Стражи. Осадок.

      …широко улыбается мне Вася.       – Да я тебя за три минуты найду, какие тридцать!       – Ну тогда закрывай глаза и считай до пятидесяти.       – Тебя эти пятьдесят секунд не спасут, – усмехаюсь я и, закрыв глаза, начинаю считать.       На тридцати шести я вдруг слышу крик. Сразу понимаю, что кричит Вася и кричит далеко не от радости. У меня ёкает в груди, и беспокойство сразу достигает ужасных размеров. Я тут же срываюсь с места и, плюнув на счёт, бегу в том направлении, откуда слышал крик.       Скоро я замечаю Васю, которая успела отойти всё же дальше, чем мне сначала показалось. Рядом с ней стоит какой-то дьявол. Он прижимает к её шее клинок, а другой рукой держит её руки. И что-то шепчет ей прямо на ухо. На лице у Васи смесь страха и отвращения. Её палочка в виде копья лежит довольно далеко.       Я остаюсь за деревьями, выжидая удачный момент. Чувств при этом, на удивление, не испытываю никаких, только мозг ведёт холодный расчёт. У меня лишь один шанс. Первый раз можно метнуть копьё так, чтобы этого никто не заметил, а точнее, чтобы никто не успел среагировать, второй же раз, даже если я успею его переместить, так удачно уже не выйдет. А сближаться с этим дьяволом и драться на близком расстоянии, что-то мне подсказывает, не стоит. Дерусь я, конечно, хорошо, но не факт, что лучше. А даже если лучше, мало ли какая может произойти случайность.       Как только мужчина чуть отдаляется от Васи, я метаю копьё, которое полностью материализуется уже в полёте. В своё время я так долго оттачивал метание копья, что сейчас у меня выходит это идеально. Копьё попадает точно в сердце, и мужчина, так и не успев ничего понять, падает навзничь. Я быстро выхожу из своего укрытия, подбираю Васину палочку, принявшую вид монетки в тот же момент, как я её касаюсь, и, подойдя к телу, вытаскиваю своё копьё и дематериализую его. Монетку кладу в карман, понимая, что Васе сейчас будет не до неё. Удивительно, но я даже не успеваю почувствовать жжение волшебной палочки.       Васю пошатывает, она еле стоит и ошалелыми глазами смотрит на мёртвого мужчину, который только что её держал. Я подхожу к ней и аккуратно беру её под локоть. Она не реагирует.       – Идём.       – Ты убил его, – шепчет она.       Её пробивает дрожь.       – Идём, – повторяю я терпеливо.       – Ты его убил, – говорит она чуть громче.       Её голос дрожит.       – Если я скажу «нет», тебе легче станет?       Это я говорю явно зря, потому что Вася взрывается.       – Ты убил его! – кричит она, испуганно смотря на меня.       Я вижу, что у неё начинается истерика. Сам я в этот момент чувствую какую-то ноющую боль в груди.       – Нам нужно идти, – твёрдо говорю я, наблюдая, как тело мужчины рассыпается пеплом, что всегда происходит с умершими демонами. Меня удивляет разве что, насколько быстро это происходит.       – Идти? Да ты ведь только что…       Она испуганно отступает назад. Я не даю ей закончить предложение:       – А что я, по-твоему, должен был сделать? Наблюдать, как он перережет тебе горло?!       – Но ты… – она всё ещё кричит, но и сама не может закончить предложение, будто спотыкаясь о слова.       – У меня был выбор, – стараюсь говорить как можно спокойнее, но чувствую, что всё больше злюсь. – Либо я убиваю его, и тебе ничего не угрожает, либо я нихрена не делаю, и ты оказываешься мертва. Я предпочёл первое!       – Но…       – И если бы не убил, убили бы тебя! – тут я всё-таки теряю терпение и срываюсь на крик. – Всё, идём!       – Я никуда с тобой не пойду! – кричит она, снова отступая назад.       – Да я тебе жизнь спас!       Вася просто отходит назад. Глаза у неё сейчас прямо как две большие монеты.       Я хочу снова взять её под локоть и увести подальше отсюда, но она резко отбрасывает мою руку.       – Не трогай меня! – кричит она, отходя.       Я, не обращая внимания на её слова, пытаюсь взять её за руку.       – Я тебе говорю, не прикасайся ко мне! Ты… ты… – она разворачивается и пытается убежать.       Я быстро преграждаю ей дорогу и прижимаю к себе.       – Кто я? – тихо спрашиваю я, хотя знаю, что она ответит. Голос у меня оказывается очень мрачным, что совсем не отличает его от моих мыслей.       Хотя сложно назвать мыслями какие-то обрывки картинок, ощущений и эмоций.       – Убийца, – тихо шепчет Вася и начинает плакать, больше не пытаясь вырваться.       Мне оказывается очень неприятно слышать от неё это слово, хотя я и думал, что будет всё равно. Но я понимаю, что у неё шок, поэтому не реагирую.       Несколько минут мы стоим так, прижимаясь друг к другу и слегка раскачиваясь. Я не пытаюсь успокоить её словами, просто глажу по спине. Моя собственная злость уже успевает улетучиться. Да и не могу я злиться на неё, хотя сама по себе эта ситуация злость у меня вызывает.       Я думаю, что её истерика закончилась, но сразу же жалею, что выпустил её из объятий, потому что она отскакивает и в меня прилетает боевой луч, который обжигает мне щёку. Я даже не успеваю толком удивиться, как она незаметно для меня вернула себе свою палочку.       Мне приходится материализовать копьё, чтобы отбивать её атаки, но драться с ней я не собираюсь. И, как это происходит каждый раз со мной во время боя, эмоции отступают, а мозг снова принимается холодно просчитывать варианты. Тут я вспоминаю рассказ Визлинга про приём поцелуй. И начинаю идти на сближение, отметив, что Вася только что использовала боевые лучи и так слишком быстро, и что она это уже поняла. Я уверен, что никаких заклинаний она применять не будет, особенно после того, как она мне рассказала, что с ними у неё проблемы. Вася не была бы Васей, если бы не превратила палочку в копьё. Но мой холодный ум сейчас действует явно лучше её разгорячённых эмоций. Так мне показалось. А в следующую секунду я понимаю, что целую её. А она – меня. До меня слишком поздно доходит, что произошло, перенаправить энергию я уже не могу. Вася пытается оттолкнуть меня, но не успевает. И тут на меня накатывает такое приподнятое состояние, что даже стоять оказывается сложно. У Васи в глазах я вдруг обнаруживаю такую небесную синеву, что будто в неё и улетаю. Мир вокруг будто стирается. Я перестаю слышать какие-либо звуки леса, слышу только её дыхание. Не чувствую земли под ногами. Я будто парю. В голове некоторое время полная пустота, окрашенная синим цветом её глаз.       Но вдруг мне приходит мысль, что именно так чувствовал себя Визлинг.       И тут я слышу его голос. Сначала я даже думаю, что мне показалось, звучит он будто из-под ваты. Но я улавливаю недовольный тон и меня вырывает в реальность. Визлинг действительно оказывается рядом с нами. И вид у него крайне недовольный. При обычный обстоятельствах, я бы подумал, что он меня сейчас убьёт. А сейчас никаких таких мыслей у меня почему-то не возникает. Я чувствую себя удивительно спокойно.       Визлинг долго ругается. Вася от истерики пару раз даже кричит на него. Я от этого, мягко говоря, удивляюсь. Это если очень мягко говоря. Даже слишком мягко. До этого я не думал, что кто-то вообще может без вреда для здоровья кричать на Визлинга.       Через какое-то время ощущение равнодушия ко всему, кроме Васи, меня начинает отпускать, а ругань Визлинга всё же беспокоить. В попытках объяснить ситуацию, Вася случайно заикается про зелье. Почему-то Визлинга это успокаивает. Он тут же объясняет, почему. Оказывается, действие приёма-поцелуя, если он произошёл во время действия зелья, можно вместе с зельем и снять, просто нужна будет двойная доза противоядия. Это нас радует. Но спрашивать, откуда он это знает, я не решаюсь. И радоваться, что всё так легко, пока что тоже.       