Селенис. Серебряная Сотня

Луна. Кратер Астон, Цитадель 2 февраля 323 года Лунного Конкордата В допросной — привычная полутьма, скрадывающая темные стены, будто это обитель вечной тени, вязкой, осязаемой. Лампа в тусклом металлическом корпусе бросает безразличное пятно холодного света лишь на стол с нейроэкраном. Тишина в небольшой комнате — ничего не должно отвлекать от напряженной, но необходимой беседы. Нет здесь ни модулей с датчиками, ни затейливых станков с фиксаторами. Только холодно поблескивает тяжелая цепь с наручниками, свисающая с потолка: терпеливо ждет очередного пленника. Впрочем, это скорее символ, чем необходимость — это землянин стал бы с отчаянными криками вырываться во время наказания, но слайдер будет терпеть удары плетью столько, сколько решит Дознаватель. Руре́лион привычным жестом поправил высокий воротник темно-бордовой униформы экзекутора. Не любил цвет этот, он слишком контрастно подчеркивал его белоснежные волосы, заплетенные в длинные косы, и северную красоту, унаследованную от Первого Предка, аристократичную, но холодную, как ветер в ледниках. Услышал однажды, как сослуживец тихо обронил ему вслед в тени коридора: «Снежная орхидея в крови». Жгучей обидой тогда полыхнуло в груди — ведь белые орхидеи, это символ смерти, траурные цветы, что стоят у ложа каждого слайдера в день его Последних Искр. Простая фраза, невинная, в общем-то… Но как же неприятно было вспоминать ее, когда в начале дня надевал форму… Никто не любит белые орхидеи, какими бы прекрасными они ни были. Выдохнул, в очередной раз стол свой придирчивым взглядом окинул — идеальный порядок, как и всегда: ровной стопкой собраны отчеты, и даже стилус лежал именно так, как рекомендовано в Кодексе. Нервничал? Нет, с плетью работал мастерски. Но скреблось в груди едва ощутимое волнение — Дознаватель впервые доверил самостоятельно оценить тяжесть нарушения и выбрать для виновного правильное наказание. А это означает не просто причинить физическую боль, что входит в стандартный протокол экзекутора, но помочь освободиться от боли душевной. И ошибки здесь недопустимы. Бесшумно разъехались стальные двери, и в допросную вошел слайдер с длинными пепельными волосами, забранными на висках в мелкие брейды с бриллиантовыми зажимами. Плечи напряжены, на красивом лице — безразличие и спокойствие. — Корнет Тере́нсион, клан Вагнер, — сухо представился виновный, не глядя в глаза. — Я пришел просить наказания. — Офицер Рурелион, клан Шварцвольф, — ровным тоном отозвался экзекутор и приложил руку к груди в знак приветствия. — С этого момента вы будете выполнять все мои приказы. И отвечать на вопросы. Вам понятно, корнет? — Да. Слайдер непроизвольно сжал кулаки, на побелевших костяшках пальцев засверкала злая молния — ожидаемая вспышка протеста. Зубы стиснул, но покорно склонил голову. И жест этот, признание безоговорочной власти над собой, невольно отозвался у исполнителя наказаний неясным трепетом внизу живота, будоража темные желания, запертые в глубине души. Усилием воли подавил неуместное ощущение: он здесь, чтобы выполнять свою работу. Выслушать. Оценить. Принять решение. Но уж никак не получать удовольствие! Да, оно неизбежно будет, но… позже. Рурелион указал виновному на стул и открыл его личный файл на нейроэкране: ему двадцать, ровесник. В разделе «Нарушения» не обнаружилось ничего, кроме единственного предостережения: увлекается гонками на нейротрассе, что в кратере Астон может привести к штрафу. Работать, в общем-то, не с чем, но… — Любите быстро летать? — начал дознание Рурелион. — Да. Но не по нашим трассам, само собой, а в кратере Лоренц. В столице нет скоростных ограничений, — отстраненно ответил слайдер и демонстративно скрестил руки на груди. — Я — эпилептоидный психопат второй стадии. Мне необходимы сильные ощущения. — Не самый распространенный диагноз у нас в Астоне, — кивнул Рурелион. — Он и толкнул вас на нарушение? Если да, то не вижу повода для наказания, ибо Джон Слайдер сказал: «Психопатия есть наша природа. Такими создали нас земляне. Но слайдеры научились использовать ее на благо Селениса, что есть наша Луна и наша Земля». Тягостная тишина повисла в допросной. Рурелион взглянул на парня — желваки играли, искры хаотично метались по стиснутым кулакам. Но в