Стражи. Осадок.

      После нашего приезда на меня сваливается такая гора вопросов со всех сторон нашей гостиной от всех подряд, что я даже не знаю, куда деться. Единственными, для кого наше с Васей приключение не представляет интереса, оказываются Нейт с компанией. И я, конечно, этому только рад, а то не хватало бы ещё от их тупых шуток отбиваться. Впрочем, тупые шутки всё равно мелькают.       От своей же компании мне вообще не удаётся отвязаться, и приходится частично им рассказать хоть что-то, чтобы они отстали. Когда они узнают, что ничем интересным мы, по их мнению, не занимались, они сообщают мне, что я профукал «тако-о-ой ша-а-анс». На это я только усмехаюсь.       Когда мне наконец удаётся от всех отвязаться, я закрываюсь в комнате и среди груды хлама нахожу книгу, которую начал читать ещё когда-то очень давно, но забросил и вспомнил про неё только сейчас. Сначала чтение не идёт вообще, потому что в моей голове никак не перестают витать разные мысли. Но позже меня всё-таки затягивает, причём надолго. Когда я ложусь, мне до уроков остаётся спать довольно мало. И плюс к этому я ещё, наверное, час не могу уснуть из-за того, что, не отрываясь, читал несколько часов. Я уже успел забыть, что после такого запойного чтения мне всегда не удаётся уснуть.       Именно поэтому, проснувшись через пару часов, я проклинаю весь мир в целом и себя в частности.       Узнав, что первым уроком зельеварение, довольно ложусь спать дальше. Когда я всё-таки встаю, пока одеваюсь, замечаю, что окно Васиной комнаты открыто. Залетаю туда и сажусь на подоконник.       – А почему это ты, ангел, уроки прогуливаешь?       Усмехаюсь, видя, что она лежит, закутавшись в одеяло, и читает, забросив ноги на стену. От неожиданности она роняет книгу на пол и чуть не падает за ней сама.       – Тартарианец! Тебя стучать не учили? На секунду мне показалось, что я сверну себе шею!       – Я бы не позволил, – усмехаюсь.       Вася только фыркает. Она закутывается в одеяло ещё больше, от чего я даже смеюсь, и в таком виде встаёт.       – Ты похожа на снеговика. Не слишком удачного, должен сказать.       – А ты на… летучую мышь. Недоделанную.       Снова усмехаюсь, посматривая на свои крылья.       – Сам-то почему не на уроках?       – Боевых искусств сегодня нет, так что думаю, что я вместо уроков сегодня… Ну не знаю, может по городу погуляю.       Вася думает пару секунд, после чего заявляет, что пойдёт со мной. Она уходит одеваться в ванную, а я так и сижу на подоконнике, дёргая крыльями.       – Ну и чего ты усмехаешься? – спрашивает Вася, выходя из ванной и поправляя волосы.       – Я просто подумал, что, если бы я был вампиром, мне было бы удобно тебя сейчас укусить, – не могу не усмехнуться, увидев, что Вася закрывает шею волосами. – Тебе повезло, что я всего лишь милое няшное адское создание.       – А что милым няшным адским созданием вампир быть не может? – тоже усмехается. – Вампиры всё-таки тёмные.       Фыркаю, не зная, как ей ответить. Она и сама знает, что это бред. Вампиры – не создания Тартара. Их можно назвать превращенными Тартаром, в редких случаях, но уж точно нельзя сравнить их с нами, демонами. Если бы вампир попробовал моей крови, он бы точно отравился… или обжёгся, не знаю точно, как бы подействовала на такое существо адская кровь.       – К тому же, я прекрасно знаю, что у демонов есть способность превращать зубы в вампирские клыки. Адам при мне не раз так делал.       Я даже теряюсь от этих слов, так как сам успешно забыл, что и правда могу так делать. Но мне удается выкрутиться:       – Жаль, а то я уже думал сделать тебе сюрприз.       Вася только улыбается. Я, наклоняясь назад, «выпадаю» из окна, тут же набираю высоту и зависаю рядом с ним на его уровне.       – Мы ведь на твоих крыльях полетим? – Вася подходит к окну.       – Ну не на твоих же, вряд ли ты меня утащишь.       Вася уже встаёт на подоконник и даже почти спрыгивает мне на руки, как вдруг резко даёт задний ход. Возвращается в комнату, достаёт что-то из-под подушки и кладёт в карман. Вижу, что это монетка, из-за чего улыбаюсь.       – Боишься со мной остаться без волшебной палочки?       Вася только крутит пальцем у виска и прыгает. Легко ловлю её. Всё же странно, что она так спокойно к этому относится. Любой другой нормальный ангел ни за что не доверился демону и уж точно полетел бы сам. А Вася действительно доверяет. Меня, конечно, это радует. В этом плане с ней гораздо легче. Хотя в некоторых вещах с ней, наоборот, гораздо сложнее.       Мы довольно быстро долетаем до города, и там я приземляюсь на крышу одного из самых высоких зданий. Васе мой выбор явно нравится. Она довольно щурится на солнце и даже выпрямляется, делая глубокий вдох. Я всё ещё держу руку на её талии, но не могу точно сказать, замечает ли она это. А даже если и да, видимо, решает не подавать виду.       – Почему именно крыша?       – Я люблю крыши, – пожимаю плечами.       Она улыбается. Отходит от меня и садится на перегородку на краю.       – Ты ведь поймаешь меня, если что? – спрашивает так, будто я учу её кататься на коньках, а не стою рядом у края крыши. И будто у неё самой нет крыльев.       – Я подумаю.       На самом деле были такие случаи, когда ангелы, плохо владеющие своими крыльями, разбивались. Из-за случайных неосторожностей. Но Вася для ангела слишком хорошо летает, чтобы с ней произошло то же самое. А самоубийство она уж точно не совершит. Ангелы вообще редко когда совершают самоубийства, таких случаев можно пересчитать по пальцам. Да и там, видимо, были какие-то серьёзные причины. Ангелы полны любви к жизни, незачем им умирать просто так. Это среди демонов самоубийства не удивляют, слишком мы вспыльчивые бываем.       – Как ты думаешь, – прерывает мои мысли Вася. – Если я сейчас упаду, что с тобой сделает мой отец?       Похоже, что Вася примерно на той же мысленной волне, что и я.       – Ну у тебя и мысли… – усмехаюсь. – Тут и думать не нужно, он меня точно убьёт. И я даже не удивлюсь, если он при этом не будет спрашивать, кто виноват, и пытался ли я тебя удержать.       – А я думаю, он бы спросил. Вряд ли он горит желанием убить своего лучшего ученика.       – Он просто слишком сильно тебя любит, – улыбаюсь.       Вася тоже улыбается, мы замолкаем. Я надеюсь, что дальше эта тема не продолжится, слишком уж она серьёзная и… пугающая? Да, есть что-то такое.       – Видел бы ты своё лицо! – вдруг смеётся Вася и картинно хмурится, тут же обратно расплываясь в улыбке.       Нет, ну только эта ненормальная могла так быстро после серьёзной темы сменить настроение. Но это даже хорошо. Если уж она превратила наш разговор в шутку, то можно радоваться, дальше он вряд ли продолжится. Во всяком случае, может продолжиться в виде шуток, но уж точно не на серьёзной ноте. Не люблю слишком серьёзные разговоры. Пока несёшь чушь, легче скрыть, что думаешь по-настоящему. У меня никогда не было проблем с враньём, но врать Васе мне банально не хочется.       Довольно долго мы просто сидим на крыше и разговариваем о всякой ерунде. Больше наши разговоры не звучат так пессимистично или пугающе, поэтому становится совершенно легко.       Вряд ли с кем-то из демонов мне бы удалось так поболтать. Разве что с Кристианой, но даже с ней было бы не так. Не так по-особому. Да и с ангелами так тоже не поговоришь, они могут так общаться только друг с другом, никак не с демонами. Такое исключение, как Вася, явно нужно ценить… ценить в качестве собеседника, хм…       Проводить время с ней приятно, ведь с ней почему-то действительно легче, чем с кем-либо другим. Она не осуждает, как могут только ангелы, но понимает не только то, что поняли бы ангелы, но и то, что поняли бы только демоны. Она мыслит гораздо шире других ангелов. Порой очень не хватает, чтобы тебя выслушали чисто по-ангельски, но помогли чисто по-демонически. Трудно всё-таки быть проклятым. Иногда это означает почти что полное непонимание: ангелы не понимают просто потому, что я демон, а демоны – потому, что я не совсем такой, как они. А Вася почему-то понимает хорошо. Причём, явно без каких-либо усилий. Наверное, потому что тоже отличается. Пусть это отличие она и может сама прекратить, просто став нормальным ангелом. Хотя, может, она зашла слишком далеко, чтобы прекратить… не считая ещё и того, что ей явно нравится отличаться, а это значит, что и становиться обычным ангелом ей совершенно не нужно. Или причина заключается банально в её половинчатых генах?       Вскоре Вася обращает внимание на мостовую возле находящейся довольно далеко отсюда реки, и мы летим туда, где проводим целую кучу времени. И всё это время так же продолжаем болтать ни о чём и обо всём сразу. Потом мы гуляем по улицам города и возвращаемся в школу пешком просто потому, что так интереснее. Когда мы подходим к школьным воротам, Вася, к моему удивлению, обнимает меня, благодарит за прогулку и уходит, наверное, в гостиную ангелов.       Я захожу в нашу гостиную и тут же натыкаюсь на свою заинтересованную компанию. Конечно же, на моё отсутствие они внимание обратили и теперь хотят знать, где я пропадал. Что неудивительно, ведь обычно я так прогуливал уроки только с кем-то из них. И конечно, я им всё расскажу. И тут же, наверное, об этом пожалею.       – Ну давай, мы ждём, – говорит Тора, подтверждая мои мысли.       – Мы с Васей по городу гуляли, – говорю спокойно.       – М-м, а у нас замена была, полётов не было, – так же спокойно говорит Четэд. – То есть, они были. И вёл их Визлинг.       