lucky or unlucky

Я начала верить самой себе еще сильнее в тот момент, когда осознала: мой давний сон о заключении перестал быть просто сном. Он материализовался. Не буквально - без решеток, без формы, без камер, но куда болезненнее и страшнее. И всякий раз, когда мне казалось, что удивить меня больше нечем, что истощение достигло предела и дальше только пустота, Джефф делал нечто невообразимое. Нечто такое, что не просто пугало - оно разжигало ненависть. Ту самую, животную, цепляющуюся за жизнь из упрямства, а не надежды. — Вытряхивайся уже с порога, – он цокал языком, толкался, нетерпеливо дергал за плечо, а обессиленное тело Хелен будто нарочно не слушалось. Девушка машинально засовывала мокрые волосы глубже в капюшон. Он позволил ей принять ванну, пусть недолго и без закрытой двери, под его пристальным взглядом – смыть с себя засохшую кровь и липкий пот. «Очиститься» – слишком громкое слово для этого фарса. — Быстрее, дура, – толчок был сильнее, чем нужно. Коутс не удержалась и рухнула на колени прямо на дощатое крыльцо, тихо, сдавленно простонав. Кожа, содранная еще раньше, вспыхнула новой болью, будто по ней провели наждаком. — Все тебе разжевывать надо, – бросил он уже без эмоций, выходя следом. Он встал сбоку, натягивая медицинскую черную маску. Длинные пальцы разгладили ткань по краям, тщательно, почти заботливо – он убеждался, что она полностью перекрывает шрамы. Так, будто благодаря маске его никто не сочтет странным из-за оставшихся выжженных век. Этот жест почему-то запомнился Хелен особенно отчетливо. Улицу освещали полуживые фонари, да и те моргали, будто вот-вот сдадутся. Ни в одном из соседних домов не горел свет. Ветер выл, пробирая до дрожи в костях, задувал под одежду, под кожу. Пришлось пройти десяток метров до парковки быстрым шагом, и Джефф знал, к какой машине именно нужно подойти.   Девушка сидела на пассажирском сиденье своей машины, обхватив плечи руками. Своей любимой иномарки, на которую заработала честным трудом - муторными расследованиями, бессонными ночами, щедрыми надбавками за риск. Теперь этот салон казался чужим. Кожаная черная обивка стала какой-то липкой и вонючей, хотя раньше Хелен очень нравилось вечерами сидеть здесь еще пару минут, прежде чем пойти домой; Ароматизатор с елью теперь отдавал гнилью, стоило Джеффу сесть на водительское место.  Джефф засучил рукава толстовки, обнажая исполосованные руки с темноватыми кривыми пятнами. Коснулся руля, вдохнул запах салона.  — Уже можешь начинать наслаждаться своим финальным заездом, – шрамы на его щеках странно треснули, когда он поймал взгляд Коутс в зеркале над лобовым стеклом.  У нее дрогнули губы. Он хочет убить их обоих? На скорости влететь в дерево, в столб, в чертову опору? А может, прихватит еще кого-нибудь по дороге, завершив свою карьеру с размахом. Ее руки сами потянулись к дверной ручке, в нос ударил воображаемый запах гари. Он успел раньше. Развернулся, схватил девушку за плечо и резко притянул к себе. Ногти впились в кожу сквозь одежду. С женских губ на выдохе вылетело лишь жалкое:  — Выпусти меня отсюда… И ответом стала тяжелая пощечина. — Тупая сука, ты чего так за машину боишься? – рявкнул он. – Или подумала, что я совсем ебанутый и хочу разбить нас двоих? – Отрезвляюще. Даже удивительно, что он угадал ход мыслей Хелен и понял, что угадал. Гнев сменился довольной, кривой ухмылкой, которая сочилась сквозь все ту же маску.  Он водил так же безумно, каким был сам. Вилял из стороны в сторону, игнорировал красный свет, вжимал педаль в пол, едва они выехали за жилую часть. Хелен машинально прикидывала в голове размер штрафа, если бы номера все еще были на месте. Но он снял их заранее, старым ломом, и бросил в багажник. Это карается куда суровее, если, конечно, полиция найдет хоть кого-то из нас живым. Первое время девушка цеплялась за верхнюю ручку, вжималась в кресло, билась боками обо все подряд. На резких торможениях, под его басистый хохот, ее швыряло вперед – Хелен едва не разбила нос. Он был в эйфории. Пробовал трюки один за другим и, к своему удовольствию, справлялся с ними. Детектив отметила это где-то в глубине сознания: опыт вождения у него был, и немалый. Очередная пометка в составлении характеристики личности.  — Сейчас заезжаем на заправку, – он наконец сбавил скорость, восстанавливая дыхание и взъерошивая и без того растрепанные черные волосы.  — Ты покупаешь канистру бензина, еду, оплачиваешь полный бак и возвращаешься сюда. — У меня нет денег. — У тебя есть деньги, – резко поправил он.  — В сумке сзади, в одном из карманов. – Раздражение сквозило в каждом слове. — Я не отсталый, чтоб обчистить твой дом и не взять кредитку. На которой, кстати, наверняка полно денег. Краденых. Ебаные вы бездари. Хелен тяжело выдохнула, опуская голову. Свинцовые радужки украдкой скользнули по его профилю с чем-то, похожим на угрозу. Или на отчаяние, притворяющееся угрозой. Они стояли у бензоколонки. Вдали возвышались сосны, луна светила ярко, изредка прячась за жирными тучами. Ветер не стихал. Хелен трясущимися руками перебирала серые спортивные штаны, чувствуя его присутствие слишком близко. Стоит ли сказать продавцу? Сказать, что она в опасности. Назвать себя, назвать отдел, фамилии, должности – лишь бы поверили. Потом спрятаться в подсобке, забаррикадироваться, выждать, пока приедет полиция. И неважно, что станет с продавцом, сейчас ей было важнее уберечь саму себя.  