byredo blanche

Сону нравится как пахнет Сонхун. Это начиналось как простая привязанность к приятному запаху, который окружал в течение дня: Сонхун постоянно ошивался неподалеку, его вещи висели рядом с вещами Сону в шкафу, а полотенца сушились друг на друге в ванной. Они часто сидели вместе в фургоне по дороге домой, пользовались одними полотенцами в тренировочном зале и иногда позволяли себе таскать вещи друг у друга. Рики и Джейк считали чем-то нормальным меняться одеждой. Они делали это настолько часто, что со временем стало непонятно, чьей же та или иная вещь была изначально. Поэтому когда в один день Сону спросил у Сонхуна, можно ли взять его худи, чтобы походить в ней дома, Сонхун лишь вскинул брови, но разрешил, пригрозив затискать его щеки в случае появления пятна на видном месте. Но Сону всегда был аккуратным, поэтому вещи возвращались на место в целости и невредимости, иногда даже постиранными и выглаженными. Так это переросло в его маленькую привычку. Сидеть по вечерам в мягких худи Сонхуна, которые пахнут чистотой и чем-то теплым, ходить в его огромных штанах для тренировок и спать в чужой домашней рубашке — все это окутывало Сону каким-то необъяснимым чувством комфорта. А потом банальная привязанность к уже родному и приятному запаху стала накладываться на фантазии о близости. Сону хотелось тепла, соприкосновения с чужой кожей, ощущения мягких губ на своем теле, ярких искр на обратной стороне век. Он не думал о ком-то конкретном, просто представлял как этот кто-то касается его, целует, обнимает и дарит наконец ощущение целостности и наполненности. Сону хотелось чувствовать себя любимым, желанным и самым необходимым, а мечты о том, как однажды его зацелуют до состояния мягкого желе хоть как-то спасали от одиночества и мимолетной неуверенности в себе. И в какой-то момент все действительно начало смешиваться, хотя, очевидно, не должно было. Из-за постоянно сопровождающего Сону аромата в голове возникал только образ Сонхуна и ни разу — кого-то другого. Он как будто специально врывался в самые личные и уязвимые фантазии и представлялся рядом: аккуратными, холодными от волнения пальцами, клыкастой улыбкой и приятным голосом на ушко. Было безумно стыдно признавать это, но со временем у него выработалась новая запретная привычка: накидывать на себя худи Сонхуна, зарываться в него носом и водить ладошками по разгоряченному телу. Нравилось думать о том, как Сонхун сидит сзади него, что на его грудь Сону опирается и что именно его руки аккуратно скользят за кромку шорт, чтобы несильно сжать член и провести именно так, как Сону нравится. Сам факт того, что вместо безликого кого-то появился человек, который для Сону пах приятнее всего на свете, уже давал больше тепла и нежности. Как будто было достаточно представить реального человека в своей голове — и все по-настоящему. Даже если это не так, и настоящий Сонхун даже не подозревает о том, что делает Сону лежа в его худи с рукой в шортах и прикушенной нижней губой, чтобы не давать себе скулить громче, чем есть. Вся эта история продолжалась недолго и Сону не считал ее чем-то ужасным до тех пор, пока ему не начало становиться мало.

//

Мышцы неприятно тянет, в ногах ощущается дикая тяжесть, но радует одно — тренировка на сегодня окончена и наконец можно ехать домой. — Все отлично постарались, давайте собираться домой, машины уже у выхода, — Чонвон несколько раз хлопает в ладоши и дарит всем усталую, но немного приободряющую улыбку. Верно, нужно побыстрее собраться. Сону улыбается Чонвону в ответ и спешит набросить худи, чтобы поскорее выбежать на свежий воздух и ухватить несколько глотков свободы. Воздуха, без душного тренировочного зала и общежития, где запахов, пусть и не таких резких, тоже предостаточно. В машине Сону засыпает практически сразу же, как только голова касается спинки кресла. Ему снится коротенький сон, в котором он все так же садится в фургон и засыпает, но всю дорогу до дома Сонхун держит его руку в своей и шикает на всех, кто хоть немного нарушает тишину. Сонхун сжимает чужую ладонь осторожно, мягко поглаживая ее большим пальцем, а Сону не может сдержать застенчивой улыбки и впитывает в себя эфемерную нежность пока может. Потому что со временем ласку сменяет напряжение в спине. А когда Сону просыпается и потягивается, чтобы хоть как-то унять ноющие мышцы, видит — Сонхун не рядом вовсе. Прислоняется к прохладному окну лбом и дремлет на соседнем ряду. С порога в общежитие начинаются попытки уговорить добрых хёнов и пока еще не вредных макнэ и лидера пустить его помыться раньше очереди. Спустя пару состроенных милых мордашек и «ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», ему это удается. Спасибо природному очарованию — перед таким Сону, пожалуй, не устоит никто. Поэтому он наспех берет со своей полки чистые вещи, напоследок прихватывая футболку Сонхуна с отделения ниже, и бежит в ванную комнату, чтобы поскорее смыть с себя всю тяжесть прошедшего дня. После нескольких десятков минут отмокания под кипятком, в комнате Сону оказывается один — младшие зависают у Джейка, а Сонхун уходит в душ следующим по очереди. Сону осторожно садится на край не застеленной ещё с самого утра кровати Сонхуна и проводит по постели ладонью, разглаживая ткань от многочисленных складок, подготавливая