Стражи. Осадок.

      Следующий день мы проводим дома перед телевизором, потому что погода лучше не становится, и в этот раз даже мне не хочется выходить на улицу в дождь. Роберт ведёт себя странно – периодически оглядывается на окна с досадой на лице и тут же посматривает на меня. Я стараюсь не обращать на это внимания. Мало ли что взбредёт в голову этому демону.       Ложимся мы довольно поздно, потому что засматриваемся каким-то забавным шоу, от которого всё не можем отойти.       Просыпаюсь я после этого как обычно, где-то в шесть, несмотря на позднее засыпание. Настроение, как и погода, пасмурное. Несколько минут просто валяюсь, тупо, пока что с утренней сонливостью, глазея на улицу и только когда собираюсь встать, понимаю, что лежу в объятьях Роберта на качелях на улице. Только сейчас понимаю, что замёрзла, и что тонкий плед на нас совсем не греет. Единственным источником тепла оказывается Роберт. Пытаюсь выбраться из его объятий, всё ещё не понимая, как так вышло, но он только что-то недовольно бурчит и ещё крепче прижимает меня к себе. Я кусаю его за руку, которой он обнимает мою шею, а он в ответ… кусает меня.       Нет, ну ладно спящие монологи, но кусаться! Интересно, у всех демонов во сне происходит такая чушь или Роберт какой-то особенный?       – Тартарианец, отпусти, холодно!       От моих дёрганий он переворачивается так, что я почти полностью оказываюсь под ним. Зато тепло, да, с этим не поспоришь…       Почему со мной всегда происходит что-то идиотское?       – Задавишь, – бормочу я.       На самом деле пока что мне не тяжело, но в голос я добавляю хрипотцы, чтобы было достовернее.       Роберт не реагирует абсолютно никак. Я уже готовлюсь пролежать так ещё долго и мысленно настраиваюсь на это, как вдруг громко чихаю ему в ухо. Роберт морщится.       – Ладно, пошли, простуженная, – говорит он голосом разбуженного.       – Так ты не спишь? – негодую я.       Ну а что, демоны они такие, мог и прикалываться.       – Ты разбудила меня своим чихом, – зевает, переворачиваясь. – Сколько времени?       – Рассветает.       Роберт оглядывается со скептическим выражением на лице.       – И как ты это поняла? Я вот вижу только тучи.       Вздыхаю. Не могу же я ему объяснить, что просто чувствую это. Ангелы восприимчивы к таким вещам.       Роберт садится, а поскольку я обнимаю его руками, которые было некуда деть, он случайно подтягивает и меня.       – Как ты мило меня обнимаешь, ангел, – улыбается.       – Я тебя не обнимаю. Я об тебя греюсь, будем считать, что ты обогреватель.       Говоря это, я шмыгаю носом. На этот раз не для достоверности, это выходит случайно.       – Ладно, вижу, что ты замёрзла.       Роберт встаёт, поднимая и меня, и прямо со мной на руках заходит в дом.       Нет, конечно, каждая девушка хочет, чтобы её носили на руках, но сначала её нужно спросить, хочет ли она, чтобы это был именно ты.       Я не успеваю сказать вслух эту мысль, как Роберт опускает меня на стол на кухне и наливает в самую большую чашку горячего шоколада.       – Это папина, – спокойно говорю я, болтая ногами и принимая чашку из рук Роберта.       – Он будет ругаться?       – Если будет, свалю всё на тебя, – улыбаюсь я. – А так, по-моему, он вообще забыл про её существование.       Делаю довольно большой глоток и чуть не роняю чашку себе на ноги, потому что обжигаюсь. Мне везёт с тем, что Роберт успевает её поймать и проливается совсем чуть-чуть и то на пол. Я недовольно прикусываю губу.       – Ты язык себе сварить в шоколаде решила, что ли? – усмехается Роберт.       – И ноги заодно, – киваю и протягиваю руки за чашкой.       Роберт спокойно делает большой глоток, чем напоминает мне, что демоны чисто физически не могут обжечься. Позлив меня таким образом, отдаёт чашку.       Когда мы почти допиваем шоколад, я всё же умудряюсь чуть-чуть пролить. Только не на себя, а на Роберта, который только чуть морщится и просто снимает футболку, кидая её на стул.       – Не надоело тебе при мне раздеваться? – не удержавшись, усмехаюсь я.       – А тебе надоело смотреть? – он отвечает мне такой же усмешкой.       – Нет, – говорю спокойно, смотря ему прямо в глаза.       Но всё же чувствую, что краснею, просто стараюсь не обращать на это внимания.       – Ну тогда смотри, – снова усмешка. – Пока есть возможность.       – Самовлюблённый идиот, – толкаю его в плечо.       – Это нормально для демона, – говорит он спокойно и уходит переодеваться.       Я показываю ему язык, слезаю со стола и падаю на диван в гостиной, снова включая телевизор. Ну а что ещё делать в такую погоду? Включается канал новостей бессмертного мира, который папа как-то умудрился подключить и здесь. Идёт реклама.       Минуту я просто лежу и, не обращая внимания на оказавшуюся неинтересной рекламу, напеваю какую-то мелодию, которую и сама не помню, откуда знаю.       Заходит Роберт и садится на ручку дивана. Начинаются новости, и некоторое время мы просто залипаем в экран, хотя ничего интересного там не говорят.       – Переключить не пробовала?       – Мы вчера пульт потеряли… Да и вдруг что-то интересное будет.       Роберт двигает меня и садится рядом.       – Нам удалось задержать одного из самых буйных стражей, – вещает прямая трансляция.       Это происходит настолько резко, что я, от неожиданности, закашливаюсь.       ЧТО?!       На экране показывается, как охотники скручивают моего друга Руди. Вот Эдем, ну и каким образом он влип? Снова… Как всегда, даже не удивительно. Но я ведь предупреждала…       Сначала я просто удивляюсь, но не особо переживаю, Руди уже попадал в телевизор с такими историями и всегда ему удавалось из них успешно выйти. Но меня начинает волновать его подавленность, которой в таких ситуациях у него обычно нет.       – Так же нам удалось задержать ещё и связанного с ним стража.       – Что?! – не могу я сдержать волнения.       Катарина никогда не попадалась. Она слишком осторожна для этого. Да и Руди её всегда прикрывает, ведь для него лучше попасться самому, чем дать поймать её. И это вполне логично. Руди – страж заката, а Катарина – рассвета. Рассвет куда легче ранить, чем закат. К тому же, стражи рассвета обладают силой исцеления и могут вылечить закат, если это необходимо. А вот сами себя вылечить они не могут.       Что? Как? Почему?       На экране показывается, как Руди, ругаясь, дерётся. Катарина смотрит на всё происходящее глазами напуганного оленя. И что-то бормочет. Видимо, какое-то заклинание, ведь до того, как стать стражем, она была ангелом, для неё это привычно.       Вдруг камеры дёргаются и последнее, что видно – как на охотников нападает девушка с чёрными волосами, собранными в хвост, в тяжёлых армейских ботинках, кожаных штанах и такой же куртке. Я облегчённо вздыхаю. Зара. Из закатов она самая сильная, хоть и не с первой ветви. Иногда даже говорят, что бешеная, что, в принципе, близко к правде, поскольку настроение у неё почти всегда на нуле, а вот раздражительность всегда на высоте. Зато она никогда не подводит. Уж с ней-то Руди с Катариной в безопасности.       – Эй, Вась.       Сначала я даже не понимаю, что зовёт меня Роберт. Вот Эдем, а я ведь из-за этой трансляции совсем забыла, что он рядом.       