про луну, которая не знает пути; потом Артур переключил на Моргена, а Диана попросила вернуть. Она мне нравилась: у нее был нормальный голос и милое розовое каре, а главное она ни на ком не висла. Потому что «кем-то» должен стать я. И было бы очень круто, если б у нас получилось как в любой подростковой истории: встретились на вписке, влюбились с первого взгляда, и она поставила себе в ВК мою фамилию... Правда, с первого взгляда уже не случилось: она понравилась мне между мыслями о том, насколько Вадим хороший человек. Бывает же любовь и со второго взгляда, да? Скоро мне позвонила мама, и я вышел в коридор. Когда вернулся, всем уже наливали. — Точно всё? — Мешай давай! — Подвинься, ещё хочу! — Нет! Сане оставь, он именинник. Передо мной поставили полную кружку, и я слегка офигел: при мне всегда из маленьких рюмочек пили, из больших могли только пиво... Но это точно что-то покрепче. — Ребят, а мне нельзя! У меня диагноз такой: если чуть-чуть выпью — сразу умру, — воскликнула Диана. — Мне мама всегда говорила. Маша начала жалеть её, а я подумал: ура, нормальный человек в этом доме. Пить совершенно не хотелось. Я заранее стал придумывать, как отхлебнуть вместе со всеми, но чтобы ни капельки не попало в горло, а потом тихонечко вылить. — Чего пожелаем Алексанусу? — Не сдохнуть. — От Короны, — дополнил кто-то. Коля и Артур ударились стаканами так, что из них пролилось содержимое. Увидев пятно на чьих-то штанах, загоготали. — Ты чё обосслася? Маша о чем-то заспорила с Дианой. Вадим курил, и кухня наполнялась дымом. Чтобы открыть окно, пришлось искать ручку на ощупь. Снова мамин звонок. — Саш, я вспомнила, что пельмени кончились. Ну ты тогда сосиску свари. Только обязательно свари, а то отравиться можно! Чем занимаешься-то? У тебя шумит, ничего не слышно! Я не успел переварить весь трындёж и пропустил половину. — Телек смотрю. — Про уроки не забывай! Порешай математику. Вернувшись, я перестал понимать, что происходит. Все четыре бутылки валялись на полу пустыми, но кажется, кто-то достал ещё. Лужа после Артура и Коли оказалась не просто парой капель, как я думал — она тянулась от стола и затекала в трещину на полу. Провоняла вся кухня. «Прямо как у Вадима в гостях...» — подумал я, и мне стало дурно. Диана сидела рядом, изучая денежное дерево на подоконнике. — А ты слушал Алёну Швец? — Нет. — Послушай. — Можешь включить? — Не здесь. И не сейчас, — понизила голос она. — Хотя... Можем пойти в туалет. Я согласился. Мы протиснулись через Колю, который стоял в проходе и надувал пакет из-под чипсов. Под громкий «бац!» заперлись в ванной. — А почему почему мы ушли? — Мальчики не заценят. Я хмыкнул: а я заценю, значит? На стиральной машинке очень некстати оказалось бельё. Я тихонько убрал его, пока Диана выбирала трек. «Парные тату, ты будешь солнце, я — луна. За тобой приду и в крошки разобью асфальт» Она поднесла телефон к моему уху, а сама встала ближе. «Ромашки, веснушки, мы лучшие подружки...» На шторке для ванны тоже ромашки, а у меня — веснушки. У Дианы нет, хотя кожа и глаза светлые, как у меня. Слишком много совпадений. Я представил, как мы могли бы сейчас поцеловаться: в этой мокрой комнате, под эту романтичную песню... Но как было бы странно. «Девочки друг другу дарят мятный поцелуй. Папа, не смотри! Ма-ма-ма-мама, не психуй!» — Откройте! Диана впустила бледную Машу, которую тут же стошнило в ванну. Из коридора пялился Артур. — Может водички? — Дианин голос звучал слабее больной Маши. Коля опустил глаза и прошмыгнул мимо. Вадима не было. — Нет, не попало, я держу. Умойся хотя бы. Я почувствовал, что тоже лишний и должен уйти. Нашёл Вадима на своей кровати. — Там Маше плохо. — Мне