себе место. Он думает несколько секунд над оправданием, которое будет использовать, если вдруг не успеет встать до того, как его обнаружат, и удовлетворенно плюхается на подушку, утыкаясь в нее носом. Ладони невольно стискивают наволочку, и Сону вдыхает свой любимый запах. Пахнет всем и сразу: шампунем, постоянным парфюмом, гелем для душа, общим порошком для стирки белого. Сонхуном. Им самим. Это настолько приятно, головокружительно и расслабляюще одновременно, что Сону кажется, будто он готов заснуть прямо здесь, даже не накрываясь одеялом и не заботясь о собственном комфорте. В сонную голову лезут мысли о том, как прямо сейчас вместе с нежным еле уловимым ароматом чужого тела его обнимает и сам хозяин. Как Сонхун утягивает его за собой и прижимает ближе, целуя в макушку и нежно зарываясь носом в чистые, немного влажные после сушки волосы. Как его собственное тело расслабляется, погружаясь в мягкое облако, и разум окончательно перестает быть ему подвластен — Сону кажется, что он и взаправду засыпает у Сонхуна в руках. Он не слышит, как настоящий Сонхун заходит в комнату, не слышит его тихого «Сону-я, ты спишь?» Не видит нежной усталой улыбки и даже не чувствует, как из-под него вытягивают одеяло, чтобы накрыть и аккуратно погладить по волосам. Сонхун заботился о нем во сне, заботился и в реальной жизни, что было куда весомее и приятнее, даже если Сону осознал всю эту заботу только утром, просыпаясь в чужой постели и видя в собственной кровати напротив смоляную макушку Сонхуна, немного прикрытую одеялом. Утренняя сонливость пропадает тут же, стоит только Сону осознать, в какой ситуации он оказался. Все это неправильно, и никакое оправдание не спасет ситуацию. Как вообще объяснить свое нахождение в чужой постели? Это странно при любом раскладе. «Прости, я забыл где моя кровать» — явно никак не поможет. Что хуже, Сону понятия не имеет, как на это отреагирует Сонхун. Щеки понемногу алеют, а нижняя губа оказывается прикушенной — он горит от стыда и перебирает в голове сотни вариантов того, что можно сказать Сонхуну, чтобы не выглядеть идиотом в его глазах. А когда хён переворачивается на другой бок и, едва разлепив веки, дарит ленивую улыбку, Сону становится лишь хуже. Настолько неловко, что все более менее адекватные объяснения, которые он так тщательно выдумывал, забываются, а сказать остаётся нечего. Он нервно отводит взгляд и выдавливает из себя единственное, на что его хватает: — Извини, я просто… Сонхун медленно и немного неуклюже, совсем как пингвины, с которыми его сравнивают, встает с кровати и подходит ближе. — Все хорошо, Сону-я, — его ладонь мягко касается темных волос Сону и нежно гладит их. Так ласково и незамысловато, словно пытается успокоить маленького ребенка, — не переживай. Сону лишь мычит в ответ и провожает уходящего из комнаты Сонхуна растерянным взглядом, чувствуя себя потерянным окончательно, потому что отсутствие вопросов вводит в ступор ещё больше. Но это все равно лучше, чем неприязнь и просьбы объясниться. Пусть это будет хоть затишьем перед бурей. В данный момент Сону просто хочется спокойствия от мыслей, а что будет потом — не так важно.

//

Спокойнее не становится от слова совсем. Кровать напротив постоянно манит к себе, запах подушки никак не выветривается из головы, а навязчивое желание оказаться наедине с собой и расслабиться выгрызает все больше. Но ни загруженное совместное расписание, ни даже моменты в душе не помогают сделать себе хорошо должным образом, потому что сухая дрочка никогда не заменит визуализации благодаря аромату чужих вещей. Сону может быть бесконечно хорошо от пальцев на собственном члене или внутри себя, но без родного аромата рядом ему тяжело представить Сонхуна в таком ключе. Почему-то становится стыдно за то, что он делает это все без какой-либо причины. А когда рядом или на тебе лежит чужая вещь, думаешь лишь о том, что это все просто случайное обстоятельство. Не иначе. Поэтому каждый более удачный и необходимый поход в душ заканчивается тем, что Сону выходит расстроенным и совершенно без настроения. Чонвон пристально следит за изменениями в его поведении и даже подходит спросить, что же случилось, раз Сону ходит такой напряженный практически всю неделю, но получает лишь дежурное «все в порядке, просто устал». Джей похлопывает по плечу после совместного ужина и говорит, что все обязательно наладится и скоро им дадут выходные, даже не подозревая об истинных причинах чужого напряжения и повышенной аморфности. Он больше не справляется сам. Собственное тело изучено вдоль и поперек, но тактильный голод оказывается сильнее его собственных ласк: ему мало. И за последние недели ни разу не было хорошо по-настоящему. Он хочет чего-то большего, хочет, чтобы его фантазии были из плоти и крови, чтобы о нем заботились, лелеяли, гладили, говорили приятные вещи на ушко — чтобы все это было больше, чем просто мечты о тепле. Сону нужно это тепло, чтобы оно было перед ним, чтобы у него было имя и чуткая душа. Сону просто безумно сильно хочет быть любимым так. И в голову закрадывается то, о чем даже думать, кажется, запрещено. Потому что где-то на задворках сознания Сону осознает, насколько это грязно и неправильно. Он понимает, что, если Сонхун когда-либо узнает об этом, взглянуть в его темные глаза