Довольно громко ругаюсь. Безопасно прогуливать можно любые уроки, даже полёты. Пока их не ведёт Визлинг. Он не любит прогулов. Если он не заметит, что кто-то прогуливает (точнее, сделает вид, что не заметит), то может и обойтись. Но отсутствие своего лучшего ученика он заметил точно. Вообще, чтобы прогуливать его уроки, нужна очень веская причина. Точнее, сойдёт любая причина, главное, чтобы для Визлинга она была серьёзной. Да на самом деле мне ещё и просто обидно прогулять урок любимого учителя…       – Он, кстати, сказал, чтобы ты к нему зашёл, – говорит Дрейк так, будто отправляет меня на смерть.       – Оке-е-ей.       Разворачиваюсь обратно к двери. Чем быстрее я покажусь Визлингу, тем лучше. Хотя что ему сказать? Правду? А что вообще он хочет от меня услышать? Оправдание насчёт чего?       Кристиана желает удачи, а Четэд говорит, что сильно можно не волноваться, потому что Визлинг сегодня не особо злой.       Я всё же решаю, что придумывать отговорки бессмысленно. Визлинг всё равно узнает правду. Он всегда её каким-то образом узнаёт.       Постучавшись, захожу в кабинет. Визлинг сидит за столом и, попивая кофе, читает. Я хочу уже начать говорить, но он меня останавливает.       – Ты прогуливал вместе с Василисой? – спрашивает спокойно.       По его этому спокойному тону вообще непонятно, чего ожидать. То ли он сейчас начнёт орать, то ли улыбнётся и предложит кофе.       Подумав, киваю.       – Тогда можешь пока помолчать. Она придёт, расскажете.       – Да рассказывать особо нечего.       Он глазами показывает мне на диван. Я послушно сажусь, больше ничего не говоря. Через несколько минут заходит Вася и, увидев меня, фыркает.       – Да, пап, мы классно погуляли. Ну уж прости за пропущенный урок.       Я не могу сдержать смешок, хотя тут же пытаюсь сделать серьёзный вид, потому что Визлинг на меня оборачивается.       – Я даже спрашивать не буду ничего, просто дайте мне придумать вам наказание.       – Пап, наказание было бы точно нужно, если бы мы прогуляли твой урок…       – Пока я заменял мисс Хэ́мбрич, это был мой урок, – смотрит на Васю, усмехаясь.       – Тогда тебе стоит радоваться, что мы просто гуляли, а не…       – Довольно, Василиса. А то я сейчас решу, что вы не «просто гуляли», и тогда вы получите от меня взбучку уже не как от учителя.       Вася снова фыркает.       – Визлинг, вы же не… – начинаю я, немного обеспокоенный таким поворотом разговора.       – Роберт, хоть ты помолчи.       На пару минут Визлинг задумывается, а мы с Васей молча кидаем взгляды с него друг на друга. Моё беспокойство разбивается о Васино веселье и даже самому вдруг становится весело после того, как она ещё и подмигивает.       – В школе давно пора покрасить забор... – всё ещё задумчиво говорит Визлинг. – Вы понимаете, к чему я клоню?       – Так какое же это наказание, если это весело? – усмехается Вася.       – Посмотрим, что ты скажешь, когда будешь делать это битый час подряд и без какой-либо магии. Всё, что нужно, возьмёте у охраны через несколько минут. А теперь марш отсюда!       Сначала охранник не понимает, зачем мы пришли, и у меня мелькает мысль по-быстрому свалить и не париться. Но я знаю, что с Визлингом такое не прокатит, это только Дерена способна забыть, что она решила кого-то наказать. Когда мы говорим про наказание, охранник понимающе усмехается, даёт нам вёдра и валики. Я тащу оба ведра к забору, Вася в это время размышляет, почему нельзя было выбрать другой цвет, почему обязательно зелёный. По мне, так вообще без разницы.       Мы молча начинаем красить. Сначала всё довольно спокойно, мы просто продолжаем болтать, как на прогулке. Но позже у нас начинаются проблемы. Когда мы полностью красим нужную часть забора снизу и в середине, мы останавливаемся в раздумьях, не зная, как красить верх. Ни валиками, ни кистями, нормально до верха этой части забора не достаю даже я, про Васю вообще нечего говорить.       – Может, забьём и пойдём уже отсюда? Мы сделали всё, что могли, – говорит Вася, задумчиво смотря вверх.       – Не вариант. Охранник сказал, что Визлинг должен прийти и отпустить нас. Сама знаешь, будет хуже, если нас в этот момент тут не окажется. Вряд ли второй раз нам так повезёт с наказанием.       Вася кусает губы.       – Может, за табуреткой сбегать?       – Будет проще, если ты её наколдуешь.       Вася кивает и снова задумывается.       – Мой отец кинжалами стреляет метко, пусть тут появится крепкая табуретка.       Я не могу сдержать смешок.       Минуту мы ждём, но понимаем, что ничего не произойдёт.       – Блин, – восклицает Вася. – Походу папа поставил блок на палочку. Пока не снимет, я ничего не могу сделать.       Я даже поднимаю бровь. Я, конечно, слышал, что такое возможно сделать, но не думал, что можно. В смысле заблокировать палочку – это разве законно? А если даже да, это как надо заморочиться с какими-то обрядами и заклинаниями… решаю спросить это у Васи позже.       – А нельзя превратить саму палочку в табуретку?       – Я, конечно, ангел своеобразный… но даже для меня такое обращение с палочкой – кощунство. Ты бы превратил в табуретку своё копьё?       Я мотаю головой:       – Эх, а я всегда хотел иметь палочку, потому что думал, что её можно превратить в холодильник… Ты мне всё детство сейчас сломала.       На самом деле, мне было бы интересно иметь палочку, потому что её можно превращать в любое оружие. Хотя это не такая уж причина, ведь оружие я просто могу перемещать. Достаточно знать, как это делается и иметь нужное количество энергии. Хотя, если подумать, на словах это куда проще, чем на деле. Но вот холодильники я, в любом случае, перемещать не могу, даже чисто теоретически. И это очень печально. Если бы палочку можно было превратить в холодильник, только обязательно заполненный, это была бы веская причина обзавестись этой самой палочкой. А теперь причин похоже нет.       Вася смеётся.       – Когда я была маленькая, во что я только не хотела превратить палочку. Особенно во что-то огромное. И думала, что у меня не получается только потому что я маленькая. Как же я расстроилась, когда узнала правду. А ещё, помню, как уже позже хотела превратить её в кальян. Я тогда первый раз услышала это слово и даже не представляла, что это такое. Но по голосу Вирджинии, это явно было что-то очень крутое.       – Это поэтому она так похожа на трубку от кальяна? – усмехаюсь.       – Знаешь, я об этом не думала… но ты прав, – смеётся.       Проходит ещё пара минут, в которые мы тупо смотрим на верх забора.       – Да пошли, скажем ему, что мы не достали, – говорит Вася и даже берёт меня за запястье.       – Нет, ты представь, как он на нас будет смотреть после этого. На меня особенно.       – Ну а что ты предлагаешь? Стоять тут и ждать, пока он сам придёт и заценит наши «старания»?       Тут я вспоминаю, как мы один раз с Кристианой сбегали с уроков и, чтобы не оправдываться перед охраной, полезли прямо через забор. Кристиану я тогда подсадил нормально, а вот она меня не смогла на забор втянуть и, спрыгнув с него с обратной стороны, пошла отвлекать охрану, чтобы я смог незаметно выйти. Мы тогда не могли так просто, как сейчас, спокойно улетать из школы, потому что забор блокирует полёт у всех, кто не достиг шестнадцати тысяч. Да уж, насколько проще сбегать сейчас.       Думаю, можно ли красить забор, зависнув перед ним на крыльях, но решаю, что это слишком неудобно, потому что долго так зависать в воздухе всё же проблематично, да и сами крылья будут мешать при краске.       Я говорю Васе, что могу посадить её себе на плечи, а она уже будет красить.       – Э, нет, тартарианец, у тебя на шее я зависать не намерена.       – Я же говорю, ты сядешь мне на плечи, зачем висеть на шее?       – Не сяду!       – У тебя какие-то проблемы? – усмехаюсь.       – Нет! – слегка краснеет.       – Боишься, что не сможешь сдержать свою радость от того, что сидишь на плечах у такого классного парня, как я?       Щёки Васи становятся ярко-пунцового цвета.       – А не обнаглел ли ты, тартарианец? – она подавляет улыбку, «злобно» скрещивая руки на груди. При этом кисточка, которую она держит в руке, бьёт её по боку, оставляя на футболке зелёное пятно.       Вася смотрит на это пятно так печально, будто знала, что когда-нибудь это произойдёт.       – Давай соглашайся, ангел. А то ты себя быстрее раскрасишь, чем забор.       – Я лучше за табуреткой схожу.       Разворачивается, собираясь уходить.       – Ну почему вы, девушки, так любите всё усложнять? – беру её за запястье, не давая ей уйти.       – Это кто ещё усложняет!       Фыркаю и, пока Вася не успевает ничего понять, поднимаю её за талию.       – Крась!       – Тебе что, нравится меня держать?       – А почему бы и нет?       – Отпусти, – болтает ногами, чудом не двинув мне в колено.       – Неа.       – Отпусти!       Только бы не заехала ногой в колено.       – Крась уже.       – Мне так неудобно!       – Садись на плечи.       – Нет.       – Тогда крась так и не возникай.       Она через своё плечо бьёт меня по моему кисточкой. На футболке остаётся след.       – Я не забор!       Вася ещё раз пачкает меня кисточкой, на этот раз попадает в шею.       – Ах так, значит, – ставлю её, разворачивая к себе и провожу валиком прямо ей по груди, оставляя след куда больший, чем оставила она мне кистью.       