Ругаться Визлинг всё же перестаёт, что не может не радовать, ведь я уже прихожу в нормальное состояние настолько, что один его грозный вид начинает меня напрягать. Про то, что мы самовольно ушли с экскурсии, он вообще ничего не говорит, но конкретно эта проблема всем нам, в принципе, кажется наименее значимой.       Удивительно, что и Вася перестаёт злиться. Хотя по дороге в школу она садится на переднее сидение в машине и упорно молчит, разве что односложно отвечая на вопросы Визлинга. Я не пытаюсь с ней говорить. Всё равно не знаю, что сказать, да и при Визлинге не очень хочется.       Правда, сразу, как только мы возвращаемся в школу, на меня сваливаются шуточки про то, что мы с Васей делали в лесу. Шуточки, которые меня начинают ужасно раздражать. Возможно, я как-нибудь бы их вытерпел, будь они только от моих друзей, но, когда такую шутку выдаёт Нейт, я не могу удержаться и хорошо так прописываю ему в нос.       Ударом я остаюсь доволен даже после того, как меня из-за него на неопределённое время отстраняют от занятий. Тоже мне, нашли наказание. Обидно разве что за уроки боевых искусств, но всё же этот удар того стоит.       Сидя в гостиной в полном одиночестве, пока все другие уходят на урок, я, сам не пойми как, возвращаюсь мыслями к дурацким раздражающим шуткам. А через эти шутки и к тому моменту в лесу. Только сейчас зелье и шок от приёма-поцелуя отпускают меня, и я чувствую встающий в горле ком, сообразив, что сделал.       Я резко вскакиваю, не в силах сидеть на месте, и продолжаю ходить взад-вперёд столько, что даже теряюсь во времени. Периодически мне приходится останавливаться, чтобы сделать пару глубоких вдохов, пытаясь сдержать неожиданно накатившую панику.       И это запоздалое осознание содеянного пришибает меня так, что какое-то время я не могу рационально мыслить. Я, как загнанный зверь, мечусь по комнате, в какой-то момент осознав, что не могу выйти обратно в гостиную, потому что боюсь, что кто-то может зайти и по одному моему виду понять, что я сделал.       Чтобы хоть как-то избавиться от беспокойства, я сажусь за стол и почти бессознательно рисую лес и уже наполовину рассыпавшийся силуэт мёртвого дьявола. На удивление, это и охлаждает мой мозг.       «Никто ведь не сможет узнать, что это я… Кроме нас с Васей никто этого не видел… а Визлинг нашёл нас достаточно далеко от того места, никакой остаточной энергии он почувствовать не должен был. А если бы и почувствовал, поцелуй его явно отвлёк».       Дальше мои мысли скачут именно в этом направлении. Если мужчина был каким-то неизвестным дьяволом, то, возможно, его могут и не искать. Во всяком случае, могут не так быстро спохватиться. А когда спохватятся, будет уже поздно, ведь погода сотрёт какие-либо следы. Плюс, если он из самого низа нашей иерархии, то его копьё должно уже совсем скоро раствориться вслед за ним. Да даже если он из среднего класса, вряд ли кто-то успеет найти копьё в том виде, в каком оно ещё может что-то сказать про своего владельца.       «А если он из богатых?»       Эта мысль меня пугает. В конце концов, в этом случае, всё далеко не так безоблачно. Копьё может и не пропасть вовсе. Да и кого-либо из верхушки искать явно будут.       Но какова вероятность, что мне не повезёт?       Приходится успокаивать себя, что вероятность мала и что даже при поисках того дьявола, никто всё же не выйдет на след.       «Знать бы, кто он такой…»       Смотрю на свой рисунок и, вздохнув, тянусь к зажигалке.              ***              Очень скоро мне становится слишком сложно быть одному, а именно в эти дни мои друзья почему-то решают не пропускать уроки, а ходить на все. Ну или просто прогуливают не там же, где я.       Мысли о Васе вообще не отпускают, терпеть их становится всё сложнее и сложнее. В какой-то момент они даже перебивают моё то и дело просыпающееся беспокойство насчёт того случая, который я мысленно называю теперь никак иначе, как «недоразумение».       