том и заключается служба Дознавателя: вытащить под звездный свет то, что виновный прячет во тьме. Не для того чтобы осудить, но понять, как помочь. И уговоры, увы, здесь не помогут — придется ломать эту «стену». — Отвечать, — голоса не повышал, но сказал это таким тоном, что слайдер раздраженно дернул плечом: понимал, что придется подчиняться. — Было раннее утро. Я выбрал на навигаторе пустую трассу, чтобы ни с кем не соревноваться, — негромко, но твердо произнес Теренсион, будто самого себя пытался убедить в том, что сейчас делает правильный шаг. — Облетел по спирали Верховную Цитадель на пятой скорости, полюбовался величественной пирамидой и пышным Садом Мхов у ее подножия. На очередной развязке ожидал сигнала продолжать, и вдруг из бокса вынырнул «Штерн»: лимитный, выпущен в честь трехсотлетия Лунного Конкордата. Завис рядом. А у меня — кастомный «Интерсептор». Полагаю, дальше все и так понятно. Просто дайте мне уже плетей! Рурелион невольно подался чуть вперед: «Звезда» или «Перехватчик» — это извечный спор до искр в глазах, до вызова на ринг. Два боевых нейрокара, тяжелые в импульсном управлении, завораживающие контрастом: у «Штерна» формы плавные, обманчиво-изящные, салон из натуральной кожи и всякие драгоценные цацки, а «Интерсептор» — ничего лишнего, дизайн лаконичный, эргономика и мощь… Но происшествие на трассе было бы зафиксировано в разделе «Нарушения», а значит, проблема не в самих гонках. И если не выяснить, в чем именно, дальнейшее будет не облегчением, а бессмысленной болью. — Кастомный? У меня тоже, — негромко произнес Рурелион, и виновный впервые взглянул ему в лицо — мельком, но все же. — Расскажете про него? — Он очень красивый, мой «Интерсептор»… Будто антрацитовый бархат с искорками, я расписал его мерцающими созвездиями: Персей и Андромеда, — голос Теренсиона потеплел, бледные губы тронула гордая улыбка, потухший взгляд ожил серебром. — Такой сильный!.. Имя дал ему: Виктор. Победитель. А тот «Штерн»… Шелково-черный. Роскошный, но… неживой будто. Как Пустота без единой Звезды, понимаете? — Еще бы, — осторожно подхватил Рурелион, втайне радуясь, что нащупал нужную «струну». — И что же его владелец? — Он что? — вскинул голову виновный. Глаза его горели хищным темным пламенем. — Он мне крикнул дерзко: «И это все, на что ты способен, недоискрик? Как далеко ты можешь зайти?» — Вихри! — невольно вырвалось у Рурелиона. Едва сдержал молнию, полыхнувшую по рукам: да какой же слайдер стерпит такое оскорбление?! Сам бы прямо на месте научил «нейролитового мальчика» хорошим манерам, без вызова на ринг! — Этот псих рванул вперед на седьмой скорости. Без разгона даже — не пожалел машину… — рвано выдохнул виновный. — И я летел за его «Штерном», как хищник за жертвой. За своим трофеем. За победой. А он несся обезумевшей кометой… Надорвалось что-то в душе, Теренсион сжал руки, будто снова оказался за пультом Победителя, и не было больше допросной — только адреналиновый вихрь скорости, на которой огни небоскребов и неоновых голограмм сливались в сплошные яркие полосы. Мозг работал на пределе возможностей, взгляд безошибочно выхватывал резкие повороты нейростеклянного лабиринта, нервы струной натянуты, в груди кипел азарт… Он слился с металлом «Интерсептора», в венах своих ощущал его лихорадочный пульс, сам стал Перехватчиком, который преследовал Звезду… Тот слайдер выбирал самый сложный маршрут: малейшая ошибка, и влетишь в стену. Будто на прочность испытывал, распалял желанием доказать превосходство — а кто же не хочет быть лучшим? Это суть, сама природа слайдеров: побеждать. — И тут он… Этот слайдер сбросил скорость и мы почти поравнялись: мой Победитель и его безликий черный «Штерн», — азартно продолжал Теренсион. — О вихри, я в одном рывке был, думал, что поймал! Но этот псих вдруг рассмеялся и крикнул: «Нужен дополнительный стимул? Если догонишь, сделаю в постели все, что пожелаешь!» И снова вперед на седьмой… Теренсион провел по вискам, будто пытался стереть из памяти эти слова, но перед глазами снова хаотично мелькали обрывки воспоминаний: как скорость стала почти осязаемой, как хлестало адреналином, когда вылетели на самый сложный участок трассы… Резкие повороты, виражи — не осталось больше никаких сомнений, одна только мысль билась в