Стражи. Осадок.

      Твою ж мать. И как мне объяснить ему, что произошло? Беспокойно хожу по комнате. Роберт в отключке уже полчаса, но я знаю, что он скоро очнётся. И что потребует объяснений. И за эти полчаса я так и не смогла придумать хоть что-то стоящее, чем можно объяснить, что произошло. Блин, блин, блин!       – Эй, Роб, – в комнату заглядывает Бэй.       Увидев полуголого Роберта, лежащего без сознания на кровати с распростёртыми крыльями, и меня, нервно остановившуюся посреди комнаты, Бэй так сильно поднимает брови, что кажется, они сейчас улетят с её лба.       – Отрубился от боли, – стараюсь сказать как можно спокойнее.       – Ну вы даёте, – усмехается Бэй и уходит, закрыв дверь.       Блин! Ну вот теперь об этом точно узнает по крайней мере половина демонов. Сажусь на край кровати, закрыв лицо руками. И что мне ему сказать? Почему всё так максимально по-дурацки? Зачем я вообще это сделала?       – Вась?       Я тут же вскакиваю и стараюсь сделать как можно более невинное лицо.       – Ты выглядишь так, будто ограбила банк, – усмехается Роберт. – А что произошло?       – А что, что-то произошло?       – Теперь я точно уверен, что ЧТО-ТО произошло. Я сознание потерял?       – А у тебя оно есть, это сознание? – усмехаюсь я.       Наконец-то обнаруживаю, что меня перестаёт волновать его полуголый вид. Но это только потому, что я волнуюсь по другому поводу.       – Ангел, что ты сделала? Я помню, что мне было дико больно. А теперь я не чувствую ровным счётом ничего необычного. Ты меня вылечила? Я же просил этого не делать.       Я вздыхаю, понимая, что отвертеться не выйдет. Сажусь рядом.       – Да, вылечила. Уж прости, если тебе это так не нравится. Но если хочешь знать, у тебя крыло было сломано. И это могло привести к плохим послед…       – Вспомнил! У меня было такое ощущение, что на меня нахлынула такая тёплая энергия, и сразу боль прошла и… и всё пропало тут же.       Он смотрит на меня так пристально, что я закусываю губу. Конечно, я знаю, что нельзя эти ощущения забыть. Знаю, но всё равно надеялась, что такое может произойти.       И тут я вдруг понимаю, как нужно себя вести и что говорить. Понимаю, что он и не подумал, скорее всего, о том, о чём я так волнуюсь.       – Ну да. Я тебя вылечила. Может скажешь хотя бы спасибо?       – Как ты это сделала? Насколько я знаю, такое лечение требует огромной силы и умения и…       – Как-как. Сложно. Но получилось же, – бурчу недовольно.       Сама удивляюсь, как у меня выходит так легко соврать.       Но Роберт всё равно не отводит от меня взгляда. Глубоко вздохнув, я уверенно смотрю ему прямо в глаза.       – Что ты хочешь от меня услышать? Ничего, не парься, это было легко? Не волнуйся, делов-то? Или жалобу, сколько энергии у меня отняло твоё здоровье и требования вернуть должок?       Я так хорошо изображаю возмущение, что вдруг понимаю, что сама себе верю. И даже вскакиваю.       – Да, моя мама имела отличные способности к лечению, и я переняла их, но опытом я таким не владею! И тебе просто повезло, что к этим способностям у меня добавилась ещё и сила Визлингов. Уж извините, мистер Эсмаллеру, что я удосужилась вас подлатать, когда вам это так не нравится!       Отворачиваюсь от него, скрестив руки на груди. Меня прямо разъедает возмущение, которого я минуту назад даже не чувствовала.       – Эй, ну… п… п… прости, – выдавливает Роберт, обнимая меня.       Я довольно отмечаю, что извиняется он искренне.       – И отойди от меня уже со своей «горой мускулов», – продолжаю всё тем же тоном.       Роберт усмехается и отходит, одеваясь.       – Спасибо, ангел.       Я даже приподнимаю брови, удивляясь, как легко ему удаётся выговорить это слово.       – И походу за мной правда должок, раз тебе пришлось использовать столько сил на меня. Что ты хочешь?       Я смотрю на него и вдруг мой взгляд цепляется за деталь, которую я уже довольно часто отмечала. И моё настроение меняется так же быстро, как до этого.       – Тату, – улыбаюсь я.              ***              – Никогда не делал тату ангелам, – говорит Роберт, ручкой рисуя на моём запястье.       – Мне нравится быть во всём первой, – улыбаюсь я.       А ещё мне нравятся ощущения от прикосновений ручки к коже. И не только ручки… Но про это я решаю не говорить.       – Примерно так?       Смотрю на свою руку. Контур мне нравится. Снова смотрю на шею Роберта, где изображено окровавленное перо. Меня уже давно привлекала эта его татуировка. Но я и сама не думала, что мне придёт в голову сделать что-то подобное. Хотя, конечно, я решила обойтись без крови. Я же всё-таки ангел. От этой мысли не могу сдержать ухмылку.       – Мне нравится.       – Ты точно этого хочешь? Визлинг…       – Не будет убивать тебя, потому что я скажу, что я тебя заставила, – снова усмехаюсь.       Роберт вздыхает. Я знаю, что он волнуется. И на это у него достаточно причин. Но под его волнением кроется интерес, это ему от меня скрыть не удаётся.       Многие почему-то считают, что ангелам в принципе нельзя делать тату, не потому, что это портит тело или что-то такое, а потому что… ох, какие-то физические проблемы или типа того. Я не особо во всё это вдавалась. Потому что я знаю, что всё это бред, который скармливают специально. Ведь тату у ангела – особый знак, чаще всего связанный с военными действиями, с сектами, с чем-то, что оставляет сильный след. Я видела ангелов с татуировками. И как же меня это всегда привлекало.       В любом случае, под то, что я хочу видеть на своей руке, можно подогнать много разных смыслов, даже не просто взятых из головы, а действительно подходящих. Но даже если бы не подошёл вообще никакой смысл, меня бы это не остановило.       Сначала я слежу за приготовлениями Роберта: смотрю, как он заматывает плёнкой столик, вытаскивает из ящиков краску. Правда, когда я вижу иглу, я упрямо отворачиваюсь.       