больше не получится, а в горле встанет противный ком незаслуженных слез. Потому что Сону уже стыдно. Есть вещи, которые делать нельзя, дабы не переступать через мораль и сохранять общество чистым и нежным, далеким от таких, как Сону. Но через еще несколько дней сверления взглядом чужой постели и нестерпимой тяжести в животе, жажда близости побеждает. Сону признается себе в том, что ему хочется забрать подушку Сонхуна. Обнимать ее, впитывать в себя чужой пьянящий запах, чтобы становилось немного спокойнее, чтобы засыпать было легче, чтобы Сонхун ощущался рядом. Чтобы позволить себе увидеть еще немного снов и видений с его участием, чтобы хотя бы от этих фантазий наконец почувствовать желаемое удовлетворение. Злосчастная подушка аккуратно лежит на застеленной кровати, Рики ходит туда-сюда в поисках чего-то, голос Чонвона слышится откуда-то с кухни, Сонхун самый последний принимает ванную — это правда выглядит как их обычный вечер. Разница лишь в том, что морально Сону где-то на исходе, его ниточка терпения становится все тоньше и тоньше, а самообладание трещит по швам. Ему просто необходимо остаться наедине хотя бы с футболкой Сонхуна и снять наконец это кипящее напряжение вместе со страхом сорваться и плюхнуться носом в чужую подушку прямо у всех на виду. Господи, как же сильно он скучает. Вода в душе перестает идти, с кухни снова слышится копошение и смех, а затем звонкое чонвоново: — Не хотите посмотреть что-нибудь? Джей–хён хочет пересмотреть «Казино «Рояль», может у вас еще будут варианты? Рики ненадолго задумывается и отрицательно качает головой. — А у тебя, Сону-хён? — тоже отрицательный, но очень вялый кивок. — Ну, тогда собираемся в гостиной, начнем, когда Сонхун-хён выйдет. Сону тяжело вздыхает, но поднимается с нагретой постели и плетется к выходу из комнаты, напоследок бросая взгляд на злополучное изделие из ткани и синтепона. На столике в гостиной лежит несколько пачек снэков, но он старается игнорировать их, потому что не хочет испортить настроение на ночь перееданием; Джей сосредоточенно выбирает любимую Бондиану в списке фильмов, Рики по-хозяйски занимает все кресло и все остальные потихоньку сбредаются к большому дивану. Сону устраивается у подлокотника, чтобы никто не обращал внимания на его кислое выражение лица — не хочется испортить настроение и остальным, когда у самого все херово. Диван рядом прогибается, а чей-то палец настойчиво тянется к его щеке. Сону уворачивается и даже замахивается для ответного выпада, но это Сонхун, который улыбается ему так ярко и тепло, что хочется спрятаться под плед с головой. — Включайте, — сразу же говорит Сону, пытаясь избавить себя от сонхунового внимания. Сонхун сбоку все еще улыбается и бросает тихое «милашка», на что уже никто не обращает внимания: привыкли. Сам же Сону тихо хватается за комплимент, но делает вид, будто его он совсем не касается. Не хочется снова почувствовать себя объектом чужих насмешек. Гостиная наполняется репликами из фильмов, хрустом снэков и несдержанными громкими комментариями. Сону честно старается хоть немного следить за сюжетом, но не может сосредоточиться ни на одной сцене и даже банально не запоминает имена главных героев, кроме и так известного Джеймса Бонда. Он даже не слышит, что обсуждают между собой ребята. Он вообще ничего не слышит. С каждой секундой ему становится немного хуже, потому что одного взгляда на Сонхуна в натянутой на крепкий торс майке достаточно, чтобы эта картинка детально выжглась в сознании. Пушистые после душа и сушки волосы, свободная майка без рукавов и уже привычные домашние штаны, в которых Сону иногда валялся и смотрел дорамы, потому что они идеальны для лежания и ничегонеделания. Ну и ко всему их не жалко было испачкать в мороженом, потому что на них и так полно разных пятен. И это понемногу выводит из себя, потому что этот Пак Сонхун ничем не отличается от того, кем был хотя бы полгода назад — просто домашний дурачок в своих старых мягких вещах. Но какого же черта из-за него Сону совсем не может сконцентрироваться на сюжете? В голове всплывают новые совершенно неуместные фантазии о крепких сонхуновых руках, которые касались бы так нежно, что Сону мог бы расслабиться и просто чувствовать себя самым красивым и любимым прямо сейчас. Внизу живота начинает приятно тянуть. Сону остаётся лишь злиться и ругаться на себя, потому что он сидит в кругу своих друзей и должен смотреть фильм, но он не в силах перебороть даже такое простое желание. Это просто руки, в них нет ничего такого. Это просто запах, это просто чертова подушка и такой же чертов Сонхун, который всегда щипал его за щечки, называл милым и не давал ни одно дело сделать спокойно и без подколов. А теперь Сону думает о его руках и мечтает кончить от этих самых рук на своем члене. Просто фантастика. Сонхун тянет ладонь вперед к столику с насыпанным в миску соленым попкорном и на обратном пути случайно задевает бедро Сону холодными пальцами. Этот короткий физический контакт на секунду заставляет Сону прийти в себя, а потом снова потеряться где-то в своих фантазиях. Он успевает подумать о том, насколько жалко, что всего лишь мимолетное касание Сонхуна вызывает в нем столько грязного, а потом в голове всплывает мысль о том, как будет приятно, если ледяные пальцы скользнут по его