lucky or unlucky

«Было холодно и влажно. Воздух дышал разложением: в нем стояла густая какофония плесени, ржавчины и чего-то еще неведомого, но не менее отвратительного, будто сама сырость здесь сгнила. Я неуверенно приподняла голову, сперва закатывая глаза почти внутрь черепа. Потолок, деревянный, со вздувшимися пятнами и древними потертостями, держался будто на одной лишь воле Всевышнего. А существует ли Он вообще? – пронеслось в голове, иронично и мимоходом. Мысль мелькнула не как сомнение, а как жалкий способ отвлечься от реальности – от мерзкого лязга над ухом, от звука наручников, скрежещущих о железное кольцо в стене. Вода капнула на нос – очевидно, с потолка. Я поморщилась, зажмурилась и снова опустила голову, позволив ей безвольно болтаться. Через миг взгляд метнулся вниз – по краям изодранной белой ночнушки, измазанной землей. Колени саднили, будто кто-то нарочно растянул на них боль, чтобы я не забыла о реальности. Царапины и гематомы еще свежие горели на коже, словно напоминая, что тело все еще принадлежит мне, даже если разум – нет» Холодный пот на лбу. Девушка рывком очнулась, дернулась в кровати, сжимая руками одеяло, притягивая его к себе, словно к щиту. Не страх, а скорее растерянность застыла в движениях – то ли остаток сна, то ли отголосок чего-то большего. За окном мерцали звезды, и полумесяц мягко растекался по шторам, окутывая комнату серебром. Совершенно скучный, но до ужаса долгий сон. В нем время текло как в реальности – вязко, мучительно, каждую минуту заставляя чувствовать одиночество почти физически. Никто не приходил, никто не спасал, только бесконечное «навсегда» с запахом сырости и ржавчины. Хелен глубоко вдохнула, медленно выдохнула, провела пальцами по переносице и снова легла. Разум, наконец, позволил себе отдых. Наручные часы показывали глухую ночь, а груда неразобранных документов на столике рядом… Необходимость поспать хотя бы пару часов, прежде чем снова погрузиться в рабочий день. ⸻ — Коутс! – грубый, охрипший голос резко оборвал дремоту. Девушку передернуло; сон растворился, как пар. Она повернулась на кресле, натянув на лицо добродушную, почти выученную улыбку. Зеленые глаза встретились с уставшими карими – глазами мистера Смита, ее руководителя. Он держал под мышкой толстую папку – контракты, отчеты, протоколы. — Хелен, – начал он на выдохе, — отнесись к этому серьезнее. Мы все устали. Но если каждый устанет, это дело так и сгниет в долгом ящике, вместе с остальными. Он аккуратно положил бумаги на край стола, прибавляя их к общей куче. Коутс мельком пробежала взглядом по заголовкам, но мысли уже тонули где-то в стороне. Иногда ей казалось, что выбор профессии детектива – непоправимая ошибка. Болото, из которого не вытащить даже руку. Особенно теперь, когда в их штат пришел серийный убийца, словно сквозняк из ада. Он не оставлял следов, только грязь и страх. Смит был прав: она устала. Безмерно, до костей. Устала от бессмысленного копания, от ощущения, что все это бесполезно. Когда-то она гордилась своей логикой и внимательностью, но сейчас они будто притупились, как нож, режущий воду. — Услышала, – голос прозвучал поникло, почти чужим. Хелен поднялась, подхватив грязную кружку, и направилась к кофемашине. Юбка-карандаш мешала шагу, каблуки натирали ногу, рубашка душила. Проходила мимо доски с фотографиями подозреваемых – сотни лиц, шрамы, веснушки, глаза. Ни одно не отзывалось тревогой. В отделе царила вязкая апатия, лишь новички все еще метались, как мотыльки на свет, веря, что поймают чудовище. — Недалеко от восточного парка нашли труп женщины, - сообщил веснушчатый коллега, бросая кубики сахара в кофе. — Лет тридцать, не больше. В мусорном контейнере. — Это та, которой вспороли брюхо? – откликнулся другой. Коутс скривилась. Она знала об этом одна из первых, но даже сейчас ком подступал к горлу, невольно вслушиваясь в чужой диалог Подставляя кружку под струю кипятка, свободной рукой Коутс потрепала свою макушку, словно желая разогнать все мрачные теории и воспоминания.  — Поедешь сегодня с нами на точку? – Хелен повернулась на мягкий голос, обращающийся, судя по всему, к ней. Дарен одарил девушку легкой улыбкой, хлопая по плечу своего уже бывшего собеседника.  Брюнетка хотела бы повертеть головой как в припадке, размахивая руками и отнекиваясь от дела. Но разве был выбор?  — Посмотрю, но смысла мало. Снова ничего не найдем, – бросая последнюю ложку растворимого кофе, Хелен поспешила к своему столу.  Каждое расследование напоминало день сурка. Те же огражденные лентой места, те же кровавые лужи под бесконечным дождем, те же холодные взгляды очевидцев. Хелен стояла под зонтом и слушала, как капли барабанят по ткани. Под ногами текли мутные ручейки, смывая следы крови – единственные зацепки. Она думала о том, что убийца либо гениален, либо чудовищно везуч. Этот город, сырой и туманный, стал для него идеальным укрытием. Приседая к каждой табличке улики, Коутс пыталась уловить хоть намек на зацепку. Район был полужилой: старые дома у самой кромки леса, где жили пенсионеры или такие же загнанные, как она. Маньяк бил без разбора. Мужчины, женщины, дети – все равно. Даже животных находили изуродованными, и в этом хаосе не было логики.  