byredo blanche

Сону задумчиво смотрит на ярко-фиолетовый синяк, расплывшийся по запястью полопавшимися капиллярами. Он немного побаливает, если надавить, но кроме этого не вызывает никакого дискомфорта, не считая дикого смущения от воспоминаний о произошедшем. А всплывают они в голове Сону чаще, чем полагалось бы. Прошлым вечером он вернулся в свою комнату, поменял наволочку на подушке Сонхуна на чистую, вернув ее на место, стыдливо проверяя, не осталось ли следов. Усталость и прошедший сильный стресс вкупе с разрядкой дали о себе знать, и Сону практически мгновенно отключился. И, несмотря на весь стресс, сон был спокойным и размеренным. Там его обнимали уютные пушистые облака и светило закатное солнце — идеальная, любимая погода Сону. Утром же в груди зашевелилось беспокойство: вдруг Сонхун решил, что это было ошибкой, и теперь даже не посмотрит на него? Или еще хуже — выразит свою неприязнь? В голове мгновенно разворачиваются самые неприятные и грустные сценарии, где вместо привычного тепла и смешинок в глазах Сонхуна он встретит только ледяной холод. Но в голове, расталкивая мрачные мысли, висит здравый смысл, который говорит, что кто-то слишком много думает. Он говорит Сону, что вместо того, чтобы придумывать и лишний раз переживать, нужно просто поговорить. Это отягощает, и хочется получить все ответы прямо сейчас, без утаиваний, однако… как спрашивать о подобном на трезвую голову? Без особого статуса отношений о таких вещах говорить сложно, словно это под запретом. Возможно, Сонхун и не думает об этом вовсе, ссылая все на простую волю момента. Начинает казаться, что легче избегать этой щепетильной темы совсем и делать вид, будто все в порядке, как и прежде. Лучше Сону будет справляться с тем, что уже имеет, в одиночку, чем получит новую порцию не самой приятной пищи для размышлений и последующее разочарование в себе. Утренняя рутина немного отвлекает. Он успевает достать из самых глубин ящика старую спортивную резинку и натягивает ее на запястье — ровно туда, где красуется засос. Не его стиль, но все же. Джеюн вскользь интересуется, с чего вдруг решил надеть такой нетипичный аксессуар, и получает неуверенное: «Просто хочется чего-то нового». Хорошо, что резинка скрывает синеву достаточно, чтобы помочь себе избавиться от ненужных расспросов. Но когда заходит Сонхун и они встречаются взглядами, тот не выражает недовольства. Сонхун приподнимает уголки пухлых губ, довольно растягивая их в улыбке, и мельком поглядывает на чужое перетянутое резинкой запястье. Нервы немного успокаиваются, и Сону решает, что все-таки нужно поесть, и никакой опасности, что его стошнит от переживаний, уже нет. Он насыпает себе быстрый завтрак и садится на привычное место, поджимая под себя ноги и задумчиво пережевывая еду. Сонхун снова появляется неожиданно, но приятно удивляет, когда проходит мимо и легонько взъерошивает его волосы, не произнося при этом ни слова. Так, словно это попытка успокоить чужую нарастающую нервозность, мягко показать, что волноваться совсем не о чем. Он так же не говорит чего-то лично Сону, но садится рядом с ним и начинает болтать о чем-то с доедающим свой завтрак Рики. Это самое обычное утро. Самый обычный завтрак, самое обычное сонное настроение в такую рань. Все словно осталось на своих местах, при этом поменявшись совершенно. Сону знает — сонхунов взгляд иной, наполненный каким-то неподдельным интересом. Может, он выдумывает это, чтобы успокоить себя, а на деле даже Сонхун самый обычный, но… после того, что произошло по-настоящему, имеет же он право надеяться на то, что это было не просто так? Сонхун нарезает для себя яблоко, попутно переговариваясь с Рики, поэтому Сону немного дергается, когда обращаются уже к нему, протягивая яблочную дольку. — Будешь? — улыбка Сонхуна мягкая, привычно заботливая, поэтому Сону кивает, соглашаясь, и хочет забрать яблоко из чужих пальцев, но все происходит куда быстрее, чем он предполагал. Долька оказывается прямо у его губ, а улыбка напротив немного застенчивая, но, очевидно, не дразнящая. Сону приоткрывает рот и цепляется зубами за кусочек, стараясь побыстрее отвернуться. К ушам предательски приливает кровь. Случайно пойманный взгляд все так же сидящего напротив Рики и его приоткрытый рот говорят Сону больше, чем он мог подумать, — Пак Сонхун сошел с ума. И это выглядело весьма странно, потому что «обычный» Сонхун обязательно ткнул бы Сону куда-нибудь этой несчастной долькой или не дал бы вовсе, просто подразнившись. Рики отмирает и продолжает жевать, когда Сонхун снова обращается к нему, продолжая говорить о расписании на этот день и танцевальном графике. Как бы странно ни было, Сону все равно нравятся эти маленькие изменения в чужом поведении, что немного успокоили волнующееся сердце и дали спокойно начать это утро. Отчаянно хочется верить, что это была не единоразовая щедрость, а начало чего-то еще.