бедру выше. Туда, где еще никто его так не касался, а даже если выдавался шанс — Сону не позволял сам. Возможно, дело не только в запахе. Сонхун привлекает его по многим параметрам. Случайно или нет, но он отвечает практически всем запросам Сону касательно мужчин: высокий, чистоплотный, всегда следит за собой и может позаботиться тогда, когда это необходимо. Даже если закрыть глаза на все их стычки и пакостную привычку Сонхуна передразнивать — в него было бы легко влюбиться, имей Сону на это хоть какое-то право. Но он не допускает такой возможности. Пускай что-то наивное и теплится внутри, между ними не может быть чего-то большего. Как и такой желанной и, возможно, ничего не значащей близости. Для них существуют только рабочие отношения и дружба, и от этой мысли снова неприятно тяжелеет где-то в груди. Сону всегда мог легко расчувствоваться от чего-то печального, но когда такие мысли были связаны с собственной жизнью — слезы накатывали еще быстрее. Как и сейчас, когда вместе с противным комом слез в горле живот начинает тянуть ещё сильнее, а желание отгородиться ото всех и закрыться наедине с собой только растет. Сону не хочет никого видеть. Ему не хочется смотреть этот чертов фильм, сидя в этой чертовой гостиной рядом с чертовым Пак Сонхуном, который зачем-то в его жизни есть, но к нему, почему-то, нельзя даже прикоснуться так, как хотелось бы. Мысли уходят не в то русло, а настроение портится окончательно. Поэтому Сону осторожно встает с дивана, привлекая к себе уже нежеланное внимание, и получает в том числе недоуменный взгляд Сонхуна. — Я не очень хорошо себя чувствую, — пытается внести ясность. — Что случилось? — Чонвон выглядит обеспокоенным, как и всегда, когда что-то во взгляде Сону, очевидно, выдает его плохое настроение. Он всегда хорошо чувствовал окружающих, особенно участников группы, которых уже давно успел изучить, но иногда это было совсем некстати, потому что от чужих проницательных глаз невозможно было скрыть ничего. — Нет, я просто лягу спать. Приятного просмотра, — Сону обессиленно улыбается Чонвону, показывая большой палец вверх и уходит, оставляя после себя какую-то неловкую тишину и звук перестрелки из телевизора. В комнате прохладно. Но Сону все равно чувствует, как кончики ушей краснеют от стыда, — слишком неловко перед остальными. Слишком жалко растрачивать свободный вечер, копаясь в себе и пытаясь привести собственное настроение в хоть какой-то порядок. Обидно и досадно. Взгляд невольно цепляется за подушку на постели напротив. Сначала без какой-либо задней мысли, а после — как навязчивая идея, крутящаяся в голове снова и снова — возникает желание прижать ее к себе и успокоиться благодаря любимому запаху. Это должно помочь. Поэтому Сону без стеснения хватает сонхунову подушку, заменяя пропажу своей собственной, и в обнимку с ней заваливается на свою кровать. Он обязательно вернет ее позже, когда вдохнет любимый успокаивающий аромат до конца. Прижавшись носом к хлопковой ткани, Сону правда становится немного легче. Он пытается впитать в себя все сразу — так жадно, словно прямо сейчас кто-то ворвется в комнату и застанет его врасплох. Но в спальне больше никого. Лишь внутри становится спокойнее. Сону ощущает Сонхуна рядом: лежащего за его спиной, прижимающего к себе, мягко-мягко гладящего по волосам и успокаивающего тихим шепотом. Такого нежного, что от собственных фантазий возбуждение вперемешку с комом в горле нарастает с новой силой. Сону так хочется прикоснуться к себе, позволить себе представить чужие руки вместо своих, но он знает наперед — этого будет катастрофически мало. Потому что от тактильного голода не спастись в одиночку. Все, на что он способен сам, это в очередной раз кончить благодаря банальной дрочке и опустошенно осознать, что желаемого удовлетворения он не получил. Однако есть ли хоть одна причина отговаривать себя от очередного неправильного желания? Вовсе нет. Так или иначе, справляться все равно придется самому. Воображаемый Сонхун нежно выдыхает куда-то в затылок и будто уговаривает: «Еще всего один раз, пока ты можешь быть ко мне настолько близко». Это стыдно и неловко, особенно когда из гостинной слышится гулкий смех остальных и реального Сонхуна в том числе. Что бы он сказал, если бы увидел Сону с его подушкой в руках? Если бы мог прочитать его мысли и знать наверняка, сколько в его голове грязи и сколько раз невинные прикосновения отзывались в Сону чем-то горячим и ноющим. Смотрел бы Сонхун на него с презрением? Посмеялся бы? Или как обычно потрепал по волосам и назвал милым, делая вид, будто ничего не произошло? Сону просто знает, что каким бы мерзким для себя он ни был, сам Сонхун бы никогда не посмотрел на него с презрением, даже если бы для этого был повод. Он всегда был к нему слишком лоялен, слишком баловал его и позволял больше, чем кому-либо. Это было мало заметно остальным, многие обращали внимание лишь на то, как Сонхун с удовольствием дразнит Сону, щиплет за щечки и по-доброму шутит над ним, но он всегда компенсировал это. Разрешал пинать себя и никогда не отвечал с такой же силой, которую вкладывал Сону, никогда не акцентировал внимание на том, что Сону съел половину его порции токкпоки, пропускал в душ раньше очереди и позволял делать все то, за то тот же Джей или кто-то другой