Глава 9 — Щенки
24 декабря 2024 г., 10:24
На самоизоляции нет весны и лета. Моей точкой отсчёта времени стали щенки.
Они появились в заброшенном гараже, куда пролезали через узкую щель. Соседки волновались, что щенки вырастут и застрянут в ней. Никто не знал, где мать.
Я кормил их, когда шел на гаражи прокурить и прошататься ещё один день. Запомнил только одного, чёрного. Они редко вылезали, а жаль: совсем одному мне было скучно.
Компания разваливалась. Артур нашел себе каких-то взрослых друзей-байкеров, Коля задротил дома. Вадим не звал их, а иногда даже меня — я пару раз видел, как он гуляет один.
Это был уже не тот весельчак, который подсел ко мне в пятом классе. Без бутылки он почти не говорил и затыкал меня, если я начинал.
Валера бил его чаще, чем Лёша, а ещё хлестал антисептик и тушил об Вадима сигареты. Так я думал про про ожоги под рукавами. Пока не увидел, что он оставляет их сам.
Иногда мой черныш вылезал из логова на запах рук и колбасы. Он был самым смелым: первый, кто дал себя погладить.
— Ты знаешь, как помочь моему... Любимому человеку? — спрашивал я. Он вилял хвостом.
Я хотел принести Черныша Вадиму. Решил показать щенячью лазейку на обратном пути, но передумал, пока мы лезли на крышу. Это был один миг: он закинул ногу наверх, и что-то блестящее выползло из кармана толстовки.
— Это что?
— Ничего.
Вадим резко запихнул вещь обратно и зашипел, отдернув руку.
— Кухонный?..
— Мой нихуя не режет уже.
Металл крыши оказался холодным. Я сел на корточки. Вадим вытянул ноги и прижался к стене. Я косился на его карман, пытаясь понять размер — может, это просто складка?
— Зачем такой большой?
Он закатил глаза.
— Чтоб тебе в жопу влез.
Не стоило ожидать, что ответит нормально — я закурил. Промозглый воздух нагрелся. Вадим всё-таки достал нож и провёл по лезвию пальцем.
— Я же рассказывал, как на медведя ходил?
— Ага.
Назад шли другой дорогой. Почему-то мне не хотелось делать Черныша охотничьей собакой; даже для самого ловкого Вадима, который рубит головы ножом.
***
Щенки были не только моими. Хотелось думать иначе, но кто-то регулярно оставлял им корм. Скоро совсем перестали выходить: может, приняли другого своим хозяином. А вдруг выросли и не могут пролезть в дыру? — Смотри! Они там? Я привел Вадима к заброшенному гаражу. Писков не было слышно. — Надо проверить, — он улёгся прямо на землю и заглянул внутрь, сунул руку. — Прячутся что ли, падлы? О, есть! — Один? — Пока да. Он зашарил ещё сосредоточенней — послышался писк. Вадим заткнул собой всю дыру — даже не посмотреть. — Ты что делаешь? — Проверяю размер. Щенок зарычал и взвизгнул. Прижимаясь ухом к стене, я чуть не долбанулся от неожиданности. — Аккуратнее! — Отвали, а? — Вадим грубо пихнул меня. Чем дольше он возился, тем тревожнее становилось мне. Уже пожалел, что доверил ему это дело — хотел взяться сам, но тут Вадим за хвост вытянул упирающийся рыжий комочек. — Вот, а говоришь застряли! Этому ещё дохуя расти, — он подбросил щенка, как мяч. — Эй, ты чё? Отпусти! — крикнул я и пожалел, потому что он тут же убрал руки, а щенок ударился об землю. — Ты долбаёб?! Я дал Вадиму по затылку, а он мне в ответ, да так, что голова загудела. — Чё с тобой вообще стало?! Раньше нормальный был, а щас хуже своего Валеры! — не выдержал я и в своем голосе узнал интонации матери: «Неуправляемый стал!» — Моего? Да иди нахуй, я его в рот ебал! Бессмысленный спор. Я развернулся и пошел, Вадим остался — нет, так дело не пойдёт. Я потащил его за руку. — У меня нож, — напомнил он. Стало ясно, что Вадим спокойно меня прирежет. Без всяких сомнений. И я отпустил его. Сделал свой выбор, о котором даже не думал: не хотелось рисовать в голове ещё более страшные