//

Следующий, кто замечает выбивающуюся из стиля Сону резинку на руке, — Чонсон. Он вопросительно кивает на новый аксессуар, а Сону говорит, что просто захотел чего-то свежего в образе, нового в его стиле. Он прекрасно знал, что тема моды вызовет у хена нескончаемый поток слов, что отвлечет от самой резинки и унесет Джея куда-то далеко в рассуждения о смене имиджа, новых коллекциях в Сеуле и планировании шоппинга. Разговор подхватывает Рики, и Сону незаметно отходит и опускается на пол тренировочной комнаты, чувствуя стекающие по спине и шее дорожки пота. Эти несколько часов выжали из Сону каждую мышцу, лишив воды и пустив ее в вольное путешествие по телу. Усталость немного мешает соображать, поэтому прохладный пол оказывается почти что спасительным. Сону прикрывает глаза и внимательно считает собственный пульс, стараясь успокоить сердце и голову, но мозг неудачно подбрасывает воспоминание: Сонхун, стоящий невыносимо близко, и стук пульса, отражающийся в ушах. Мыльный пузырь воспоминания лопается, когда кто-то плюхается рядом с ним и аккуратно касается прикрытого запястья. Это отрезвляет, и в сознание Сону постепенно возвращаются шумные звуки вокруг, которые оказывались приглушены внезапным зависанием в пространстве и прокручиванием происшествия в ванной. — Прости, сильно болит? — это Сонхун, он виновато смотрит Сону в глаза, указывая на запястье и неловко опуская взгляд. — Мм..? — Синяк, мой. Точно. Окончательно возвращаясь в реальность, Сону приподнимает запястье и чуть оттягивает ткань. На самом деле не болит вообще, да и Сонхун выглядит настолько виноватым, что еще больше хочется заверить его, что все в порядке. — Все хорошо, хён, — нежно улыбается Сону, вкладывая в это действие всю свою искренность. Однако Сонхун, понятливо кивнув и мягко улыбнувшись в ответ, все же возвращает тонкое запястье в свою ладонь и слегка, практически неощутимо из-за ткани резинки, оглаживает синяк большим пальцем. Для Сону этого достаточно — он ощущает все прикосновения настолько ярко, словно он до сих пор там, прижатый к стене и сталкивающийся наконец с долгожданной нежностью. Это длится недолго, буквально несколько секунд до того, как хореограф просит встать всех на свои позиции, — Сонхун осторожно выпускает запястье из своей руки и встает с пола, а Сону не может опомниться, погружаясь в свои мысли. Он не чувствует, как алеют его щеки и спирает дыхание. Все это наполнено таким ощутимым теплом, что глупое осознание вновь ударяет по Сону с более ощутимой силой: по-настоящему. Настоящие прикосновения, которые не обусловлены банальным передразниванием. Робкие, осторожные, но такие волшебные и необходимые. Всю тренировку Сону старается сосредоточиться и показать лучшее, но иногда все-таки зависает в облаках, вспоминая касания Сонхуна и большие извиняющиеся глаза. Значит, у них правда все хорошо? И не столь важно, что нет какого-то статуса отношений или чего-то более серьезного, Сону просто легче от того факта, что Сонхун не собирается его игнорировать. А еще от того, что он не перестает его касаться. Они несколько раз цепляются пальчиками, пока проходят мимо друг друга на перестановке, открывают друг для друга воду, и Сонхун во всё же привычной для себя манере с улыбкой кидает Сону полотенце чуть ли не через весь зал. Его обычный смешной хен, только чуть более тактильный и тянущийся навстречу. Идеально. По пути домой Сону все так же привычно утаскивает для себя большую худи Сонхуна и кутается в нее, стараясь заснуть в машине и дать голове немного отдохнуть. Он вздрагивает от неожиданного прикосновения к щеке и полусонно вскакивает. Кажется, сны и бредовые фантазии умеют материализовываться, пока их не ждешь. Сонхун протягивает ладонь и ждет, когда в нее ляжет рука Сону. Пальцы медленно скользят по чужой коже, а потом оказываются сжаты в крепкой, но аккуратной хватке. Сонхун проходится по костяшкам Сону большим пальцем свободной руки, немного щекочет кожу, однако остаётся нежным во всех своих действиях. Он будто случайно поднимается к запястью выше, совсем немного оттягивая ткань резинки и убеждаясь, что синяк до сих пор на месте, а после довольно улыбается. Нежность теплом оседает на дне живота, и Сону не стесняется удобно устроиться на плече Сонхуна, немного поёрзать щекой по ткани чужой кофты и вновь вдохнуть любимый запах. Пахнет все так же: свежими вещами, чистотой, а теперь и чем-то таким, что Сону не может как-то обозначить, но что определенно очень сильно ему нравится. Окруженный комфортом и теплом, Сону ненадолго проваливается в сон. Ему ничего не снится, он будто просто лежит в уютном комочке из одеяла и тихо сопит. Прошел всего один день с момента, когда он проглатывал собственные слезы и размазывал сопли по футболке, а теперь находит самое правильное место рядом с тем же, из-за кого так судорожно рыдал. В это все еще слабо верится. Сонхун аккуратно будит Сону, когда они оказываются у общежития, и обещает, что он еще обязательно поспит, когда они зайдут домой, и так тепло улыбается, что Сону не верится: неужели так многое могло измениться, стоило им один раз оказаться на грани близости? Он делал так со всеми, с кем ему удавалось уединиться? Это только на один день, чтобы смягчить обстоятельства, или так теперь будет всегда? К хорошему привыкаешь действительно быстро, и Сону пока не готов от него отказаться. Он ведь только его получил. Он еле вываливается из машины и бредет к квартире, следуя за остальными. Сонхун проверяет, все ли они взяли, и бежит следом, по пути аккуратно проводя по ладони Сону кончиками пальцев и улыбаясь себе под ноги. И почему Сону никогда не замечал, насколько мило краснеют чужие уши?

