lucky or unlucky

Я ничего не скажу в этот раз, потому что даже думать перестала. Осталось лишь еще стукнуть пару раз, и я сломаюсь, как старая механическая кукла. Время близилось к рассвету, но мрак все еще цепко держал небо – свет не спешил приходить сюда, будто знал, что ему здесь не рады. Хелен удалось выбить всего пару часов беспокойного сна. И даже этот сон оборвался грубо: Джефф разбудил ее ударом в плечо, не заботясь о том, где она и в каком состоянии. Местность была абсолютно неизвестной. Телефона не было, он остался дома, разбитый и бесполезный, как и все, что раньше давало ощущение контроля. Вокруг тянулся лес, а дорога казалась бесконечной полосой, вырванной из карты мира. Ни указателей, ни связи, ни признаков того, что здесь вообще когда-либо ступала нога человека. Когда машина свернула глубже в лес, стало только хуже. Детектив подскакивала на каждой кочке, зубы клацали от напряжения. В один момент она прикусила язык до крови, и металлический привкус растекся по рту. Джефф засмеялся в ответ на это, ударяясь лбом о руль, словно это была лучшая шутка утра. Подопечная становилась все более самостоятельной – наносила себе увечья и без его помощи. Хелен высунула язык, утирая подступившие слезы рукавом кофты. Машина остановилась на небольшой опушке. Лес здесь расходился, образуя неровный круг, будто сам уступал место происходящему. Старый пни, камни и много песка.  Джефф снял с переднего зеркала брелок в виде полицейской фуражки и вышел, не обращая внимания на взгляд Хелен. Машину не глушил.  — Клептоман? – пробормотала Хелен, вылезая из машины следом. Она чуть шепелявила из-за поврежденного языка, но ему и не нужно было понимать. Он и не собирался отвечать.  Совершенно расслабленно он выудил из салона сумку и пакет с едой, отнес их к дальнему дереву. Затем открыл багажник. Веревка. Такая, которую используют либо моряки, либо самоубийцы. Или на крайний случай полицейские, предпочитающие хранить подобное барахло просто на всякий случай. Джефф наматывал один край на кулак, улыбаясь своим мыслям. Инстинкты самосохранения взвыли. Не громко, где-то на подкорке, без паники, без желания жить, но с ясным пониманием: сейчас будет плохо. Хелен попятилась назад. Ноги, искалеченные и ватные, подвели ее почти сразу – она споткнулась о корягу и рухнула. Удар пришелся на пробитое бедро, и ногу свело судорогой, такой резкой, что дыхание перехватило. — Знаешь, меня очень злит, что ты мне не веришь, – Джефф выгнул бровь, указывая за ее спину, туда, где темнел старый дуб. — Вот даже сейчас ты думаешь, что я подвешу тебя на ветке. – И был абсолютно прав в этих домыслах.  Он приближался медленно, почти ласково, формируя петлю. Затягивал ее тщательно, надежно. Хелен зажмурилась и закричала слишком унизительно, обещая все, что угодно, лишь бы он не убивал. — Ты так низко пала с момента нашей встречи. - Джефф оказался совсем рядом, перехватил руки Коутс и отодвинул их от заплаканного лица, разрушая хлипкую защиту. — Это просто поводок. У меня нет злых намерений, – криво улыбнулся мужчины. — Ты просто стала настоящей ручной собачкой, Хелен. Она открыла глаза. Зареванные, воспаленные. Соль разъедала раны на щеках, слой кожи будто слезал, как горячий воск со свечи, а из носа неконтролируемо текли сопли. На фоне стресса, боли и полного несоответствия мыслей реальности она вдруг поверила в его поглаживания. Неосознанно подставила голову, когда петля легла на шею и затянулась сильнее. — Все не так страшно, да? – Джефф чуть склонил голову в бок, позволяя длинным волосам упасть на лицо.  И, что было самым мерзким, – да. Детектив была рада и такому раскладу. Самому лучшему из всех возможных. Человек действительно умел адаптироваться к чему угодно. Настолько, что готов стать собакой и послушно истекать слюнями, подыгрывая бредовым идеям, нежели повиснуть на толстом дубе с переломанными конечностями.  Джефф достал сигареты, закурил и отошел. Поводок резко дернулся, вдавливаясь в трахею. Хелен рухнула на песок, а руки судорожно вцепились в шею, чтобы вдохнуть еще немного.  — Ебанутая дура, которая верит каждому моему слову. Он стряхнул пепел и снова дернул веревку, заставляя Коутс перевернуться и удариться головой, встречаясь с головокружением и темнотой в глазах. Ее накрыло. Как будто что-то внутри коротнуло. Девушка начала смеяться плача, фыркая, задыхаясь – смех был не радостью, а судорогой. И Джеффу это понравилось. Чужая боль, особенно такая, срывающая крышу от безысходности, веселила его. — Все, не мучайся. Отойди подальше. Дернешься ко мне – убью, – бросил Джефф, брезгливо отпуская имитированный поводок и отряхивая ладонь об джинсы.  