картины. Вадим не в себе. Уже долго и постоянно. Я не знал, как помочь — даже понятия не имел, какое это состояние. В детстве когда было плохо, мы с Алексом приносили друг другу сладости, и это помогало. Я вспомнил, как бережно Алекс гладил игрушечную собаку, и откинул это видение... Нет. В четырнадцать помогает уже другое. Я пошел в магазин и стыдливо пробил на кассе какую-то спиртягу, смешанную с лимонадом. — Это для папы, — промямлил, не глядя в лицо кассирше. Она не ответила. На выходе понял, как прокололся: такую бодягу только подростки и берут. Здесь всем плевать, но нечего тогда и отпираться — жалко и стыдно. За сосисками пошел в другой магазин, думая, что в этот не вернусь больше никогда. Целой пачки щенкам будет лишку, но и Вадим бы налетел: для него такая еда — уже роскошь. Прикидывая, смогу ли вылечить Вадима, я размахивал пачкой. По пути встретил Артура в тёмных очках и со шлемом подмышкой. — Всё сосиски таскаешь, зоозащитник? — казалось, что при виде меня его сейчас разорвет от смеха. — Им Гусь уж давно глотки перерезал. Сам все подачки жрёт, наверно. — Чего? — я пытался вспомнить, кого ещё у нас звали Гусём. Может, это не по фамилии?.. — Нахуя ему? — У него и спроси, чё! — Артур надел шлем и свернул во двор, а я, ничего не понимая, заспешил к гаражам. Возле дыры кто-то сидел, долго и неподвижно. Коля. Я не знал, стоит идти быстрей или тише: он выглядел так жалко, что меньше всего хотелось спугнуть. Но Коля услышал меня, встретил взглядом, словно ожидал увидеть, и продолжил таращиться вниз. — Один уже умер. Я посмотрел вниз и сразу вверх — нет-нет-нет, только не это! Он держал на руках коричневого или... Чёрного? Какой из них? Стало дурно. Я присел рядом и чуть не упал — в глазах потемнело. Меня успокоит, если это не чёрный? Но почему вообще кто-то умер?.. — Нет, не этот, — Коля кивнул на свои руки. — У этого вся спина изрезана. Слушай, а к тебе домой можно? — Нет. У нас нельзя никаких животных. — И у нас... — вздохнул Коля. — Но я, наверно, попробую. Больше некуда. Мне стало стыдно, что я так легко отказался: у Коли младшие в два счёта найдут, а он всё равно рискует. — Остальных надо спрятать. Поможешь? Я кивнул. — Значит, этого несу домой, обработаю чем-нибудь. Ты пока остальных неси... Знаешь куда? Под балкон у моего подъезда. Он всё равно ничей. Бля, хоть бы успеть, пока не придёт... А сможешь всех сразу? Он волновался и говорил так быстро, что я не понимал: кто придёт? Зачем прятать? И тоже начинал волноваться. — Погоди, а сколько их? —Трое, — Коля уже почти ушёл, поглаживая щенка на руках. Мне поплохело: было больше. Но если б он не сказал, мне пришлось бы считать самому и сравнивать с тем, сколько было по ощущениям, искать в глубине логова и находить трупы... Порезы на спине были и у другого. Поменьше, уже зажившие, но выглядели они так, будто сделаны чем-то крупным: листом металла или... Кухонным ножом. — Как, как, как? Почему?! — я схватился за голову. Рыжий не мог ответить. Что если б он рассказал, как Вадим лазал за ними в дыру и долго, сосредоточенно кромсал ножом, спрятанным рядом?.. Я увидел это четко и ясно. Увидел сейчас то, чего не видел тогда, за стеной: окровавленный нож в руке, которой он «щупает»; услышал визг передавленной глотки, когда он «проверяет размер». И всё это так плохо вязалось вместе, что сложилось в одну картину. В плод моей больной фантазии. — Иди сюда. Иди, кому говорю! Я снял кофту и посадил всех в неё. Особо прыткий вырывался, и я зачем-то шлёпнул его по морде. А потом себя в два раза сильнее. Я мог бы об этом забыть и забыл, если б не они. Если б не Колина просьба. На половине дороги зазвонил телефон. Я представил, как грохну его об