//

Сону предполагал, что его эмоциональность заставит думать о статусе их «отношений» и чувствах Сонхуна намного чаще, но на деле он вспоминает об этом всего пару раз, и то для приличия. Все затмевает то, какой нежностью Сону оказывается окружен чуть ли не по велению волшебной палочки. После переломного вечера меняется если не все, то многое. Сонхун продолжает свои поддразнивания, но разбавляет их нежными прикосновениями, взглядами, более частой помощью и заботой. Он постоянно рядом и никогда не подвергает Сону волнениям, нет ожидаемого игнорирования и холода, из-за чего хочется думать только о хорошем. Может быть, Сонхун чувствует то же самое, просто пока что не знает, как именно об этом рассказать? В любом случае, Сону ждал долго и готов прождать еще столько же, пока игра стоит свеч, а он сам получает столько мягкости, сколько пожелает, то это не проблема. Сонхун не заходит дальше объятий, что раньше вообще считалось аттракционом невиданной щедрости, а теперь Сону может прижиматься к чужой крепкой груди или плечу минимум три раза на протяжении дня: утром, когда они сонные и встают самыми последними, чтобы немного постоять у входа в комнату и расслабиться, прикрыв глаза и уткнувшись друг другу в шею; в машине после практики, когда Сонхун уже почти привычно садится рядом и Сону обнимает его руку, устраиваясь на плече; вечером, почти перед самым сном, когда в комнате или на кухне никого нет, а угол обзора позволяет постоять и подышать друг другом чуть подольше, чем с утра. Этого всего не так много, чтобы означать «что-то», но и не так мало, чтобы считаться «ничем», по крайней мере Сону позволяет себе подумать, что для Сонхуна это все точно не пустой звук, а регулярные вечерние обнимашки — то, чего он ждет, потому что ни с кем из ребят до этого Сонхун не проявлял столько тактильности. Он мог тискать Чонвона за щеки и щипать за талию, мог бесить Чонсона тем, что постоянно лип к нему и называл маленькой ложечкой, мог внезапно расчувствоваться к Рики и начать вспоминать, каким он был маленьким и как легко помещался в его руках, а теперь может случайно убить его поворотом локтя в лоб. Но ни разу Сону не видел, чтобы Сонхун обнимал кого-то так. И никогда Сону не слышал, чтобы кому-то Сонхун оставлял «такие» синяки на запястьях или где-либо еще. Засос мозолил глаза и постоянно напоминал о произошедшем, будто какое-то клеймо, но это скорее дарило приятное ощущение в груди Сону, будто Сонхун хотел, чтобы он был особенным и принадлежал только ему. Неделя регулярной нежности позволяет ему думать о большем, о том, о чем Сону все еще мечтает, пусть оно и не отдается в груди настолько часто, потому что тело все же получает значительно больше тепла, чем раньше, тогда, когда не получало ничего. Но иногда, когда ладони Сонхуна задерживаются на его талии чуть дольше или немного касаются теплой кожи под задравшейся футболкой, Сону тихо мечтает о том, как они скользнут выше и прижмут его еще ближе. Прямо как в тот самый день, когда Сону был на грани и случайно рискнул, позволив себе лишнего, и не ошибся. Он практически пошел ва-банк, пусть и считал того Сонхуна просто творением собственной фантазии. Этот вечер полная его противоположность. Тренировка выдалась действительно долгой и изнурительной, а после ухода хореографа домой Рики продолжил с еще большей интенсивностью прогонять зазубренную хореографию. Сону казалось, что его ноги вот-вот отвалятся, тело было наполнено такой слабостью, что он готов был заснуть прямо под струями горячего душа. Расфокусированный взгляд непроизвольно скользит в сторону раковины. Стекло душевой кабины запотевшее и мешает разглядеть ее в деталях, но для Сону этого достаточно, чтобы без угрызений совести представить два силуэта, стоящих прямо там. Изучающих друг друга впервые, смущенных и слегка потерянных в обилии ощущений. Сону нравилось думать о том, что могло бы последовать за этим. Нравилось совмещать воспоминания о настоящих прикосновениях и фантазии, в которых есть что-то большее, чем просто объятия. Представлять, как прямо у этой стены Сонхун наконец разрешает себе запустить длинные пальцы под кромку чужой домашней футболки, огладить талию и живот. Так, чтобы кожа к коже. Разрешает еще совсем немного помечтать о том, как он сам мог бы оставить след на теле Сонхуна. Может, даже не на запястье, а недалеко от ворота футболки. Сонхун такой прекрасно бледный, так что оставить на его коже пару болезненных укусов точно не составило бы труда. В голове начинает звенеть, Сону зажмуривается, прислонившись лбом к прохладной влажной поверхности душевой, и заставляет себя подумать о чем угодно кроме Сонхуна, чтобы не задерживаться в душе больше положенного и не расстраивать и так уставших остальных — он ведь не последний. Но мысли продолжают преследовать пока он моется, пока вытирается, оглаживая почти пропавший пожелтевший синяк махровым полотенцем, пока бредет на кухню, чтобы что-нибудь перекусить, и даже пока ставит токпоки в микроволновку. Из