давно бы получил по шее. Сону был избалован им, но все равно требовал еще. Еще больше внимания, больше нежности, больше касаний, больше-больше-больше. Так много, чтобы Сону мог чувствовать его своим телом и наконец заглушил весь этот холод и тактильное желание, пожирающее его изнутри. Он снова посильнее вдыхает и представляет, что это совсем не подушка, а ее обладатель, который переворачивает его к себе лицом, чтобы иметь возможность видеть то, как Сону рядом с ним хорошо. Думает о том, как бы Сонхун вел руками и гладил его талию, касался губами ушка и просил не стесняться. Это ведь он. Его хен, которого совсем не надо бояться. Всего пары безобидных фантазий Сону хватает, чтобы провалиться насовсем. Потому что он представляет все слишком реально и ярко, а туманный образ становится по-настоящему осязаемым, будто происходящее — качественный мокрый сон, где воображение старается нещадно обмануть обладателя. Сонхун аккуратно ведет по талии вниз, слегка царапая ногтями и прижимает ближе, немного приподнимая, чтобы губы упирались четко в шею Сону. Его дыхание горячее, но приятное, от него не хочется уйти и вывернуться. Сону вспоминает, как он был одет, сидя там, на диване в гостиной, и воображаемый Сонхун в его голове улыбается, когда берет ладошку Сону и кладет себе на живот. На кромку белой майки, которая скрывает все и ничего одновременно. Он уверен, что кожа Сонхуна на животе мягкая и теплая, такая, которую приятно было бы ощутить пальчиками. Уверен, что Сонхун повел бы его ладонь выше, чтобы майка задралась, а результат работы в зале был виден и ощутим. Уверен, что на чужом лице играла бы довольная, но все равно немного смущенная улыбка, потому что как бы Сонхун ни был напускно доволен собой, он наверняка хотел бы быть для Сону еще лучше, чем он есть. И он же шепотом искушает: «Давай, Сону-я». А Сону безоговорочно слушается, представляя заинтересованный взгляд темных глаз, которые так и ждут от него действий. Синтепоновая подушка оказывается лежащей на уровне бедер. Сону наваливается на нее полубоком, пахом прижимаясь к мягкой ткани, и сглатывает вязкую слюну. Сердце стучит сильнее нужного, родной запах окружает со всех сторон, а вместо обычной подушки фантазии рисуют крепкое тело Сонхуна. В этой чертовой белой майке, которая давно задрана настолько, что глаза могут бессовестно скользить по крепкому прессу. Сону прижимает ладонь к губам и толкается на пробу в первый раз — не снятые шорты вместе с бельем, которые уже давно пропитаны небольшим количеством естественной смазки, точно сковывают действия и притупляют чувствительность, но даже так он испытывает слишком много. Бедра напрягаются из-за неудобного положения, но Сону не прекращает, продолжая тереться о подушку интенсивнее, сдерживая тихий скулеж и всячески затыкая себя. Но этого мало. «Умничка, вот так, не бойся, никто не зайдет. Я закрыл дверь». Сону не знает, откуда у него настолько бурная фантазия, которая может воспроизвести голос и интонацию Сонхуна настолько реалистично. Но в такой момент все мысли о собственной испорченности как-то отходят на второй план. Потому что на первом его хён, который прижимает его к себе мягко, но крепко держа за бедра и направляя к своему прессу все плотнее. «Тебе ведь понравилось, каким я был там, в гостиной, да? Тебе же хотелось снять с меня футболку и погладить то, что по праву твое?» По праву его. По праву его… Сону цепляется за эту фразу и, прокручивая ее на подкорке, переворачивается на живот, сильнее вжимаясь в несчастную подушку и молясь, чтобы никто и правда не зашел. Лоб ложится на прохладный матрас и из-за разницы температур Сону наконец чувствует, как же ему все это время было жарко. По спине струится пот, противно стекая с шеи и талии, волосы прилипают ко лбу, а слюна бесконтрольно стекает из уголка приоткрытых губ. Господи, он так отвратительно жалок, но… По праву его. С этой мыслью и с животом Сонхуна под веками Сону несколько раз вздрагивает, чувствуя оглушение и легкую заложенность в ушах. Наступившая эйфория на несколько секунд позволяет забыть о том, что что-то не так, разрешает расслабиться и просто спокойно полежать. Но проходит пару минут, и Сону понимает, что вокруг на самом деле совсем не жарко, наоборот, слишком холодно, а в белье до противного мокро. По праву его. По какому такому ебаному праву? Они друг другу никто. В комнате вдруг становится оглушительно тихо. Что он натворил? Глаза даже не щиплет, когда из них бесконтрольно начинают стекать еле сдерживаемые ранее слезы, и осознание произошедшего вместе с отвращением накатывают как снежный ком, спускающийся вместе с лавиной. Можно было предугадать и остаться в теплом доме, послушать прогноз погоды или просто довериться чуйке мамы, но зима ведь так красива, а снег — прекрасен, как можно не поддаться? Сону растирает мокрые соленые дорожки по румяным щекам, но это не особо помогает остановить наплывающую истерику. Стены пустой комнаты отражают горестные всхлипы, пусть Сону и старается быть максимально тихим, дрожь и беззвучные рыдания все равно вырываются из груди и душат, не позволяя ни на секунду забыть о произошедшем. Он лежит так, пока сил не остается вообще, а дискомфорт в белье вынуждает сделать хотя бы пару шагов в сторону шкафа. Приходится собраться с силами, чтобы встать с