асфальт, он взорвёртся и полетят осколки. Но аккуратно положил щенков под дерево и ответил. — Сань, а ты знаешь, чем раны обрабатывать? У нас нихуя нет, кажется. — Перекись, зелёнка? — Кончились, когда я на забор напоролся. — Что, прям ничего нет? У меня антисептик с собой. Но это не очень, конечно... — Тащи. Я подхватил кофту и заторопился. Нужное место оказалось тенистым, почти незаметным — думал, будет хуже. И всё равно закрались сомнения: вдруг они разбегутся? Один щенок уже пытался выпрыгнуть. Повис на краю кофты — может, ещё сам себе навредит быстрее, чем... Я оставил кофту под балконом. Решил забрать потом, но понял, что ее зассут — мать орать будет. Ладно, плевать. Поскакал к Коле. — Я его помыть хотел, а он вырывается. В ванне закрыл, короче. Поможешь? И я помогал. Быстро, без лишних слов и мыслей. Держал щенка под краном, потом под флакончиком спирта: здесь щенок пищал и почти кусался. — Жжётся, бедняга... Я щас сосиски ему отрежу. Только есть ли? — Есть! — я уже почти забыл про пачку. — Много. Увидев сосиски, Коля так обрадовался и ласково заговорил с псом, что я даже удивился: вот он какой, оказывается... Переживает, что щеночку больно от антисептика. Когда всё уже было готово, вылеченный, сытый и спокойный щенок лежал на марле в шкафу, а Коля поглаживал его по загривку. — Может, разрешат оставить? — Надеюсь. Тишина давила. Я спросил: — Ты давно хотел собаку? — Вообще-то не особо... — Коля помрачнел. — Просто он зверь. Сказал как отрезал. Я закрыл рот и переключил внимание на щенка. Забрал у него изо рта нитку, об штаны вытер слюни. Это не он зверь. А кто? Не спрашивай, не спрашивай! А вдруг правда?.. Ты не хочешь знать. — Это, — начал вдруг Коля. — Давай чёрного похороним? — Чёрного? — Угу. Он пошёл искать коробку, а я сел на пол, обхватив руками голову. Всё уплывало. Если закрыть глаза, то пол кружился и ходил ходуном. Я опёрся как следует: не падать, не падать, не падать... Меня остановил Коля, положив руку на плечо. — Пошли? — Пошли.***
Он нёс коробку. Я пытался не смотреть туда, грыз ногти и обрывал ветки, растирал листья в руках. На выходе к полю за парой заброшенных домов гляжу: он. В старомодном берете, как у нас валялся в шкафу, то ли папин, то ли дедов; с длинной шаурмой и розовыми усами от соуса. — А говорил, что обедать пойдёшь. Вадим обращался ко мне: с Колей они делали вид, что друг друга не существует. И всё же тот чуть не уронил коробку от неожиданности. — Там твой обед? — Вадим подошёл ближе и увидел, что под откинувшейся крышкой. — А-а... Это «а-а-» было ни о чём. Оно напрягло меня: даже без доли замешательства. — То-то смотрю, вы туда же, откуда я. На переработку сдаёте, а потом шаурму дают? — усмехнулся он. — Иди нахуй! Не разговаривай со мной больше! Коля больно схватил меня за плечо и пытался увести, но не вышло. — Это ты с собаками делаешь, да? Я знаю, что это ты! Не подходи ко мне никогда, сраный ублюдок!!! — я не сдерживался. Вокруг не было никого, и мой голос срывался в истерику трёхлетки, не хватало только упасть и забить по земле кулачками. Стыд — да с чего бы?! — Чё? Пиздец... — засмеялся он вслед, пока Коля уводил меня по дороге, в тупик, в тень огромного дуба, за которым простиралось поле. Я не мог закрыть рта. Когда перестал орать, меня затрясло, поэтому я почти откусил себе ноготь и перешёл к пальцу, до крови скрутил кожу на сгибе. Коля забрал мою руку изо рта и вложил в нее садовую лопатку. — Копай. И я копал , вгрызаясь в твёрдую землю с силой, с ненавистью. Вскидывал рыхлые кучи, а на них капало из моих глаз. Я плакал. Коля молчал. У него в руках был мой пакет из магазина: сосиски убрал, а бухло осталось. Я достал бутылку и опустошил за раз.