головы не выходит то, как они могли бы все это делать вместе: ходить в душ, готовить, целоваться на кухне, это все звучит как что-то далекое, доступное только в том мире, где они совсем другие люди с другими судьбами, но вместе. Звонкий «дзынь» от микроволновки немного отрезвляет, и Сону старается как и всегда думать позитивнее, чем есть: когда-то он так же мечтал о тепле Сонхуна и получил его так легко. Возможно, другое желаемое придет к нему еще быстрее и неожиданнее, чем он может себе представить. Специи, обязательно дополнительный сыр. может, еще порезать колбасок? Нет, так достаточно. Сону мысленно подбадривает себя, настраивая на лучшее и топая обратно в комнату, где кто-то уже спит, кто-то играет, а кто-то, кто совершенно точно Сонхун, мягко улыбается, приветствуя взглядом, не вынимая наушников. Такой невыносимо уютный. Сону забирается на свою постель, садясь напротив Сонхуна и открывая телефон, чтобы что-нибудь посмотреть перед сном под еду. Дорама быстро увлекает, останавливая шум в голове и непрошенные переживания, сюжет действительно интересный, и из-за него Сону упускает момент, когда даже Чонвон выключает свой телефон и прекращает бесконечно долгий диалог с фанатами. Сонхун единственный, кто, кажется, тоже что-то смотрит и еще не спит. Тело Сону накрывает легкая сонливость, он с тоской смотрит на оставшиеся серии и вздыхает. Пусть завтра и будет обычный день с тренировками и им не надо на съемки рано утром, все равно надо соблюдать режим. В голову снова лезут мысли о том, чтобы стащить у Сонхуна что-нибудь приятное для сна, но для худи и кофт сегодня слишком жарко. В памяти мелькает та самая белая майка, которая была на Сонхуне в роковой вечер, на губы лезет улыбка и Сону сползает с кровати, подходя к еще не спящему хёну с просьбой. Сонхун реагирует на движение сразу, вытаскивает из уха наушник и не особо вдумываясь тянется рукой к Сону, чтобы мягко коснуться его пальцев кончиками своих. Он тепло улыбается, так, как в последнее время происходит всегда, стоит им только столкнуться взглядами. — Сегодня жарко, — тихо-тихо шепчет Сону, чтобы не разбудить младших. Он пытается начать издалека, немного дует губы, перебирая чужие пальцы меж собственных, поглаживает их. Вроде и нет причин стыдиться, но теперь, когда они немного ближе, чем были раньше, просить подобное прямо в лоб не кажется чем-то слишком откровенным. — Ты можешь дать мне что-нибудь? Может, майку? И заглядывает в сонхуновы глаза, изучая проснувшийся в них интерес к происходящему. — Конечно, возьми, — даже не думая разрешает Сонхун. Весь путь до шкафа Сонхуна Сону чувствует на себе его взгляд, даже если точно был уверен, что он отвернулся к телефону ранее. Это странно, но приятно. В воздухе что-то неумолимо искрит, как будто Сону только что просил о поцелуе или чем-то таком, а не просто одолжил вещь. Конечно, до этого он редко сам спрашивал разрешения, чаще всего брал без спроса те вещи, на которые Сонхун уже одобрял совместное пользование, но этот раз все же чем-то отличался. Нужная вещь находится практически сразу же, она аккуратно лежит на самом верху стопки, и Сону с удовольствием ощупывает мягкую натуральную ткань, свежую и выглаженную. Осталось только переодеться, почистить зубы и выпить воды, чтобы наконец опуститься на свою кровать, укрыться одеялом и незаметно для всех дышать Сонхуном. В ванной Сону поспешно переодевается, лениво елозит щеткой по зубам и осматривает себя, чтобы пожелать спокойной ночи Сонхуну будучи самым милым. Майка немного висит, оголяя ключицы, но не до конца прикрывая легкие спальные шорты, белый идеально подходит смоляным волосам и в общем выглядит очень даже неплохо. Сону надеется, что Сонхуну будут сниться только хорошие сны, желательно с его участием. Свет на кухне тусклый, никогда не отключаемая подсветка над столешницей слабо освещает: недостаточно для полноценных дел, но достаточно для полуночного кусочничества. Это было идеей Хисына, никогда не выключать тут свет, потому что маленький Рики боится темноты, но все догадывались, что дело далеко не в заботе о младших, а в том, что кто-то устал каждую ночь биться пальцами ног обо все углы в попытках найти выключатель и перекусить. Несколько глотков прохладной воды как ритуал перед сном, для лучшего засыпания. Когда опустошенный стакан возвращается на стол, Сону сжимает в тиски ткань майки на своей груди, тянет ее чуть выше, прямо к носу, и недолго вдыхает любимый запах. Он обязательно сделает это ещё раз, лежа в своей постели, но сейчас он не может лишить себя возможности ощутить Сонхуна рядом, при полном осознании, что тот не откажется от настоящих объятий и, если Сону попросит, даже обязательно пустит его лечь с ним рядом. Просто всегда хочется ближе, чем есть. Раздавшиеся позади тихие шаги отрезвляют и вынуждают вернуть майку в первоначальный вид — наспех разгладить немного мятую ткань и поправить ворот. Сону хочет развернуться, но не успевает, его обнимают со спины, а шею обдают теплым дыханием. От