тоже плохо. — Что-то болит? Он пожал плечами. «Ну-ну, — подумал я. — Диана любит Машу больше, чем парень, надо же. Сейчас уведёт — и заебись» Улыбнулся своим мыслям — и откуда во мне столько злорадства?.. — Хочешь прикол? — Давай. Вадим показал видео с какими-то ножницами и непонятным месивом крови. Всматриваться не хотелось, но любопытство оказалось сильнее; и я смотрел, пока не понял, что кому-то отрезают яйца. — Фу, чё за хуйня?! Вадиму понравилась моя реакция: он заулыбался и включил что-то ещё более трешовое. Я отвёл глаза и пытался делать вид, что меня сейчас не вывернет наизнанку, как Машу. Уходить не хотелось: почему-то было спокойно, что Вадим здесь, и с ним больше никого нет. Музыка тоже не так била по ушам. К нам тихо зашла Маша. — Подвинься. Она легла рядом и прижалась к Вадиму, тяжело вздыхая. Он лениво положил на неё руку. Я увидел, что у одного плафона люстры отколот краешек. Никогда не замечал. — Фу, Маш, отстань! Не буду я тебя целовать. — Почему? — Да потому что ты блевала! Маша ударила его подушкой. — Ты и так меня целовать не хочешь! — Я такого не говорил. — Не говорил и не целуешь! — А кто сказал, что не хочу? — А чего тогда не целуешь? Я почувствовал, что если постою здесь ещё немного, то у меня заболит голова. Комната становилась не моей. Коридор — тоже: раскиданы чужие пакеты, чужое пальто упало в лужу от чужих сапог. Я заглянул в гостиную и застал Диану прилипшей к Артуру. Они тут же прекратили целоваться и уставились на меня, а я — на них, пытаясь понять, что сделал не так. Когда только всё упустил? Я просочился в кладовку и прикрыл дверь. На кухне перегар, в туалете блевотина, по комнатам парочки, в которых я лишний. Сегодня я лишний у себя дома. Это хуже, чем то колкое чувство в гостях и страх от пьяной квартиры, где меня не ждали. Это про меня и больше ни про кого. Я беспомощен. Никакое "моё" место не даст мне контроль. Это длилось долго. Я запер себя сам, сидел взаперти и думал, что это сделали они — какие сволочи! Пока не позвонили родители — ещё одни хозяева этого дома. — Сынок, мы освободились! Скоро приедем. — Где вы сейчас? — Скоково проезжаем. Я сполз по стенке, и дверь открылась, ударив по стене. Другие хозяева дома орали, громыхали ящиками, звучно пили и булькали. — Да я ты люблю! Я ты знаешь как люблю? Вот щас сердце своё вырежу и тебе вставлю! — пьяно кричал Вадим, походя на своего отчима, и барабанил в дверь туалета. — Харе! Быстро все домой, родители едут! — я так никогда ещё не орал. А в ответ услышал даже не тишину — тот же ровный шум. — Уходи, щас нам пиздюлей вставят! — я пихнул Вадима. — Не пойду-у-у, я люблю ее! — заревел он и начал пинаться. — Щас нож возьму. И сердце вырежу... — Саш, что он делает? — из комнаты вышла Диана. Судя по всему, спрашивала она не про Вадима: при виде его истерики даже бровью не повела. Не отпуская кусающегося Вадима, я попытался заглянуть туда: на ковре распластался Артур с салфеткой во рту и кучей упаковок рядом. Рядом распотрошённая аптечка. Зато лицо блаженное. — Он мем. Не нашел антисептик и решил так спирт высосать, — Диана слабо улыбнулась, а я толкнул ей Вадима. — Мои через час будут, чё делать?! Они все в говно, даже на улицу не выпиннешь! — Через час?! — охнула она. — А чё раньше сказать не могли? Ты чего им не позвонил? — Я щас нож возьму!.. — пригрозил Вадим и вырвал у меня руку. Полез в карман за ножом бабочкой, но не смог вытащить лезвие: пальцы заплетались. Зато Диану напугал. — Что теперь делать? — она села к стене и заплакала. — Надо было ко мне идти, я предлагала... Папа у бабушки ночует. — Далеко? Я ударил себя по башке: почему она не думает, надо думать — какая к черту