Дарен опустился рядом, наблюдая за ней. Хотел что-то понять или просто увидеть, как она думает. Но Хелен не замечала его взгляда: она рассматривала лес. Кроны дубов тянулись ввысь, как черные свечи. — Думаешь о грибах? – пошутил он не к месту. Хелен бросила на него взгляд, в котором не было ни капли улыбки. — Думаю, что жертва жила в коттедже у входа в чащу, так? Труп не нашли, но на фасаде дома есть свежая потертость. Под ней земля, будто недавно перекопанная. Дарен нахмурился. — И что это значит? Там все осмотрели по десять раз.  Хелен тяжело выдохнула, развернулась и пошла к машине. — Поможешь мне кое-что проверить, – бросила через плечо. Густая листва была аналогом зонта, почти не пропускала ливень и не позволяла вымокнуть до нитки. Тем не менее, мурашки без конца бегали по спине вверх-вниз. Единственным освещением был фонарик в руках Дарена и тусклые лампы из окон, которые еле-еле доходили до дороги и были как фиктивные.  Подойдя к нужному зданию, Хелен пробралась к нужной стороне. Сейчас внутри никого не было: ни жены, ни дочери погибшего. Их вывезли ближе к центру города, обеспечивая полную безопасность и всеразличные льготы. Раздвигая руками кусты, девушка подошла к стене. Водила ладонями по деревяшкам, спускаясь все ниже, пока колени не коснулись мокрой земли. Дарен светил сбоку, облокачиваясь на дом и наблюдая, как коллега пальцами пытается подцепить деревянную решетку на фундаменте. Былой азарт постепенно угасал, ведь отдел изучал эту округу досконально и теперь он в непонятках, почему Хелен привела сюда вновь, будто ей медом намазано.  — Тут что-то есть, – сказала она, водя ладонью по нижним доскам. Дощечка поддалась. Хелен протянула руку: — Кинь фонарик. Она давно перестала быть брезгливой. Привыкла к мерзости, но не к такой. Стоило свету проникнуть в щель, как все тело охватила судорога. Коутс издавала звуки, ближе к рвотным, заходилась кашлем, но все никак не могла извергнуть обеденный перекус. А легкие все норовили лопнуть, дробя ребра.  Дарен обеспокоено подошел к той, попытался приобнять и дать опору. Ему стало по-настоящему страшно, что же там, даже если апатичная Хелен так реагирует и еле сдерживает подступившие слезы на красном от сбитого дыхания лице. Однако, лучше поверить девушке на слово и держаться в стороне.  — Рацию, – прохрипела она. — Включи рацию и всех зови. Хелен сидела в машине, сжимая ручку и заполняя отчет. Радио играло старый шансон, золотой кот на панели махал лапкой, и от этого становилось чуть спокойнее. За тонированным окном просматривалось, в каком подвешенном состояние вся небольшая группа и насколько в ужасе судмедэкспертиза, подъехавшая для приема жертвы.  Коутс вздохнула, прикрыла глаза и откинулась на спинку переднего сиденья. И тут же проморгалась, пытаясь прогнать изуродованный образ. На ее практике это чуть ли не самый мерзкий случай: зелено-желтый оттенок кожи, кажущийся еще ярче под напором фонаря в кромешной тьме; свисающие на мышцах глаза, где белок покрыт бурыми пятнами; хоровод мух, проникающих в широкие разрезы на руках и груди, где видно гниющее мясо и толику костей; отрезанные пару пальцев и так далее по самому жестокому.  Но Хелен не понимает одну последнюю деталь, весьма удивительную на ее практике, веселит ее или ужасает рваный надрез от уголка губы до виска по левой стороне. Только представить, как уродлив был бы такой сросшийся шрам и тут же бросает в дрожь.  Хелен посмотрела в лобовое стекло, на комаров и мошек, летающих меж двух фар, пытаюсь поймать фокус внимания на чем-то более житейском – на птичьей кормушке или лениво качающейся ветке дерева. Взгляд соскочил чуть прямее, и тогда девушка хлопнула тетрадью, убирая ее в бардачок и наклонилась чуть вперед.  Что-то смотрело на нее с таким же скромным интересом, как она на насекомых пару минут назад. Рука неуверенно потянулась к револьверу в кармашке сиденья, а что-то неизвестное все сильнее выглядывало из-за ствола дерева напротив. Коутс подумала, что бредит, что окончательно сошла сума с этой криминалистикой. Или и без того нездоровая голова, накачанная адреналином, не прекращала бурную деятельность после обнаружения жертвы, посылая видения все хуже и хуже, будто насмехаясь над детективом.  Пальцы нервно стучали по корпусу оружия, надеясь, что стрелять не придется – выходит у нее это крайне скверно. Свободной рукой Коутс опустила окно, чуть выглядывая и судорожно обращаясь к ближайшим коллегам.  — Возвращаемся. Здесь больше нечего искать и может быть небезопасно.  Когда машины одна за другой выезжали на трассу, на сердце развязался тугой узел страха, сопутствующий все это время. Сейчас очень хотелось спать. Возможно сильнее, чем когда либо еще.