внезапности Сону ежится, а после заметно расслабляется, ведь знает, кому принадлежат бледные ладони, сцепленные на его животе. Он представлял его рядом, и тот оказался здесь по-настоящему, будто сбывшееся желание. И по-настоящему провел носом по шее вверх, чтобы оставить короткий поцелуй за ушком и сжать руки на чужой талии чуть крепче. Сону кладет ладонь поверх чужих, поворачивает голову вбок, сталкиваясь лицом к лицу с Сонхуном. Все такой же очаровательный и с легкой, совсем невесомой улыбкой на губах, теперь еще и настоящий, он дарит Сону столько тепла просто тем, что существует и разделяет его сумасшествие. — Я думал, ты хочешь спать. Сонхун двигается ближе к ушку Сону, разрывая зрительный контакт, а потом говорит совсем тихо, почти шепотом: — Просто подумал, что ты попросил у меня майку как намек пойти за тобой. — Намек? — глаза Сону удивленно расширяются. — А разве нет? — руки на талии немного слабеют, но Сону вовремя ловит чужую неуверенность и держит чужие ладони ближе к себе, чтобы Сонхун не думал лишнего. — Я просто хотел наконец попросить у тебя что-то, а не вытаскивать прямо у тебя из-под носа. Но это не значит, что мне не хотелось, чтобы ты пошел за мной, — тишина кухни приятно раскрепощает и дает сказать то, что Сону постеснялся бы озвучить днем. — Останься? — Хорошо, — губы Сонхуна оставляют совсем аккуратный поцелуй за ухом, нежный, но ощутимый. Это последнее, что он произносит, и Сону надеется, что за этот вечер они больше не проронят ни слова, потому что он точно растает как мороженое в сауне и вернется в комнату на подгибающихся дрожащих ногах и с пустотой в голове. Потому что он не думал, что Сонхун может разговаривать настолько нежным тоном, настолько тягучим, будто разливающимся по венам и заставляющим пойти на что-то, на что долго не решался. Ладони Сонхуна сжимают талию чуть сильнее, прижимая ближе к себе и проходясь всей поверхностью по изгибам Сону, будто запоминая все линии для своей личной мысленной коллекции. Чужие губы снова касаются шеи и на этот раз совсем не стесняются целовать с большим энтузиазмом и открытостью. Сону чувствует себя чем-то вкусным, что Сонхун пытается распробовать губами и языком. Он облизывает шею Сону будто на пробу, широко проводя языком снизу вверх и сразу чуть прихватывая кожу губами, немного проводя зубами, как будто намекая на то, чем бы это могло кончиться, если бы было можно. Руки плавно давят и сжимают крепче, язык становится смелее, и Сону уже тяжелее сдерживать любые звуки, которые пытаются вырваться из его рта. Судорожно выдохнув, он отпускает чужие руки и дает им полную свободу. Это волнительно — где-то на подкорках сознания словно заевшей пластинкой вертится желание ощутить сонхуновы ладони под майкой, почувствовать их на своих ребрах, груди, ключицах. Снизу вверх, плавно и медленно, так, чтобы впитать в себя каждое касание и выделить им отдельное место в своей памяти. Сонхун мажет губами по шее все так же мокро и горячо, вынуждает Сону жмуриться и едва ли не задыхаться от переизбытка чувств. В тишине ночи все кажется чрезмерно громким, гул холодильника, влажные сонхуновы поцелуи и собственное учащенное дыхание. Сону накрывает губы ладонью, чтобы не позволить себе быть громче, чем есть сейчас. Это кружит голову и подкашивает ноги — все тело окутывает приятная слабость, и Сону боится, что без поддержки его хёна он не выстоит на своих двоих. Но сделав над собой небольшое усилие, он обхватывает запястье Сонхуна ладонью и ведет за собой от кухонного гарнитура, прислоняясь спиной к прохладной стене и наконец сталкиваясь с чужим взглядом своим. В темных глазах есть все — желание, волнение, интерес и нежность. Они смотрят ласково, но так уверенно, что внизу живота начинает тянуть немного сильнее. Сону понимает, никто из них не готов останавливаться сейчас, обоим нужно больше и ближе, теплее и напористее. Это все ещё кажется сладким сном после тяжелого дня, как успокаивающее лекарство, которое расслабляет и разум, и тело. Но Сонхун здесь и сейчас, прижимает к стене и жадно смотрит на губы Сону, которые тот смущённо поджимает, а после прикрывает веки. Сонхун наконец делает это — цепляет пальцами кромку майки и скользит ладонями по теплой чувствительной коже, до мурашек сжимая талию. Он притягивает к себе ближе, на мгновение зависая в сантиметре от чужих губ и обдавая их горячим дыханием, а после легко касается их собственными. Тут же отстраняется, чтобы оценить реакцию Сону, но тот сразу целует в ответ — легким, но уверенным чмоком. А потом еще одним, и еще, будто пытаясь немного разрядить неловкость, которая могла возникнуть из-за таких себе навыков Сону двигать губами правильно. Пальцами он цепляется за ворот чужой футболки и сжимает её будто в тисках, когда Сонхун скользит ладонями выше, до лопаток, прислоняется грудью к груди и наконец целует по-настоящему. Руки обвивают крепкую шею, притягивают ближе. В реальности это куда приятнее, чем даже в самых смелых фантазиях, потому что Сону и