Вот ведь классно мне потом будут предъявлять, что тату сделала, а уколов боюсь…       Эта мысль меня даже забавляет. Хотя лично мой папа уже после тоннелей ожидает от меня всего, чего угодно.       – Ну что, готова? – спрашивает Роберт, вытаскивая меня из задумчивости.       Увидев иглу, я бешено мотаю головой, щелкая пальцами. И киваю только тогда, когда в моей ладони оказывается зажата монетка. Роберт на это только усмехается.       И всё равно я продолжаю отворачиваться, не желая видеть, как в мою кожу вонзается игла. На деле же всё оказывается куда менее пафосно, чем я ожидала – боль оказывается терпимой, из-за чего страх проходит. Несколько минут я даже заворожённо наблюдаю за работой Роберта. Он выглядит сосредоточенно, но совершенно спокойно.       – Больно?       – Терпимо.       – А конкретней описать ощущения ты можешь? – притворно злится. – Я же должен знать, в чём различие бить тату демону или ангелу.       Я даже громко по привычке смеюсь, но быстро останавливаюсь, вдруг испугавшись, что из-за моих движений может произойти что-то не так. Из-за этого смеётся уже Роберт.       – Расслабься, ангел, тебе не обязательно сидеть в таком напряжении. Поверь, я бил тату и куда сложнее. Да и кожа у тебя не настолько тонкая, как я ожидал, так что вообще никаких проблем.       Но, несмотря на все его слова, окончательно расслабиться я не могу, потому что этого мне не даёт сделать периодически сильная боль. И всё же меня начинает тянуть на разговоры, так что через довольно небольшое количество времени мы уже чуть ли не беспечно разговариваем на самые разные темы.       Роберт рассказывает, что сначала его способности к рисованию ему совсем не нравились, так как он считал это девчачьим делом, но его мнение поменялось как раз тогда, когда он понял, что это ему только в плюс, ведь он может научиться бить тату. И как он радовался тогда, когда в первый раз получил за это деньги, когда ему знакомые одолжили место в салоне.       – Правда, есть то, что мне прям совсем не нравится. Я же много практиковался и многим своим знакомым бил тату бесплатно, ради самой практики. И я помню, одной из первых таких тату был рукав, который я сам нарисовал, он был настолько обалденным, что я бы набил его сам себе. А в итоге меня упросил… ты не поверишь… Нейт! И я ему сделал этот рукав! Я так об этом жалею, просто жуть! Такую идею и такому идиоту! Эх… Если бы можно было вернуться в прошлое и изменить какой-нибудь поступок, я бы, наверное, не дал себе этого сделать…       Я смеюсь над этим так долго, что Роберт грозит мне машинкой и кричит, что это не смешно, хотя и сам смеётся даже при этих словах.       – Ну а ты что бы изменила в прошлом?       И хотя спрашивает он на той же совершенно расслабленной ноте, меня вдруг накрывает… Улыбка сама по себе сползает с моего лица, заставив Роберта удивиться.       – Знаешь… я бы… не знаю, что конкретно я бы сделала… Но я бы не дала маме умереть… Ну, то есть... Мне иногда кажется, что… Что…Её ведь…       И тут я не могу сдержаться.       Я мысленно пытаюсь уговорить себя не плакать и успокоиться.       Но остановиться я не могу. Особенно мой плач усиливается, когда мой взгляд падает на наполовину законченную татуировку. Это вызывает во мне такие эмоции, что мне еле-еле удаётся сдержать особо сильный порыв рыданий, который точно бы превратился во что-то вроде воя.       Роберт, сначала от удивления застывший, торопливо протирает мне руку специальной салфеткой, наматывает плёнку. И уходит из комнаты. Из-за этого я плачу, уже не сдерживаясь.       «Мама… Ну почему так произошло…»       Возвращается Роберт с чашкой, которую спокойно протягивает мне. Я беру её чисто машинально и так же машинально отпиваю. Зелёный чай. И, кажется, с ромашкой. Чуть ли не обжигающий. И именно такой, какой я люблю больше всего. Интересно, а он об этом догадывается?       Именно благодаря этому я и успокаиваюсь, хотя даже через несколько минут всё равно изредка всхлипываю.       Роберт обнимает меня, что я замечаю далеко не сразу. Но, когда замечаю, испытываю такую благодарность, что, не думая, прижимаюсь лбом к его плечу. Правда я тут же отстраняюсь, испытав неловкость.       – Продолжим? – спрашивает Роберт, не обращая внимания на моё смятение.       Киваю. Вот и как мне объяснить, почему меня так взорвало? Но… он и не спрашивает. Просто продолжает бить мне тату. С удивлением замечаю, что эта боль меня успокаивает ещё больше.       – Прости, – шепчу я.       Мне еле удаётся произнести это слово, оно оказывается будто бы таким тяжёлым.       – Я не… Просто волнующая тема…       – Можешь не говорить, если не хочешь, – улыбается такой милой, подбадривающей улыбкой.       И когда я стала такой сентиментальной?       – На самом деле… мне кажется, что рассказать стоит. Просто я не привыкла об этом говорить. А твой вопрос подтолкнул…       – Я не хотел тебя расстроить.       – Знаю. Не твоя вина в том, какие образы возникли у меня в голове, верно?       Я даже умудряюсь улыбнуться ему. И это оказывается так приятно. Особенно приятно становится от его ответной улыбки.       – Просто… это такой груз… Я до сих пор помню, как…       Я делаю глубокий вдох, готовясь рассказать то, что периодически до сих пор преследует меня во снах.       – Мы с папой как-то раз гуляли, прикрываясь от мамы тем, что пошли в парк развлечений, хотя на самом деле он учил меня драться. Все ангелы получают свои палочки примерно в пять-шесть тысяч, и я на тот момент как раз недавно получила свою. И папа решил, что уже можно начинать учить меня, хотя бы чисто азам. Да и меня это радовало, я очень хотела. А вот мама была против, она не хотела, чтобы я стала в боевых искусствах походить на них с папой. Ну или хотя бы не так рано. Поэтому папа учил меня в тайне от неё. Не знаю, правда, догадывалась ли мама, чем мы на самом деле занимались, или верила, что мы в парке аттракционов. И понимаешь, именно в тот день мне в первый раз удалось превратить палочку в копьё. Я так этому радовалась… Да и папа был доволен прогрессом. Мы шли домой в таком хорошем настроении… А там…       Чувствую, что слёзы снова подступают к глазам. Пытаюсь успокоиться, снова делая глубокий вдох. Роберт предлагает ещё раз прерваться, и я соглашаюсь.       – Когда мы зашли домой, я даже не поняла, что что-то не так. Мне показалось, что мама просто спит. Я к ней побежала, хотела её обнять, но… папа меня поймал. Он был таким растерянным… «Не надо, Василиса», – вот и всё, что он мне сказал, а потом позвал Вирджинию, и она меня увела. Но последнее, что я увидела – как он садится на пол возле дивана, обнимает маму и… плачет. Я тогда совсем не могла понять, что происходит. Но я чувствовала, что точно что-то не то… И мне было очень страшно. До сих пор мне кажется, что это моё самое ужасное воспоминание. Потом папа – он тогда был сам не свой, такой грустный, такой подавленный – говорил со мной серьёзно, про смерть, про то, что случилось. А ещё… обычно палочки ангелов вместе с ними превращаются в свет, но её… её палочка слилась с моей. А когда я повзрослела, папа рассказал мне, что… что её отравили…       Дальше говорить я не могу из-за кома в горле, слёзы снова бегут по щекам. Обнимаю себя руками за плечи и закрываю глаза, потому что свет вдруг становится слишком ярким. Чувствую, как рука Роберта пожимает мою.       – Мне никогда никто не рассказывал ничего такого, – говорит он тихо.       – Я это тоже не особо часто кому-то говорю… Роберт… Наша семья никогда не ладила с Лештерами, но… особенно отношения испортились именно после этого… мой отец уверен, что к маминой смерти причастны именно они. И я думаю, он прав, хоть доказательств и нет… Ты веришь в это?       – Верю.       От его действительно уверенного тона, от его понимания мне становится легко, и я с благодарностью пожимаю его руку в ответ.       – Роберт…       – Да?       – У моей мамы была почти точь-в-точь такая татуировка. Она означала её причастность к Ордену Заклинаний. Вот что мне напомнило твоё перо на шее, я только сейчас это поняла.       Он улыбается.       – Не могу гарантировать тебе причастность к Ордену, но мы можем считать, что не только ваши палочки слились, верно? Можем посчитать, что это будет ещё одна ваша связь.       Я вздрагиваю от его слов, но… тут же улыбаюсь, потому что мне нравится его идея.       – Спасибо, – говорю тихо.       Мы продолжаем, и боль от машинки и вовсе перестаёт меня волновать, потому что с каждым штрихом я начинаю чувствовать себя всё ближе к маме.              ***              Меня будит громкая музыка. Нежная мелодия, которую создают скрипки, контрабасы, виолончели и даже фортепиано. Она тут же становится тише, из чего я делаю вывод, что ангелы случайно включили громко. Смотрю на часы. Почти одиннадцать утра. Встаю и, зевая, выхожу в гостиную, даже не заморачиваясь насчет своего внешнего вида.       Это же надо было так поздно лечь, чтобы проснуться только сейчас. А ведь насчет ранних подъёмов я обычно от других ангелов не отличаюсь.       – И чего вы такие грустные? – спрашиваю сразу же.       Хотя скорее они выглядят потерянными, а не грустными.       – У нас сейчас будет поход всем классом.       – Так это же хорошо.       Смотрят на меня так, что я ощущаю себя поехавшей. Даже из-за татуировки они не смотрели на меня так, хотя по мне так повод и то лучше.       – Без демонов, может, и было бы лучше, но… – протягивает Миша.       Вроде бы такой нормальный парень, но эти стереотипы, вот Эдем!       – А с ними будет безумно лучше, – делаю ударение на «безумно».       По реакции ангелов понимаю, что со мной никто не согласен, что меня ни капли не удивляет. К сожалению.       – Просто ты не знаешь, что произошло один раз, когда мы так же шли с ними в поход.       Осматриваю всех заинтересованным взглядом. Чувствую, сейчас будет какая-нибудь долгая история, после которой мне придётся объяснять ангелам, что для демонов это было вполне нормально. И ангелы, действительно, по очереди начинают рассказывать.       – Сначала всё было нормально, во всяком случае, в пределах разумного…       – В пределах безумного, – не удерживаюсь я. – Простите.       На мою поправку ангелы внимания не обращают.       – Но потом…       Многозначительная пауза.       – Ну и? – снова не могу удержаться.       – Мы начнём с другого конца, ладно? – спрашивает Одра.       – История ваша, ваше право, – говорю я, не скрывая своё нетерпение.       – Была у нас одноклассница… – опять пауза.       Ещё парочка таких пауз, и меня начнёт это раздражать.       – И она была… ну, больна, в общем, – продолжает Дарвин.       Я приподнимаю брови, гадая, какой смысл они вложили в слово «больна».       – Она была немножко… – на этот раз говорит Чарльз.       Он делает жесты руками, надеясь, что я пойму, что он хочет сказать.       – Того? – тут же оправдываю его надежду.       Хотя сразу же думаю, нормально ли звучит это слово. Но ангелы, уже привыкнув к моей манере выражаться, понимают меня и спокойно кивают. Я тут же понимаю, к чему они клонят, и сразу же спрашиваю, чтобы быстрее всё прояснить:       – И демоны над ней издевались?       – Нет, – Дарвин мотает головой, но тут же, сбившись, кивает. – Да.       Непонимающе смотрю на него.       – Типа половина – нет, а другая – да? Или сначала нет, а потом да?       Некоторые задумываются, из чего я делаю вывод, что нужно было просто молча слушать.       Мне отвечает Алиса:       – Некоторые над ней издевались всё время, с самого первого её дня в школе, кто-то, наоборот, игнорировал, будто её вообще не существует.       Я вдруг понимаю, почему это для них имеет такое значение: обычно демоны к ангелам относятся нейтрально, но при этом не игнорируют их, во всяком случае, не полностью. А если и издеваются, то так, между делом, не обращая свои издёвки ни на кого конкретно и, в общем-то, не стараясь никого задеть, поэтому говорят что-нибудь довольно безобидное. Ну или, наоборот, очень обидное, но не разбирая, кого конкретно опускать. А чтобы они сосредотачивались на ком-то конкретном…       – Сильно издевались? – участливо уточняю я.       – Бывало даже слишком. К тому же она была из какого-то очень плохого приюта, и даже там над ней издевались.       Моя догадка подтверждается. Демоны почему-то выбрали её мишенью. Даже нет, не почему-то, тут сразу ясно, что из-за её сумасшествия.       – Но не в этом дело. Про неё мы рассказываем, потому что в этой истории она играет главную роль.       У меня мелькает мысль, что эта фраза звучит так, будто её сказала моя тётя перед тем, как вписать в свой очередной роман. Да и в принципе Вирджиния именно так обычно и разговаривает.       Киваю, чтобы они продолжали. Иногда ангелы говорят уж слишком очевидные вещи, отдавая деталям слишком много времени. С другой стороны, обычно эти детали оказываются важными, но всё равно иногда слушать такие рассказы довольно скучно. Или просто я больше привыкла к тому, как обычно говорят демоны, и поэтому ангельские разговоры кажутся мне скучными. Да, скорее всего, именно второе.       – Примерно тысячу лет назад у нас тоже устроили такой поход. Как уже было сказано, сначала всё было нормально. А потом кто-то, вроде бы это был Лештер, я не помню…       – Лештер, – недовольно бурчу я.       Ни капли меня не удивляет, что в их рассказе об издевательстве над кем-то фигурирует эта фамилия.       – Он начал на неё наговаривать, причём так, что это невозможно было пропустить мимо ушей. Мы заступились за неё, но от этого его нападки стали только сильнее.       – Дайте угадаю, он говорил что-то вроде «ты даже не можешь за себя постоять, не в состоянии даже слова сказать лишнего». Угадала?       – Конкретные его слова были, что она слабая безвольная сумасшедшая, от которой никакого толка и которой лучше бы умереть, чтобы не мучить других и не мучиться самой, – говоря это, Миша выглядит очень смущённым.       Видно, что говорить такие слова ему крайне неприятно, и меня даже восхищает, что он смог сказать их так спокойно.       – И из-за этого она не выдержала и наговорила ему в лицо гадостей. Не важно, что они были совершенной правдой, Нейта всё равно это взбесило. И он сказал такое, что она сначала даже замерла. Как и все мы.       – Что? – тут же спрашиваю, потому что опять не могу удержаться.       – Уж прости, но такое никто из нас повторять не хочет.       – Ладно уж, я и так понимаю, что он мог сказать.       Решаю уступить. В конце концов, это не самое важное, я смогу обойтись и без таких подробностей. Хотя приходится признать самой себе, что мне как раз такие подробности и интересны.       К тому же, я действительно понимаю. Нейт умеет находить самые болезненные точки и так же искусно умеет извлекать из этого выгоду. Зная, какую боль он может причинить одними словами, я тут же глубоко сочувствую этой их однокласснице, хоть совершенно её и не знаю, и вообще слышу о ней в первый раз.       – А что потом? – спрашиваю, закусив губу.       – Она выкинула на них такой поток энергии, что даже мы ослепли на несколько секунд от вспышки. Локте опалило правую руку, и она ещё пару лет не могла двигать ей, Нейт довольно долго лежал в больнице, а даже когда вышел, мы слышали, что он жаловался на продолжающиеся боли.       – И что сделали демоны? – спрашиваю, понимая, что оставить просто так они это уж точно не могли.       – Накинулись на неё.       – Что с ней случилось? – чувствую беспокойство и с удивлением замечаю, что при этом вопросе невольно сглатываю.       – Они её чуть не убили, – тихо бормочет Одра, опустив глаза в пол.       Я молча жду продолжения, чувствуя себя при этом не очень уютно.       – Её спасло только то, что не все демоны решили ей отомстить. Да и не всем демонам она была неприятна. Кристиана, например, нападать не стала, но и не помогала. Может, не хотела, а может, понимала, что не стоит идти против разъярённой толпы.       – Ей кто-нибудь помог?       – Мы пытались, заклинаниями, потому что лезть в такой хаос действительно было опасно. Однако наши заклинания мало чем ей помогали. Её спас Роберт. Только благодаря ему она и осталась жива. Правда теперь она не может летать и прикована к инвалидной коляске. К тому же… это повлияло на её… сумасшествие, в плохом смысле. Она больше не может ходить не только в школу, но и вообще куда-либо, за ней ведётся постоянный надсмотр. Мы, конечно, навещаем её, но это тоже не такая уж большая помощь. Она страдает. И в её страданиях виноваты демоны.       – Не все демоны такие, – говорю спокойно, хотя мне самой еле удаётся не поддаться этой волне злости. – Вы же сами сказали, что её спас Роберт. И разве это не отличает его от них? Разве это не даёт вам хоть какое-то подобие безопасности? Он ведь тоже идёт в этот поход, так и к чему волнения, если он явно стал даже сильнее, чем тогда? Если вы боитесь того, что может произойти что-то подобное, то, мне кажется, вы зря только переживаете.       – Да, Роберт идёт, и да, уж он точно не стал бы вытворять ничего такого, на что могут пойти остальные, но… Всё равно мы испытываем беспокойство. Понимаешь, мало ли что может быть… С того времени у нас не было ни одного такого похода.       – Мне кажется, что вас должен успокоить хотя бы тот факт, что демоны не нападают сейчас на кого-либо конкретного. И к тому же, серьёзно? Среди вас есть я, а вы же знаете мою способность с заклинаниями.       На этих словах некоторые смотрят на мою руку, где с недавних пор изображено перо нескольких оттенков синего и голубого. Для ангелов это тату как раз и имеет значение, связанное с заклинаниями.       – Но, Вась, мы ведь все знаем, насколько ты не ладишь с заклинаниями, – извиняясь улыбается Одра.       – Да, ладно, с заклинаниями я, может, привела неудачный пример. Но ведь копьём я владею не хуже Роберта. Так что можете не беспокоиться. Я вам обещаю. И да, сводите меня как-нибудь к вашей однокласснице, я хочу выразить ей своё уважение.       