В итоге я не выдерживаю и залетаю к ним в комнату посреди ночи, чтобы вытащить Васю прогуляться. Пока я торчу на подоконнике и думаю, как разбудить Васю так, чтобы случайно не разбудить её соседку, – даже учитывая то, что ангелы слухи пускать не любят, мне не хочется лишних взглядов и упоминаний о наших встречах – Вася подходит ко мне сама.       – Чего тебе надо, тартарианец? – спрашивает она сонным голосом, кутаясь в плед.       Минуту я просто соображаю, потому что всё никак не могу привыкнуть к этому слову.       – Предлагаю прогуляться.       Вася думает над моим предложением так недолго, что я даже удивляюсь. Через пару секунд она просто кивает и, надев кеды, подходит к окну. Я спускаю её вниз, понимая, что на своих крыльях Вася сейчас способна куда-нибудь врезаться, и не важно, что нужно просто спуститься вниз по прямой. Вася и в этом оказывается не против, но это уже привычно, ведь обычно мы так и делаем, потому что это безопасней и тише.       Сначала мы идём молча. Вася всё так же кутается в плед.       Вдруг я неожиданно даже для себя самого прошу у неё прощения. Причём слово «прости» мне целиком выговорить так и не удаётся, поскольку для демонов извинения – это почти что мука.       Вася смотрит на меня удивлённо и только хлопает глазами.       – Я просто испугалась, – смущённо говорит она, сразу поняв, о чём я. – Но ты ведь меня спас. Тебе не за что извиняться. Это мне давно пора бы сказать тебе спасибо. И извиниться за истерику…       У меня на душе становится так тепло, что я не могу удержаться и обнимаю Васю. Она сначала ошарашенно замирает, но через секунду я чувствую, что она опускает голову мне на грудь. Пару минут мы стоим так. Я уже откровенно честно признаю себе, что наслаждаюсь этим моментом.       Но заговорить про того дьявола я никак не могу. Не могу заставить себя. Вася, даже если и думает про это, тоже не говорит ничего. Но, кажется, нам и не нужно что-либо говорить. Кажется, мы и так уже, не сговариваясь, решили похоронить этот секрет.       Тут Вася отодвигается.       – Знаешь, тартарианец, я, кажется, привыкаю к действию этого зелья… Иногда я начинаю думать, что… А, впрочем, не важно.       – Договаривай уж, раз начала.       – Ты заставляешь меня признаваться тебе в любви? – смеётся она.       Я улыбаюсь. Даже когда Вася говорит глупости, для меня это оказывается мило.       Я почему-то говорю эту мысль вслух, из-за чего она снова смеётся.       – Я просто подумала, что без этого эффекта от зелья будет уже даже непривычно… Ну, в смысле… Вот Эдем, в такие минуты я прям вспоминаю, что я ангел!       – Это ты про то, что у тебя щёки горят?       – Да провались ты туда, откуда появился, – она толкает меня в плечо.       Но, несмотря на её смущение, я всё же вижу, что ей, как и мне, хорошо.       – Не намекаешь ли ты, что не хочешь пить противоядие?       Меня самого удивляет эта мысль. Раньше она мне в голову не приходила. Но теперь я начинаю об этом думать.       – Это было бы прямо как у моих родителей, – задумчиво говорит Вася.       Я замечаю, что она вдруг погрустнела.       – Знаешь, может и кажется, что у них всё было хорошо, но… Есть там одна деталь… Мой отец должен был бы… Моя мама… А, впрочем, может это и хорошо.       Я удивлённо смотрю на неё, не понимая, о чём она. У самой же Васи вдруг становится такой вид, будто она проговорилась. Но тут она продолжает настолько откровенно, что эта мысль у меня пропадает:       – На самом деле я была бы не против этих чувств… будь они настоящими, а не навеянными… Ну посмотрим, что будет.       Какое-то время мы снова молчим.       Я не могу перестать думать над её словами.       – Хм, тартарианец, мне после этих откровений довольно сложно рядом с тобой находиться…       Поняв, к чему она клонит, я расстраиваюсь, но всё же долетаю с ней до её комнаты.       – А знаешь, – говорю я, готовясь улетать. – Я тоже не был бы против.       Реакцию Васи на мои слова я уже не вижу.