представить себе не мог, что Сонхун будет настолько нежным и раскрепощенным рядом с ним. Все то, о чем он мечтал, будто приумножилось в десятки раз благодаря тому, что в реальности, естественно, приятнее. Ногтями Сонхун с легким нажимом скользит чуть ниже лопаток: не слабо, чтобы не было щекотно, но и не до боли, и для Сону это кажется идеальным. Так до дрожи приятно, что тело несколько раз подрагивает и с губ слетает судорожный вздох, который Сонхун тут же проглатывает, увеличивая напор поцелуя. Его губы двигаются все увереннее и увлечённее, словно он берет себе за цель съесть Сону целиком и не оставить ни единой крошки. Сонхун мягко, на пробу втягивает чужую нижнюю губу, аккуратно прикусывая и немного оттягивая, что Сону запоминает и старательно пытается повторить. Все, что делает Сонхун он улавливает и закрепляет в памяти, по нескольку раз мучая чужие губы своими неумелыми попытками. Но, кажется, он все делает правильно, потому что следующий раз, когда он втягивает язык Сонхуна в свой рот, чужое тело немного вздрагивает, а с губ срывается тихий почти что скулеж. Он так хочет сделать Сонхуну хорошо, что пальцы практически начинает покалывать от нетерпения. Но Сону не успевает воплотить свой план в жизнь, потому как чужие руки опережают и приподнимают майку выше, очерчивая ребра и надавливая большими пальцами на грудь. Сонхун отрывается от чужих губ, но Сону не успевает соскучиться по его присутствию у себя во рту, снова ощущая на губах подушечку чужого пальца. Почти так же, как и тогда, когда все случилось в первый раз. Но теперь Сону обхватывает фалангу большого пальца куда увереннее, активнее облизывая и позволяя почти что использовать свой рот в нужных Сонхуну целях. Палец аккуратно выскальзывает изо рта, немного размазывая слюну по губам и опускается на грудь, с нажимом проходясь по соску, который из-за влаги практически сразу твердеет. Сону никогда не думал, что это будет настолько приятно, пусть ощущения и странные, а мокрую кожу слегка холодит воздух вокруг. Но Сонхун наверняка знает, что делает, когда снова прижимается к губам Сону с поцелуем, руками оставаясь на талии и груди. Палец массирует аккуратно, вызывая у Сону странные, но приятные ощущения, а в животе становится настолько жарко, что где-то на краю сознания висит здравая мысль: все может закончиться явно большим, чем просто невинные поцелуи. Которые давно перестали быть таковыми. И не то чтобы Сону был против продолжения и чего-то большего. Это буквально то, чего хотел он и его скучающее по ласке тело, это то, чего он добивался и о чем мечтал, лежа на своей кровати с подушкой Сонхуна под бедрами. Однажды он расскажет ему об этом случае и попросит, чтобы вместо несчастного ортопедического куска синтепона был он сам. Его крепкие руки и нежные поцелуи. А пока он просто молча принимает все, что ему дают. Сонхун аккуратен, но все равно нетерпелив — это прослеживается в его дерганных местами движениях или прерывистом дыхании. И Сону нравится, что он ощущает и читает это все в чужом поведении, буквально кожей чувствует, как сильно его хотят. Это так приятно… Когда Сонхун отрывается от его губ и как будто на прощание нежно чмокает в губы, Сону вопросительно смотрит и пытается уловить чужой взгляд, но потом все вопросы как после удара сходят на нет. Сонхун жадно целует чужую шею всего несколько раз, легко кусает ключицы и опускается губами еще чуть-чуть, пробуя места ниже. Сону на секунду думает, не заболит ли его шея в таком положении? В другую же и вовсе забывает о каких-либо вопросах. Сонхун снова задирает слегка опустившуюся вниз майку, широко облизывает один из сосков и вбирает его в рот, так же, как недавно язык Сону. Это странно, но приятно до еще большего напряжения внизу живота и странной дрожи, прокатывающейся по телу с каждым новым укусом. Сону никогда не думал, что касания здесь могут быть настолько приятными. Сонхун как будто срывается с цепи и беспорядочно целует, покусывает и облизывает по всей груди, он не оставляет ни одного нетронутого места, пока в итоге не решается на большее и не кусает сильнее, втягивая кожу и немного затихая. Сону помнит, как это было в прошлый раз с его запястьем, но теперь это еще приятнее и ближе, теперь Сонхун отрывается и снова припадает чуть в стороне, оставляя больше следов своего присутствия. Для Сону это становится последней каплей, ему было безумно тяжело сдерживать любые звуки в своем горле, пока чужие ладони мяли его талию и грудь, а губы целовали шею, теперь же он совсем не может контролировать себя с такой же концентрацией. Из груди вырывается тяжелый томный вздох и следующий за ним скулеж. Сонхун в ответ кусает еще более болезненно, из-за чего тело Сону буквально изнемогает в дрожи. Пальцы Сону судорожно цепляются за чужие волосы и немного сжимают, что вызывает ответный тихий звук, явно интерпретирующийся как реакция на что-то приятное в понимании Сонхуна. Сону видит, как все перед глазами плывет и слезы напряжения готовы вот-вот хлынуть