Пытаюсь успокоить нервную дрожь. Роберт меня приобнимает. Я не сопротивляюсь и кладу голову ему на грудь. Сейчас мне нужна поддержка. Слишком меня волнует то, что я только что увидела.       – Это и есть твои друзья?       Киваю.       – Этот закат, это Руди, про которого я рассказывала.       И называю имя, даже не задумываясь. Магия стражей всё равно не даст Роберту запомнить, так что никого из друзей я так не выдам даже случайно.       – А девушку ты знаешь?       – Ангела? Ой, в смысле, рассвета, да, это Катарина, девушка Руди.       – Нет, другую.       Я молчу. Почему-то не хочется говорить, что я её знаю.       Отрицательно качаю головой, надеясь, что Роберт не поймёт, что я вру.       Решаю, что лучше переключить канал и щёлкаю пальцами, делая это.       – А сразу так было сделать нельзя?       – Додумалась только сейчас.       Я понимаю, что мне нужно охладиться. От впечатлений. И не хочется расспросов. Хотя Роберт вроде бы и не собирается задавать вопросы, но я решаю сразу избавить его от такого удовольствия.       – Я пойду прогуляюсь.       – Там дождь. Тебе мало было той прогулки?       – Да, – говорю я и выхожу на улицу.       Дождь не такой сильный, как мне хотелось бы. Да и Роберт выходит за мной.       – Ну вот так всегда. Когда хочется промокнуть полностью и быстро, этого не происходит, а когда не хочешь – всегда пожалуйста. И что это за дождь такой? Дождь – это когда льёт так, что листья с деревьев сшибает, а это так, морось какая-то.       – По мне так, морось тут только ты, – усмехается Роберт.       Я показываю ему язык и дёргаю за одну из самых низких веток на ближайшем дереве. Нас осыпают капли.       – Романтика, – протягиваю я.       Роберт, прищурившись, смотрит вверх. Я тоже задираю голову. Меня вдруг охватывает плохое предчувствие. Где-то совсем далеко гремит гром. Я понимаю, что скоро будет гроза. Недовольно морщусь, понимая, что скоро засяду в шкаф. Кажется, Роберт понимает причину моего волнения.       – Не понимаю, почему вы, ангелы, так боитесь грозы.       – Я и сама не понимаю, – бурчу я.       Вздрагиваю, услышав более явственный гром, и обнимаю себя руками. Мне вдруг становится холодно.       – Знаешь, я передумала гулять под дождём, – разворачиваюсь, собираясь идти в дом.       – Да ладно, ангел, отбрось все свои страхи. Проведи время на улице во время грозы хоть один раз, – Роберт загораживает мне дорогу, скрестив руки на груди.       – Может, как-нибудь потом, – говорю я быстро.       – Нет, сейчас, – выглядит он сейчас так грозно, что я даже вспоминаю папу, на которого он сейчас похож.       – Ну пожалуйста, папочка, разреши мне сегодня не ходить в детский садик, – смеюсь я.       У меня что, всегда какая-то ерунда в голове? Или только в какие-то особенные моменты? Кажется, всегда. Правдоподобнее.       – Ты когда-нибудь так говорила на самом деле? – улыбается.       – Ага, - охотно киваю. – А он мне: «Василиса, я ведь не могу тебя оставить одну». А я ему: «Ну так возьми меня с собой!» И плакала, капризничала, упрямилась. Мама тогда только сидела на диване и смеялась над этой картиной, а папа смотрел на неё с такой мольбой и спрашивал «может поможешь?». А мама сквозь смех говорила ему учиться, ведь не только ей меня воспитывать. Папа бесился, пытался втолковать мне, что я должна сидеть в садике, что мне там весело будет и всякое такое. А я всё капризничала, он ещё больше бесился. А мама всё продолжала смеяться, потому что у него ничего не получалось. Да и теперь не всегда получается…       Я вздыхаю. Это же надо, чтобы так быстро нахлынула тоска…       У ангелов и демонов очень хорошая память. Мне кажется, что иногда даже слишком хорошая, потому что иногда как раз хочется что-то забыть, чтобы это перестало волновать, а вот не забывается. Мы помним даже довольно ранние воспоминания и причём в деталях.       – По-моему, сейчас он с тобой вроде как справляется…       – Пришлось научиться, – мне не удаётся сдержать печальный вздох.       Увидев, что мы дошли до больной для меня темы, Роберт тут же её меняет:       – А вообще-то я не могу представить, чтобы у Визлинга что-либо не получалось.       – А вот я могу, – выдавливаю улыбку, медленно отходя от воспоминаний. – Вот ты когда-нибудь видел, чтобы он ходил в галстуке?       – Он говорил, что не любит их, – мотает головой.       – Это тоже. Но вообще, он просто их не умеет завязывать, – усмехаюсь.       Роберт поднимает бровь.       – Раньше, если нужно было, ему мама завязывала, а теперь некому – у нас никто не умеет это делать. Точнее, Вирджиния может, но очень криво. А я вот вообще не представляю, как это делается. Но, в принципе, у нас это никому и не нужно.       Говоря это, я медленно отхожу к дому, но Роберт, к сожалению, не отвлекается и видит мой манёвр. Тут я вдруг понимаю, что дождь усилился и прямо над нами нависают грозовые тучи.       – Знаешь, мне что-то так захотелось ещё горячего шоколада, не составишь мне компанию? – принимаю ещё одну попытку уйти в дом, а заодно пытаюсь увести и Роберта.       – А как же погулять под дождём, ангел? – он даже с места не двигается.       – У меня ещё будет много возможностей.       – Выпить шоколада у тебя тоже будет ещё много возможностей.       Вот ведь… демон! Ну и как убедить его уйти в дом?       «Ой, оставь его и уходи одна, подумаешь».       «Да ладно, можно и погулять, подумаешь, гроза…»       Как будто разговор двух личностей в голове. Не знаю, правда, кто из них получается ангел, а кто демон. Зато точно знаю, что есть и третья личность, у которой заела какая-то песня и вот она её поёт.       – Ангел, – протягивает так, что я понимаю, что уговорить его не удастся. – Страхам нужно в глаза смотреть.       – Давай я лучше тебе в глаза посмотрю, – честно смотрю ему в глаза, очаровательно хлопая ресницами.       – Я твой страх? – смеётся.       Моё очарование, если это можно вообще так назвать, на него явно не действует.       Тут гремит гром и все мои мысли испаряются. Пока что мне не страшно, скорее, некомфортно, но я уже чувствую, как в предвкушении молний начинает подкатывать к горлу и страх.       – Пойдём в дом, а? – говорю жалобно.       Честно говоря, мне сейчас не до споров и бесполезных уговоров. От первой же вспышки молнии я начну сходить с ума, я это знаю.       – Я хочу, чтобы ты перестала бояться.       Как же сильно я его сейчас ненавижу!       – Думаешь, я этого не хочу? – слышу в своём голосе раздражение.       – Тем более, раз ты этого сама хочешь, значит, перестанешь. Я помогу.       Тартар побери его помощь!       – Может, как-нибудь в другой раз? – снова принимаю попытку уйти вместе с Робертом.       – Нет, сейчас, – и снова он даже не двигается с места.       И ещё и меня держит, изверг!       – Ну что вдруг за прихоть? Думаешь, гроз больше не будет?!       Усмехается:       – Если ты чего-то хочешь, нужно начинать делать это сразу, а не ждать более удобного момента.       Прикусываю губу. Вообще-то, я с этим согласна. Но я не согласна с тем, что меня нужно учить не бояться грозы.       Только Роберт всё равно этого не поймёт, у него ведь никогда не было такого страха. К тому же, он очень упрям, если ему что-то взбрело в голову, значит, переубедить не выйдет. И всё же я продолжаю думать какой-нибудь действенный аргумент.       