dodder

      Ночь прошла в молчании.       Визерис сидел в углу, прижав колени к груди, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Штаны он натянул ещё тогда, когда Дрого отвернулся, но ощущение собственной мерзости не проходило. Оно въелось под кожу, пульсировало в такт сердцебиению, заставляло желудок сжиматься в тугой узел.       Он не спал. Даже не пытался.       Дрого устроился у двери, подперев её широкой спиной. Топорик лежал на вытянутой руке. Мужчина не смотрел на Визериса — по крайней мере, тот не ловил на себе взгляда. Это немного облегчало положение. Но только немного.       Где-то под утро, когда серый рассвет начал пробиваться сквозь запылённое окно, Визерис позволил себе закрыть глаза. Не для того, чтобы уснуть — просто чтобы не видеть эту комнату, этот комод, это место, где он опозорился так, как никогда в жизни. Он не понимал, что с ним произошло.       Страх? Да, он боялся Дрого. Боялся ходоков. Боялся этого долбаного конца света, который вышвырнул его из тёплого уютного мира туда, где люди жрут тухлых крыс и спят в заброшенных квартирах. Но страх никогда раньше не заставлял его… возбуждаться. Это было что-то другое. Что-то, о чём он отказывался думать. « Ты отвратителен. »       Слова Дрого жгли сильнее ремня. Сильнее пощёчин. Потому что в них была правда. — Вставай.       Голос разорвал тишину, и Визерис вздрогнул так, будто его ударили. Веки распахнулись. Сердце заколотилось где-то в горле.       Дрого уже стоял на ногах, поправлял ремень, закидывая рюкзак на плечо. Визерис проследил за движением его пальцев и тут же отвёл взгляд. Лицо мужчины было спокойным, почти безразличным. Ни тени вчерашней злости. Ни намёка на то, что он вообще помнил произошедшее.       Может, и правда не помнил? Или только делал вид?       Визерис поднялся, стараясь не встречаться с ним глазами. Ноги затекли, спина ныла от неудобной позы, а ягодицы до сих пор горели — ремень оставил несколько длинных полос, которые саднили при каждом движении. Он молча натянул рюкзак, проверил противогаз. — Идём, — бросил Дрого и первым шагнул к двери.       Никаких объяснений. Никаких «как себя чувствуешь». Никакого «прости, я перегнул». Визерис хотел возненавидеть его за это. И ненавидел. Но ненависть тонула в чём-то более липком и постыдном, от чего хотелось вырвать собственную кожу. Но он просто пошёл следом.       Утро встретило их смрадом и тишиной.       Солнце ещё не поднялось высоко, но смог уже начал сползаться с окраин к центру, заволакивая улицы молочной дымкой. Дрого надел противогаз первым, Визерис — следом, стараясь не отставать. Ритм выработался за месяцы скитаний: мужчина впереди, юноша на три шага позади и чуть левее. Так Дрого мог видеть его краем глаза.       Сегодня это расстояние казалось Визерису спасительным. Он боялся подойти ближе. Боялся, что Дрого почувствует его запах — или, хуже, прочитает мысли. Глупо, конечно. Невозможно. Но страх не слушал доводов рассудка.       Они шли молча. Час. Два. Может быть три.       Город тянулся бесконечной чередой облупленных фасадов, разбитых витрин, перевёрнутых машин. Кое-где валялись скелеты — человеческие или животные, уже не разобрать. Визерис старался смотреть под ноги. Не потому, что боялся споткнуться, просто если поднять взгляд, можно было увидеть слишком много всего, от чего внутри всё переворачивалось.       Иногда Дрого останавливался, поднимал руку — сигнал замереть. Прислушивался. И Визерис замирал, боясь дышать, но каждый раз мужчина опускал ладонь и продолжал путь.       Ходоков не было. Или они прятались в тени, дожидаясь ночи, или ушли в другие районы. Визерис не знал, что хуже.       