по щекам. Ему так хорошо, ему так невероятно хорошо от того, что о нем заботятся, что его тело нравится, но еще приятнее ему от простого факта: там, чуть ниже плеч Сону, объект его многомесячного обожания сходит с ума из-за желания быть к нему ближе. Что может быть приятнее, чем взаимность, пусть пока только и физического характера? Но, кажется, он сам собирался сделать Сонхуну хорошо? Так хорошо, чтобы плакать хотел уже он, и его белоснежные щеки с милыми вкраплениями шоколадных родинок украсили хрустальные слезы. Чтобы он кусал губы и сам мечтал поскорее кончить от рук Сону, а не наоборот, как это было всегда. Пусть пока Сону и не собирается говорить ему о своих фантазиях, но хочется, чтобы Сонхун почувствовал себя таким же желанным, как Сону сейчас. А о том, что мечтал о нем уже очень давно, Сону расскажет как-нибудь потом. На груди расцветает целый букет из красных и кажущихся практически черными из-за освещения цветов. Так красиво и до боли приятно, настолько приятно, что в попытке немного поменять свое положение Сону чувствует не самую приятную влажность в штанах. Он аккуратно тянет Сонхуна за волосы, отрывая от своей груди и смотря в остекленевшие темные глаза, направленные как будто сквозь него. Сонхун наконец выпрямляется под давлением чужих рук. Его замешательство длится всего пару секунд, ровно до тех пор, пока он не опускает взгляд на влажные от покусываний губы Сону. Этот поцелуй кажется еще более диким чем все то, что происходило ранее: Сонхун не следит за аккуратностью от слова совсем. Мокро, быстро, с таким желанием и отчаянностью — вот с чем можно сравнить чужие действия, и Сону уже не стесняется отвечать с тем же напором, не обращая внимания на то, что губы съезжают на щеки и подбородок. Так приятнее, так кажется, будто человек весь твой, как конфетка, выигранная в глупой игре. Потому что Сонхун отдает всего себя в этот поцелуй, и в какой-то момент Сону отчетливо слышит, как в чужом шумном дыхании проскальзывает стон, а напор становится настолько сильным, что их бедра наконец сталкиваются, стирая любую оставшуюся границу. Сону снова делает первый шаг, немного раздвигая колени и притягивая Сонхуна еще ближе, настолько, что чужое бедро упирается в Сону идеально. Идеально для того, чтобы можно было двинуться навстречу и получить больше, идеально для того, чтобы испачкана была не только подушка, но и её владелец. Пальцы скользят в сторону чужого живота, касаются крепкого пресса и немного проходятся по нему короткими ногтями. Сону наконец позволяет себе ощутить то, о чем разрешал думать лишь наедине с самим собой, когда он вжимался в кусок синтепона и представлял на его месте того, к кому сейчас может спокойно прикасаться. Сонхун твердый, с идеальной фигурой, ради которой приходилось вечерами пропадать в зале, и Сону наконец-то с упоением гладит его рельеф и судорожно выдыхает даже не столько от физического удовольствия, сколько от морального. Он останавливается у резинки штанов, поглаживая кожу у края и вновь немного царапая, будто кошка, скребущаяся под дверью и умоляющая открыть ей проход в спальню хозяина, где есть теплая кровать и мягкие почесывания за ушком. Сонхун аккуратно отрывается от чужих губ с влажным звуком и загнанно дышит, опираясь о лоб Сону своим. Его дыхание тяжело оседает на губах, и Сону ждет чужих действий, чтобы потом снова коснуться его губ языком и раствориться. Руки Сонхуна немного дрожат, это чувствуется только сейчас, когда он аккуратно берет Сону за запястье и тянет его ладонь чуть ниже, туда, куда сам Сону бы побоялся влезть без разрешения. Он не принуждает, лишь чуть подталкивает, будто давая разрешение и не решаясь испытывать свой голос вновь, чтобы вдруг не сорваться на скулеж прямо вслух. Сону ободряюще улыбается и снова тянется за поцелуем, мягко начиная и растягивая его в тягучее, плавное нечто, похожее на раскаленное стекло. Не отрываясь от чужих губ, он цепляется за кромку сонхуновых домашних штанов, аккуратно поддевает ее и проскальзывает ладонью под белье. Когда рука словно дразняще (на самом деле просто неловко из-за страха сделать что-то не то) касается скользкой головки, Сонхун отрывается от губ Сону с влажным звуком, прислоняется горячим лбом к его виску и прикрывает глаза, пытаясь отдышаться. Он выдыхает рвано, когда теплая ладонь обхватывает член, а большой палец размазывает естественную смазку по горячей коже. Сону бросает в жар, в такой невыносимо сильный, словно прямо сейчас не он пытается одарить Сонхуна самой нежной лаской, а ровно наоборот. Ему так нравится касаться старшего там, где ему по-настоящему приятно, это волнительно и действительно необходимо — Сону очень хочет позаботиться о Сонхуне, хочет довести его до ярких вспышек на обратной стороне век, до выплеснувшегося напряжения, которое чувствуется по всему его телу. Своими руками, тягуче и мягко, попутно вслушиваясь в его дыхание и понимая на собственном опыте, как делать лучше всего. Сонхун цепляется за молочную кожу на боках