Негодование в её глазах быстро сменяется весельем и она, обмакнув кисть в краске, брызгает мне прямо в лицо. И вот с этого момента у нас начинается настоящая драка. Мы используем всё: и кисти, и валики, даже просто руками мажем друг друга. Один раз Вася даже умудряется поднять почти опустевшее ведро и окатить меня краской из него. Я, разумеется, в долгу не остаюсь, и обнимаю её, отчего вся эта краска оказывается и на ней тоже. Она пытается выбраться из моих зелёных объятий, но я только сильней сжимаю руки. В итоге мы роняем ведро и падаем как раз в образовавшуюся лужу краски. Валяемся в ней несколько минут, обмазывая друг друга как можно сильнее. В тот момент, когда у нас уже даже на лицах трудно найти чистую кожу, мы слышим, как усмехается Визлинг. Я по усмешке понимаю, что это именно он.       – Я вроде бы сказал вам красить забор, а не друг друга.       Во мне просыпается досада. Визлинг, как всегда, появляется именно в тот момент, когда его появление совсем нежелательно. Именно в тот момент, когда Вася лежит на мне, и наши лица настолько близко, что мы даже можем поцеловаться.       И почему мне пришла именно эта мысль?!       Вася тут же подскакивает, но, поскользнувшись в луже, падает обратно. Несколько минут Визлинг спокойно наблюдает за бесполезными попытками Васи встать, а потом, так же спокойно за тем, как я её поднимаю.       – Ну и что это такое, скажите мне? – голос всё ещё спокойный, но мне от этого спокойствия становится страшно.       – Краска, – Вася старается говорить так же спокойно, но по её голосу слышно, что она взволнована.       – Это я вижу. Ты мне лучше, Василиса, объясни, какого хрена у вас тут происходит? – всё тот же спокойный, но пугающий тон.       – Пусть объясняет Роберт! – мило улыбается.       Хотя улыбка всё же больше выглядит нервной.       Я недовольно вздыхаю. Это Вася с ним говорить почти не боится и может сказать любую чушь, а вот мне страшно. Вдруг он меня ещё убьёт. Трудно объясниться Визлингу нормально, ведь можно случайно вякнуть что-то не то и всё, кранты. Дочь свою он убивать не будет точно, максимум наорёт на неё. Хотя меня тоже вряд ли убьёт, я же его лучший ученик, он и сам даже как-то говорил, что почти как сын, но вот врезать он мне хорошенько явно может. А вот уж что-что, а драться с Визлингом не в виде тренировки, желания у меня нет никакого.       Вот интересно, что он подумал, увидев нас? И насколько он понимает, что мы просто дурачились? И почему мы не могли просто спокойно покрасить этот забор?..       – Сначала мы просто красили забор, потом не достали до верха, начали спорить и вот как-то так вышло, что мы начали красить друг друга.       – А на земле вы почему лежали?       – Споткнулись.       – Вдвоем? – поднимает одну бровь.       Мне приходит мысль, что именно у него я перенял эту фишку.       – Так вышло, – бубнит Вася.       – А то, что вы готовы были поцеловаться, мне так, показалось? - усмехается так нахально, что я открываю и закрываю рот, не зная, что сказать.       Я в полной уверенности, что под краской Васины щёки горят.       – Возможно, – даже побаиваясь реакции Визлинга, я никак не могу удержаться от ответной усмешки.       И это при том, что на самом деле я точно не собирался её целовать.       – Ещё чего, – возмущённо фыркает Вася на мой ответ.       Визлинг смотрит на меня таким взглядом, что мне хочется развернуться и убежать. И смотрит довольно долго. Я же только и могу, что нелепо улыбнуться.       – Через час жду в своём кабинете, – всё так же спокойно говорит Визлинг, а я ломаю голову, какое же у него настроение.       Не знаю даже, что меня пугает сильнее — это его спокойствие или то, что он сказал это только мне. Может, он больше не намерен терпеть наши выходки? И тот случай в баре был последней каплей? И что же он мне лично скажет? Обычно меня не пугала перспектива разговора наедине с Визлингом. Но если он меня и звал, то, чаще всего, это касалось боевых искусств. И уж точно не возможного поцелуя с его дочерью. Ну кто меня за язык тянул…       Как-то раз Визлинг позвал к себе на разговор по серьёзной теме какого-то старшеклассника, который всегда ходил весёлый, его ничего не задевало и не волновало. И после того разговора наедине, я видел его в таком подавленном состоянии, что мне даже стало его жаль. Он тогда выглядел настолько разбито, что ему даже ангелы помощь предлагали. Позже все узнали, что Визлинг с ним просто спокойно поговорил, даже не трогал. С тех пор многие опасаются остаться наедине с Визлингом.       Я сдавленно глотаю. В голове крутится только одна мысль – возможно, до завтра я не доживу. Уж не знаю, что там сделал тот старшеклассник, но там хотя бы это не было связано с дочерью Визлинга. Всё-таки это его больная тема.       Блин, ну почему я не мог красить забор с кем-то другим? Или хотя бы не отшучиваться, не будучи точно уверенным, что у Визлинга у самого есть настроение для шуток. Ну почему в нём отцовский контроль проснулся именно сейчас?..       Визлинг усмехается, возможно, поняв мои мысли. Больше он ничего не говорит.       Вася, смотря на эту почти молчаливую сцену, начинает волноваться.       – Пап, всё нормально?       Какой же глупый вопрос!       Визлинг смотрит на неё тем же долгим взглядом, который Вася, в отличие от меня, стоически выдерживает.       – Идите отсюда. Убрать за вами и докрасить я заставлю кого-нибудь другого.       Мы, не сговариваясь, идём к гостиной ангелов.       – Ты ведь пожелаешь мне удачи? – спрашиваю у самой двери.       – Не думаю, что он на тебя злится. Ну, во всяком случае, не сильно.       – Почему ты так считаешь?       – Брось, тартарианец, он нас за приёмом-поцелуем застал и только ругался, а тут мы даже… кхм, даже не целовались. Ничего особенного не произошло.       – Думаешь, я буду жить? – усмехаюсь.       И усмешка перетекает в улыбку.       Кивает, тоже улыбаясь. Вася явно рада, что я не шучу теми пошлыми шутками, которые очень уж любят многие демоны. Только вот я никак не могу понять, хочется ли мне вообще шутить в этой ситуации и уместно ли.       – Ладно, ангел, я пошёл.       – Удачи, – встав на носочки, целует меня в щёку и быстро уходит в гостиную.       Я ещё минуту ошалело стою напротив закрытой двери. И что это было? Хотя тут же одергиваю себя. Вася странный ангел, мало ли как она может желать удачи…       «Нет, это бред какой-то…»       Возвращаюсь в нашу гостиную.       – Ну как? Ты живой? – тут же спрашивает Четэд.       – Пока да. Но через час, кажется, уже не буду.       Рассказываю всё своей компании. Они только смотрят на меня и хлопают глазами. Дрейк присвистывает.       Оставляю их удивляться без меня и иду в душ. Одежду и обувь просто кидаю на пол, зная, что вернуть их в нормальное состояние можно разве что магией.       Через час я, уже полностью очищенный от краски и с всё нарастающим беспокойством, виновато прохожу в кабинет Визлинга. Если он будет меня убивать, пусть это будет быстро!       – Судя по твоему лицу, ты думаешь, что я буду тебя бить, – усмехается.       – А вы будете? Вообще-то я надеялся на быструю смерть.       Снова усмехается. У него что, хорошее настроение? Это для меня становится полной неожиданностью.       – Ты думаешь, я злюсь?       Пожимаю плечами. Сейчас я уже не думаю, потому что не понимаю, чего ожидать. Если он не злится, почему тогда позвал? Или он просто успел остыть?       – Садись уже, а то стоишь как на казнь.       Послушно сажусь напротив него.       – Я не буду закатывать тебе никаких тирад, не жди от меня этого. Я просто хочу с тобой поговорить.       – Насчёт испорченной краски? – принимаю попытку превратить всё в шутку.       Он морщится.       – Ты сам прекрасно знаешь, насчёт чего. Точнее, кого.       Вздыхаю. Этого разговора избежать никак не получится. И это плохо. Честно говоря, разговаривать с Визлингом о Васе для меня более чем странно. Да я и не представляю, что говорить.       – Я знаю, что ты понимаешь, насколько дорога мне Василиса. И мне бы хотелось уберечь её от всего… ненормального по меркам ангелов. С её характером сделать это трудно. Поэтому я часто закрываю глаза на её выходки, например, даю ей разгуляться, выпить или чего-то ещё такого. Это не значит, что я этого не вижу. И я понимаю, что она сама знает, что творит, и знает, что ей делать нежелательно. Однако я не могу закрыть глаза, когда дело касается не её одной. Конечно, будь Василиса демоном, всё было бы куда проще, но ничего не поделаешь.       – Я не совсем понимаю, что вы хотите мне сказать.       – Я хочу сказать, Роберт, что, если с моей дочерью что-то произойдёт, я бы не хотел, чтобы это оказалось по твоей вине.       Закусываю губу и вдруг понимаю, что сильно напряжён. Я даже и не заметил, как успел напрячься.       – Визлинг, вы меня обижаете. Ничего такого я с вашей дочерью делать не планировал.       Дожили, я говорю с любимым учителем о том, что не собираюсь делать с его дочерью. И каким образом моя жизнь перетекла в этот разговор?       – Пойми, Роберт, меня уже доконало, что вечно у вас с Василисой что-то происходит. То сбегаете куда-то, то объятия, то какие-то мимолётные поцелуи. Ты, случаем, не влюбляешься?       Его вопрос вводит меня в такой ступор, что я, как час назад мои друзья, только хлопаю глазами. Почему-то мне кажется, будь тут Вася, она бы умудрилась подавиться.       Молча смотрю на Визлинга. Да я вообще не представляю, что тут можно ответить.       «А что, если я правда влюбляюсь?»       Всё это время Визлинг сверлит меня внимательным взглядом. Я продолжаю молчать.       – Я понял, – протягивает Визлинг. – Ты и сам не знаешь. А раз так, не вижу смысла промывать тебе голову. Иди.       Хочу ему что-то ответить, но сказать мне по-прежнему нечего.       