кровати. Мокрая ткань отвратительно липнет к коже и служит красноречивым напоминанием о произошедшем. Мерзко. Рука автоматом тянется к чужой полке, туда, где лежит вся домашняя одежда Сонхуна. Но Сону вовремя одергивает себя, сжимая ладонь в кулак и корчась от неприязни к себе, так и не прикоснувшись к любимым вещам. Он опускает руку, берет с полки ниже чистое белье и бредет к своей кровати, вяло пытаясь переодеться. Наблюдая все следы произошедшего наяву, а не просто в фантазии с образом хена, Сону становится как-то дурно. Это все только что было по-настоящему. Он правда кончил, думая о Сонхуне, с его подушкой между ног и полным ощущением присутствия старшего рядом. Попахивает клиникой. Скажи Сону об этом хоть одной живой душе, на него бы посмотрели, как на умалишенного. Даже любимая сестра наверняка бы ахнула и попыталась перевести тему на что-то более… нормальное. Нравятся парни? Окей, я приму это, ты ведь мой любимый маленький брат. Нравится что.? Ох… Да, так бы все и было. Мысли о семье и друзьях, которые внезапно узнают его грязный секрет, будто добивают. Становится совсем погано — тело слабое, конечности тяжелые, но хотя бы одежда свежая и чистая. Пахнет ничем. Сону аккуратно трет глаза, чтобы не покраснели еще больше, и делает несколько медленных вдохов. Ему правда стоит немного успокоиться и умыться. О Сонхуне и чувстве сожаления он успеет подумать буквально всегда, теперь он сможет ненавидеть себя еще с большим остервенением, но сейчас… Сону просто хочет прохлады и пустоты в голове. В коридоре темно, дверь в гостиную закрыта, и за ней слышны смех и взрывы из колонок: кажется, в ход пошла приставка, а значит, что это надолго и у Сону еще достаточно времени, чтобы просто побыть наедине с собой и собрать себя по кусочкам. Чем ближе к ванной, тем тише становится. Сону аккуратно делает шаг за шагом, чтобы Чонвон не распознал его и не вышел спросить, все ли в порядке. На этот раз устоять перед огромными кошачьими глазами явно не получится, и хоть о чем-то Сону да проболтается. Сону настолько уходит в себя со своей бесшумной походкой, что столкновение с чьим-то телом пугает чуть ли не до крика. Он лишь успевает вовремя зажать себе рот и тихо пискнуть в ладони: это просто кто-то из ребят. Кто-то, кого Сону предпочел бы видеть в последнюю очередь. — Сону-я? Ты чего? Я думал, что ты пошел спать, — эти огромные заинтересованные глаза однажды точно доведут его, и Сону скажет их владельцу все, что так давно хотел. — Ты в порядке? Выглядишь грустным. Сону собирается ответить, что все хорошо, что он просто пошел умыться перед сном и почистить зубы, но немного задумался и не увидел его в коридоре, но… что-то упрямо мешает ему хотя бы банально открыть рот и выдавить из себя хоть звук. Господи, Пак Сонхун такой невыносимый, почему он заботится о нем сейчас? Почему не чувствует, какой Сону на самом деле? — Эй? — прохладная ладонь Сонхуна аккуратно ложится на раскрасневшуюся щеку Сону, покрытую пятнами из-за рыданий и все еще кажущуюся немного влажной из-за слез. — Ты в порядке? Ты… ты плакал? Сону все так же приоткрывает рот и смотрит в сияющие, наполненные беспокойством глаза. — Что случилось, Сону-я? — большой палец на его щеке несмело дергается и оглаживает кожу мягкими, совершенно нежнейшими движениями. В его руках столько тепла, и Сону правда не верит, что сейчас это все для него. Это ощущается прямо как фантазия… …фантазия. Точно. Это наверняка не может быть настоящий Сонхун. Потому что настоящий Сонхун никогда бы не коснулся его так, не стал бы глядеть как раненое создание, не стал бы даже останавливаться, чтобы спросить, что случилось. И не потому что он, Сону, плохой, а потому что там, в гостиной, ребята наверняка заждались. Фантазия, вот все, что на самом деле может быть по праву его, жалкое видение, которое по реалистичности не сравнится ни с чем. Безумно красивое и такое же лживое, но он так любит обманываться. Наверняка сейчас он просто стоит посреди темного коридора, прильнув щекой к холодной стене и, прикрыв глаза, представляет, как чуть поворачивает голову, задевая губами большой палец хена. Ох, как бы он хотел продолжить… Воображаемый Сонхун чуть расширяет глаза и дергает пальцем, случайно или специально все-таки касаясь губы Сону и ощущая ее мягкость подушечкой. Он такой успокаивающий, весь Сонхун, его запах, нежные руки, обеспокоенный взгляд. Сону чувствует, как снова создает в своей голове идеальную картинку и решает быть более решительным. Хуже он все равно уже не сделает. Рука Сонхуна немного дрожит, и Сону мысленно улыбается: это просто идеальный сценарий. Сону все же осторожно приоткрывает рот и аккуратно прихватывает зубами кончик чужого пальца, чтобы в следующую секунду жадно, горячо выдохнуть и коснуться языком чуть шершавой кожи. Легкий привкус сыра и карамели. Чонсон наверняка послал бы его мыть руки перед тем, как брать священный джойстик в руки, будь это настоящий Сонхун из плоти и крови. Но красивая картинка только смотрит на него остекленевшим взглядом и дергается, как будто Сонхуна пробрало дрожью от неожиданной влаги на коже. Он двигается как на автомате и убирает палец изо рта Сону, а затем сразу же кладет его на мягкую губу и аккуратно ведет дрожащим кончиком по кругу рта, размазывая оставшуюся слюну по всей поверхности. Сонхун