сознании: «Догнать. Взять себе». — Не знаю, что на меня нашло, — голос его стал жестким, щеки зарделись лихорадочным румянцем. — Я раньше, вроде бы, не испытывал влечения к парням, но этот слайдер… Он другой. Я понимал: он просто играет со мной, но… чем больше я пытался избавиться от этого желания, тем сильнее меня тянуло. И я уже не мог остановиться. Не мог и не хотел, слышите? И… нет, я не догнал его. «Штерн» тот исчез, будто и вовсе не было его, понимаете? Как если бы я все это… придумал. Рурелион оторопело смотрел в серебристые глаза Теренсиона, и не видел в них стыда, только темное желание. У самого от смущения скулы вспыхнули — непросто в такой ситуации подобрать правильные слова. — Гм… Среди уроженцев Астона не принято… ну… — Его голос дрогнул, и он невольно сбился. — Чтобы мужчина с мужчиной… Но ведь это не запрет, а лишь традиция нашего кратера. Если вы просите наказания, я должен понять, почему оно для вас важно. Чтобы впредь не повторять такого или избавиться от того, что гнетет? — Второе, — с надломом отозвался слайдер. — Не могу забыть этого красивого безумца. Представляю, что сделал бы с ним. Это не просто соблазн… Это шанс попробовать что-то неизведанное. Неправильное, но такое манящее… Потому и пришел сюда. Я не хочу больше этих мыслей, слышите? Это невыносимо! Выбейте их уже плетью! Теренсион замолчал и откинулся на стуле. Серебристо-серые глаза его затуманены, на губах — странная, неуместная совсем улыбка. Будто… наслаждался воспоминаниями этими. «Все, что пожелаешь»… Рурелион окончательно смутился и едва слышно сглотнул. И сердце предательски билось уже не от ощущения власти, а от этого безумного рассказа. Это не просто обычная беседа о праве и запрете — попытка совладать с тем, что уже не поддается контролю. Ох, и задачку подкинул Дознаватель… В руки взял себя: он здесь не для того, чтобы искать оправдания или пускаться в размышления, как бы поступил сам. Выслушал — теперь должен принять решение. — Ваше Сиятельство, — его голос звучал неожиданно твердо. — Возможно, я не могу до конца понять ваши чувства. Но то, что вы говорите… Когда заходишь слишком далеко, порой сложно самому вернуться назад. Я помогу в этом. — Я не знаю, чего хочу, — негромко отозвался Теренсион. — Перестать думать о нем, или… Найти. Понять, чего добивался этот слайдер. Ведь я ему понравился, да? Но если так, почему он просто не предложил мне… Фраза оборвалась. Рурелион мог бы приказать высказать мысль полностью, но не стал. И так понятно: слайдер ответил бы вежливым отказом на предложение близости. Но когда себя предлагают в качестве трофея… О звезды, а сам как поступил бы?.. Едва уловимо щемило в груди обидой за Теренсиона и его расписанного созвездиями Победителя. Наверное, было бы лучше ему догнать «Штерн» и сполна получить свой приз. Но увы, тот псих сейчас, уж конечно, резвится в каком-нибудь клубе, и про свое спонтанное развлечение даже не вспоминает. Или, того хуже, хвастается дружкам. — Теренсион, — мягко произнес экзекутор. — Мы, астонские, живем по своим традициям, которые непонятны другим слайдерам. Вас спровоцировали: манипулировать азартом и желанием победить — вариант беспроигрышный. Трофей, он ценен уже тем, что его надо завоевать. Вы ни в чем не виноваты. То, что я сделаю, не будет наказанием. Я дам облегчение. Извольте обнажиться по пояс, я отвернусь. Когда Рурелион заковывал слайдера в наручники, пальцы подрагивали, на скулах румянец вспыхнул — не от волнения или стыда, но от смущения, которое не мог объяснить. Не в первый раз уж наказание казалось лишь предлогом для наслаждения подчинением. Полным, безоговорочным. Власть над чужим телом и мыслями захлестывала жгучей волной, сметала «позолоту» строгого воспитания и железной дисциплины. Обнажала истинную природу слайдера, а это — тьма, которую лучше бы держать под замком. И каждый раз, когда охватывал этот остро-сладостный трепет, а сердце билось быстрее, невольно возникала мысль, что наслаждаться происходящим — это Черта, всего один шаг за нее, и тьму уже не удастся вернуть под контроль. Рурелион невольно тряхнул головой, пытаясь избавиться от совершенно неуместных в этот момент противоречивых мыслей. Должность экзекутора рекомендована ему по результатам ежегодных тестов: склонность к