бабушка?! — На том берегу. У меня заработали шестерёнки. — А машина у него есть? Дома? — Саш, ты чего?! Я понял, что это безумие. Самая тупая идея. Может, есть и другая... — Диана, пожалуйста, вопрос жизни и смерти! — я схватил ее за руку и встал на колени. — Меня папа убьёт! — Меня тоже! — А тебя жальче что ли?! — Нет! Просто... Меня точно убьют, понимаешь? А тебя только если что-то случится. Но я с 10 лет вожу, ты не думай! Её слёзы заказали на пол. Но она встала к зеркалу, чтобы вытереть их — это хороший знак. — Другу же можно одолжить машину, если он умеет водить. Твой папа бы отказал? Тем более в экстренной ситуации! — я как бы невзначай повёл ее к выходу, подал пальто. Пока она одевалась, болтал какую-то чушь и скрещивал за спиной пальцы. Диана жила на той же улице. Мне недавно показывали её дом. Я просчитал, что успею: она, Коля и Маша близко; Вадим с Артуром дальше, зато оба в одном дворе. Машина не очень дорогая, на первый взгляд... По крайней мере, не всю жизнь платить. Диана раз что спросила, точно ли я умею. Это задерживало. Пока выезжали со двора, мне показалось, что прошла уйма времени, и нам точно конец. Теперь ещё за машину. — Сколько прошло? — Минут десять. — Ладно... Я выехал на дорогу и только теперь почувствовал, какой на мне груз: либо удача, либо смерть. Главное не думать об этом, а действовать по плану. Я быстро вычёркивал пункты в голове. Раз — мы вдвоём вытащили и втащили Вадима. Я чуть не прихлопнул ему пальцы дверью. Два — привели Артура. Удивительно, что на ногах. Три — освободили из туалета Машу. — Мне плохо... Я не дойду, — стонала она и падала мне на плечо, но при виде Вадима взбодрились. — К нему? Можно вперёд? Я его боюсь! — Я послежу за ним, — неожиданно осмелела Диана. — Найди Колю. Четыре... А где Коля? Он слился с кухонным диванчиком. Всё это время спал тихо и незаметно. — Вставай! Пошли. — М-м, я руки мою... — простонал он. Я потянул его за руки и чуть сам не грохнулся. Ударил по спине. — Мам, ну я руки мою! — Дома помоешь! — рявкнул я, и он встал. Как робот, пошёл за мной — лунатик что ли? С появлением Коли салон оказался забит: шесть человек, да ещё один размером с двоих. Нет бы все пригнулись так, чтоб не видно было... Куда там! — Я никуда не поеду! — орал Вадим. — Поедешь, — отвечал я и впервые не чувствовал к нему нежности. Я опрыскаю всё антисептиком. Пусть воняет чистотой. Один спирт же может перекрыть запах другого? Я думал о чем угодно, только не о дороге. Это было неправильно, но спокойно: я пытался держать везде контроль. И пока получалось. Вадима с Артуром вытолкали к подъезду, нажали кнопку домофона и развернулись — пусть мамка принимает двоих алкашей, ей не впервой. Машина иногда подпрыгивала. Я боялся, что Машу опять вырвет. — Можно здесь остановить?! — воскликнула она и тут же выскочила. — Ой, всё... Дальше дойду. — Прогуляйся и поешь. А то только алкоголь в себя заливаешь, — сказала ей напоследок Диана. Колю сбагрили Кате, не заезжая во двор. — А ты убраться успеешь? — Не говори. И так страшно. Хотелось ехать быстрее, и я боялся. Не знаю, чего больше: не успеть или разбить машину на большой скорости. Лужи брызгали из-под колёс — он заметит чистые разводы? Наверно, это уже Дианины проблемы, не мои. А так ещё хуже: не она всё это задумала. — Саш, — тихо позвала она сзади. — Ты очень смелый. — Не, — бросил я, пытаясь вписаться в поворот. Она продолжила: — Я таких смелых парней ещё не встречала. Ты мне нравишься. Давай будем вместе? — Нет, — я отмахнулся. Припарковался. — Извини... — Почему? Из-за Артура? Да это фигня, он сам полез! Я понимал, что её наверное жаль, но только мозгом. А сам улыбался. — Потому что я гей.