И тут я вижу вспышку. Зажмуриваюсь настолько сильно, что глаза начинают болеть, взвизгнув, утыкаюсь Роберту в грудь. Да какие к Эдему приличия! От осознания, что молния уже сейчас может попасть прямо в нас, у меня начинают подкашиваться ноги и по всему телу бегут мурашки. Я знаю, что прижиматься к Роберту, наоборот, опаснее, но не могу не делать этого. Эдем, как же страшно! Ненавижу эту ангельскую особенность! Вот демонам везёт, их гроза совсем не волнует. Хотя, как раз в них молния ударить может, в отличие от ангелов. Забавно всё-таки: боятся те, кому бояться нечего, а не боятся именно те, кому есть, чего опасаться.       – Ангел, это всего лишь молния, – успокаивающе гладит меня по спине.       – Я знаю…       – Она в тебя не ударит. Ты же и сама прекрасно знаешь, что молнии не могут ударить в ангелов. Вас будто не существует для них.       Ну да, ну да, зато демоны для грозы как очень хороший громоотвод. Эта мысль меня пугает.       – Но в тебя она ударить может, – мой обеспокоенный взгляд его почему-то смешит.       – Ну тогда тебе лучше перестать меня обнимать, – всё ещё улыбается.       Демоны такие демоны!       Отпускаю его не потому что так безопасней, а потому что вдруг смущаюсь. Роберт, в отличие от меня, стоит совершенно спокойно. Меня бьёт нервная дрожь, а он улыбается!       «Засунуть бы ему эту улыбку…»       – Пойдём…       Отрицательно мотает головой и продолжает стоять на месте. Как какое-то чёртово изваяние!       Решаю, что пойду без него. Он тут пусть и дальше стоит, сколько хочет. Флаг в руки.       Шагаю в сторону, чтобы обойти его, но он шагает вместе со мной, продолжая загораживать мне дорогу.       – Ты что, издеваешься?!       – Учу тебя не бояться, – говорит спокойно.       – Хватит, пойдём!       Улыбнувшись, снова мотает головой.       – Стой здесь сколько хочешь, но пропусти тогда меня!       Качает головой.       – Ну пожалуйста, – беру его за запястье, стараясь выглядеть как можно очаровательней.       – Ангел, ты этим ничего не добьёшься.       Хочу сказать что-нибудь едкое, но тут небо снова вспыхивает. Отпускаю руку Роберта и, сильно зажмурившись, ещё и закрываю глаза руками.       – Да ладно тебе, ангел, ты ведь хочешь перестать бояться.       Молчу.       – Ну, хочешь?       Киваю, чтобы отстал. Потом мотаю головой. Потом снова киваю. Чувствую себя болванчиком.       – Ну так делай для этого что-нибудь. Сам по себе страх просто так не уйдёт.       – Что делать? – даже я сама удивляюсь тому, насколько испуганно звучит мой голос.       – Для начала успокойся.       – Ты думаешь, это так легко?!       – Ну ладно, ладно… Что тебя обычно успокаивает?       – Книги… только тут не почитаешь, пойдём…       – Музыка? – перебивает меня.       Киваю.       – Ну так давай петь, – по голосу слышу, что он улыбается.       Я так и продолжаю закрывать глаза руками.       Роберт действительно начинает петь:       «Гроза идёт, гремит гром,       А мы устроим всем погром…»       Не удержавшись, я начинаю подпевать песне группы моего брата:       «Скоро все узнают, что такое страх,       Больше нет пути назад.       Если ты слабый, то умрёшь в слезах».       Сначала мой голос дрожит, но чем больше я пою, тем всё же увереннее.       И уж совсем громко мы кричим припев:       «Давайте устроим бунт!       Мы будем драться за наши души.       Всё слишком серо вокруг       Готовь баллоны красок, мы сделаем лучше!       Давайте устроим бунт!       Нашей анархии ничто не помеха.       Нам хватит нескольких секунд,       Чтобы добиться успеха или смеха!»       Ну и мы с Робертом продолжаем петь дальше, перекрикивая то ли друг друга, то ли гром.       Не уверена, знает ли Роберт, что хоть это и песня «Сердце Дьявола», но написана она как раз не моим братом А́дамом, который в группе солист, а – самое забавное – мной. Просто Адам изъявил желание прибрать к рукам мой текст, а я, как добрая сестра, поделилась. Знала бы я, что потом буду петь эту песню в такой ситуации…       – На концерте она звучит круче, чем в записи, – говорю я, улыбаясь.       Я чувствую, что страх меня отпускает.       – Хотел бы я это услышать.       – Они часто устраивают концерты, услышишь ещё. Пока что они не перестали её играть.       – Денег на такие концерты у меня нет, – вздыхает Роберт.       – Зачем тебе деньги, если ты знаком с двоюродной сестрой солиста? – улыбаюсь.       – Замётано, ангел, – он тоже улыбается.       Но тут моя радость очень быстро обнуляется, я снова вздрагиваю от вспышки. Понимаю, что гроза продолжает усиливаться. Дождь уже льёт совсем сильно.       Заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться. Не очень-то это помогает.       – Пойдём, – протягиваю чуть ли не жалостно.       – А ты уже перестала бояться? – усмехается.       – Перестала, – говорю серьёзно.       – Ты хоть и умеешь врать, ангел, но вот я тебя как раскрытую книгу читаю.       На меня вдруг находит злость… И чего он от меня хочет?! На какую-то секунду Роберт раздражает меня так сильно, что я даже боюсь признаться себе, что я могла бы сделать, если бы эта ненависть продолжилась дольше.       – Не могу я перестать бояться! Знала бы из-за чего именно я боюсь, может бы и перестала, а так я не понимаю. Ничего не понимаю!       Какая-то странная, совершенно мне не нравящаяся нотка истерики…       – Ну вот мы и должны отучить тебя бояться, независимо от того, понимаешь ты или нет.       – Думаешь, получится?       – А почему ты думаешь, что нет?       Пожимаю плечами и тут же обнимаю себя руками. Дождь холодный, поэтому я уже продрогла. М-да, вот тебе и охладилась.       – Чтобы избавиться от страха, нужно посмотреть ему в глаза, ангел, я тебе уже это сказал.       – Да знаю я, – снова раздражительность в голосе. – И как посмотреть в глаза молнии?       – Да очень просто, – видя его улыбку, я понимаю, что он задумал что-то сумасшедшее.       – Давай, пожалуйста, без сумасшедших идей!       На это он не отвечает, и я полностью уверяюсь, что идея, пришедшая ему в голову, как раз-таки сумасшедшая. Тут молния сверкает совсем рядом с нами, и я даже подпрыгиваю от страха.       – Тартарианец, пойдём, в тебя же ударить может, – теперь я даже сама не отрицаю, что говорю с жалостью.       – В этом то и соль, – ехидно улыбается.       И эта ехидная улыбка заставляет меня волноваться.       Пока я пытаюсь сообразить, что пришло в эту дурную голову и к чему были эти слова, Роберт материализует рога и хвост. Вообще, у многих демонов они выглядят довольно нелепо, но у Роберта – очаровательно. Имею в виду, что они дополняют его образ и он не выглядит как-то глупо или что-то в этом роде. Они ему идут. Хотя моему брату они тоже идут, но при этом он всё равно выглядит несколько смешно. Когда у Адама рога стали не едва заметными, а довольно солидными – для демона – мне было двенадцать тысяч, и я довольно долго ещё называла его бараном и при любом удобном случае дёргала за хвост.       – Ну и зачем? – спрашиваю я.       Роберт молчит, и некоторое время я непонимающе смотрю на него, пытаясь понять смысл этого действия. И до меня доходит, в чём смысл, только тогда, когда снова вспыхивает молния – в нескольких сантиметрах от Роберта.       