Стражи. Осадок.

      «Неужели это происходит со мной?»       «А если Одра права?»       «Да нет, быть этого не может…»       «Да у меня так со всеми!»       Ловлю взгляд отца.       «Надеюсь, мой вид не похож на мои мысли».       Улыбаюсь ему.       – Волнуешься?       «Он тоже это видит?!»       Спустя пару секунд понимаю, что он о конкурсе.       – Ты же знаешь, я не волнуюсь из-за таких вещей.       – Поэтому и спрашиваю. Вид у тебя взволнованный. Значит, волнуешься о чём-то другом?       – Нет-нет, – прикусываю губу.       «Значит, вид всё же похож на мысли…»       Тут появляется виновник этих самых моих волнительных мыслей. Но реакция у меня оказывается не такой, как я думала. Почему-то вдруг ко мне возвращается уверенность, и я спокойно улыбаюсь. Меня это радует.       Роберт только поднимает руку в знак приветствия и сразу её опускает. Выглядит он так, будто спал не больше получаса. Помято.       Лентина начинает возмущаться, что нужно было раньше ложиться, и она об этом говорила. И что вид у Роберта далеко не конкурсный.       Её возмущения одинаково смешат и меня и папу, Роберт же на них вообще не реагирует. Ещё более бесполезными эти возмущения становятся в машине, где Роберт просто вырубается.       На одном из поворотов он оказывается у меня на коленях, а я упорно делаю вид, что ничего не произошло, и стараюсь не пересекаться взглядом с ведущим машину папой. Только когда я сильно стараюсь чего-то не делать, почему-то получается у меня именно это. Я быстро успокаиваюсь, увидев усмешку отца, и понимаю, что просто надумала себе, что что-то не так, а на самом деле всё в порядке. Более или менее.       «Да, видимо, Одра права…»       Отгоняю эту мысль сразу, зная, что, если она у меня задержится, я начну загоняться, а мои загоны мне уж очень не нравятся.       «Вася, ну пожалуйста, веди себя как обычно…» – мысленно прошу сама себя.       Когда мы приезжаем и папа останавливается на парковке среди большого количества машин, мне никак не удаётся растолкать Роберта, которому, похоже, понравилось спать на моих коленях. На мои попытки папа только усмехается и просто выдёргивает Роберта из машины. Спать стоя Роберту не очень нравится, так что ему всё же приходится открыть глаза и проснуться.       В здании, где будет проходить конкурс, народу уже полно. Мы приехали явно не в числе первых.       До нашего выступления оказывается ещё куча времени, и Роберт начинает возмущаться, что мы могли бы приехать позже и ничего не потерять.       – Тебе совсем не интересны номера других? – спрашиваю я, хотя ответ можно легко угадать по его виду.       – Совсем, – спокойно говорит он, подтверждая мои мысли.       На самом деле мне и самой не особо интересно.       Мы с Робертом отделяемся от отца и Лентины и тупо шатаемся по всему зданию, пообещав не прозевать время, когда нужно будет идти готовиться.       Пока мы пытаемся найти место, где поменьше народа, кто-то вдруг радостно выкрикивает моё имя и со спины заключает меня в объятья. Увидеть кто это, я не могу. Голос точно знакомый, но у меня повсюду так много знакомых, что слишком легко запутаться. Мне кажется, что Роберт меняется в лице, но в следующую же секунду его выражение уже такое же, как и было.       Развернувшись, вижу одного из своих бывших одноклассников. Хотя сказать, в какой именно школе мы с ним вместе учились, я точно не смогу. Очень уж у меня много бывших одноклассников демонов, с которыми я хорошо общалась. И они все почему-то считают, что я их помню, не важно, как давно мы виделись в последний раз.       Некоторых я действительно помню, но это в основном те, с кем связаны самые весёлые истории. Ну и ангелов я помню лучше, поскольку сильно я обычно с ними не общаюсь, а те, с кем общаюсь, запоминаются как-то сами по себе.       Чуть-чуть поговорив с ним, к слову сказать, мне так и не удаётся вспомнить его имени, мы с Робертом уходим.       – У тебя такое лицо, будто ты ревнуешь, – смеюсь я над Робертом.       – Ещё чего, – фыркает он. – Я просто не выспался.       Через пару минут мы встречаем ещё парочку моих знакомых и идём с ними на лестничный пролёт курить. Там народу нет вообще, поэтому нас это и устраивает.       Роберт просит сигарету, и мои знакомые вручают ему сразу две. Он довольно ухмыляется и берёт обе. Через пару минут я вспоминаю, чем примечательны эти мои знакомые, и понимаю, что одна из сигарет явно с чем-то запрещённым.       – Всё нормально, Вась, – усмехается Роберт.       Чуть позже он объясняет мне, что сразу понял, в чём прикол, и говорит, что взял не себе, а разыграть кого-нибудь из друзей. Я реагирую на это спокойно, потому что привыкла к чему-то подобному. Нормальный ангел на моём месте явно среагировал бы по-другому. Но мне как-то нет дела до того, как шутят демоны друг с другом, главное, чтобы меня такие шутки не касались.       Когда мы уходим с лестницы из-за того, что от дыма меня начинает мутить, почти сразу я замечаю в толпе ещё одного своего знакомого. Самого близкого из тех, что нам сегодня уже попались. И ему-то я, в отличие от других, точно рада.       – Макс! – бросаюсь я ему на шею, стоит ему чуть повернуться в мою сторону.       Каким-то образом ему всё же удаётся устоять, хотя моя радость чуть не сбила его с ног.       Роберт, уже поняв, с кем я обычно общаюсь, теперь стоит просто наклонив голову и удивлённо смотрит, как я обнимаю ангела.       – А я думал, что ты только с демонами общаешься.       – Я о ней тоже сначала так думал, – улыбается Макс. – Но Василиса – тот ещё сборник неожиданностей. Я Максимилиан.       – Роберт.       Они пожимают друг другу руки.       А я замечаю, что это первый мой знакомый, на которого Роберт реагирует сразу приветливо, не поморщившись даже чуть-чуть. В глазах Макса я читаю вопрос, который у него появляется каждый раз, как только он видит меня с парнем демоном.       Обычно я знаю, что ему ответить. Но в этом случае почему-то нет. Поэтому я только пожимаю плечами, из-за чего улыбка у Макса становится шире.       – Вы будто мысленно общаетесь, – говорит Роберт, чем возвращает меня в реальность.       – А мы не будто, – говорит Макс и тут же начинает оправдываться, что ему пора, и уходит, оставив меня объяснять Роберту, что он имел в виду, за что я мысленно на него ругаюсь.       – Я толком не помню, как у нас настроился мысленный контакт, – говорю я, поняв, что объяснить всё равно не смогу.       Роберт принимает это спокойно, но меня всё равно не покидает какое-то странное ощущение.       Повезло хотя бы с тем, что он не спрашивает, что мы мысленно говорили друг другу, потому что правду говорить не хочется, но и привирать сейчас желания нет.       Наконец мы узнаём, что скоро наша очередь выступать и послушно идём за Лентиной в гримёрку.       Сначала Лентина принимается за Роберта. Я хочу на это время выйти, но в своём стиле не успеваю, задумавшись. А самого Роберта моё присутствие не смущает. Пару секунд я наблюдаю за его голой спиной, вызывающей у меня противоречивые чувства. Смятение заставляет меня резко отвернуться и разглядывать стены вокруг.       Не удержавшись, всё также смотря в стену, бурчу под нос «какие красивые обои». И сразу же хочется себе врезать. Ну что за дура, а?       Эта ситуация смешит всех, на самом деле, и меня саму тоже.       В чёрной шёлковой рубашке Роберту и самому явно непривычно, однако она ему так идёт, что я ловлю себя на мысли, что засматриваюсь. И отворачиваться не особо хочется. Лентина критично осматривает его и хочет поправить воротник, но он уворачивается.       – Всё тебе нужно испортить, Эсмаллеру, – бурчит она недовольно.       – По-моему, для нашего номера – в самый раз, – вызывающе отвечает тот.       Лентина явно решает не тратить на него свои нервы и принимается вытурять Роберта из гримёрки.       – А почему Васе можно смотреть, как я переодеваюсь, а мне – как она, нельзя? – ехидствует Роберт.       Лентина принимается ругаться, но Роберт, поймав взгляд моего отца, уже и сам успокаивается и выходит за ним из гримёрки.       – Я бы не советовала тебе так на него глаза выпячивать. Да и вообще на кого угодно. Мужчины такие взгляды видят сразу. Или чувствуют, хрен их поймёшь. Подумает ещё, что ты втюрилась. Тебе такие проблемы нужны?       Мои щёки горят почти материально, но всё равно я не собираюсь играть в правильного ангела.       – Сложно не выпячивать, – улыбаюсь, радуясь, что сам Роберт этого не слышит.       – Ну тут я с тобой соглашусь, – усмехается. – Так, у нас с тобой задача, слушай внимательно. Это должно быть для всех сюрпризом. Для Эсмаллеру тоже.       После этой фразы всё моё внимание концентрируется на Лентине и её задумке. Уговаривать ей меня не приходится: идея мне нравится сразу. Потому что, честно говоря, она дурацкая. А мне нравятся дурацкие идеи.       Лентина облачает меня в порхающее светло-голубое платье, что заставляет меня выглядеть, как нормальный ангел.       Когда Роберт меня видит, теперь уже не я на него залипаю, а он на меня. И это оказывается для меня куда приятней, чем я предполагала, хотя делает он это так открыто, что чем дольше он смотрит, тем становится неуютней.       – Судя по взгляду Эсмаллеру, эффекта мы достигли нужного, – довольно говорит Лентина.       Роберт молча улыбается, продолжая меня разглядывать и явно совсем не запариваясь над открытостью этого взгляда.       Наконец наступает наш черёд выходить на сцену. Замечаю, что волнуюсь. Но сопровождающий это волнение азарт мне нравится. Хотя всё равно приходится мысленно убеждать себя, что волноваться не стоит.       Вместе с громкой музыкой мы начинаем наш бой-танец. К моему удивлению, это развивающееся платье мне нисколько не мешает. В нужный момент я прижимаю подол копьём и как раз тогда, когда Роберт будто бы пронзает меня копьём, юбка спадает и я оказываюсь в тунике и лосинах, выглядящих так, как доспехи, что делает меня, по замыслу Лентины, «девой воительницей». Роберта это преображение явно сильно удивляет и он, не выходя из роли, отбрасывает копьё и падает на пол вместе со мной, изображая скорбь. Хорошо, что номер на этом заканчивается, потому что смех мне сдержать не удаётся, и я глупо хихикаю Роберту в плечо, надеясь, что это никому не заметно.       Встретившие нас папа с Лентиной тоже смеются, и только Роберт не может понять, в чём дело.       – Эсмаллеру, ты на пол-то зачем упал? Мы же это не обговаривали.       – Васю прикрыть, – говорит Роберт невозмутимо, от чего папа с Лентиной ударяются в дикий хохот, который заражает и меня.       – От чего прикрыть? – выдавливает Лентина сквозь смех.       – От последствий ваших ухищрений!       После этой фразы хохот становится ещё громче.       – Джеймс, ваш лучший ученик, оказывается, джентльмен!       Роберт на это только улыбается, а меня до конца дня переполняют тёплые чувства. Перемешанные правда со смехом.