Ближе к полудню Дрого свернул в переулок. Визерис чуть не пропустил поворот — замешкался, глядя на вывеску какого-то бара, и едва не потерял мужчину из виду. Пришлось ускориться, почти бежать, чтобы догнать. Дрого даже не обернулся. Знал, что тот не отстанет. Куда денется.       Переулок вывел их к маленькой площади, в центре которой стоял обгоревший фонтан. Вокруг — несколько зданий. Одно из них, с выцветшей зелёной вывеской и разбитой ступенькой, привлекло внимание Дрого.       Он толкнул дверь. Та поддалась не сразу — пришлось ударить плечом. Внутри пахло пылью, лекарствами и… разложением. Сладковато-приторным, от чего Визериса замутило.       Аптека.       Стеллажи были повалены, часть товара разграблена, но кое-что оставалось. Дрого прошёлся вдоль витрин, скидывая на пол пустые коробки. Визерис замер у входа, не решаясь зайти дальше. Ему казалось, что здесь слишком тесно, слишком душно. И Дрого слишком близко. — Смотри, что есть, — бросил мужчина, не оборачиваясь. — Антибиотики, бинты. И воду проверь.       Визерис кивнул, хотя Дрого не мог этого видеть. На ватных ногах он побрёл к дальнему стеллажу, стараясь не шуметь. Пальцы дрожали, когда он перебирал упаковки: аспирин, активированный уголь, йод. Всё это было бесполезно, но он складывал в рюкзак, потому что надо было чем-то занять руки. — Витамины возьми. — Голос Дрого раздался совсем рядом, и Визерис подпрыгнул, едва не выронив коробку. Мужчина стоял в проходе, смотрел на него с непонятным выражением. — И бинты. Много. — Хорошо, — выдавил Визерис. Голос прозвучал хрипло — он почти не разговаривал со вчерашнего вечера.       Дрого задержал взгляд на его лице на секунду дольше, чем следовало. Потом развернулся и отошёл к витрине с перевязочными материалами. Визерис выдохнул.       Он заметил это ещё несколько раз за следующие полчаса. Дрого смотрел на него. Не так, как раньше — не оценивающе-хищно, не насмешливо. А как-то… иначе. Будто видел в нём что-то, чего не замечал прежде. Или кого-то.       Визерис отогнал эту мысль. Она была слишком странной, слишком пугающей.       Они нашли несколько бутылок воды в подсобке — мутной, с осадком, но без запаха. Дрого выпил первым, потом протянул Визерису. Тот принял бутылку, стараясь не касаться чужих пальцев. Вода была тёплой и отдавала пластиком, но он пил жадно, чувствуя, как пересохшее горло наконец расслабляется. — На сегодня хватит, — сказал Дрого, оглядывая потолок. — Заночуем здесь. Второй этаж, там есть комната без окон.       Визерис снова кивнул. Он не возражал. Не потому, что соглашался — просто у него не осталось сил спорить. Ни физических, ни моральных.       Они поднялись наверх по скрипучей лестнице. Комната действительно оказалась без окон — бывшая подсобка для персонала. Тесно, но безопасно. Дрого задвинул тяжёлый стеллаж перед дверью, проверил стены, пол. Визерис сел в углу, привычно обхватив колени руками. Мужчина устроился напротив, прислонившись спиной к стене. Топорик положил рядом и устало закрыл глаза. Наступила тишина.       И в этой тишине, в полумраке, без возможности отвлечься на бесконечную дорогу, Визерис вдруг остро, до боли осознал: они здесь вдвоём. Никого больше. Никаких свидетелей. Никакого спасительного «потом», когда можно будет забыть.       Вчерашнее стояло перед глазами. Он сжал пальцы на коленях так сильно, что побелели костяшки. « Ты отвратителен. »       Дрого не бил его сегодня. Не оскорблял. Не трогал. Вёл себя так, будто ничего не случилось. И это было хуже любой пощёчины. Потому что Визерис не знал, что это значит. Затишье перед бурей? Равнодушие? Или…       Он поймал себя на мысли, что следит за дыханием мужчины. За тем, как ровно поднимается и опускается широкая грудь. За расслабленными пальцами, лежащими на рукояти топора. За скулами, которые в тусклом свете казались выточенными из камня. За губами, плотно сжатыми в тонкую линию.       