Он крутил в руках зажигалку, щелкал, пламя вспыхивало и гасло. — Хелен?  Коутс не слышала. Смотрела на фару машины и перебирала в голове все возможные исходы спасения. Он выдернул шланг, стряхнул капли и повернулся к ней. Ладонь легла на капюшон, стянула его вниз, забралась под волосы. По нагретой коже пробежали мурашки от резкого холода. Пальцы с нажимом сомкнулись по бокам шеи, вытаскивая детектива из транса. — Не пищи. По камерам они выглядели как влюбленная пара, решившая поцеловаться посреди ночи под яркие огни заправочной вывески и счетчика бензоколонки.  — Ты сейчас идешь и делаешь все, что я сказал. Без хуйни. Задержишься или я почувствую, что потерял к тебе доверие – я убью мужика и тебя.  Хватка ослабла. Он заправил ее пряди волос за ухо, но они тут же высыпались обратно. — Чеши. В голове плясали черти. А его голубые глаза казались почти белыми – самым ярким объектом ночи, гипнотизирующим и тянущим к безрассудству. Колокольчик над дверью магазина прозвенел неожиданно громко, от чего Хелен вздрогнула. — Доброй ночи! Подсказать что-то? – продавец был бодр и улыбчив, будто ночь вообще не существовала. — Нет, спасибо. Я оплачу бензин и еще кое-что куплю, – слова сорвались сами собой, и девушка даже не поняла, почему сказала именно так. Так же бодро, как и человек на против.  «Не понимала» – это слово слишком часто всплывало, чтобы описать ее состояние. Но точнее все равно не находилось. Хелен металась взглядом по полкам, сгребая в корзинку все подряд: лапшу, батончики, воду, салфетки, самые базовые уходовые средства – ассортимент был жалким. Продавец пробивал каждый товар на зло медленно, топал ногой в такт тихой музыке в магазине. Собственная нога девушки дрожала точно так же, но явно не чувствуя ритм.  — С вас 857, пакет нужен? Она кивнула, судорожно ища карту. — Выглядите неважно, – заметил мужчина, складывая покупки. Хелен правда выглядела отвратительно, даже несмотря на слой грима, скрывающий фингал. — Вы не одна приехали? Тот высокий молодой человек на улице… ваш? «Мой похититель. Не называйте его человеком. Он убьет меня в любой момент». Слова жгли язык. Коутс лишь кивнула, снова лишая себя шанса сбежать. Пакет перевешивал. Детектив быстрым шагом шла к выходу, чувствуя, как внутри что-то рвется. Еще не поздно? Можно же закричать и ей обязательно помогут. Можно все вернуть на круги своя одним лишь громким возгласом о помощи. А потом больницы, терапия, долгий путь обратно к жизни, но все таки жизни, а не смерти.  Поздно. Джефф забрал покупки, нахваливая чужую исполнительность. Слова проходили сквозь Хелен, царапая сердце мелкими иголками. — Давай, псинка, прыгай обратно. Хелен задержалась взглядом на вывеске заправки дольше, чем следовало. Яркие огоньки резали глаза, слепили, казались слишком живыми для этого часа. Они пульсировали, мигали, словно подмигивали ей – иди, сейчас, еще можно. Это был последний островок света. Последнее место, где существовали правила, кассы, сдача, улыбки продавцов и камеры наблюдения. Где люди еще были людьми, а не хищниками и жертвами. Она вдруг подумала еще раз, что если сейчас закричит, то голос, скорее всего, сорвется. Выйдет тонким, жалким, неубедительным. Таким, над которым легко посмеяться или не поверить. А если и поверят, что дальше? Один продавец, ночная смена, закрытая дверь, стекло, которое не выдержит удара. Джефф стоит в паре метров. Спокойный. Слишком спокойный, но до какого момента?  В голове вспыхивали обрывки возможных сценариев, как карточки, вытащенные из чужой колоды: она кричит – его рука ложится на нож; она кричит – кто-то умирает первым; она кричит – и все заканчивается здесь, под этой вывеской, без шанса понять, зачем вообще было продолжать бороться. Хелен вдруг осознала еще одну, особенно мерзкую мысль: ей не хотелось умирать так. Не хотелось быть телом на холодном асфальте, с распахнутыми глазами, под треск неоновых ламп. Не хотелось, чтобы последним, что она увидит, стал испуганный продавец или его безумные и такие глубокие глаза.  И, что пугало сильнее всего, ей не хотелось, чтобы он выиграл прямо сейчас. Не здесь, не так легко. Она вспомнила свой дом. Вспомнила мать – не лицо даже, а голос. Обычный, будничный, раздраженный по пустякам. Подумала о Дарене, о том, как он бы закатил глаза и сказал, что она опять лезет туда, куда не надо. И, почти постыдно, Хелен подумала о деле. О незакрытых папках. О нитях, которые она начала тянуть. О том, что если она умрет сейчас, он исчезнет. Растворится. Останется легендой, ошибкой, очередной «неустановленной личностью». Вывеска мигнула. Свет на секунду стал тусклее. Хелен моргнула вместе с ней. Она поняла, что кричать – значит признать поражение. А молчать – оставить себе хотя бы иллюзию контроля. Пусть лживую, пусть хрупкую, но свою. — Ну ты что, глухая блять? Долго ждать? – чужое терпение лопалось ежесекундно. Было больно отворачиваться от магазина, где за ними пристально наблюдал продавец, но, увы, просто необходимо.