останавливается и, видимо, хочет отдернуть ладонь и прекратить все то, что они начали, но Сону неожиданно крепко цепляется за его запястье обеими ладонями и не позволяет отстраниться от себя ни на сантиметр. Он возвращает чужую руку на свою щеку и судорожно потирается о нее же, как будто прося еще немного ласки. Когда они снова встречаются взглядами, а Сону приоткрывает рот, чтобы попытаться хоть что-то сказать, Сонхун уже смелее касается большим пальцем нижней губы Сону и осторожно двигает его глубже, позволяя касаться влажного горячего языка. Это… приятно? При том, что они не касаются тех мест, которые должны вызвать волнение. Это просто пальцы и просто рот, но момент ощущается так, будто Сону как в бреду опустился на колени и с голодным взглядом потерся о чужое бедро, затем медленно лизнув Сонхуна поверх белья. Влажные губы смыкаются на фаланге и Сону как будто погружается в фантазию внутри фантазии, когда втягивает в рот ненастоящие руки, представляя совсем не их. Как же сильно он хотел бы сделать Сонхуну хорошо. Сонхун несмело двигает ладонью, погружая палец в чужой рот и вытаскивая обратно, пока Сону подыгрывает, медленно облизывая его с таким усердием, какого не ожидал от себя сам. Он так давно мечтал о чужом тепле, что теперь пытается ухватиться за любую призрачную, даже если граничащую с сумасшествием возможность. Но когда Сонхун вытаскивает палец окончательно, размазывая слюну по губе и щеке Сону, пока сам Сону жмурится от звона в ушах — что-то в голове щелкает. Это все ощущается слишком реальным, как будто перед ним не фантазия, а действительно живой человек, но… не может же это быть на самом деле? Сону приоткрывает глаза лишь на чуть-чуть, промаргивается и незаметно пытается ущипнуть самого себя за руку. Сонхун никуда не пропадает и даже не мутнеет. Но его взгляд заставляет Сону буквально замереть и не сметь двигаться. Немного растерянное лицо приобретает какое-то нечитаемое выражение, глаза расфокусированы, а влажный, подрагивающий палец все еще остается лежать на щеке. — Хён.? — Сону наконец выдавливает из себя хоть что-то. Получается жалко, едва ли слышно, но на Сонхуна, кажется, действует отрезвляюще. Ладонь соскальзывает с лица на запястье Сону, и Сонхун, словно сорвавшись, резко ведет за собой в ванную, так и не включив свет. Сону искренне надеется, что это не будет серьезный разговор о том, как он стал самым противным и гадким человеком всего из-за одного неосторожного действия. Лучше бы он навсегда оставался его гребаным видением. В кромешной тьме слышится лишь бешеное биение собственного сердца и слишком громкое дыхание Сонхуна. Сону кажется, что его злит произошедшее. Выключенный свет не успокаивает, но хотя бы помогает оттянуть неизбежное, Сону навряд ли смог бы выдержать укоризненный взгляд темных глаз прямо сейчас. Он бы разбился насовсем, если бы Сонхун взглянул на него так. Можно представить, как это будет выглядеть, — его глаза выражали бы искреннее отвращение. Будет ли он разочарован в Сону? Насколько ранящие слова скажет сейчас? Утонув в собственных страхах, Сону оказывается прижатым к прохладной стене и резко выдыхает, на секунду обездвиженный ладонью Сонхуна. Старший вынимает телефон из кармана, включая фонарик, свет от которого вынуждает зажмуриться, и откладывает его на стиральную машину. Лишь несколькими секундами позже Сону может разглядеть чужое лицо в рассеянном свете, отбрасывающем на их лица контрастные тени. Они до безумия близко. Сонхун не выглядит… злым. Почему? Его взгляд не мягкий — абсолютно точно серьезный, сосредоточенный. Слегка безумный. А губы слабо размыкаются и чуть подрагивают. Сону никогда не видел его таким, лишь приближенно может вспомнить отрешенное выражение лица и странный блеск в глазах во время усиленных тренировок с интенсивной и красивой хореографией. Но сейчас… это отличается от всего, что помнит Сону. Сонхун наклоняется ближе, прислоняясь горячим лбом ко лбу Сону. Щеку и губы опаляет жаркое дыхание и все вокруг становится еще более напряженным, чем было до этого. Сону сглатывает и через силу поднимает взгляд, чтобы встретиться с чужими темными глазами, которые все так же стеклянно смотрят на чужие губы. Он как будто внутренне борется с чем-то и Сону вновь решается, дергая свою ладонь к чужой и аккуратно цепляясь за немного похолодевшие пальцы. Сонхун выдыхает горячий воздух в губы напротив и немного отстраняется, но лишь для того, чтобы поднять руку, за которую держался Сону, и снова аккуратно коснуться кончиками пальцев чужих губ. Указательный палец аккуратно и изучающе ложится на теплые, все еще немного влажные губы и легко оттягивает нижнюю. По позвоночнику Сону лавиной летит куча мурашек. Он приоткрывает рот чуть больше, как будто приглашая снова, и Сонхун отлично понимает, что именно он имеет в виду. Он нежно гладит Сону по щеке другой ладонью, уже смелее ложащейся на чужую мягкую кожу, и снова проталкивает пальцы меж влажных губ. Сону довольно смыкает губы на двух пальцах и от нахлынувшей радости взаимных действий даже прикрывает глаза, немного двигая головой, втягивая фаланги глубже. На коже все еще чувствуется призрачный вкус карамели и сыра, оставшихся после снеков, это дает в голову ощущением реальности: какой-то жалкий час назад они сидели рядом на диване и