Визерис отвернулся и уткнулся лицом в колени. Внутри поднималась тошнотворная волна стыда, злости, страха — и чего-то ещё, чему он отказывался давать имя.       Он ненавидел Дрого. Правда. Ненавидел за то, что тот был сильным, когда сам Визерис был ничтожеством. Ненавидел за то, что тот спас ему жизнь. Ненавидел за пощёчины, за ремень, за взгляд, которым тот смотрел на него сегодня. Но больше всего он ненавидел себя.       За то, что не мог убежать. За то, что не мог ударить в ответ. За то, что вчера его тело предало его так мерзко, так непростительно. И за то, что сейчас, сидя в этой тёмной комнате, он чувствовал странное, болезненное облегчение от того, что Дрого был рядом.       Даже если этот человек его презирает. Даже если он прав.       Визерис зажмурился, сдерживая слёзы. Он не позволит себе плакать. Не при нём. Никогда больше. Дрого не спал.       Он слушал дыхание Визериса — прерывистое, нервное, совсем не похожее на то, каким оно было раньше. Мальчишка не плакал, но дрожал. Мужчина чувствовал эту дрожь даже на расстоянии. Он правда не знал, что сказать.       Извиняться? За что? За то, что врезал ему? Так тот заслужил. За то, что назвал отвратительным? Так это правда. Чёрт, какая же это правда.       Но Дрого не мог выбросить из головы вчерашнее. Не сам факт наказания — это было привычно. А то, что случилось потом. Взгляд, который он бросил на приподнявшийся член, на эти дурацкие попытки прикрыться ладонями… И реакция Визериса. Не злость. Не отвращение к нему, Дрого. А стыд. Такой густой, такой настоящий стыд, что мужчина сам почувствовал себя мерзко. Он перестарался.       Не с ремнём — он был в самый раз. А с тем, что заставил Визериса чувствовать себя… так. Дрого открыл глаза и посмотрел на тёмный силуэт в углу.       Тонкий. Сломленный. И при этом живучий, как таракан. Дрого не хотел признаваться даже себе, что видел в этом что-то другое. Что-то, что заставляло его сердце биться чаще, чем следовало. Он подумал о Дейенерис.       Её тонкие запястья. Светлые волосы, которые она заплетала в косу. Глаза, которые смотрели на него с вызовом и доверием одновременно. Она не боялась его. Никогда не боялась. И просила за брата — за этого напуганного, никчёмного мальчишку, который сейчас дрожал в двух метрах. « — Забери его, — сказала она тогда. — Пожалуйста. Он не выживет один. »       И Дрого согласился. Не ради денег — Эйрис предлагал золото, но что золото в конце света? Не ради старых обязательств. Ради неё. Ради её глаз, в которых была надежда. А теперь он сидел в затхлой подсобке и смотрел на её брата, который с каждым днём напоминал о ней всё сильнее.       Те же острые скулы. Та же манера прикусывать губу, когда нервничает. Тот же изгиб бровей, когда злится или боится. Даже волосы… Сейчас ниспадающие на плечи — они так сильно походили на платиновые локоны Дейенерис. Дрого стиснул зубы.       Он не хотел этих мыслей. Не хотел замечать сходства. Не хотел чувствовать то, что начинало шевелиться где-то глубоко внутри, когда Визерис смотрел на него испуганно и покорно. Действительно не хотел… Но они появлялись будто сами собой. Мысли, сходства, сравнения.       Чёрт бы побрал этот апокалипсис. И его самого — за то, что он не мог просто выполнить обещание и остаться равнодушным.       Дрого закрыл глаза и постарался уснуть. Завтра нужно будет идти дальше. Игнорировать. Не смотреть. Не думать. Это всего лишь задание. Всего лишь мальчишка. Всего лишь. Он почти поверил в это.