Ангелов моя уверенность, кажется, не так уж и убеждает.       – Ты хочешь сказать, что всё будет хорошо?       – Я же говорю, демонам даже нападать сейчас не на кого. Разве что на меня, – усмехаюсь, хотя ангелов это предложение так, как меня, не веселит. – Только вот это было бы их ошибкой. Перестаньте, вы слишком уж заморачиваетесь. Я проконтролирую тартарианца, он – остальных. И всё будет нормально. Когда этот поход будет-то?       Когда ангелы говорят мне, что с минуты на минуту, я даже выражаю своё недовольство, что вместо того, чтобы предупредить меня начинать собираться, они пытались разуверить меня в безопасности похода. Правда, сама я от смущения ангелов из-за этой фразы только смеюсь.       Через несколько минут за нами заходит Мика. С зевающими сонными демонами мы встречаемся возле ворот. Там же стоят сумки с вещами. За несколько минут, что кажется мне удивительно быстрым, мы распределяемся, кто что будет нести. Что-то мне подсказывает, что, не будь демоны такими сонными, так быстро у нас бы не получилось. Мне достаётся небольшой с виду рюкзак, который, к моему разочарованию, оказывается довольно-таки тяжёлым. Я даже начинаю придумывать заклинание левитации, но Одра из-за этого смеётся и говорит, что такое уже есть.       – Да я знаю! Но зачем учить чужие, если может выйти своё?       – Василиса, в этом походе нельзя использовать магию. Разве что совсем минимально.       Это обстоятельство меня несколько расстраивает, потому что рюкзак давит на плечи, но приходится смириться и успокаивать себя тем, что я в принципе не часто использую заклинания.       Сначала мы ждём автобус, который должен довести нас до места, с которого уже и начнётся поход. В автобусе я сразу же сажусь рядом с Робертом.       – Мне даже со стороны видно, что ангелам этот поход не нравится, – говорит он. – Разве что тебе.       – Ага, они даже рассказали мне, что произошло, когда у вас был такой же поход.       – Это та история, где сразу видно, что Нейт – моральный урод?       – По-моему, это видно везде и всегда.       Мы оба усмехаемся.       – Согласен. Но на этот раз такое не произойдёт. Единственный ангел, который может не промолчать, а ответить на его издевательства, это ты. Причём ответить так, что он сильно пожалеет, но никто при этом не пострадает.       – Пострадает. Самолюбие Нейта, – снова усмехаюсь.       – Если это произойдёт, я куплю тебе торт.       – Замётано, тартарианец.       Он мне подмигивает.       – Но это только в случае, если пострадает самолюбие Нейта.       – А если нет?       – Тогда торт с тебя.       – Тебе лишь бы стрясти с кого-то еду, – смеюсь.       Роберт на это только разводит руками.       – Так что, рассказ ангелов об этом походе тебя нисколько не напугал? – интересуется.       – Напугал, – говорю как можно серьёзнее, чтобы он понял, что я шучу. – Поэтому я к тебе и села, чтобы ты меня если что защитил.       Роберт смеётся.       – О, мисс Визлинг, я обязуюсь защищать вас от любых опасностей, даже ценой своей жизни!       Конечно же, произнести серьёзно эту фразу ему не удаётся, и на последнем слове он прямо-таки взрывается хохотом.       – Вы истинный джентльмен, мистер Эсмаллеру, – тоже смеюсь.       А он снова подмигивает.       – Знаешь, у меня прогресс. Для меня уже не так странно звучит «мисс» одновременно с «Визлинг».       Я только фыркаю.       – Слушай, а почему ты кинулся против всех, чтобы спасти ангела?       – Ты сама же и ответила на свой вопрос.       – Нет, я не это имела в виду. Ты ведь мог, как Кристиана, встать в стороне и ничего не делать.       – Нет, не мог.       Я просто смотрю на него. И смотря, понимаю, что задаю глупые вопросы, потому что он действительно не мог остаться в стороне. Довольно странное поведение для демона. И вполне обычное поведение для Роберта. Но это и хорошо.       – Не в моих принципах бросать того, кому нужна помощь, и кто страдает не по собственной вине.       – Геройствуешь? – улыбаюсь.       – А почему бы мне не геройствовать? – он тоже улыбается, но я всё никак не могу понять, насколько он сейчас серьёзен.       – Потому что ты вроде как создание тьмы, – я продолжаю пристально смотреть ему в глаза.       – А тебя вроде как не волнуют стереотипы, – всё так же отвечает он. – Ты долго ещё будешь держать мою руку, ангел?       – А тебе не нравится? – ехидствую я, ни капли не смутившись, хотя и удивившись, как так вышло, что я держу его за руку.       – Нравится. Но вдруг тебя это смущает.       – Не дождёшься, – прищуриваюсь.       – Ты забавно морщишь нос, когда щуришься, ты это знала?       Специально морщу нос и показываю ему язык.       Через несколько минут Роберт выражает скуку, и я сосредотачиваюсь на пару секунд, а затем щёлкаю пальцами. Прямо как саундтрек начинает играть песня группы моего брата. Роберт начинает оглядываться по сторонам, но никто не обращает на нас никакого внимания.       – Никто не слышит, кроме нас, – улыбаюсь я.       – Всё никак не могу привыкнуть к этим твоим штучкам. И почему ты не используешь это как аудиоподсказки на экзаменах?       – А кто сказал, что не использую? – улыбаюсь.       – Эй, ты же ангел! – возмущается Роберт, а я фыркаю. – Могла хотя бы помочь!       Мы вместе смеёмся.       – Поверь мне, это сложнее, чем тебе кажется. Мне проще мысленно с особым заклинанием сказать ответы, чем то и дело подстраивать скорость и делать паузы.       – Ты даже мысленно не говорила ничего! Ангел, ты понимаешь, что это нечестно!       – Ну увы, – развожу руками.       Через некоторое время я опускаю голову ему на плечо и говорю, что хочу сидеть у окна, на что он невозмутимо отвечает, что тоже хочет. На моё предложение, что девушкам надо уступать, Роберт только усмехается, что мы можем сидеть на одном месте одновременно. На это я приподнимаю брови, а Роберт хлопает себя по коленям.       – Приглашаешь?       