И почему я такая дура, что не могла сообразить сразу? Демоны ведь и просто так довольно сильно притягивают молнии из-за своей адской природы, а уж когда они материализуют хвост, рога и копья, притяжение усиливается в несколько раз.       – Ты что, с ума сошёл?! Убери! – кричу, окончательно поняв, что он задумал.       Все три мои «личности» негодуют явно одинаково.       – Просто наблюдай, ангел. И лучше держись подальше.       Наблюдай?! Даже говорить не хочу, куда я хочу засунуть ему его усмешку! Что значит, наблюдай?!       – Ты хочешь, чтобы меня удар хватил?! – я начинаю беситься.       – Я хочу, чтобы удар хватил меня, – спокойно продолжает усмехаться.       Я чуть не задыхаюсь от возмущения.       «Ну и пошёл он!» – негодует в моей голове «личность» демон.       «Нужно срочно затащить его в дом, пока в него не ударило!» – суетится ангел.       И фоном третья «личность» продолжает петь песню брата.       Что вообще происходит в моей голове? Это нормально?       – Хватит дурака валять, Роберт!       – О, да ты, видимо, переживаешь, раз назвала меня по имени, а не «тартарианцем».       Я, не помня себя, начинаю на него орать, но тут…       От новой вспышки меня даже ослепляет. Не помню, чтобы вообще молнии били так часто! Это явно из-за энергии Роберта.       И я замечаю, что Роберт морщится. Неужели?       Испуганно смотрю на него. Со стороны, наверное, глаза у меня стали размером с большую монету.       – Успокойся, ангел, всего лишь в хвост. Да и она была слабая.       – Если ты считаешь, что это поможет мне не бояться, то ты ошибаешься! Я боюсь только сильнее! За тебя!       Не знаю, почему я это говорю. Последнее вырвалось как-то само… А этому хоть бы хны, он улыбается!       – В этом и смысл, ангел. Ты будешь всё меньше бояться молний, потому что всё больше будешь бояться за меня.       Я снова чуть не задыхаюсь от такого заявления.       – Это что, типа самоотверженный поступок? В стиле ангелов? Когда сам подставляешься, чтобы помочь другому?       С каждым новым вопросом моя злость становится всё больше.       – Ну в какой-то степени я ведь и сам ангел… – разводит руками.       Я даже не успеваю осмыслить фразу, как рядом снова сверкает. Слава рассвету, на этот раз не в Роберта!       – Что-то слабенькая сегодня гроза, – спокойно говорит Роберт.       И в следующую секунду я готова его убить, видя, как он разминает материализованные крылья. Крылья демонов притягивают молнии в три раза сильнее, чем рога и хвост вместе взятые. Насколько же маленький теперь процент, что в Роберта ничего не попадёт…       – Ну давай, взлети ещё, чтобы совсем уж без вариантов! – психую я.       И сразу же понимаю, что это я сказала явно зря.       – А знаешь, ангел, это отличная идея!       – Ты сам знаешь, что идея дурацкая! Тебе же хуже будет!       Осознаю, что кричу я реально громко. И осознаю, что у меня начинается паника. Не страх, а именно паника.       Прокляни меня закат за то, что у меня вечно вырывается какой-то бред!       Роберт взмахивает крыльями, стряхивая с них воду, и явно собирается взлететь. В порыве всё усиливающейся паники, я хватаю его за плечи:       – Не будь идиотом!       – Буду.       Издевается, чёрт!       – Ну хватит уже! Не боюсь я молний, не боюсь! Я боюсь, как бы в тебя эти молнии не прилетели!       И тут я даже всхлипываю, потому что молния снова ударяет совсем близко. Всхлипываю и цепляюсь Роберту в плечи с такой силой, что даже начинают болеть костяшки пальцев.       – Ладно, ангел, успокойся. Я что, идиот взлетать?       Говорит вполне себе спокойно. А вот я успокоиться не могу никак.       – Ты – да!       – Не полечу я, можешь не впиваться мне так в плечи.       – В дом!       Роберт молча относит меня на веранду, держа за талию. Я даже не возмущаясь, потому что в таких обстоятельствах возмущения были бы уж совсем глупыми. Ставит и открывает дверь. И стоит мне отпустить его плечи, как он взлетает!       В следующие пару секунд я, уже не понимая каким образом, оказываюсь в воздухе. Видимо, от злости и негодования я и взлетела за ним.       – Ангел, лети в дом, тут же гроза! – издевательски весёлым голосом кричит мне это дурное существо.       Демон в моей голове щедро покрывает его матом, а ангел бешено кричит от страха. Хочется послать подальше этого идиота и, действительно, улететь в дом. Вот только я не могу так! Не могу сама оказаться в доме, пока этот живой громоотвод тут выписывает пируэты. Не могу оставить его там, где для демона реально есть опасность. Не могу не вдолбить ему в голову, что это ему больше надо в дом, чем мне! Это ведь он тут своей пустой головой рискует, своим здоровьем, если не жизнью! Я-то молнии не притягиваю!       – Если ты сейчас же не полетишь в дом, я тебя задушу! – кричу я ему.       Эдем, как же я зла!       – Если, конечно, я выживу после удара молнии, – эту усмешку я вижу даже на расстоянии.       Тартар, какой же он идиот! Ненормальный! Придурок!       Еле сдерживаю себя от того, чтобы не метнуть в него копьём. Где-то совсем рядом, видимо, мелькает молния, судя по тому, как освещается пространство рядом, но я не замечаю. Мне всё равно, я ведь даже сейчас в безопасности, в отличие от него.       – Сколько можно, Роберт, ты что, правда хочешь, чтобы в тебя ударило?!       Редко когда мне бывает за кого-то настолько страшно. Пока что он явный рекордсмен.       – Ты знаешь, чего я хочу!       – Но ты этого уже добился!       Качает головой и летит выше. Я готова взвыть. Лечу за ним.       – Роберт, хватит!       – Ты правда веришь, что в меня ударит?       Ответить я не успеваю, потому что… как раз в этот момент в него, да отберёт мою память Эдем, правда ударяет молния. Крик бьёт мне по ушам, но только через несколько секунд я понимаю, что этот крик мой собственный. Роберт заваливается на одно крыло и стремительно летит вниз, к земле. Он, в отличие от меня самой, совершенно спокоен. В метре от земли он убирает крылья и, перекувыркнувшись, остаётся стоять на локтях, будто собирается отжиматься. Я успеваю заметить боль на его лице прежде, чем оно снова становится непроницаемым.       – Доигрался?! – помогаю ему встать.       Он морщится, когда я касаюсь его правой лопатки.       – Не плачь, ангел, всё в порядке.       И снова морщится. Его пошатывает, и он часто моргает, будто при мигрени. Провожу тыльной стороной руки по щеке, подавляя всхлип. Действительно, я плачу. Но как он среди дождя понял, что это именно слёзы?       – В порядке? – кричу я. – Ты умереть мог!       – Не умер же, – у него ещё хватает наглости улыбаться.       И тут… меня прорывает. Я начинаю даже не плакать, а именно что реветь. Взахлёст и в голос. Пару секунд Роберт смотрит на меня ошарашенным взглядом, а потом, обняв, прижимает к себе. Я только сейчас как-то резко понимаю, насколько сильно за него боялась. Слишком сильно. Ужасно сильно.       Мы стоим, покачиваясь. До очередной вспышки. Я непроизвольно закрываю нас крыльями, которые так и не убрала. Но понимаю, что они не такие большие, чтобы закрыть нас полностью.       У меня вдруг возникает новый приступ страха, потому что я помню, что молнии могут бить в демонов хоть по несколько раз в минуту. И потому что я знаю, что если молния ударила в демона один раз, то за ним обязательно последует второй, третий, и далее, и далее. Проклятая демоническая природа!       – Идём в дом, – прошу жалобно.       – Ты всё ещё боишься?       – Считаешь, что мне безразлично, что в тебя шарахнуло молнией? – снова всхлипываю.       Не могу успокоиться, не могу перестать плакать!       – За себя страшно? – уточняет.       От этого вопроса я толкаю его руками в грудь и тут… понимаю, что не боюсь. Вообще ни капли. Точнее, не боюсь за себя. Хотя молнии продолжают сверкать. Я боюсь только за Роберта, что совершенно оправдано.       Мотаю головой, не в силах выдавить хоть звук. Смотрю на него. А он, зараза, улыбается!       – Ну вот. Мы справились, – говорит очень довольным голосом, продолжая улыбаться. – Теперь можно и домой, пить шоколад.       – Ну спасибо, что соизволил! – злобно отталкиваю его от себя и тут же виновато закусываю губу, потому что вижу, что ему больно.       – Не злись, – обнимает меня за плечи прямо вместе с моими крыльями.       – Сильно больно?       – Нет. Ты подлечишь и будет совсем нормально.       Киваю, всё ещё кусая губы. Я готова на всё, что угодно, лишь бы мы сейчас ушли в дом.       Мы разворачиваемся к дому и вдруг у меня будто срабатывает какой-то инстинкт. Я толкаю Роберта на землю, и сама падаю сверху, загораживая нас крыльями. Вижу совсем рядом вспышку.       А в следующую секунду я встаю, извиняясь и помогая ему подняться. Как же ему сейчас, наверное, было больно от удара о землю…       Роберт смотрит на меня как-то… не знаю, не могу определить значение этого взгляда. Но из-за него я снова начинаю извиняться:       – Прости… Прости, прости, я не…       Видимо, я перенервничала.       – За что ты извиняешься? – перебивает меня, чуть наклонив голову и смотря спокойным взглядом.       – Я не собиралась тебя толкать… А тем более, падать на тебя: земля, больно же спине и…       Я продолжаю бессвязно лепетать, но Роберт дёргает меня за руку. Слегка смущаюсь.       – Ангел, ты вообще понимаешь, что сделала?       – Я же извинилась…       – Я рад, что ты меня толкнула.       Я удивлённо замолкаю.       – Ты только что закрыла меня от молнии. Собой.       До меня не сразу доходит смысл его слов. Я оглядываюсь по сторонам, вижу совсем рядом черное пятно и вдруг понимаю. Ведь вспышка была в паре сантиметров от нас. И молнии не могут ударить в ангела.       – Я понимаю, почему ты так любишь сов. Ты на них похожа: глаза с блюдца! – весело говорит он.       Всё ещё просто смотрю на него. Сказать мне нечего.       – Ну да, ангел, я тоже удивлён тому, что ты закрыла меня собой. Зато мы точно уверились в том, что в ангела ни за что не может попасть молния. Я своими глазами видел, как она отклонилась.       Я только снова всхлипываю, и Роберт, вздохнув, уводит меня в дом. Там я заставляю его снять футболку и лечу его, напевая заклинание, которое само по себе приходит мне в голову и, конечно, действует, как и все заклинания, которые я создаю в таком волнении и с таким избытком эмоций.       А потом он набирает для меня ванну и делает мне огромную чашку горячего шоколада.              

***

             Просыпаюсь на диване в гостиной в полусидячем-полулежачем состоянии. Голова на плече Роберта, который спит, откинувшись на спинку дивана. Мои ноги лежат у него на коленях, а его руки – на моих. По телевизору идёт какой-то попсовый клип.       Аккуратно встаю с дивана, пытаясь не разбудить Роберта. Точнее, пытаюсь встать, он мне не даёт, держа мои ноги. И что-то недовольно бормочет. Тогда я пытаюсь его разбудить, но это тоже оказывается безрезультатно.       Через несколько минут кое-как выбираюсь, впихнув Роберту подушку, которую он обнимает, уже конкретно развалившись на диване. Выхожу на крыльцо посмотреть, какая погода. Свежо и пасмурно, но хоть дождя уже нет.       Захожу обратно в гостиную и возвращаю чуть было не свалившегося мирно посапывающего Роберта на диван.       Делаю себе горячий шоколад и смотрю телевизор, пристроившись на свободном кресле. Меня хватает минут на двадцать, после чего я всё-таки решаю его разбудить.       После неудачной попытки пытаюсь связаться с папой, чтобы узнать, когда он нас отсюда заберёт, но и это у меня не выходит. И снова берусь будить Роберта.       После ещё нескольких неудачных попыток, в которые входит даже подражание папиному тону (на это Роберт только бурчит что-то вроде «я знаю, что это ты»), я просто обливаю его остывшей водой из чайника. И, к моему удивлению, это его всё-таки будит.       – Вот тебе понравится, если я тебя так разбужу? – спрашивает недовольно, потирая глаза.       – А ты по-другому не просыпаешься, – говорю спокойно.       – Могла бы найти способ! А ещё лучше дала бы мне поспать!       Ехидно делаю глоток, но кашляю, что портит мой триумф. Роберт просит меня сделать кофе, я решаю не выпендриваться и иду ставить чайник. Через пару минут он приходит за мной.       – Как себя чувствуешь?       Пьёт воду из-под крана и как бы прислушиваясь к себе, говорит:       – Болит.       – Крылья?       Кивает. Я кладу ладонь ему на спину, прогоняя через себя исцеляющую силу. Он заметно расслабляется.       – Говорила же, что идея была плохая.       – Зато действенная.       Отгоняю мысли о вчерашнем вечере. Даже думать об этом не хочется, не то что говорить.       Роберт делает глоток кофе и застывает с довольным видом. Несмотря на пробуждение, настроение у него хорошее сразу, что очень заметно.       Иду обратно в гостиную, где сажусь на край дивана. Когда я решила полить Роберта, я как-то не подумала, что диван тоже намокнет. Щелчком пальцев переключаю канал и уже подумываю таким же способом высушить диван, когда в гостиную заходит Роберт. И обливает меня из большого стакана.       М-да, месть прибыла быстро. Роберт смеётся. Ну ещё бы ему не смеяться, даже мне и то смешно.       – Ну и лицо у тебя сейчас было, ангел!       – Это было неожиданно.       Продолжает смеяться, прищурив глаза. Радуется, гад.       Поразмышляв несколько секунд, хихикая, выдаю:       – Есть фигура многогранник, пусть на Роберта выльется чайник.       Роберт над этим начинается смеяться, но тут на него прямо из воздуха выливается остывшая вода из чайника. И следом, прямо ему в руки падает как раз этот самый чайник.       – Ну и как тебе? Неожиданно? – ехидствую.       – Тепло, – улыбается.       – Тебе повезло, что вода успела остыть.       Хотя на самом деле, даже если бы вода была обжигающая, вряд ли Роберту с этого было бы хуже. Для демонов температура – сущие мелочи, так что разницы для него просто нет.       – Нет, ангел, это тебе повезло.       И, поставив чайник на стол, он бросается на кухню. Я прячусь за диван, догадываясь, что за этим последует, поэтому ещё один стакан на меня проливается не весь.       И вот так мы начинаем водную битву, то и дело бегая на кухню и в ванную наполнять стаканы. Чтобы было честно, договариваемся, что я не буду пользоваться палочкой, а в остальном, обливаем друг друга без правил.       Я как раз забегаю в ванну, чтобы снова наполнить стакан, но тут понимаю, что стакан-то мне не нужен. Терпеливо жду, когда Роберт появится в ванной, зная, что это произойдёт, потому что он не дождётся меня в гостиной. И когда он забегает, пытаясь облить меня, я окатываю его водой из шланга.       – Ангел, это нечестно! – пытается руками закрыть лицо.       – Я ведь не пользуюсь палочкой, так что честно! Просто ты до этого не додумался, признай!       – А мне не обязательно додумываться, – говорит ехидно, ставит стакан и, после недолгой борьбы, всё же забирает у меня шланг.       Честно говоря, вполне ожидаемо, вряд ли бы я смогла удержать шланг, Роберт же сильнее. Поэтому я запрыгиваю в душевую кабинку и закрываюсь в ней. И это оказывается ошибкой, потому что Роберт умудряется её открыть и окатывает меня с ног до головы. Когда я пытаюсь отобрать у него шланг, он начинает щекотать меня одной рукой, второй продолжая лить на меня воду. Вода попадает и на него самого, но всё же значительная часть оказывается именно на мне. Одной рукой я пытаюсь держать его руку, чтобы он не мог меня щекотать, другой – достать до шланга, который он держит высоко на вытянутой руке, из-за чего я приподнимаюсь на носочки. И именно в этот момент я вижу своего отца, который стоит и спокойно наблюдает за нами.       Видимо, моё лицо как-то меняется, потому что Роберт оборачивается. То, как меняется уже его лицо, я не вижу, но руку он опускает. Из-за этого мне удаётся прикоснуться к шлангу, но Роберт автоматически дёргает рукой, и вода частично окатывает папу.       Роберт сдавленно ойкает и быстро опускает руку. Я закручиваю вентиль, и вода перестаёт литься.       Папа спокойно рассматривает нас, сложив руки на груди и даже не пытаясь вытереться. Похоже, вода его не особо волнует. Мы наблюдаем за ним, ожидая реакции. И нагоняя.       Но его реакция для меня, да и для Роберта, думаю, тоже, оказывается довольно неожиданной. Он берёт с раковины стакан, который там оставил Роберт, и выливает его содержимое на нас.       Я, поняв, что он не злится, кидаюсь его обнимать. Не знаю, что на меня находит в этот момент.       Папа останавливает меня, вытянув руку:       – Я, конечно, понимаю, что ты рада меня видеть, Василиса, однако я не так уж сильно промок, а больше мокнуть не хочу, так что обниматься будем, когда вы высохнете.       – Высохнете? – приподнимает брови Роберт. – То есть я тоже могу вас обнять?       – Ну не запрещать же тебе, если тебе так сильно этого хочется, – усмехается папа.       – Я думала, что у тебя хуже будет настроение, учитывая, куда тебе за нами пришлось тащиться.       – А ты меньше думай, жизнь легче будет, – ставит стакан обратно и кивком зовёт нас за собой. – Пойдёмте готовиться к отъезду. Ну, если вы, конечно, не хотите продолжить ваши игры…       Мы с Робертом одновременно мотаем головами и идём за ним.       В гостиной я наскоро придумываю заклинание, чтобы быстрее высохнуть. Я надеюсь только, что папа не станет ничего говорить про то, как застал нас. Зная его, даже надо мной он может пошутить довольно-таки пошло. Вот если такая шутка исходит от кого-то другого, тогда уже да, ему это точно не понравится. А самому – пожалуйста.       – Ну и чем же таким вы тут всю неделю занимались?       Мы коротко рассказываем. Роберт гордо прибавляет, что отучил меня бояться молний, на что папа удивлённо поднимает брови. Мне приходится выслушивать увлечённый рассказ Роберта про вчерашние события, а также поправлять его, потому что он очень любит приукрашивать. Папа же, кроме как подниманием бровей, никак не реагирует, что даже меня несколько обижает.       Я беру своего медведя вместе с совой, и мы идём в машину.       На медведя папа посматривает, усмехаясь.       После того, как мы проезжаем через специально созданный портал, свою палочку я начинаю чувствовать более отчётливо, что меня, естественно, радует. Это даже придаёт каких-то сил. Понимаю, что и Роберт чувствует что-то похожее.       Правда, я не совсем понимаю, зачем папа расходует энергию на портал для целой машины, ведь куда легче и логичнее было бы просто переместиться втроём. Но этот вопрос волнует меня не так уж сильно, потому что это в любом случае не мои проблемы, поэтому я довольно быстро про него забываю.       Уже в нашем мире мы продолжаем куда-то ехать и через несколько минут папа паркует машину возле какого-то здания, судя по всему, клуба. Он говорит, что у него там есть дела. Я уже начинаю думать, чем можно заняться в машине, пока мы будем его ждать, особенно мне нравится идея включить радио на большой громкости и тусить, но, к нашему удивлению, папа предлагает идти с ним.       – Я ведь не говорю вам идти кутить. Просто можете пойти со мной. Так что не надо на меня так смотреть. Хотите, можете остаться в машине.       Мы с Робертом переглядываемся и одновременно выходим из машины.       – Но ведь выпить-то можно? – интересуется Роберт.       – Не в хлам. И денег я вам на это не дам.       – В рифму говоришь, – замечаю я.       На это папа не отвечает. Роберт допытывается, почему нельзя в хлам, на что папа отвечает, что до школы он нас, скорее всего, не довезёт, а сильно пьяными мы до неё явно не доберёмся. Тут он задумывается на пару секунд и, снова удивляя, говорит, что в хлам можно только мне.       – Почему? – тут же возмущается Роберт. – Вам не кажется, что должно быть наоборот, Вася ведь ангел!       – К мраку эти стереотипы, Роберт, – усмехается. – Ты ведь и сам понимаешь, что она может умудриться пить на уровне с тобой.       Я никак не могу понять, стоит ли принять это как комплимент или скорее, как повод задуматься.       – Нет, объясните всё же логику!       – Посмотри на неё, – указывает на меня.       Роберт оглядывается на меня, но тут же быстро переводит взгляд обратно. Видимо, он, как и я, не понимает, что имеет в виду папа.       – Ты сможешь её понести, если она сама будет не в состоянии передвигаться?       Роберт без раздумий кивает.       – А она тебя?       Больше никто ничего не добавляет, потому что и так всё понятно.       У Роберта вид становится грустный.       – А если вы оба напьётесь в хлам, я даже и не хочу представлять, каким образом будете добираться. Если вообще доберётесь хоть куда-нибудь, учитывая то, что вы и в нормальном состоянии вовремя до портала на ярмарке добраться не смогли.       – Да ладно, ладно, Визлинг, я понял. Я чуть-чуть.       – И за Василисой следи. Я более чем уверен, что пить она не умеет.       Я решаю не возмущаться на этот счёт.       – Ах да, Василиса, вы в клубе должны найти Маркуса, помнишь его?       Киваю. Маркус – старый папин знакомый, можно даже сказать, лучший друг.       – Он должен будет подбросить вас до ближайшего отеля, там вы проведёте ночь, с утра я вас заберу.       – Тогда к чему только что был разговор? – спрашиваю я.       – Значит, в хлам всё-таки можно! – восклицает Роберт, заставляя меня смеяться. – Раз нас довезут.       – Так и знал, что этого лучше было не говорить… Роберт, тебе лишь бы напиться, – усмехается папа.       – Ты ведь сам был таким же в нашем возрасте, – улыбаюсь я.       – Да, и мне бы не очень хотелось, чтобы ты в этом плане повторяла за мной.       Мы заходим в клуб. Ангелов тут, не считая меня, пятеро, не больше. А может, даже и считая меня. Атмосфера типичная для любого демонического клуба: громкая музыка, яркий мигающий свет, большой танцпол, на котором немало народу, большая барная стойка, возле которой всегда кто-нибудь да находится, и в разной мере пьяные демоны.       – Джей! – к нам, точнее, к папе, проворно цокая каблуками, подбегает демоница тысяч тридцати.       Чёрные волосы до плеч завиты, глаза, чуть светлее папиных, стреляют по сторонам, загорелая и довольно высокая сама по себе, а ещё и на огромных каблуках, из-за чего она чуть ли не выше папы. Чрезмерно открытое чёрное полупрозрачное платье облегает её фигуру, надо сказать, отличную, из-за чего много кто провожает её взглядом.       Она вешается папе на шею и, судя по его лицу, для него это привычно. Я ощущаю какое-то подобие ревности, но всё равно продолжаю вежливо улыбаться. Когда я была маленькая, уже устроила достаточно скандалов из-за похожих сцен, сейчас можно и потерпеть. К тому же, я знаю, что после мамы он так никого по-настоящему и не любил. Не считая, конечно, меня саму.       – Не ожидала тебя здесь увидеть, – воркочет женщина.       Всё понятно, она давно пытается склеить папу. Я даже усмехаюсь от такой мысли.       – Джей? – бормочет Роберт непонимающе.       – Папу так часто называют старые знакомые, – поясняю шёпотом, чтобы слышал только Роберт, потому что не хочется лишних взглядов. – Это как твоё имя сокращают «Роб». Всё же понятно.       Роберт понимающе кивает, хотя озадаченность на его лице всё же остаётся.       – А кто это с тобой? – интересуется женщина, всё же заметив нас.       – Я думала, она нас вообще не заметит, – фыркаю я Роберту.       – Мой лучший ученик и моя дочь, – улыбается папа.       – Дочь? – брови женщины взлетают вверх.       В её глазах, конечно же, мелькает вопрос: «Ангел?» Что меня забавляет.       – Очень приятно, – мило улыбаюсь.       Мне так же нравится делать сюрприз из того, чья я дочь, как и папе, что у него дочь ангел.       Хотя вообще-то те, кто знает папу хорошо, обо мне тоже знают и не удивляются.       Но через пару секунд женщина, к моему сожалению, благополучно про нас забывает и куда-то тащит папу, который напоследок снова просит Роберта следить за мной.       – А про меня она даже не спросила, – говорит Роберт грустно.       – В следующий раз мы тебя в ангела переоденем, чтобы спросили, – усмехаюсь.       Роберт усмехается мне в ответ.       – Давай замутим бесплатную выпивку? – предлагаю Роберту.       – И как же? – скептически поднимает бровь.       Я не отвечаю и иду к бару, где предлагаю поспорить первому же попавшемуся бармену. Тот смотрит на меня заинтересованно и молча ждёт продолжения.       – Вы хорошо дерётесь на копье?       Отрицательно качает головой, явно не понимая, к чему я клоню и зачем вообще ангел задаёт такие вопросы. Я даже точно знаю, что он думает об этом, слишком уж типично.       – Позовите того работника, который дерётся лучше всего.       – А зачем тебе, девочка?       – Да, ангел, зачем? – интересуется Роберт, который, честно говоря, мог бы уже и понять мою задумку.       – Я хочу с вами поспорить, что он, – показываю на Роберта. – победит в честном бою на копьях любого вашего сотрудника.       У Роберта становится понимающее лицо, и он тут же расплывается в улыбке. Бармен смотрит на него, хмыкает и не соглашается.       – Вы не верите, что я выиграю? – возмущается Роберт.       – Верю как раз-таки, почему бы и нет, мало ли, как ты дерёшься.       Я вздыхаю и предлагаю вместо Роберта свою кандидатуру. Бармен некоторое время думает и в итоге спрашивает, на что спорим. А ведь будь я демоном, не согласился бы!       – Если я побеждаю, то мы тут пьём любые напитки бесплатно.       – Только сегодня.       Киваю. Больше мне и не нужно, хотя можно было бы сделать ставку выше.       – Если проиграешь, бесплатно тут после закрытия всё убирать будешь.       – Согласна.       Бармен подзывает к нам прямо-таки здоровенного амбала, видимо, охранника, от вида которого мне даже становится не по себе. Не будь я дочерью Джеймса Визлинга, лучшего военачальника нашего времени, ни за что бы на такое не пошла. Но поскольку я его дочь… Бедный мужчина, как же неловко ему будет проиграть мне. Хотя он, конечно, не виноват в том, кто я такая. Надо будет потом перед ним извиниться и сказать, что дело не в нём.       Прямо какие-то муки совести во мне проснулись.       Бармен объясняет ситуацию, охранник смотрит на меня, хмурится и говорит, что с ангелом драться не будет, тем более с молодой девушкой.       Ну спасибо, что хотя бы девушкой назвал, а не девочкой.       – Вы меня боитесь? – мило улыбаюсь, хлопая ресницами.       Роберт за всем этим продолжает наблюдать с усмешкой.       – Это ты меня должна бояться, – усмехается охранник.       – Поверьте, мне бояться нечего, – заявляю нагло.       – Какой мне прок с тобой драться? Чтобы мне потом предъяву за это накатали?       – Не будет предъявы, – говорю честно. – Да ведь я сама напрашиваюсь.       – Ладно тебе, Грег, – влезает бармен. – Раз девчонка хочет драться, пусть. Нам от этого не убудет, наоборот, перемоют тут всё бесплатно.       Мы с Робертом молча переглядываемся, зная, что убыток у них всё же будет.       Охранник машет рукой, соглашаясь. Нам быстро освобождают центр зала, весь клуб заинтересованно смотрит за происходящим. Если папа где-то здесь, то на его лице точно сейчас есть ухмылка.       Перемещаем копья. Увидев моё, охранник усмехается. Да я и сама знаю, насколько смешно оно выглядит. Но я также знаю, насколько оно хорошо работает в моих руках.       – Собираешься драться этим огрызком? – ехидно спрашивает какой-то демон.       – На огрызок он может и обидеться, – говорю спокойно. – И я тоже.       Вообще, было бы логичнее сказать «оно», копьё всё-таки. Но Антурум для меня это Антурум, и я называю его мужским родом даже когда он в виде волшебной палочки. Не могу отвыкнуть, вот такая странность.       Начинаем драться. Сначала охранник действует очень осторожно, но уже через пару минут дерётся в полную силу и весь покрывается потом. Я тоже слегка потею, но мне явно этот бой даётся легче, чем ему. Всё же я слишком маленькая и ловкая, это очень мешает мужчинам достать меня копьём.       Уже на четвертой-пятой минуте я его укладываю, и весь клуб удивлённо замолкает.       – Какой-то стиль знакомый, – бормочет кто-то рядом со мной, что вызывает у меня улыбку.       – Знал бы! – досадует кто-то, отдавая деньги рядом стоящему.       Даже ставки делали… Не Роберт ли?       – Ну нельзя одних оставить… – из толпы выплывает уже немного пьяный папа и по-медвежьи заграбастывает меня в объятья.       За ним, хихикая, бежит та женщина, тоже пьяная.       – Давно уже пора начать всех предупреждать, что если с вами хочет подраться с виду безобидная девушка ангел, то не нужно на это вестись, это ты, – папа хлопает мне по плечу, слегка не рассчитав силу, из-за чего меня несколько уносит в сторону.       Уже опомнившийся от поражения охранник смотрит на папу ошарашенно, иногда посматривая на меня и, возможно, сравнивая.       – Вы уж извините мою дочь, – обращается папа к охраннику. – Ей лишь бы поспорить.       Теперь глаза у охранника становятся уж совсем очумевшие.       – А вообще, я вам так скажу, дерётесь вы очень хорошо, – папа пытается говорить серьёзно, но улыбка всё равно с лица не сходит. – Просто я очень хорошо её обучил, – теперь его голос преисполняется гордости. – Так что не переживайте, её вообще мало кому удаётся побить.       