Но на выходе из кабинета я всё же останавливаюсь. Оборачиваюсь. Он спокойно смотрит на меня. Открываю рот и тут же закрываю. Выхожу из кабинета и тащусь в гостиную. В мыслях пустота и странные образы, которые я пытаюсь отогнать.              ***              Друзьям насчёт нашего разговора с Визлингом я ничего не говорю, хотя они и пытаются всё выведать. Хорошо, что демоны не могут думать долго о проблемах других, потому что уже на следующий день от меня наконец-то отстают. Ещё через пару дней я и сам перестаю думать об этом так много и критично, как думал аж два вечера. То, что я успокоился и перестал прокручивать разные мысли у себя в голове, меня радует. Хотя не скажу, что перестаю думать об этом совсем. Просто это происходит не так часто, а значит, уже прогресс.       С Васей мы видимся только на уроках, и это меня огорчает. Но с другой стороны, я понимаю, что мне нужен этот перерыв. У себя в голове я даже называю это «отдохнуть». На уроках Визлинг ничем не показывает, что у нас вообще состоялся этот разговор, что успокаивает меня ещё больше.       И вот я, с абсолютно спокойной совестью, пытаюсь объяснить Нейту, что я выиграл его в карты, не жульничая. Этот идиот пытается убедить меня, что я должен ему денег, но все из нашего класса знают, что жульничал как раз он, и что даже это не помогло ему выиграть.       Как раз в тот момент, когда я уже хочу дать ему в нос чисто для профилактики, раздаётся звонок в дверь.       Конечно, это оказывается Вася. Внимания она привлекает достаточно, потому что другие ангелы в принципе к нам не ходят, разве что по уж очень серьёзной причине. Но внимание к её персоне увеличивается, когда все замечают, во что она одета. А именно – в кигуруми.       – Ангел, ты что, голубь? – смеётся Тора.       – Да, да, как только меня не называли, голубем, медведем, пингвином. Я - сова.       – И куда ты так вырядилась? На утренник?       – На концерт, – просто говорит Вася и видя взгляды, тут же добавляет. – Нет, не симфонического оркестра или ещё чего-то такого, о чём вы подумали. Я пришла поинтересоваться, не хочет ли мне кто-то составить компанию?       Я готов поклясться, что на слове «кто-то» её взгляд скользнул по мне.       – И на какой же концерт может идти ангел? – усмехается Дрейк.       – На «Сердце Дьявола», – усмехаюсь я. – Что? У неё же брат Адам Визлинг.       На мне взгляды особо не задерживаются и сразу возвращаются к Васе. Она только улыбается.       – Логично, – бурчит Бэй. – Почему-то я никогда не сопоставляла, что Адам… кто он там Визлингу?       – Племянник, – спокойно говорит Вася. – Так кто составит мне компанию?       В гостиной тут же начинаются споры. Конечно, многим хотелось бы сходить на концерт самой известной группы нахаляву.       Я молча стою и жду. Я всё ещё помню, что она обещала мне сходить на них. Да и со мной Вася общается лучше всех. Так что для меня очевидно, кто пойдёт с ней. А эту сцену она тут разыгрывает скорее, чтобы меня побесить. Ну или может, потешить самолюбие, не знаю.       – Эй, эй, что вы такие шумные? В следующий раз я не буду звать никого!       – Ой, да и так ясно, за кем ты пришла, – закатывает глаза Четэд.       – Я, может, пока точно не решила, – усмехается Вася.       А сама посматривает на меня. Ожидает какой-то определённой реакции?       Пару минут все ждут, что решит Вася. Кто-то уже сразу забивает, примерно догадываясь, что она там решит. Вася же, вместо того, чтобы думать, подкидывает монетку. Я внимательно слежу за её действиями и, когда она подбрасывает её слишком высоко, ловлю.       – Ну и что выпало? – спрашивает Вася, даже особо не возмутившись.       – Да, – отвечаю я и сам подкидываю монету. – Дай угадаю, я иду с тобой?       Говоря это, я смотрю на утвердительный ответ, который монетка дала на мой вопрос.       Вообще, странная у неё монетка. Пустая с двух сторон, но, когда нужно, меняет стороны на почти любые слова, какие нужны Васе. С другой стороны, чего удивляться, если это – волшебная палочка?       – С чего ты это решил? – приподнимает брови и протягивает руку за монетой.       – Не буду говорить, что это и так было очевидно, скажу, что с подачи твоей монеты, – усмехаюсь.       – Расходимся, – усмехается Четэд и садится обратно за карты.       – Я думала, что Антурум отвечает только мне, – бурчит Вася.       Я на минуту задумываюсь, что за дурацкое название она дала своей палочке. Я уже слышал его, но всё равно каждый раз оно звучит странно. Особенно учитывая тот факт, что она каждый раз делает ударение в разных местах.       Вася говорит мне, что выходить мы будем прямо сейчас, так что мне нужно уже собираться.       – Зачем так рано? Ты хочешь быть в самом начале очереди?       Вася фыркает.       – Нам не нужно стоять в очереди. Не забывай, с кем ты идёшь.       Я поднимаю бровь, на что Вася улыбается.       – Мы поедем вместе с группой, – продолжает улыбаться.       Хорошо, что она сказала это уже не в общей гостиной, а то нас бы точно растерзали.       Через несколько минут мы уже выходим за школьные ворота, возле которых стоит огромный чёрный джип. Именно к нему и направляется Вася.       – С группой мы поедем из нашего общего дома Визлингов, – поясняет Вася. – Сюда они ехать напрочь отказались.       Я понимающе улыбаюсь. Ещё бы, приедь они сюда, тут бы сразу образовалась дикая давка, толкучка и ужасный шум. И было бы совершенно непонятно, как все прознали, кто это приехал. Но кто-нибудь бы точно прознал, а все такие новости, как известно, распространяются очень быстро.       – А джип чей?       – А разве непонятно? – улыбается.       Я, всё же узнав машину Визлинга, подавляю в себе снова начавшее просыпаться волнение и стараюсь выдавить как можно более искреннюю улыбку.       – Чур я спереди! – кричит Вася и бежит к машине, перебивая этим все мои не очень хорошие мысли.       – Даже не мечтай, ангел! – я тоже бегу.       Я добегаю первый, открываю дверь и падаю на сиденье. Показываю Васе язык. Вася открывает заднюю дверь и садится с недовольным видом.       – Это нечестно, у тебя ноги длинные!       – А ты побежала раньше, так что честно! – смеюсь я.       – Пап, ну скажи ему!       Визлинг тоже смеётся.       Пару минут Вася сидит с недовольным видом, а потом я слышу радостное восклицание.       Оборачиваюсь и вижу, как Вася, привстав, открывает люк на крыше и высовывается в него.       – Эй! Я тоже хочу! – не выходя из машины, я перелезаю назад и тоже высовываюсь.       – Вы ещё там поцелуйтесь, пока я не вижу! – кричит Визлинг.       Сейчас в его голосе отчётливо слышится улыбка, поэтому я не напрягаюсь. Хотя всё равно такими фразами после серьёзного разговора Визлинг меня удивляет. Но я всё же стараюсь не возвращаться мыслями к тому недавнему вечеру.       Машина наконец выезжает с территории школы.       – Тартарианец, ты мне весь вид загораживаешь! – кричит мне в ухо Вася.       Я фыркаю, опускаюсь в машину и снова высовываюсь, только уже за Васей.       Когда машина разгоняется до большой скорости, Вася раскидывает руки и кричит.       Правда уже через несколько минут она говорит, что ей слишком дует. Мне тоже приходится спуститься в салон, потому что я, видите ли, мешаю ей.       Вылезаем из люка мы одновременно, как раз в тот момент, когда Визлинг прибавляет скорость. Вася не удерживается и падает на меня, а я от неожиданности, сажусь на сиденье.       – Пап, я начинаю думать, что ты сваха!       – Был бы я свахой, сначала бы свёл с кем-нибудь Вирджинию, чтобы она перестала нам с Сергеем мозги выносить. И только потом принялся бы за тебя, – усмехается. – Да и нет у меня смысла сводить тебя с моим учеником.       – А вдруг есть!       – Если я захочу свести тебя с Робертом, Василиса, я сначала спрошу, надо ли это ему.       – А надо ли это мне? Меня ты спрашивать не собираешься?       Визлинг ехидно улыбается, смотря на Васю через зеркало заднего вида.       – Не волнуйся, ангел, если меня захотят с тобой свети, я у тебя сам сначала разрешения спрошу, – усмехаюсь.       Визлинг смеётся, а Вася возмущённо фыркает. Затем она открывает боковое окно и кричит в него «демоны такие демоны».       – Вывалишься, будешь сама виновата, – кричит ей Визлинг, открыв другое окно.       – Что? Не слышу! – задорно кричит Вася.       – Никакого благоразумия, когда это моя дочь успела растерять мозги? – бурчит Визлинг. – Роберт, поймай её, если она будет падать.       – А если я её поймаю как-нибудь не так? – усмехаюсь я.       Тут Вася, видимо от возмущения, действительно чуть не вываливается из окна. Я, быстро отреагировав, ловлю её и втаскиваю в машину.       – Эй! Ну ты и наглый, тартарианец!       – Ты что, поймал её как-то не так? – смеётся Визлинг.       – Ну поймал же, – тоже смеюсь.       – Ну хоть поймал.       После этого мы с Визлингом смеёмся ещё громче. Когда он в таком настроении и не пытается строить из себя серьёзного отца, с ним так же удивительно просто, как и на его уроках. И почему так не может быть всегда? Ну, я рад хотя бы тому, что такое его настроение всё же чаще.       Вася недовольно сдувает волосы с лица.       – Пап, ты что, пьяный?       – Я весёлый. И имею на эту право, пока я не на работе. И как будто тебя волнует, что тебя как-то «не так» поймали в целях спасения. Всё равно через пару минут ты не будешь об этом помнить.       – Должна же я возмутиться, я же всё-таки приличная девушка! К тому же, ангел!       Я усмехаюсь, Визлинг тоже.       – У её матери была такая же логика, – говорит мне Визлинг доверительным тоном. – Как-то раз мы проходили мимо бара, не помню уже, какого, и там сидела компания такого чисто бандитского вида. И они, видимо, решили, что нас надо облапошить. Подошли они к нам такой смешной походкой, им, наверное, казалось, что они выглядят круто. И, конечно, они не ожидали, что я нападу первым. Так вот Мирабелла примерно минуту-две орала, чтобы мы прекратили и решили всё мирно, а потом как давай лупить их заклинаниями. Я потом спросил у неё, зачем надо было кричать, если она понимала, что драку это точно не остановит. А она ответила, что для приличия надо было, она же ангел.       Визлинг снова усмехается. А Вася улыбается ещё несколько минут, потом, видимо, отвлёкшись на какие-то другие мысли. Перелезает вперёд и достаёт из бардачка диск. Задумывается. Кладёт диск обратно и включает радио.       Самое забавное, что мы попадаем как раз на интервью «Сердца Дьявола».       – …носитесь к слишком буйным фанатам? – спрашивает ведущий.       – Я к ним отношусь! – хихикает Барри, барабанщик группы.       – Вполне спокойно, мы действительно сами такие же, – добавляет Сэт, басист.       – Самые буйные – наши самые любимые фанаты! – в голосе солиста Адама слышно улыбку.       – Ибо буйной группе – буйные фанаты! – поддакивает Саймон, второй гитарист, реже – клавишник.       – Вам часто на концертах дарят подарки?       – Нас прям задаривают!       – Помню, какой-то умник зарядил мне коробкой конфет прямо в нос, – продолжает улыбаться Адам. – Там их на месте и съели с фанатами во время перерыва между песнями.       – Мне досталось тогда меньше всех! – восклицает Барри.       Вася от этого смеётся.       – Барри – тот ещё толстяк, ест всё, что только можно, – поясняет она мне.       – И что нельзя тоже, – усмехается Визлинг.       – Тебе просто пора худеть, мы о тебе позаботились! – смеётся Адам.       – Когда-нибудь я тебе за заботу вырву язык.       – Тогда фанаты оторвут тебе голову, – усмехается Сэт.       – А остальное оставят только для того, чтобы ты мог играть!       Слышится хлопок, будто кто-то из группы дал друг другу по рукам.       – И чего они все на меня взъелись? – жалуется Барри.       Ведущий не успевает ответить из-за дружного «мы же тебя любим!»       – Не подлизывайтесь, лицемеры, купите мне лучше пиццу, и я вам всё прощу.       – Разжиреешь, – умным тоном говорит Саймон.       – И перестанешь влезать за барабаны, – смеётся Адам.       – Ничего, подамся в солисты!       – Лучше не нужно, а то Адам оглохнет. Как и все мы.       – Я скорее повешусь, чем буду слушать эти вопли, – снова смех Адама.       – И всегда у вас такие перепалки? – спрашивает ведущий после нескольких секунд молчания.       – Постоянно, – хмыкает Сэт.       – На самом деле, все лучшие друзья разговаривают примерно так. Но если кто-то хоть пальцем тронет нашего Барри…       – Оторвем палец вместе с рукой!       – Да!       – Ла-а-адно. А есть у вас какие-нибудь странные ритуалы перед выступлением?       – О да-а-а, – тянет Адам. – Барри, например, натирает палочки и барабаны какой-то специальной тряпкой и даже, я сам слышал, напевает что-то вроде «я вас не брошу, вы моя любовь». (Смех всей группы). Саймон, когда на клавишных играет, подписывает клавиши как-нибудь весело, Сэт обнимается с гитарой, а я вот просто литрами пью кофе.       – Ему поётся легче, если в нём кофе как в кофейном автомате, – усмехается Барри. – А нам, кстати, уже пора. Мы даже когда вовремя приезжаем, периодически задерживаем концерты, а уж когда опаздываем…       Ведущий прощается с группой и напоследок ставит их песню.       – Наконец-то они закончили нести чушь, – хихикает Вася и начинает подпевать.       Я не могу удержаться и тоже пою. К моему удивлению, к нам присоединяется и Визлинг. До этого момента я не догадывался, что он умеет петь. Да ещё и так хорошо.       В таком настроении мы и подъезжаем к общему дому Визлингов.       – Надеюсь, вы не разгромите дом до приезда группы. Хотя нет, надеюсь, вы его вместе с ними не разгромите уже после их приезда, – усмехается Визлинг напоследок.       – Мы постараемся, пап, – заверяет Вася, целуя его в щёку и выходя из машины.       Визлинг уезжает, а мы заходим за калитку в железном двухметровом заборе. С виду трехэтажный особняк Визлингов выглядит достаточно просто, хоть и явно дорого. Бежевые стены почти полностью покрывают образующие разнообразные узоры чёрные руны. Некоторые окна закрыты разноцветными витражами, как бы продолжающими рисунки. В одном из узоров на стене я даже могу угадать силуэт дракона, хотя, если на пару секунд отвести взгляд, дракон уже кажется какой-то хищной птицей. Вроде бы от самого Визлинга, я слышал, что при надобности произносится специальное заклинание, которое активирует руны, создавая вокруг дома защитный барьер. При внимательном рассмотрении, такие же рисунки можно заметить и на заборе, хотя они цветом почти сливаются с ним, видимо, для секретности.       Теперь, зная, что Мирабелла хорошо рисовала, я задаюсь вопросом, не она ли создавала эти узоры. Но этот вопрос я держу при себе, зная, что при любом упоминании мамы Вася обычно грустнеет.       К дому прилегает огромная территория, от которой мне становится неловко, хотя я и бывал здесь несколько раз. В сейчас пустующем не слишком глубоком бассейне валяется скейтборд, явно показывая, что бассейном пользуются ещё и как рампой. На столе в деревянной беседке, как и на нескольких креслах-коконах и больших садовых качелях, валяются раскрытые книги и куча мягких игрушек. Рядом с небольшими деревьями, растущими вдоль забора, стоят и несколько обычных разных качелей и даже тренировочная зона с турниками и тренажёрами, от которых у меня просыпается желание заниматься.       Вася, не задерживаясь, проходит на крыльцо и звонит в звонок. Несколько минут мы просто ждём. Из-за двери доносится детский голос, дверь открывается, и с порога на нас смотрит пятитысячелетняя девочка ангел с двумя растрёпанными косичками и в пушистом зелёном платье. С радостным визгом она кидается обнимать Васю. Та садится на корточки и крепко её обнимает.       – Привет, Милли, я тоже соскучилась.       Перестав обнимать Васю, девочка с интересом косится на меня. Через пару секунд она с серьёзным видом протягивает мне руку и важно произносит: «Милли». Улыбнувшись, пожимаю её руку, представляясь. Осадок от этого рукопожатия кажется мне непривычным, а вот девочку явно не удивляет. Хотя я довольно быстро понимаю, что примерно такой же осадок и от Васиных прикосновений.       – Милли, кто дома? – спрашивает Вася, вставая с корточек.       – Только мама, – отвечает, тряхнув головой, и тут же упирает руки в бока. – Вы принесли мне шоколадку?       Я не могу сдержать смешок от её «грозного» вида. Вася достаёт маленькую шоколадку из созданного палочкой какого-то невесомого невидимого хранилища, которым периодически пользуется. И протягивает её Милли с просьбой не говорить маме. Милли важно кивает и убегает, шурша обёрткой.       – Двоюродная сестра, – говорит Вася, опережая мой вопрос. – Хотя по генам я всё равно среди Визлингов единственный ангел. Милли Вирджиния забрала из детдома. Но для нас это значения не имеет.       – Почему ты сказала ей не говорить маме про шоколад?       – У неё аллергия иногда проявляется, но чуть-чуть можно. А Вирджиния не разрешает вообще. Мы с Адамом периодически её так радуем. Хотя ей всё равно мало, она ужасно обожает шоколад.       Мы заходим на кухню. Там и встречаем Вирджинию Визлинг – женщину на вид тысяч тридцати максимум с чёрными длинными волосами, собранными в высокий конский хвост, с выразительными глазами, которые темнее моих чуть ли не в три раза. И с макияжем, который придаёт её глазам в частности и лицу в целом ещё большую выразительность. Лёгкую полноту скрывает идеально подобранная одежда, которая ещё и визуально делает Вирджинию выше, чем она есть на самом деле. Я уже был здесь несколько раз по приглашению Визлинга, и ни разу не видел, чтобы его младшая сестра одевалась не идеально.       Вирджиния даже не замечает, что мы зашли, так как увлечённо что-то читает, при этом поедая большой торт прямо из упаковки.       – Ты же на диете, – усмехается Вася.       – Тьфу, Вася! Нельзя же так пугать! Я уже подумала, что Джеймс приехал.       – А что, если бы это был он?       – Было бы плохо. Мы недавно тут поспорили насчёт моей диеты… Слушай, раз ты всё равно тут, сделай мой любимый чай.       Вася усмехается и занимается чаем.       – Приветик, – машет мне рукой Вирджиния и снова утыкается в книгу.       – Угостите тортиком? – сажусь рядом с ней.       – Забирай, я больше не могу его есть.       – Зачем же ела? – снова усмехается Вася.       – Я зачиталась и по инерции… Вась, в чай добавь рома.       Вася берёт стул, ставит возле полок и, встав на него, достаёт бутылку. Добавляет в чай и ставит бутылку на стол. Вирджиния берёт её и отпивает из горлышка.       – Зачем ставить так высоко? – спрашиваю я.       Увиденное меня забавляет, потому что Вирджиния ростом чуть выше Васи, и мне действительно непонятно, зачем ей ставить что-то так высоко.       – Затем, что Милли очень любопытная, как-то она уже попробовала, и с неё хватит, – поясняет Вирджиния. – Её тогда и так снесло мгновенно.       Вася ставит перед ней чашку и наливает себе горячего шоколада из машины.       – Налить тебе чего-нибудь? – спрашивает у меня.       – Рома? – усмехаюсь я.       – Нет уж, парень, ром мой, обойдёшься, – тут же говорит Вирджиния.       – Но мне же уже есть семнадцать тысяч.       У демонов совершеннолетие – понятие растяжимое, у кого-то наступает в пятнадцать тысяч, у кого-то в семнадцать. Но семнадцать – это максимум.       – Да мне побоку, пей кофе.       – Ладно, налей просто чёрного.       Чашку, правда, мне приходится доставать самому, потому что гостевые стоят слишком высоко для Васи. Когда Вася допивает горячий шоколад, а я – кофе и наедаюсь тортом, мы идём в гостиную и там, пока Вася ищет пульт и включает телевизор, я заваливаюсь на диван.       – Тартарианец, ты хоть когда-нибудь можешь быть менее наглым?       – А что не так, ангел?       – Я хотела прилечь, причём уместилась бы, если бы ты не развалился.       – Так ложись, – усмехаюсь.       Несколько секунд Вася раздумывает, а потом с размаху прыгает прямо на меня.       – Эй, ты же ангел! Где хоть какое-то смущение?       – Выветрилось в окно, пока ехали, – Вася очаровательно улыбается.       Правда уже через минуту она заявляет мне, чтобы я двигался, и на мой вопрос, что её не устраивает отвечает:       – Ну ты и задаёшь вопросы, я же ангел!       – Кажется, только что тебя это не волновало, – смеюсь.       – А теперь волнует.       – Логика, вы ошиблись домом, здесь живёт Василиса Визлинг, – продолжаю смеяться.       Вася только улыбается.       – Хорошо, я подвинусь, но… – сдвигаю Васю, прижимая её к спинке дивана, и начинаю её щекотать.       Она визжит, отбивается и пытается меня отодвинуть. Когда она пытается врезать мне в нос, я ловлю её руку, а когда она всё-таки задевает меня другой рукой, ловлю и вторую, прижимая её к дивану своим весом.       – Тебе кто-нибудь говорил, что ты жирный?       – Я не жирный, во мне просто достаточно килограмм мускулов.       – Ладно, достаточно килограмм мускулов, слезь с меня, иначе ты меня своим «достаточно» раздавишь.       Усмехаясь, отпускаю её руки и просто ложусь рядом. Несколько минут мы просто спокойно смотрим телевизор. С кухни выходит Вирджиния и осмотрев нас, усмехается.       – Была бы маленькой, закричала бы «тили-тили тесто, жених и невеста». О, секундочку! Милли! Иди сюда!       Через минуту прибегает Милли, смотря на Вирджинию преданным, почти что щенячьим взглядом.       – Милли, скажи «тили-тили тесто, жених и невеста».       Секунду Милли думает, выглядя при этом очень серьёзно.       – А Вася что, замуж выходит? – громко спрашивает она, выпучив глаза.       От этого мы все начинаем смеяться.       – Что? – возмущается Милли.       – Милли, хватит выдавать меня замуж за всех моих друзей, которых ты видишь!       Милли надувает губы, показывает Васе язык и убегает.       – Если что, в моём кабинете, в первом ящике стола есть презервативы, – ехидно сообщает Вирджиния.       – Вирджиния! – от возмущения Вася вскакивает.       Я же просто продолжаю смеяться.       – Нет, ну а мало ли что вам взбредёт в голову? Мне вот в вашем возрасте…       – Я – не ты! К тому же, я ангел!       – Тебя-то это останавливает, а его? – Вирджиния кивком указывает на меня.       Если бы не выражение её лица в этот момент, которое даёт понять, что Вирджиния просто любит так прикалываться, я бы принял эту фразу за чистую монету, и мне точно было бы не очень приятно. В любом случае, смеяться мне уже что-то расхотелось.       Вася что-то бурчит себе под нос. Её щёки настолько покраснели, что я даже удивляюсь, как может быть такой оттенок.       – Ладно, ладно, ухожу, – смеётся Вирджиния, уходя вверх по лестнице.       – Не волнуйся, ангел, воплощать мысли твоей тёти я не собираюсь, – улыбаюсь.       Вася показывает мне язык и ложится, подвинув меня, спиной ко мне.       – Я же покраснела, да?       – Будто на тебя краску вылили.       – Мог бы и промолчать, – она, развернувшись, толкает меня в плечо настолько сильно, что чуть сама не падает с дивана.       Я удерживаю её за руку, а потом просовываю правую руку ей под талию, обнимая и притягивая к себе, при этом случайно развернув её полностью.       – Что за нежности, тартарианец? – вижу в её глазах удивление.       А румянец, только сошедший с её щёк, уже возвращается обратно.       А я и сам не знаю, зачем я это делаю.       – Ты такой хрупкой кажешься.       – Сам знаешь, что только кажусь.       Я улыбаюсь. Вася вдруг начинает дуть мне в шею.       – Ты решила поиграть в вентилятор?       – Сдуть перо, – хихикает.       – Твоя миссия невыполнима, – продолжаю улыбаться.       Когда Васе надоедает дуть на мою татуировку, она снова поворачивается ко мне спиной.       Через несколько минут дверь открывается, и в гостиную заваливается группа, выглядящая как типичная панк-рок группа демонов. Солист с внешностью, на которую точно западают все девочки, с его-то темными глубокими глазами, длинными волосами и идеально растрёпанным в меру видом. Басист с зелёным ирокезом, выглядящий так, будто он только что ограбил магазин поношенной фриками одежды. Гитарист-клавишник, этакий милый непримечательные парень, про которого всегда все думают, что он самый адекватный, но иногда его заскоки пугают даже лучших друзей. И барабанщик – харизматичный толстяк с бородкой, смеющийся над всеми, а в первую очередь над собой, всегда создающий всем проблемы, главный герой всех весёлых и глупых историй.        Вася тут же вскакивает и кидается обнимать Адама. Я прекрасно знаю, что делает она это не только потому, что рада его видеть, но и, скорее всего, чтобы никто из группы не заметил, что мы вместе лежали на диване. Вася с Адамом ерошат друг другу волосы, а потом к Васе кидается Барри, и она обнимает ещё и его. Обняв всю группу, Вася убегает на кухню. Сэт с интересом смотрит на меня, а Барри не напрягается и просто напрямик спрашивает, что я за хрен.       – Это лучший ученик Джеймса, – отвечает за меня Адам, чем меня чуть ли не шокирует.       Пару раз, когда я приезжал сюда с Визлингом, я натыкался на Адама, но был в полной уверенности, что он меня не запомнил.       – Не удивляйся, имени твоего я всё равно не помню, – доверительно говорит мне Адам.       – Роберт, – представляюсь.       – Нас, ты, наверное, знаешь, – улыбается Саймон.       – Ещё бы, – усмехаюсь.       – Ты тут вообще зачем, лучший ученик?       – Еду с Васей на ваш концерт.       – О-о-о, – протягивают они вчетвером.       Вася выходит с кухни с подносом, на котором стоят четыре чашки кофе и большая тарелка с булочками и печеньем. Первым к ней кидается Барри с криком «еда!», а потом, жуя булочку, еле выговаривает с набитым ртом «нашла-таки себе рыцаря в чёрных доспехах?»       – Чего? Нет, Барри, хватит уже стебать меня на эту тему!       – Что за рыцарь? – спрашиваю я.       – Да как-то Вася сказала, что все вот мечтают о принце на белом коне, а она о рыцаре в чёрных доспехах, теперь вот Барри каждый раз и спрашивает, – со смешком поясняет Адам.       Смотрю на Васю. Она немного покраснела и прикусывает губу.       – Да ладно, Вась, я думал, об этом знают все твои друзья, – всё ещё с набитым ртом говорит Барри.       Вася пожимает плечами. Когда поднос окончательно пустеет, она устраивает фотосессию с помощью волшебной палочки, которая летает с прикреплённым фотоаппаратом, щёлкающим всё подряд.       Мы выходим из дома и залезаем в чёрный мини-автобус. За руль садится Саймон. На самых задних сидениях лежит укулеле, которую берёт Сэт и начинает что-то наигрывать. Барри достаёт палочки из заднего кармана джинсов и подыгрывает, стуча по деревяшке, прикреплённой к одному из сидений. Адам же берёт акустическую гитару и начинает тихо петь:       «Огонь горит у меня внутри,       Его не потушит даже яд.       Кровь вскипает, она болезненно бурлит,       Изнутри сжигая меня…»       – Новая? – спрашивает Вася, когда они заканчивают.       Сэт кивает.       – Вы исполните её на концерте? – спрашиваю я.       – Нет, – отвечает Адам. – Она не закончена.       – Обалдеть, я слышу вашу только начатую песню?       – Его сейчас от радости инфаркт хватит, – смеётся Сэт.       – Не каждый же день слышишь только начатую песню одной из своих любимых групп, – улыбаюсь.       – А вот эта вот, – Барри показывает барабанной палочкой на Васю. – каждый раз так слышит новые песни.       – А с чего ты взял, что ваша группа у меня любимая? – усмехается Вася. – Может я больше «Разбитое счастье» люблю?       Показывает Барри язык.       – Неужели?       – Да! Просто мечтаю обнять Мэтта и услышать предложение встречаться от Адриана!       – Подожди-ка! А не ты ли полгода тому назад отказала этому самому Адриану? – улыбается Адам. – Ты же давно ему нравишься!       Вася приподнимает уголки губ, но не отвечает.       Через несколько минут мы подъезжаем к зданию, в котором будет проходить концерт. Хотя до него ещё три часа, но толпа уже успела образоваться большая. Барри высовывается в окно и показывает язык. Толпа гудит, свистит и орёт.       – Мы вас любим, сумасшедшие! – кричит в окно Адам и толпа взрывается ещё больше.       – Короче, когда машина останавливается, сразу же выбегаем, понял? – обращается ко мне Сэт.       – Они кинутся вдогонку?       – Естественно, – улыбается Адам. – Вась, придумай какую-нибудь отвлекающую галиматью.       – Пр-пр-пр, – Вася, задумавшись, мотает головой. – Мы успеем пройти незаметно в здание, пока до фанатов будет доходить осознание.       Говорит она это с умным видом и тут же смеётся.       – Сойдёт, – улыбается Адам.       Не успевает Саймон окончательно припарковаться, как мы все уже выпрыгиваем из автобуса и несёмся к дверям. Вася направляет на толпу луч, после чего толпа замирает. Когда мы забегаем в клуб, и охранники закрывают за нами двери, мы все дружно смеёмся.       – Вася – просто наша палочка-выручалочка, с ней всегда легче проскочить выходит, – улыбается Сэт.       – Я – приложение к палочке-выручалочке, – смеётся Вася.       – О, спасибо, великая монетка, спасшая нас от толпы! – гудит Барри.       Тоннель в левом Васином ухе звякает.       – Антурум рад, что его работу оценили, – улыбается Вася.       - Серьёзно? Ты носишь палочку в ухе как тоннель?       – Только когда нет карманов или есть возможность, что выпадет из кармана, – пожимает плечами Вася.       А я думаю о том, какая же она всё-таки периодически странная.       Вместе с группой мы проходим в какую-то довольно большую комнату, где находятся три демоницы. Одна из них, одетая в очень короткое, обтягивающее платье, сетчатые колготки, в ботильонах на огромных каблуках и с какой-то непонятной сложной причёской, кидается к Адаму.       – Я тоже рад тебя видеть, Тила, – говорит он, обнимая её.       – Дорогуша, что ты опять сделал с причёской?! – восклицает девушка.       Адам только улыбается.       – Тэш, Рори, – кивком приветствует других девушек.       – Рэш, – поправляет одна.       – Тори, – добавляет другая.       – Почти, – усмехается Сэт.       Рэш одета в мини-юбку, специально рваные колготки, в облегающий топ и в невысокие сапоги на большом каблуке. Тори в жутко обтягивающие лосины, в почти прозрачную майку, в мужскую рубашку и кеды с каблуками.       Осмотрев Тори, Адам хмыкает.       – Это что, моя рубашка?       Тори улыбается.       – Видишь, я же говорила, что не только я транжирю твои вещи, – хихикает Вася. – Мне тоже нравится эта рубашка, но я говорила, что не из-за меня ты её не можешь найти.       – Я даже помню, как она у меня оказалась, – сладким голосом протягивает Тори.       – Давайте не будем болтать о ночных похождениях Адама, – усмехается Барри.       – Да ты никак завидуешь!       – Я? Пф… Да я уверен, что понравлюсь Тори больше! Я хотя бы имя её помню!       – Эй, эй, вы оба хороши, придурки, – смеётся Вася.       – Как ты можешь знать это наверняка, не… – договорить Сэт не успевает.       – Да, Вась, может… – начинает Адам.       – Да вы что! – кричит Вася, смеясь.       Когда все успокаиваются, гримёры, а эти трое были именно гримёрами, начинают готовить группу к концерту. Несколько минут мы смотрим, как Тила пытается что-то сделать с волосами Адама, который над этими попытками смеётся и всё повторяет, что это бесполезно. В конце концов Вася решает не мешаться здесь и тащит меня куда-то по коридорам. Вслед нам Барри кричит, чтобы мы захватили ему что-нибудь поесть. Мы выходим в зал, куда где-то через час с лишним будут запускать толпу. Вася подходит к барной стойке и залезает на высокий стул, при этом кряхтя: «зачем так высоко?». Я сажусь рядом, уже примерно понимая, зачем она меня сюда притащила.       – Гриш, какой по счёту это концерт, на котором ты успел побывать за время работы барменом? – спрашивает Вася у бармена, даже без приветствий.       – Ты имеешь в виду только «Сердце Дьявола» или вообще? – сразу отзывается бармен.       – Вообще.       – Хм… ну точно больше двухсотого.       – А на чьих концертах ты ещё был? – спрашиваю я, решив поддержать беседу.       – Чаще на малоизвестных группах, а так много на ком, на «Разбитом счастье», на «Миссия невыполнима», ещё на парочке известных.       – Классная работа, – говорю я, задумываясь, что стоит пойти на курсы барного дела.       Хотя приходится признать себе, что логичнее снова взяться за тату, на которые я забил. А ведь, если хорошо постараться, то в итоге можно было бы даже купить помещение и устроить свою студию. Мне становится грустно от этих мыслей, потому что я знаю, что легко это только на словах. И быстро только на словах или в своих желаниях. А на самом деле муторно и требует много работы. А кому-то, как Васе, повезло… Хотя не для всех такое везение может быть плюсом. На мой взгляд моя свобода выбора дороже денег, которые могли бы у меня быть, будь у меня богатые родственники. С родственниками ещё должно повезти. Не всем же везёт.       – Не отрицаю, – улыбается. – Хотя всяких уродов тоже достаточно, так везде. Я Гриша.       Он протягивает мне руку.       – Роберт, – отвечаю на рукопожатие.       – Я тебя раньше здесь не видел вроде. Разве что в толпе, но не запомнил.       – Да нет, я просто её раньше не знал, – улыбаюсь, кивая на Васю.       Бармен понимающе улыбается.       – Да, этот сумасшедший ангел многим жизнь делает интересней, – смеётся Гриша.       Вася фыркает, а я улыбаюсь.       – А налить бесплатно что-нибудь можешь? – не могу удержаться от этого вопроса.       – Если ты с ней, то естественно. Сестре Адама тут даже официально все бесплатно наливают, – улыбается. – Что будешь?       – Виски с газировкой.       Вася снова фыркает и закатывает глаза. Точнее, как всегда, только пытается это сделать.       – Налей мне чего-нибудь оригинального и слабоалкогольного, – просит она.       – Ангельского?       – Не настолько слабо.       Ещё пару минут они перекидываются названиями коктейлей, а я удивляюсь Васиному знанию алкоголя.       Когда он ставит перед нами стаканы, я спрашиваю, сколько он уже работает барменом.       – Тысячу. Школу закончил, побездельничал лет четыреста и подался в бармены от нечего делать и от того, что родаки перестали оплачивать мои гулянки.       – Я знала его ещё до того, как он стал барменом, – говорит Вася с трубочкой во рту. – Он был в одиннадцатом классе, я в восьмом. Я наехала ему на ногу скейтом и сразу узнала столько новых слов.       – А я тогда дико разозлился. Меня прям выбесило, что на меня наехала восьмиклашка ангел. Я вскипятился, наорал на неё, хотел даже ударить. Так что ты думаешь, она меня как копьём по руке треснет, не дав себя ударить, язык показывает и убегает. Ладно, я решил забить на это. Мало ли что бывает. Хотя удивился я тогда знатно. А потом у нас как-то урок Джеймс Визлинг вёл, а тут она заходит. Все тогда так удивлялись с того, что она его дочь.       – Все удивляются, – вставляет Вася.       – Я ещё тогда подумал, что точно не буду мстить за тот случай, раз она Визлинг. А потом через неделю-две где-то мы с одноклассником разругались, и он меня решил подставить. А она увидела и оправдала меня.       – Ты не первый мой друг старшеклассник, – улыбается Вася.       – И именно Вася мне и помогла сюда барменом устроиться, через брата.       – Пришлось задействовать не только Адама, но и Натана.       Ещё некоторое время мы болтаем с Гришей, а когда допиваем напитки, идём обратно к группе. Гримёрщицы уже закончили с Сэтом и Саймоном и теперь мучают Барри. Сэт с Саймоном, как и в автобусе, наигрывают какую-то мелодию, Адам поёт. Барри барабанит палочками по воздуху, видимо, играя ту же песню, чем сильно мешает себя гримировать.       – А зачем вы вообще гримируетесь? – спрашиваю я.       – Мы просто проспорили гримёрам, – усмехается Адам.       – Нужно же, чтобы они выглядели нормально, – говорит Тила.       – Заметь, прошло всего несколько минут, а твои старания уже бесполезны, Адам испортил причёску, – усмехается Вася, а с ней и сам Адам.       – Ну и что это такое? – возмущается Тила.       – Я всего лишь один раз махнул головой, – Адам пожимает плечами. – Я буду делать так весь концерт, так что это всё равно бесполезно.       – Согласен, – Барри резко взмахивает палочками, из-за чего Рэш отскакивает в сторону. – Всё равно всё перекосится.       – Ну хоть в чём-то наша помощь тогда нужна? – хмурится Тила.       – Да, – тут же говорит Сэт. – Бахни мне ещё лака на ирокез.       – Мы только и делаем, что залачиваем тебе ирокез, – вздыхает Тори.       – И это ещё при том, что он может это и сам спокойно сделать, – усмехается Барри, на что Сэт улыбается.       – Вы в зал сразу пойдёте? – спрашивает у нас Адам.       Вася мотает головой.       – Я бы хотела прыгнуть в толпу со сцены, – улыбается.       Меня эта новость забавляет, но уже не удивляет. Адам вообще реагирует на это как на само собой разумеющееся.       Оказывается, из-за кулис смотреть, как набивается зал, довольно интересно. Да и как настраиваются инструменты на сцене, тоже. В какой-то момент Сэт даже даёт мне поиграть на его гитаре и говорит, что играю я лучше, чем он думал. От этих слов я «прямо-таки сверкаю довольством», как выражается Вася.       Группа задерживает выступление минут на двадцать, просто потому, что они продолжают болтать о всякой ерунде и выпивать. Почти всё это время в зале кричат «Сердце Дьявола» или «выходите». Вася, встав на носочки, после очередного «выходите», кричит в ухо Адаму «чё как бабы?», после чего Барри тут же запевает «баба по имени Адам».       – Баба по имени Адам, – тут же подхватывают Сэт и Саймон.       – Группа с названьем придурки, – усмехается Адам.       – И это сказал вокалист! – горланит Барри.       – Мне слово «вокалист» уши режет, – морщится Адам.       – Вокалист, вокалист, вокалист, вока…       – Захлопнись, – Адам пинает Барри.       Они в шутку дерутся руками как маленькие девочки и Барри даже умудряется схватить Адама за волосы. Сэт в это время хлопает и кричит, а Саймон грозит пальцем со словами «в углу оба стоять будете!». В итоге разнимает их Вася, говоря что-то вроде «мальчики, не ссорьтесь».       Когда группа всё же выходит, вопли зала становятся такими громкими, что мы с Васей даже не слышим друг друга.       Две песни мы с ней просто тусим за кулисами, допивая коктейли, которые начали пить с группой.       