Он только улыбается, а я пожимаю плечами и неожиданно даже для себя самой сажусь к нему на колени, упрямо смотря в окно. Роберт приобнимает меня за талию.       – А не обнаглел ли ты, тартарианец?       – Мне кажется, это должен спрашивать я. А вообще-то я тебя придерживаю, чтобы ты не упала. Какая наглость, о чём ты?       Я предпочитаю промолчать. Вот так мы и доезжаем до места похода. Выходим и разбираем свои рюкзаки. Точнее, мы разбираем сами, а демонам раздаёт Дерена, чтобы никому не удалось увильнуть. Затем несколько минут Мика с Дереной спорят, в какую сторону нужно идти. Дерена, как всегда, выражается на повышенных тонах, но в итоге оказывается не права.       Мы углубляемся всё больше в лес. Демоны, ну и я вместе с ними, шумят и толкаются, ангелы идут спокойно. Где-то через час-полтора мы останавливаемся и разбиваем палатки в нескольких метрах от реки. Мика распределяет обязанности. Мне достаётся идти собирать дрова, что наталкивает меня на мысль, что ей хочется, чтобы я хоть на время была подальше от лагеря. Вместе со мной отправляют Четэда. Мы уходим дальше в лес, и я потихоньку нагружаю демона сухими ветками.       – Ангел, у меня к тебе вопрос, – говорит он сразу же, как мы отходим на приличное расстояние от нашего лагеря.       – Задавай, – спокойно отвечаю я, продолжая грузить его ветками.       – Тебе нравится Роб?       Я даже останавливаюсь и проношу пару веток мимо его рук, они падают на землю. Четэд смотрит на это со спокойной заинтересованностью.       – Подожди, с чего вдруг такое предположение?       – Значит – нравится, – довольно усмехается он.       – Я этого не отрицаю, – пожимаю плечами, стараясь взять себя в руки. – Но правда, с чего вдруг?       – Не отрицаешь… – задумчиво протягивает он. – Не важно, с чего. Ты бы стала с ним встречаться?       Теперь я чуть ли не задыхаюсь от возмущения.       – Какое тебе дело, скажи мне? – стараюсь говорить спокойно.       – Он мой лучший друг, ты считаешь, мне нет до него дела? Ты ведь против стереотипов…       – Стереотипы тут ни при чем, – бурчу я.       И почему в последнее время все напоминают мне про мою нелюбовь к стереотипам? Будто бы я сама не помню об этом…       – До него – есть дело, а до меня – не должно быть.       Я хочу сказать это спокойно, но сама вдруг понимаю, что напряжена. Надеюсь, Четэд не замечает этого. И с чего он вдруг ко мне привязался, нормально же до этого общались.       – Может, ты станешь его девушкой, вот и будет мне дело.       Закатила бы глаза, жаль не умею.       – А может, не стану, – говорю вызывающе.       Пожимает плечами, от чего ещё несколько веток выпадают из его рук. Через несколько минут молчаливого собирания веток он всё же продолжает разговор.       – Ну а как бы ты отреагировала, если бы он предложил тебе встречаться?       – Откуда мне знать, как бы я отреагировала!       – Ну хотя бы положительно или отрицательно?       – Четэд, – смотрю прямо ему в его наглую рожу. – Ты меня достал. Я. Не. Знаю.       – Ну ты бы могла согласиться?       – Да что ты пристал ко мне?!       – Мне интересно.       – Выпрашиваешь, чтобы ему сказать?       Как только я это спрашиваю, сразу жалею. Вот уж такие вопросы при демонах точно лучше держать при себе, потому что именно по таким вопросам они всё понимают. Теперь он точно видит мою заинтересованность. Ну или я просто сама слишком заморочила себе голову.       Но Четэд только мотает головой.       – Он даже не знает, что я у тебя это спрашиваю.       – Зачем тогда тебе это? Уж точно не только из интереса.       Загадочно улыбается и не отвечает. Вот ведь демон! К этому разговору мы больше не возвращаемся. Я понимаю, что Четэд не скажет мне, зачем всё это у меня выпрашивал. Да и мне не хочется продолжать. Уж лучше говорить о всякой ерунде, что в итоге и происходит.       В лагерь мы приходим ужасно нагруженные ветками, особенно Четэд, у которого чуть ли не всё лицо оказывается ими закрыто. Ветки мы сваливаем прямо в центр.       Поскольку ангелы и демоны, как всегда, уже разделились на две группы, мы с Четэдом расходимся в разные стороны.       – Всё в порядке? – спрашивает Одра, как только я подхожу.       – А может быть не в порядке? – меня действительно удивляет её вопрос.       – Ну ты ведь ходила с Четэдом.       – Ты правда считаешь, что он мог мне что-то сделать? – улыбаюсь.       Одра пожимает плечами, но решает промолчать. Когда-нибудь ангелы перестанут задавать мне такие дурацкие вопросы. Интересно только, когда.       Через несколько минут к нам подходит Лештер и отводит меня поговорить в сторону за локоть, что меня, конечно, совсем не вдохновляет.       – Послушай, ангел, пока что я тебя только предупреждаю, но лучше прислушайся. Тебе незачем помогать Эсмаллеру. И вообще тебе лучше с ним не пересекаться.       Я только фыркаю. Мне даже не хочется с ним разговаривать, а переубеждать его в том, что он снова несёт какой-то бред, я уж точно не горю желанием.       – Собираешься пренебречь моим советом?       – Естественно, Лештер, – стараюсь улыбнуться как можно милее, чтобы побольше его позлить.       – Не советую.       – Послушай, Лештер, можешь мне хоть приказывать, я всё равно буду общаться с тем, с кем хочу. И твоё мнение меня не интересует.       – Это всё потому, что ты в него влюблена, – ехидно улыбается.       Я тут же вспыхиваю. Да с чего они вообще все взяли, что я в него влюблена? И ладно ещё, когда это говорит Четэд, но уж от Лештера это слышать я не намерена!       – Это всё потому, что мне плевать на твоё мнение! – говорю твёрдо.       – Но насчёт влюблённости в Эсмаллеру ты не возражаешь, – на его лице появляется гадкая улыбка, которую мне хочется стереть чуть ли не кулаком.       – Это бесполезно, ты слышишь только то, что хочешь слышать, и пропустишь мои слова мимо ушей.       – Как и ты мои слова насчёт Эсмаллеру. Но ты всё равно не должна с ним общаться.       – Я тебе ничего не должна, – говорю совершенно спокойно. – Да и ты мне кто такой, чтобы прислушиваться к твоим советам?       – Я тот, кто сделает твою жизнь невыносимой, если ты к ним не прислушаешься.       – Лештер, ты неисправимый… моральный урод.       Вообще-то я не собиралась этого говорить, как-то само вырвалось. Хотя эти слова я в любом случае назад бы не взяла, потому что раз уж высказала правду, то пусть так.       Нейта же это, видимо, сильно выбешивает.       – Ты так считаешь? – резко и злобно спрашивает он. – Считаешь, что я моральный урод?       На какие-то три секунды его вспышка гнева меня даже пугает.       – Да, я так считаю, – говорю, не дрогнув.       Поскольку он всё ещё держит мой локоть, о чём я уже успеваю забыть, он сжимает его так сильно, что мне приходится сжать зубы от боли, чтобы не доставить ему удовольствия никаким звуком.       – Послушай, ангел, ты ведь сама понимаешь, что нарываешься, – он ещё и придвигает меня к себе, из-за чего мне приходится запрокинуть голову вверх, чтобы смотреть ему в глаза.       Пытаюсь выдернуть свой локоть из его руки.       – Да не дёргайся ты, пока что убивать тебя я не собираюсь, – опять эта гадкая улыбка.       – Пока что? – спрашиваю как можно более вызывающе. – Да ты мне ещё и одолжение делаешь!       – Именно. Пока ты не пересекаешься с Эсмаллеру, я тебя не трогаю, ясно? Но если я хоть один раз увижу тебя рядом с ним…       Я даже смеюсь от его серьёзности.       – То есть мы должны скрывать свои встречи от тебя? С какой это радости?       Он смотрит на меня абсолютно серьёзно, от чего мне ещё больше хочется засмеяться.       – Вы вообще не должны встречаться! Ты пожалеешь, даже если я услышу от кого-то, что вы виделись.       – Ты не учёл одну маленькую деталь, – мне не удаётся сдержать смешок. – Мы как бы учимся в одном классе.       Эдем, неужели Лештер не догадывается, насколько смешно он выглядит, когда пытается быть серьёзным?       – Я всё учёл.       – Что-то не видно, – ехидствую.       Сильнее сжимает мой локоть.       – Ты больше не будешь здесь учиться.       – Вау, какой ты умный! И как ты себе это представляешь? Я не смогу уйти из школы, даже если сделаю что-то ну о-о-очень сильно выходящее за рамки… за все рамки. Папа меня сюда и перевёл с этой целью, чтобы самому следить за мной и не дать мне вылететь. Или ты заодно хочешь и его выгнать? – усмехаюсь.       – Хотелось бы, – бурчит Нейт.       – Видишь, ты всё-таки не всё продумал, ведь непонятно, каким образом я уйду из школы. А даже если я вылечу, как я смогу не пересекаться с Робертом, учитывая то, что он лучший ученик моего отца? В любом случае, мы даже просто случайно можем с ним пересечься. И что ты будешь с этим делать?       – Через твоего отца вы вряд ли пересечётесь, да и из школы ты сможешь уйти спокойно, он не будет мешать.       Мне кажется, что на этот раз его улыбка какая-то особенно гадкая. Но всё равно ситуация продолжает меня смешить.       – Конечно будет, Лештер. А теперь будь добр, отпусти меня, ты мне надоел.       Что-то мне подсказывает, что Нейт что-то задумал, понять бы ещё, что именно.       – Он не сможет, – по его тону понимаю, что задумка Лештера как-то связана с избавлением от моего отца.       И вот тут меня накрывает гнев.       – Что ты задумал, Нейт? Ты думаешь, тебе легко будет избавиться от моего отца?!       – Какая ты догадливая, – усмехается. – Уж поверь, легче, чем ты думаешь.       – Если с моим отцом произойдёт хоть что-то по твоей вине, я своими собственными руками тебя убью, – говорю настолько серьёзно и зло, что даже сама удивляюсь, как так вышло.       Но теперь уже он смеётся над моей серьёзностью.       – Ангел, ты совершенно беспомощна, жаль, что ты этого не понимаешь.       Довольно сильно бью его свободной рукой в плечо. Я прекрасно знаю, что если я перемещу копьё, то он пожалеет обо всём, что сказал. Но пока я почему-то медлю.       Из-за моего удара он бесится и прижимает меня к себе чуть ли не вплотную.       – Ты поняла всё, что я тебе сказал?       – Поняла, – пытаюсь вырваться.       – Чтобы я больше не видел тебя с Эсмаллеру. Даже в этом походе ты не должна с ним разговаривать.       – Кто сказал, что я буду выполнять твои требования? – последнее слово я злобно выплёвываю ему в лицо.       – Ну значит, придётся от тебя избавиться.       Я, больше не желая размениваться на бесполезные слова, со всей силы даю ему пощёчину. Удар получается такой сильный, что Нейт отшатывается. И вот тут его бешенство доходит до критической точки. Со всей своей злостью и силой он даёт мне ответную пощёчину. От боли у меня на глаза наворачиваются слёзы, а от самого удара я, не удержавшись на ногах, падаю на землю. Совсем взбесившись, Нейт перемещает копьё, и я вдруг понимаю, что он хочет сделать. Хочу переместить своё, уже мысленно усмехаясь, зная, что сейчас я оторвусь на нём по полной, но не могу. Я как будто потеряла связь со своей палочкой…       – Всё ещё считаешь себя сильнее? – усмехается. – Я подстраховался. Твоя палочка, да и вообще магия, заблокированы. Не меньше, чем на всю ночь. Прощайся с жизнью, так и быть, я передам твоему отцу твои последние слова.       Паника накрывает меня с головой. Я не могу встать, потому что, падая, каким-то образом подвернула ногу. Проклинаю свою неуклюжесть. И ведь Нейт был прав, говоря, что я совершенно беспомощна, а я не обратила на это внимания. Я даже не заметила, что мои силы заблокированы! И всё из-за своей самоуверенности. Опять!       Чувствую, как слёзы, которые выступили на глазах от боли, теперь текут по щекам. И это бесит меня сильнее всего. Я не хочу плакать перед ним, даже если это мои последние минуты. Особенно если это мои последние минуты.       И вдруг на меня накатывает осознание того, что он сейчас действительно может меня убить. Всё во мне взрывается от злости и отчаяния. Я не хочу умирать! Не хочу умирать от рук этого ничтожного создания, которое ещё и хочет навредить тем, кто мне дорог! В этот момент я даже без колебаний признаю, что Роберт мне дорог.       