Сону, жарким дыханием опаляет румяную щеку. Он прижимается к его груди ещё сильнее, словно ему все ещё мало и он хочет быть гораздо ближе, даже тогда, когда они уже находятся почти вплотную. Сону на пробу двигает рукой и слышит, что Сонхун не сдерживается и выдыхает громче, явно слетая с тормозов окончательно и переставая следить за звуками, без слов давая понять, насколько ему хорошо от прикосновений чужих рук. У Сону начинает кружиться голова — всего слишком много, и все это определенно до той степени приятно, что потеряться в обилии нетерпеливых действий и новых ощущений совсем несложно. Ему настолько хорошо лишь от того, что он делает приятно тому, кто ему нравится, что становится страшно за свое собственное состояние на момент, когда крепкие руки Сонхуна доберутся до него и отомстят сполна. В попытке найти хоть какую-то опору кроме Сону, Сонхун судорожно разворачивает их обратно, вжимая Сону в кухонную стойку, как пару или пару десятков минут назад. Сколько точно прошло времени? Сону ни за что не сможет найти ответ, мельком бросая взгляд на окно, в котором все так же темнеет небо и отражаются городские огни. Он снова смотрит на Сонхуна и ласково трется носом о чужую щеку, будто успокаивая, но все равно продолжая держать размеренный темп ладонью. Чужие пальцы, сжимающие столешницу кухни, снова возвращаются к Сону и проскальзывают к бедрам, крепко сжимая и мешая Сону сосредоточиться на чем-то одном. Он хочет, чтобы его трогали в ответ, но понимает, что в первый раз будет тяжело и делать, и получать, потому что даже просто трогая Сонхуна, он ощущает такое удовольствие, что пальцы на ногах непроизвольно подгибаются. Когда Сонхун пытается самостоятельно толкнуться в руку Сону, в коридоре слышится тихое шарканье, на которое они не сразу обращают внимание, а когда понимают, что сейчас будут тут не одни, вся дымка возбуждения будто рассеивается, и наполненные голодом глаза напротив замирают в страхе. Сону буквально застывает с чужим членом в своей ладони. Пара тихих шагов, секундное кряхтение и звук наливающейся в стакан воды где-то около обеденного стола: кто-то просто проснулся, чтобы попить. Сону легонько выглядывает из-за плеча Сонхуна и видит сонного и похожего на слепого щенка Джеюна, который допивает воду и еле двигается, не совсем понимая, кто он и где он. Джейк тихо ставит стакан обратно на стол, залезает рукой под футболку и несколько раз скребет ногтями по животу. Впервые в жизни Сону причина его животного страха выглядит настолько… мило. Когда кажется, что опасность миновала и внезапный ночной посетитель кухни разворачивается, чтобы уйти, судьба решает иначе и все-таки подставляет Джейку на пути угол стула, о который он ударяется мизинцем, ненадолго просыпась. — Бля-я-ять… Сонхун..? — Джеюн почти что хрипит сонным голосом. — Ты чего тут, тоже за водой пришел? — он почти не смотрит на обнаруженного мембера, наклоняясь к мизинцу и проверяя его на наличие смертельной раны. — Ага, сейчас вернусь, — удивительно, но голос Сонхуна даже не дрожит, звучит ровно и тихо. — А-а-а, ну хорошо, спокойной ночи, я пошел. Шаркающая походка становится еще и прихрамывающей, и чем дальше от кухни уходит Джеюн, тем страшнее становится настигнувшая реальность. Сону аккуратно, но стараясь сделать это как можно быстрее, вытаскивает свою руку из чужих штанов и не может заставить себя поднять на Сонхуна взгляд. Внезапно становится по-настоящему стыдно. Они не были осторожны ни одну гребаную секунду с того момента, как вместе оказались на кухне. Кто угодно мог зайти и наткнуться на них, увлеченно целующихся в темноте. Им просто безумно повезло, что полуночным лунатиком оказался именно невнимательный в такое время Джеюн. А если бы узнал Чонвон? Как они оба смотрели бы в его огромные, потемневшие от серьезности глаза? Сону страшно даже представить. Они подставили всех, начав все это. Сону раскручивает сам себя, находя все новые и новые причины для самоненависти, в то время как Сонхун неловко мнется и пытается заглянуть в глаза Сону. Он боится касаться его, такого уязвимого и как будто отдалившегося за секунду и сжавшегося от полученного стресса. — Сону-я? Все хорошо? — он продолжает шепотом, и Сону все же решается поднять на него взгляд, но когда натыкается на чужие виноватые глаза, ему становится совсем дурно. Он буквально подставляет всю команду, подставляет Сонхуна и самого себя. Он может ошибиться и этим «нечто» с Сонхуном разрушить все: дружбу между ними и отношения внутри группы. Стыд греет щеки и ложится пятнами на шею. Что он может ответить, чтобы защитить их всех? — Да, просто… Я испугался. Может, просто пойдем спать? Сонхун все же решается поднять руку и мягко касается щеки Сону тыльной стороной пальцев. — Конечно, пойдем. Когда они тихо проходят к выходу из кухни, Сонхун снова шепчет: — У нас ведь все хорошо? Неужели он не понимает, как это самое «нас» опасно на самом деле? — Да, не переживай. Потому что Сону сам это начал, и нести это бремя на себе будет только он.