Я всё не могу перестать думать о том, насколько я рад, что знаком с Васей. Я даже говорю ей это, на что она смеётся и говорит, что я просто корыстный тартарианец. Я хочу с ней поспорить, но она только машет рукой и кричит «наслаждайся моментом и отстань от меня!», что заставляет посмеяться и меня.       На третьей песне Васе надоедает торчать за кулисами, и она убегает на сцену мешать Адаму петь. Я даже не успеваю поймать момент, когда она уже поёт вместе с ним в один микрофон, периодически смешно подпрыгивая, потому что для неё он стоит слишком высоко. Сэт даёт мне сыграть на его гитаре целую песню, от чего моё самолюбие вместе с настроением повышается чуть ли не до предела. На пятой песне Вася дёргает меня за локоть, и мы одновременно прыгаем в толпу. Потом Вася бегает по залу, постоянно меняя свое местонахождение, из-за чего я даже перестаю пытаться её найти. Я же успеваю попасть в слэм и так там устать, что чуть на кого-то не падаю. В толпе кто-то случайно заезжает мне в челюсть, но я не обращаю на это внимания и продолжаю веселиться. Где-то уже в середине концерта ко мне подбегает Вася и еле-еле вытаскивает меня из толпы. Вася сразу кричит мне в ухо, что хочет выпить, но Гриша не наливает ей одной. Иду вместе с ней к бару, потому что и самому уже хочется что-то выпить.       – Контролируй её, она ненормальная, – кричит мне Гриша, отдавая нам коктейли.       Мне остаётся только порадоваться, что ей одной он не наливал, потому что пьяная Вася действительно ненормальная.       Мы допиваем стаканы и полупьяная Вася тащит меня в слэм. Позволяю ей послэмиться ровно настолько, чтобы её не зашибли, а потом вытаскиваю к сцене, где умудряюсь утащить у Сэта бутылку с водой. Даю её Васе, которая делает огромный глоток и морщится, чуть не выплюнув всё на меня.       – Нихрена тут не вода! – кричит мне в ухо и посматривает на Сэта с усмешкой.       Нюхаю.       – Это водка, – делаю глоток. – Точно водка.       Швыряю бутылку в Сэта, который благополучно уворачивается, и бутылка улетает куда-то к барабанам.       После этого мы с Васей отходим к стене, где поменьше народа, и садимся отдохнуть прямо на пол.       – Спасибо, что взяла меня с собой, – кричу я ей, почему-то выговорив слово «спасибо» с первого раза, хотя обычно оно даётся демонам трудно, если произносится без сарказма.       – Спасибо, что пошёл со мной, – улыбается Вася и утыкается мне головой в плечо.       Я списываю это её действие на то, что она уже достаточно пьяная и усталая.       Когда концерт заканчивается, все дружно орут «на бис» и «выходите», на что Вася снова смеётся и кричит «че как бабы?».       Через несколько минут, которые мы проводим у бара, группа снова выходит и исполняет ещё три песни. На последней они приглашают из зала на сцену всех ангелов. Васю Адам сам затаскивает на сцену за руки. Со всего зала набирается не больше пятнадцати ангелов. Адам всех девушек обнимает, а парням жмёт руки, а Вася вешается ему на шею, а на середине песни снова прыгает в толпу. Когда выступление заканчивается уже полностью и все начинают расходиться, мы остаёмся стоять у сцены. В зале остаётся несколько преданных фанатов, но их вскоре выгоняет охрана, говоря, что можно подождать группу на улице. Охранники хотят выгнать и нас, но нам везёт с тем, что Васю они помнят. Когда мы остаёмся в зале одни, не считая тех же охранников и чуваков, убирающих инструменты, Вася залезает на сцену и поёт в пока что не отключённый микрофон. На её голос подбегает Адам и подпевает ей.       – Вы же подвезёте нас до школы? – спрашивает Вася, пока Адам помогает работникам убирать инструменты.       Меня удивляет, что он это делает, хотя не обязан, учитывая, как хорошо известна их группа.       – Ну, мы собирались ехать дальше в клуб… в принципе, можем подкинуть вас, только мы поедем уже на джипе, так что не знаю, влезете ли вы.       – Влезем, – машет рукой Вася.       Саймон снова садится за руль, на задние сидения умудряются впихнуться и Адам, и Барри, и Сэт. Я сажусь на переднее пассажирское, а Вася, не очень-то и смутившись, мне на колени. Сзади тут же доносятся хлопки, свист и улюлюканье. Барри снова несёт что-то про рыцаря.       – Они всегда так реагируют, – спокойно говорит Саймон и вдруг тоже свистит, под одобряющий гомон.       – Ага, причём что бы я ни сделала, – усмехается Вася.       – Просто мы тебя любим! – кричит Барри, на что Сэт с Саймоном согласно подвывают.       – Ну и ещё они немножко пьяные, – усмехается Саймон.       – А ты почему нет?       – А я, во-первых, за рулём, – видимо, для достоверности, показывает на руль. – Во-вторых, обещал девушке, что не буду пить. Только развезу этих по домам, и к ней поеду.       – Вообще-то мы собирались в клуб! – тут же напоминает Адам, появляясь между передними сидениями.       – Не слушайте Саймона, он врёт! – кричит Барри.       – Нет у него девушки! – поддерживает Сэт. – Ни слова нам о ней не говорил, кроме того, какая она хорошая!       Адам и Барри поддакивают.       – Да пошли вы, – беззлобно кричит Саймон. – Точно не повезу вас в клуб.       – Просто мы тебя любим! – чисто так же, как в прошлый раз, кричит Барри.       – Я знаю, хватит орать.       – Любим, но не верим! – смеётся Адам.       – Не волнуйся, Саймон, я тебе верю, – улыбается Вася, положив руку Саймону на плечо.       – Да мне, в принципе, не важно, верят они или нет, – улыбается.       – А почему ты им не рассказываешь про свою девушку? – спрашиваю я.       – Потому, что это моё дело, – пожимает плечами.       – И потому что ему не про кого рассказывать! – кричит Сэт.       Саймон просто молча усмехается.       Первыми он довозит нас до школы. Мы выходим у ворот, и машина, с громкими криками, уносится с большей, чем разрешено, скоростью. Времени без нескольких минут час. Через ворота нас охранник пропускает только после долгих уговоров. Дверь в само здание закрыта и поэтому в школу мы пробираемся через окно второго этажа. Жутко уставшие и немного не соображающие, потому что выпили всё же много, падаем на один из кожаных диванов и вырубаемся.       – Роберт!       Резко просыпаюсь. Сразу понимаю, что меня разбудил Визлинг, ведь его голос ни с чем не спутаешь. К тому же, только у него получается будить меня так быстро. А я почему-то уверен, что меня зовут недолго.       – Нас сейчас убьют, – шепчет мне в шею Вася.       Замечаю, что при этом ей смешно. Значит, всё в порядке.       – Я проснулся, – говорю Визлингу просто чтобы хоть что-то сказать.       – Тогда объясняй, что вы тут на диване делаете. А то Василиса, кажется, проглотила язык.       – Спим, – говорю спокойно.       Вася хихикает. Визлинг приподнимает брови.       – Не в смысле секса, – говорю, ни капли не смутившись.       И тут же задумавшись, зачем вообще это сказал.       Зато смущается Вася, тут же ойкнув.       – Почему же на диване в коридоре?       А действительно, почему?       – Похоже, мы были слишком уставшие после концерта и не дошли до гостиных…       Ну и тупо же это звучит.       – А диван выбрали специально возле моего зала? – усмехается.       Осматриваюсь. В коридоре кроме Визлинга, стоят заинтересованно глазеющие младшеклассники, у которых сейчас явно урок боевых искусств: некоторые уже машут друг на друга копьями. И да, находимся мы именно у зала боевых искусств.       – Это вышло случайно, – говорю, закусывая губу.       – Мы просто так сильно любим твои уроки, что находим дорогу к этому залу даже ничего не соображая, – хихикает Вася.       – А вы что, ничего не соображали? – хмурит брови.       Вася ойкает и утыкается мне в шею, будто спрятавшись.       – Мы выпили совсем немного, – смотрю на Визлинга честными глазами. – Были навеселе, но полностью себя контролировали.       – Не полностью, – уточняет Вася. – Как обычно.       – А, ну раз как обычно, – Визлинг умудряется одновременно серьёзно кивнуть и при этом весело улыбнуться.       – Не переживай, нас Саймон довёз до ворот. А он был трезвый.       – Какой раз уже убеждаюсь, что единственный, кто нормально думает в этой безумной компании, это Саймон, – усмехается.       – А как же Мэтт? – интересуется Вася.       - Я имел в виду группу Адама. А так да, там умеет думать только он. И то не всегда, у него, как и у Саймона, иногда всё же мозги отключаются. А у вас двоих они, похоже, вообще не включаются никогда. Вы так и собираетесь тут валяться?       – Ну… – протягиваю я. – А вы случайно не знаете, какой у нас урок?       – Точно не мой.       – Жаль, – поднимаюсь с дивана, подняв вместе с собой и Васю.       – Дети, кто там говорил, что в старших классах изменится и будет ответственней? – усмехается Визлинг. – Так вот, посмотрите на десятиклассников и поймите, что это не так.       – А это же ваш лучший ученик и ваша дочь? – тонким голосом спрашивает какой-то мальчик.       Визлинг кивает, смотря на него с непониманием.       – А почему вы их не наказываете?       – Огребёшь сейчас, – показываю ему кулак.       – Сейчас я не вижу в этом смысла, у них только недавно было наказание, и они раскрасили чуть ли не всю траву у забора. Не думайте, что им всё сходит с рук, просто сейчас они опоздали не на мой урок и наказывать их будет их учитель. Идите отсюда уже, а то я передумаю.       Мы быстро ретируемся вниз, к расписанию, а потом приходим в спортзал. Там мы просто садимся на скамейку и рассказываем всем, как всё было, поскольку физрук Феликс разрешает заниматься своими делами, потому что ему, похоже, лень вести урок нормально.