И во мне всё бунтует против смерти. Именно мысль, что я не должна позволить Нейту навредить папе, а может, даже и Роберту, вытаскивает меня из состояния покорности, которое овладело мной чуть ранее.       «Не собираюсь я покорно ждать, когда ты меня пришибёшь!»       И я мгновенно принимаю решение. Когда копьё Нейта оказывается совсем рядом со мной, я ловлю его и пытаюсь выдернуть из его рук. Но он держит слишком сильно, поэтому у меня получается только не дать себя ранить. Пытаюсь перетянуть его копьё к себе, чтобы можно было его же атаковать. Но так легко Нейт отдавать мне его не собирается. Тогда я встаю и, еле держась на ногах, решаю использовать то, что Нейт держит копьё так крепко, для своей выгоды.       Резко дёргаю копьё на себя, а потом так же резко толкаю его на Нейта и отпускаю. Нейт от неожиданности отходит на пару шагов, а я, несмотря на боль в лодыжке, успеваю отойти на некоторое расстояние. Но Лештер всё-таки снова хватает меня за плечо и, держа меня спиной к себе, душит рукой. Мне перестаёт хватать воздуха. И когда я уже совсем отчаиваюсь, Нейт вдруг отлетает назад, а я падаю на землю, из-за того, что он тянет меня за собой. Через несколько секунд я вижу Нейта уже без чувств лежащего на земле.       Роберт помогает мне встать. Я плачу. Не хочу, пытаюсь это сдержать, но всё-таки плачу. Опять! Да почему в последнее время такие идиотские ситуации случаются всё чаще и чаще? Роберт берёт меня на руки и уносит подальше в лес, где я облокачиваюсь на дерево и сползаю вниз, не в силах сделать ничего, кроме этого. Через несколько минут мне удаётся перестать плакать. Роберт молча сидит рядом со мной на земле и обнимает.       – Всё, я успокоилась, – шмыгаю носом и вытираю слёзы.       – Он тебя не ранил?       Тон у него оказывается деловитый, но я всё равно слышу беспокойство в его голосе.       Мотаю головой.       – А нога?       – Это моя неуклюжесть. Подвернула, пока падала.       – А упала почему?       – Нейт ударил, – говорю, стыдливо отводя взгляд.       Вообще-то мне не хочется говорить о том, что я снова облажалась в том, в чём считала себя чуть ли не мастером. Но врать мне не хочется ещё больше.       Роберт своим излюбленным движением поднимает бровь.       – Он дал мне пощёчину. Радует то, что до этого я ему тоже залепила по щеке.       Роберт ворчит себе под нос что-то недовольное. Я не пытаюсь разобрать, и так понимая примерный смысл.       – Не нужно ему ничего делать, – говорю тихо. – Месть тут не уместна.       На эту фразу в голове вылезают слова какой-то знакомой песни, но я их отгоняю.       – Ты так считаешь? Думаешь, он не заслуживает наказания?       – Заслуживает. Но сначала надо узнать, что он задумал.       – Он что-то задумал?       – Он задумал избавиться от моего отца. Но это не точно. Изъяснялся он не слишком уж ясно. Плюс эта странная затея, что мы не должны пересекаться… Странно, очень странно. И бессмысленно.       – Кто не должен пересекаться?       Я отворачиваюсь и смотрю вдаль. Говорить почему-то не хочется.       – А как он хочет избавиться от Визлинга?       – Не знаю, но он уверен, что у него получится. Попробуй что-нибудь узнать.       – Попробую. Тебе помочь добраться до ангельской палатки?       – Ты что, принц, который явился меня защищать? – усмехаюсь. – А где конь?       – Миледи, я готов защищать вас и дальше, я ведь дал клятву, что буду делать это ценой своей жизни! – берёт меня на руки и тут же говорит будничным тоном. – А конь - это Лештер.       Смеюсь. Но как только я обнимаю Роберта за шею, чтобы удобнее было держаться, в голове сразу же вылезает разговор с Четэдом. Я упрямо стараюсь об этом не думать.       Роберт заносит меня в одну из палаток ангелов, от чего все смотрят на нас с таким удивлением, что мне одновременно становится смешно и немного неудобно.       – Видите, чего я добилась? Меня уже демоны на руках носят!       – Не заставляй меня шутить про свадьбу, – усмехается Роберт и уходит, отсалютовав ангелам.       Они продолжают ошарашенно смотреть на меня, от чего я всё-таки смеюсь.       – Да не смотрите вы так на меня! Про свадьбу он не серьёзно!       – А почему он принёс тебя на руках?       – Всё гениальное просто. Я подвернула ногу, – говорю беззаботно. – А тартарианец, как истинный джентльмен, мне помог.       – А Нейт? Ты ведь уходила с ним.       – Нейт… Мне воздержаться от ругательств?       Дарвин кивает.       – Тогда мне нечего сказать! – говорю это так резко, что Миша даже улыбается.       – Он тебе что-нибудь сделал? – взволнованно спрашивает Алиса.       – Говорил тупые вещи, да и только, – вру я, чтобы они не волновались.       Если я скажу, что на самом деле сделал Нейт, мои эмоции могут подвести меня, а снова плакать мне очень не хочется. Хотя вся эта ситуация всё больше начинает меня злить, вряд ли бы я снова плакала, скорее, разнесла бы что-то. Да и об этом происшествии я, в целом, говорить не хочу. Не хочу, чтобы кто-то об этом знал. Мне хватит того, что об этом знает Роберт, ну и сам Нейт. Причём с тем, что мою слабость видел Роберт, я ещё могу смириться, а вот с тем, что её видел Нейт…       В моей голове будто снова просыпаются три личности:       «Он пожалеет о том, что видел мою слабость!» – кричит демон.       «А что, если он сможет кому-то навредить?» – волнуется ангел.       А третья личность уничтожает картонное изображение Нейта, стреляя в него из арбалета и крича «бабах!»       – А почему тебя принёс именно Роберт?       – Так вышло, – бурчу я, вдруг задумавшись, откуда Роберт там вообще взялся.       И что он второй раз появляется удивительно вовремя. Даже слишком вовремя.       Ангелы хотят спросить у меня ещё что-то, и я уже пытаюсь придумывать дальнейшие отмазки, чтобы быстрее закончить этот разговор, но тут в палатку заходит Мика. Что она говорит, я благополучно пропускаю мимо ушей, но меня радует то, что к разговору о Нейте мы больше не возвращаемся.