Сигарета дотлевала в чужих губах, пока худые руки разливали бензин вокруг машины: под колеса, на капот, внутрь салона. Хелен подчинилась. Села под дерево, где лежали вещи, и кромсала пальцами запаянный край своего нового аксессуара. Коутс поймала себя на том, что считает движения Джеффа. Как он наклоняется, как поднимает новую канистру, как стряхивает капли, не заботясь о том, куда они летят. Все было слишком аккуратно для человека, который собирался уничтожить улику. Слишком продуманно. После ее вдруг накрыла тупая, постыдная мысль о самой машине. Сколько сил, времени и нервов ушло на нее. Сколько ночей она проводила за рулем, возвращаясь домой с расследований, думая, что хотя бы здесь у нее есть что-то свое. И сейчас она исчезнет, как часть ее нормальной жизни. Хотя, наверное, она исчезла еще тогда, когда пропиталась отвратительным присутствием Джеффа в ней.  Удивительно, как все же спокойно внутри. Не пусто – именно спокойно. Как будто организм решил больше не тратить ресурсы на страх и попытки брыкаться хотя бы сегодня.  Хелен не хотела ни кричать, ни молиться, ни просить. Все эти действия казались бессмысленными, как движения сломанной игрушки. Поэтому пускай этот парень дернет ее еще раз, что толку спасаться?  Девушка поймала себя на остром желании просто сидеть и ничего не делать. Быть предметом, объектом, да чем угодно, лишь бы не принимать решений. Когда бензин разливался все шире, она подумала, что мир удивительно терпелив. Он позволял этому происходить: лес молчал, небо не спешило светлеть, ничто не вмешивалось — Готова? – спросил Джефф, уже зная ответ.  Щелчком он отбросил сигарету, еле тлеющую, но этого хватило.  Пламя вспыхнуло мгновенно, прежде чем детектив успела вынырнуть из собственных мыслей.  Джефф подбежал к ней, сел рядом, перехватывая поводок. На чужом лице мелькали боль и злость, желание отомстить всему миру, но Хелен не понимала почему. Она посмотрела на машину. Система внутри дала сбой: писк, подушка безопасности, тревожный звук, похожий на отсчет. А потом машину разорвало на части яркой вспышкой.  Рефлекторно Хелен попыталась отвернуться и закрыться, в то время как Джефф и не моргнул, не отвлекся ни на секунду от зрелища.  Даже отдаленный жар обжигал лицо, Хелен чувствовала себя в эпицентре, наблюдая за кончиной своих усилий. Если это фаершоу позабавило маньяка и прибавило лишние часы на ее таймер жизни, то, может, машиной можно и пожертвовать.  Номера отлетели в сторону. Плавились где-то в стороне с красивыми цифрами, которые были символом удачи. Поводок натянулся так, что голова девушки легла на плечо парня.  — Интересно, сколько времени полиция будет сопоставлять камеры с перекрестков и пропажу машины с твоего участка. – Он говорил с насмешкой, тыкая ее носом в беспомощность отдела.  Хелен слушала плохо, она снова была здесь только телом. — А твою пропажу когда? - Джефф чуть повернул голову, пытаясь разобрать эмоциональный отклик на его слова. Вопрос был стоящий, но не настолько, чтобы Хелен раздумывала о нем слишком серьезно.  — Меня похоронят в закрытом гробу, – прошептала она через короткое время.  — Я представляла не такую уж и большую ценность, как многие заявляют. И органам уже случалось сталкиваться с жестоким обращением в отношении сотрудников, – Хелен помассировала переносицу, морща лоб.  — Пусть ты и исключение из всех правил, но мое отделение напрямую связано подобными тебе… – на языке вертелось оскорбительное заключающее «уебками».  — Пропавших смельчаков пытались искать, но быстро опускали руки. Все в курсе, на какой риск подписаны. Вот и на мои поиски не станут тратить много времени, лишь бы уберечь еще живых сотрудников. – Хелен устало упала на траву, ослабленный поводок позволил это сделать. Весь ее монолог звучал смешно и безобразно, ужасно в том осознании, как всем страшно. Но корень и таиться в том самом страхе, в который шагнула лишь Хелен.  — Мне зачтется там, наверху, моя героическая гибель? — Только не думай, что мне интересно, – сказал Джефф спустя долгие минуты, глядя на пепел и небо. Коутс украдкой взглянула на парня.  Пыталась угадать его настроение в очередной раз, не из профессионального интереса, а из животной необходимости. Как собака, какую роль ей и приписали, что следит за движением рук хозяина, чтобы понять, будет ли удар или ласка. И впервые за все время ей показалось, что ему… не хорошо. Не весело, теперь не так возбужденно. В его лице было что-то тяжелое, застывшее, наверное усталость. Поэтому сейчас так тихо, без суеты и грубостей. Молчание и естественный шум, которых так не хватало.   Хелен ощутила странный укол внутри. Опасное и липкое понимание чужого состояния. От этой мысли стало холодно.  Если он сейчас такой, значит, ее жизнь действительно больше не принадлежит ей. И в этом, как ни странно, было облегчение. Она почувствовала к нему не страх, он был раньше. Сейчас это было что-то другое, почти стыдное. Привязанность. Не как к человеку, а как к источнику боли, который отныне стал единственной точкой опоры и единственным ориентиром в происходящем. Хелен поняла, что внимательно следит за тем, чтобы не сделать ничего лишнего. Не потому что он прикажет, с потому что ей не хотелось нарушить это хрупкое, ненормальное равновесие. Пожар затухал естественным образом, прекращая плавить небосвод. И было бы хорошо, если бы дым забрал с собой в воздух весь тот ворох мыслей, который нагружал тяжелую голову.