пытались сосредоточиться на фильме. А потом Сону жалко сбежал, а потом… Господи, он представлял Сонхуна рядом минуты назад, а теперь жадно облизывает его пальцы и плавится под горящим взглядом и теплыми руками. И что самое важное — это наконец-то не фантазия и не самообман. Человек перед ним самый настоящий, из плоти и крови, и он так же реально хочет его в ответ. Сону поднимает дрожащие ладони в поисках опоры и хватается за чужие голые руки, которые после ежедневных тренировок в зале стали выглядеть еще больше, еще красивее в глазах Сону, еще желаннее. Кожа мягкая, а гладить ее, легко царапать и сжимать — куда приятнее, чем Сону представлял. Относительная темнота в помещении отнимает ощущение времени, и Сону тонет в пространстве, переставая считать стуки сердца и секунды, потому что мозг попросту перестает соображать в таких условиях. Сонхун аккуратно тянет ладонь на себя, освобождая пальцы из теплого рта и размазывает слюну по пухлым губам Сону, но когда они наконец сталкиваются взглядами, Сону понимает, что ничего хорошего ждать не стоит. Сонхун осторожно тянет влажные пальцы к своему лицу и с таким же стеклянным взглядом кладет их в свой рот, как будто пробуя Сону на вкус. Он аккуратно облизывает собственные пальцы, наконец разрывая зрительный контакт и прикрывая глаза, то ли от стеснения, то ли от того, как ему нравится то, что сейчас происходит. Сону неверяще смотрит на него, а когда Сонхун заканчивает, то тянет уже свои ладони к чужому лицу чтобы аккуратно погладить щеки и снова приблизиться хотя бы на пару сантиметров. Чтобы снова ощутить на своем лице теплое приятное дыхание, а на теле — тепло чужого. Его тело дрожит от долгожданной почти_близости, когда Сонхун подходит практически вплотную и кладет свои ладони поверх рук Сону на своих щеках. Они немного больше в размере, идеально накрывают аккуратные запястья Сону. И просто смотря на это ему уже хочется прикрыть глаза от удовольствия. Он представлял все в точности так же. Он думал, мечтал о том, как его будут направлять, будут обожать и будут греть в своих руках. Пусть пока и не все из этого случилось, Сону знает, что если они встретятся так еще раз, то они оба смогут решиться на что-то большее, на объятия, на поцелуи, на близость, которая так необходима Сону. На близость, в которой Сону растворится в запахе Сонхуна и наконец почувствует себя так, как ему необходимо. Абсолютно безопасно и тепло. Самым любимым и желанным. Он не знает, чувствует ли Сонхун что-то в ответ или все, что сейчас происходит — просто воля случая и единичное недоразумение, но видеть в чужих глазах чистое желание и покорность, это именно то, что Сону хотелось ощутить уже давно. Сонхун легко потирается о чужие ладони щеками, так же, как и Сону в коридоре, ища ласки и тепла. Он немного поворачивается, чтобы встретиться губами с горячими ладонями Сону и легонько поцеловать. Господи, это в тысячи раз приятнее, чем представлялось. Сонхун аккуратно поднимает чужую ладонь за запястье, оставляя поцелуи на своем пути. Где-то он задерживается побольше, где-то совсем незаметно скользит, едва касаясь губами, но самым странно-приятным становится то, как поцелуй на запястье перерастает в легкий укус. А после укус становится похож на полноценный. Сонхун приоткрывает рот, втягивает кожу чуть ниже косточки на внутренней стороне запястья и прихватывая кожу зубами. Ощущается… странно. Но если сначала это просто тепло и влажно, то последующая приятная боль и волна возбуждения сбивают с ног. Темп поцелуя не убавляется, становится до онемевших пальцев приятно, и с каждой секундой Сону все больше хочется оторвать чужие губы от своей руки и переместить их на собственные. Когда с губ Сону все же срывается достаточно громкий для слышимости вздох, Сонхун отрывается с легким чмоком и любуется проделанной работой. В темноте плохо видно, но Сону замечает на собственном запястье темнеющее пятнышко и мгновенно дуреет. Гребаный Пак Сонхун только что поставил ему засос. Сону мягко высвобождает свою руку из чужой хватки и тянет обратно к лицу, чтобы снова коснуться щеки Сонхуна и иметь право придвинуться еще ближе. Так, чтобы дыхание смешалось в одно. Когда до Сонхуна доходит смысл намерений Сону, то он поддается и снова налегает, прижимая к стене и вновь прижимаясь своим лбом к чужому. Дыхание немного перехватывает, но Сону не расстраивается ни на секунду, потому что, честно говоря, с Сонхуном его хочется окончательно потерять. Его лицо оказывается еще ближе, и Сону чувствует, как они буквально дышат друг другом и все же чуть подается вперед, будто давая разрешение на что-то большее. Чужие шаги в коридоре раздаются словно через вакуум, а последующая долбёжка в дверь выводит из того теплого и нежного, во что они с Сонхуном друг друга погрузили. — Сонхун, ты там? Ты куда пропал, все ок? — злой, но все равно обеспокоенный голос Чонсона звучит как через толщу воды, и Сону разочарованно выдыхает, когда Сонхун отстраняется, чтобы громко ответить, что у него просто болит живот. — Все хорошо, я скоро буду. — Засранец, — Чонсон смеется со своей же шутки и возвращается обратно. Сонхун смотрит побитым щенком и быстренько потирается щекой о руку Сону, чтобы потом взять свой телефон и вынырнуть из ванной, оставляя Сону в одиночестве и с приятным теплом в животе.