контролю в сочетании с параноидальной психопатией — это орудие, которое должно созидать, а не разрушать. Вроде бы, все правильно. Так ведь? — Считайте удары, — приказал экзекутор и отстегнул от пояса черный снейк с металлическими наконечниками на хвостах. — Если собьетесь или позволите протоколу безопасности отключить сознание, я дам вам время на регенерацию, и мы начнем заново. — Благодарю, Ваше Сиятельство, — сквозь зубы процедил Теренсион. По скованным рукам его ярко метнулась взбешенная молния. Виновный, конечно же, не показывал своих чувств, но экзекутор знал, что внизу живота у слайдера скрутился ледяной узел — ожидание неизбежного терзало мучительнее, чем само наказание. — Готовы, Ваше Сиятельство? — участливо спросил Рурелион. — Да, — твердо отозвался слайдер и едва не охнул от обжигающего удара, что рассек молочно-бледную кожу. — Раз!.. Рурелион знал, что он сейчас чувствует — ведь Дознаватель не щадил учеников во время порки, чтобы они точно понимали, что делают. Слайдер не может сопротивляться боли от плети из-за импульсной памяти, которая с каждым ударом заставляет вновь и вновь ярко переживать воспитательную порку во время первой подпитки — как лопалась кожа, как волнами накатывал ужас от обреченных криков землянина, которого медленно убивал своей молнией, как снова и снова безжалостно свистела плеть в руке отца… — Два! — Обжигающий удар лег прямо под кровоточащей полосой. Что же там за псих на черном «Штерне», от которого Теренсион потерял голову? Ну ладно еще на трассе — кто же откажется от вызова, будь то ринг, стрельба в тире или гонка, ведь побеждать, доказывать свое превосходство — это естественная потребность. И сам точно так же бросился бы в погоню за наглецом, чтобы поймать его и… — Три! — Теренсион непроизвольно напрягся так, что рельефные мышцы его дрожали. Рурелион не просто умел работать с плетью — любил это. Выверял каждый удар, ловил малейшие изменения ритма дыхания, чтобы дать правильно прочувствовать боль перед следующим. Молния Теренсиона резкими всполохами металась по коже, пыталась защитить своего носителя регенерацией, не понимая, что делает только хуже — там, где вспухший рубец на глазах становится розовой полосой, ляжет новый обжигающий удар, и он ужалит острее, чем в предыдущий раз. — Четыре, — выдохнул Теренсион. Ни стона, ни слез. Они будут, но гораздо позже. Земляне наивно полагают, что слайдеры не чувствуют боли, но это не так. А плеть — это больше, чем физическая боль. — Вы думаете о нем сейчас? — спросил Рурелион. — Хотите найти этого психа? — Да! — рвано отозвался виновный. — Хочу намотать его черные шелковые волосы на кулак, хочу связать его, чтобы он искрил от осознания своей беспомощности, хочу, чтобы он кричал мое имя! — Пять. Голос слайдера едва уловимо дрогнул, и Рурелиона обдало сладостно-острой волной наслаждения. Кровь на плети, на темно-бордовой униформе, на белоснежных волосах… Сердце билось так, будто из груди сейчас выскочит — да, вихрь побери, он получал искреннее удовольствие от происходящего! А имел ли на это право? Как можно решать за другого, когда сам не понимаешь, правильно ли мыслишь? Удар за ударом. Ритмично, размеренно. Рурелион любовался узором багровых росчерков, расцветающих на молочно-бледной мускулистой спине, наслаждался каждым вздохом, и… вихри, на языке хотел ощутить алые капли крови, что будоражили ароматом металла и свежестью озона. И понимал, что никогда не позволит себе этого — дать волю той тьме, что закипала в груди, рвалась наружу и терзала запретными желаниями… «Сделаю все, что пожелаешь» — фраза эта не утихала в сознании, и… о звезды, как же хотелось, чтобы вместо Теренсиона в цепях здесь был тот псих на черном «Штерне»! Пороть до тех пор, пока вместо дерзости в глазах его не увидишь искреннее раскаяние, а потом на колени поставить, и… Вихри! Фантазия такую картинку выдала, что сладостной тяжестью налилось внизу живота. И тут же окатило волной ледяного протеста — этого еще не хватало! Нельзя даже думать про такое с мужчиной! Теперь придется при всех рассказать о своих постыдных мыслях на Субботних Откровениях: экзекутор возбудился от того, за что сейчас беспощадно терзает плетью виновного. Где же Черта? Как далеко ты можешь зайти, Рурелион? Как далеко ты можешь зайти?