Я в это время стою довольная, понятно почему.       – Знаю я, на что вы спорили. Не перебарщивайте! – грозит мне пальцем и куда-то уходит.       – Так вот почему стиль знакомый…       Пожимаю плечами, смотря на парня, который это сказал. Подхожу к Роберту и замечаю, что он как-то чрезмерно доволен.       – Я, конечно, понимаю, почему ты доволен, но что-то ты доволен уж слишком.       – Я делал ставки, – расплывается в улыбке.       – А-а-а, так это всё-таки был ты, – улыбаюсь. – И как успехи?       Роберт довольно показывает мне стопку. Я бы даже присвистнула, если бы умела.       – Ничего себе ты разжился!       Всучает мне половину.       – Сработаемся, – подмигивает.       – Прибыльный заработок, надо ещё так делать, – смеюсь.       – Сечё-ёшь.       Подходим к барной стойке.       – Ну и что вам? – спрашивает бармен.       Я думала, что он будет хмурым, но он оказывается, наоборот, довольно весёлым.       – На ваш выбор, – говорит Роберт.       – Только не демонического, – говорю я, зная, что даже один глоток демонического алкоголя сразу же приведёт меня в такое состояние, что об этом лучше даже не думать.       – Не знал, что ангелы могут так драться, – говорит, ставя нам стаканы.       – Если хотите подзаработать, споря с кем-то на эту тему, обращайтесь, – усмехаюсь.       Бармен тоже усмехается и даже записывает, как со мной связаться.       Первый стакан Роберт выпивает так быстро, что я даже не успеваю опомниться. Я же свой, в отличие от него, растягиваю довольно надолго. Крепость оказывается совсем не маленькой. Второй же стакан у меня идёт куда быстрее. Меня уже хорошо так несёт, и я начинаю истерично хихикать над всякой ерундой и таскаться за Робертом, боясь потерять его из виду, потому что не хочу остаться одна.       Когда Роберт берёт либо седьмой, либо восьмой стакан, я только заканчиваю третий. А после четвёртого я…              

***

             Как же мало я помню… Рассвет, ну как голова может так трещать? Не сразу замечаю, где я и с кем. Оказывается, лежу на широкой кровати… гм, под боком у Роберта. Что-то в последнее время это происходит часто, пора бы как-то это исправить.       Еле удаётся сесть. Голова болит даже не от резких движений, а просто от всего.       – С добрым утром, ангел. Я уже думал, что мне придётся тебя нести.       – Нести куда? – спрашиваю непонимающе.       Голос хрипит, и я закашливаюсь.       – Ну, нам ведь только в школу надо, куда ещё, туда и нести. Точнее, до машины Визлинга. Он же должен за нами приехать.       – Где мы?       – В каком-то отеле, – охотно объясняет Роберт. – Нас сюда Маркус приволок.       Где-то минуту просто сижу и соображаю, пытаясь выловить в своей памяти хоть какие-либо отдельные детали. И некоторые всё-таки всплывают. Именно, что отдельные и непонятно вообще зачем всплывающие. И, судя по всему, не самые худшие.       Тут я замечаю, что на мне нет моей футболки, а вместо неё расстёгнутая рубашка Роберта. Вот так номер…       – А где моя футболка? – запахиваю рубашку, пытаясь понять, всё ли из моих остальных вещей на мне.       Везёт, что всё.       – Ты выбросила её в окно, – говорит спокойно.       – Хватит шутить, тартарианец, – толкаю его в плечо.       От этого движения, правда, голова снова даёт о себе знать, и мне даже приходится опереться на Роберта.       – Если бы я шутил… Ты такая странная, когда пьёшь… Мою футболку вообще постирала.       Ошарашенно таращусь на его грудную клетку. Я как-то сразу и не заметила, что он голый по пояс.       – З-зачем? – от удивления даже сбиваюсь.       – Говорила, что енот-полоскун, – пожимает плечами. – Постирала ещё плюсом к моей футболке свою палочку.       – Почему ты меня не остановил?       – Я в этот момент пытался объяснить работнику отеля, что за нас заплатили, так что не сразу заметил. А когда заметил, было уже поздно. Да и я сам был пьяный, меня это даже повеселило.       – Ты вообще всегда всё помнишь, когда пьёшь?       – Как-то пил что-то палёное, вот там я не помню почти ничего.       – Ладно, давай подробности про вчера, – вздыхаю.       Уже заранее понимаю, что мне будет стыдно. Хоть за что-то, но будет. И зачем я вообще вчера столько выпила?       Роберт спрашивает, точно ли я хочу это слышать и, после моего неуверенного кивка, начинает рассказывать.       Сначала с очень довольной улыбкой говорит, что я за ним таскалась, даже беря его за руку. Это я помню, и поэтому у меня появляется надежда, что Роберт только прикалывается, а на самом деле рассказывать ему будет особо нечего. Но оказывается, что в клубе я решила станцевать на столах. С радостью отмечаю, что хотя бы не стриптиз. Правда раздеть я всё-таки решила, только не себя, а Роберта, и всего лишь на рубашку рубашку.       Ещё я предлагала Роберту выйти за меня замуж и даже одела на него кольцо. Для достоверности он показывает мне почему-то левую руку, на которой на безымянном пальце красуется моё кольцо-артефакт, обычно висящее у меня на шее на кожаном шнурке. Шнурок, кстати, оказывается на месте.       – Ты ещё хотела сделать себе на пальце тату-кольцо, но тебе повезло, что я тебя отговорил.       Благодарно киваю. Себя хочется прибить. Ещё говорит, что я выпила стаканов семь и постоянно бегала в туалет. Несколько раз потому что тошнило.       «Ну Вася…»       В машине Маркуса я, слава рассвету, ничего не творила. Только подпевала радио, но это нормально. Хотя подпевала, наверное, ужасно. Приходится остановить свои мысли насчёт этого, ведь, чем дольше я задерживаюсь на одной мысли, тем более стыдно мне становится.       Зато в номере я начала раздеваться. Роберт говорит, что я пыталась это делать как можно сексуальнее, но было смешно, потому что шатало меня, как на палубе. Хорошо, что успела снять только футболку. Стыдно… тут даже не надо думать слишком долго, чтобы было стыдно.       Потом я зачем-то сняла футболку и с него, и тут как раз в дверь позвонили, и он пошёл узнавать, а я стирать его футболку. И заче-е-ем?       – Ты была очаровательным енотом, – улыбается Роберт.       Прекрасно знаю, что краснею, но, в целом, не реагирую. А то у Роберта будет лишний повод для шуток, знаю я демонов в целом и его в частности.       – А потом мне удалось тебя успокоить, и ты вырубилась.       Фух, я надеялась, что хуже не будет, и хоть как-то, пусть и не очень, моя надежда оправдалась.       – А почему я в твоей рубашке?       – Мне было неловко смотреть, как ты ходишь в лифчике, – улыбается Роберт.       – Неловко, тоже мне, – бурчу я, понимая, что всё ещё краснею.       Но всё же я рада, что Роберт относится к понимающим демонам.       – Я побуду в ней?       – Да пожалуйста, тебе нужнее, – снова усмехается. – Только мою футболку высуши, а то будет странно нам в таком виде показываться Визлингу.       Без лишних слов я сушу его футболку, а Роберт отдаёт мне моё кольцо.       Странно, что оно подошло ему…       Мы терпеливо ждём папу в кафе отеля, попивая чай. На папины вопросы позже умудряемся отвечать нормально, хотя он и пытается подловить нас на чём-то и подшутить. Про рубашку Роберта, которая сейчас на мне, он всё же не говорит, хотя я и не могу понять, заметил он, что не так, или нет. Остаётся только надеяться, что не заметил.       – Говорил же, не перебарщивайте, – смеётся он.