Махапралайя

Нора хранила в себе всё, что высыпалось из детских карманов. Пуговицы, крошечные Nerds, кислые Warheads, почтовые марки, отвалившиеся квадратные кнопки от покореженного Gameboy. И по всякой мелочи: затертые плешивые одеяла, грохочущий обогреватель, которого хватало лишь на одну комнату, величаво обозванную берлогой. Тут разбросаны мягкие цветастые ковры-пазлы и дигимоны (с руки Феликса и бурчания Кристофера, что для игрушек он сильно рослый). Но по-большей части — неведомые сооружения из криво срезанных тканей палаток, заусенцами покрытые деревянные столбы и трепыхающийся фонарь. Когда взрослые были согнаны в отдельную комнату, в берлоге, косо усмехнувшись и взмахнув плащом, вышагивала Калпана в прямом значении своего имени — воображение. Зачастую Калпана гибла от рук Чанбина, который старательно норовил вытащить их на улицу. В защиту Чанбина стоило сказать, что Нора, представлявшая из себя брошенный коттедж, и правда не могла сравниться с живописностью заповедника «Уилламетт». Но завсегдатае ледяная Брейтенбуш, протекавшая как раз у подножья холма где располагалась Нора, вечно становилась причиной их соплей и кашля. А всё от того, что кто-то да не удерживался, расплескивал воду, а дальше всё походило на самую настоящую войну с криками, воплями и брызгами не крови, но ледышек. А еще приходилось развлекать Феликса. Хоть разница в их возрасте и не была большой (они были одногодками, а Феликс на два года младше), всё же некоторые из их развлечений для девятилетнего были занудными. Когда догонялки надоели даже мистеру Кларку, наблюдавшему из окна из-под своих узких очков, они перешли к другой любимой игре младшего Ли… — Мы с Феликсом будем прятаться, — заявляет Минхо, вскидывая в воздух их сцепленные ладони. — Чанбин, считай до пятидесяти! Возмущенный крик, кажется, согнал пару любопытствовавших ворон. — Чего?! Да как я вас в лесу искать буду? Хоть Минхо и был достаточно подлым для того, чтобы заставить Со прочесывать под каждой елочкой, он задумался. Усмехнулся, вскинув брови: — Тогда прятаться можно на этой стороне реки, слева и сзади Норы в лес забегать нельзя, а справа только около мостика, — и тычет пальцем в небольшой проем, перегороженный упавшим столбом. Это и был тот самый мостик. — Всё, иди давай, — и отгоняет нахмуренного Чанбина, показательно топающего по земле, подальше. Джисон быстро моргает, глядя на братьев. Подождав пару мгновений, пока фигура Со скроется за домом, Минхо обернулся к нему. Улыбнулся так, как умеет: хитро, лукаво — одним словом так, что Хан невольно тормозил. Ему очень нравилось, когда на лице Ли Минхо появлялась эта улыбка, хоть и происходило это тогда, когда задумывалась очередная шалость. — Хочешь с нами? — Втроем в одном месте? — поднимает брови Джисон, но Ли настырно хватает его под руку. — Я тебе такое место покажу, где он нас и впятером не найдет, — стоявший поодаль Феликс закатил глаза (одна из привычек, подобранных от брата), красноречиво демонстрируя то, что он об этом думает. — Он опять нечестно играет, — простодушно подсказывает Феликс. — Замолчи, неправда. — Ну ты же сам ему сказал — около мостика! — Ага, так мы около мостика и запрячемся. Феликс широко махнул руками, негодующе протараторив: — Да это аж у Трехпалого Джека! Прикинув расстояние, Джисон не сдержал сдавленного «ого» посреди перебранки братьев. Так далеко он никогда не ходил. И правда не было и шанса, что Чанбин их найдет. — Мы заблудимся, — справедливо подметил Хан. Минхо махнул рукой, и двое двинулись за ним к поваленному бревну. — Видите? — наклонившись и пройдя под бревном, он тычет пальцем на кем-то протоптанную, слегка заросшую и измызганную влажной грязью тропу. — Если пройти чуточку дальше, то упремся в холм. Точно не заблудимся. Вот так, подговоренные речами Минхо, они двинулись в заданном направлении. Прошли они и правда не очень много, всё еще через заросли виднелась Нора, а где-то там туда-сюда сновал Чанбин. Феликс довольно заулыбался. — Но всё равно нечестно, — обеспокоено. Минхо потрепал его по голове. — А это уже неважно. Главное что так мы выиграем. Вскоре стоять на месте стало невыносимо. Они плавно, сами того не заметив, разбрелись: то рассматривая дивной формы камни, то обламывая кусты непонятных ягод, пока к ним не дотянулись загребущие руки Феликса. Спустившись слегка ниже, продравшись сквозь негустые заросли, Джисон подметил ящерицу. Юрко двинув хвостом, та шустро оказалась на камне повыше, вовсю демонстрируя желтоватую чешуйку. Он обернулся, сверкая глазами, но сзади никого не оказалось. Джисон оглянулся. Тихо позвал: — Феликс? Минхо? — Я тут! — послышался тихий голос, кажется, Феликса. Его под руку вел недовольный и взъерошенный Чанбин. — Вы выиграли, — прохладно выдает Со. — Где этот болван? Это же он придумал? — Он-он, — активно закивал головой Феликс. — Он пошел куда-то, ммм… — закрутившись, как юла, мальчик задумчиво вглядывался то в одну сторону, то во вторую. Везде деревья выглядели одинаково, — не помню… Джисон с тревогой крикнул: — Минхо, выходи, уже всё закончилось! Лес ответил им томленым шелестом листвы, мягким копошением ручья и нерушимым безмолвием. Ящерица проворно уползла обратно. Феликс обернулся, в глазах у него заиграло смятение. Минхо бы мог так подшутить над ними, но над братом — никогда. Это заставило всех троих переглянуться и, не разбирая земли под ногами, рвануть к Норе с гвалтом наперевес и испугом за плечами. Они распахнули тяжелые деревянные двери, пролетели все скрипучие половицы и разбросанные под ногами вещи. Они заходят в комнату, где у обогревателя умиротворенно расположился Кристофер, напевая себе что-то под нос. По полу разметались непонятные бумажки и учебники. Взгляд, который он на них поднял, был полон недовольства, но едва заскользив по лицам детей, он и сам до безобразия перепугался. Резко сел, хватая за руки Феликса. — Что случилось? Всё нормально? Феликсу оставалось лишь помотать головой, покрепче сжимая руки Кристофера. Губа его вздернулась, как и брови, и он, зажмурившись, засипел: — Минхо… Мальчик всхлипнул, тут же вырывая левую руку и утирая выступившие слезы. — Мы не можем найти Минхо, — тихо сознается. — Как это — не можете? — стараясь держать голос ровным, требовательно спрашивает Чан. Тут вмешивается Джисон, когда подмечает, как затряслись плечи Ли. — Мы играли в прятки и отошли по тропинке туда, недалеко, — махает рукой в сторону мостика. — Ждали пока нас найдет Чанбин, а он просто… взял и пропал. Кристофер поджал губы, брови его нахмурились. Он поднялся с пола, кивая подбородком на выход. Все вместе они отправились в то место, где видели Минхо в последний раз. Даже Чанбин беспокойно поглядывал в каждый овраг, встречавшийся им по пути. Было хорошо, если он просто далеко ушел или куда-то свалился, но ведь его могли и утащить дикие звери. При мысли об этом Джисон весь сжался, и взял Феликса за руку. Того заметно встряхивало: всё же, ближе старшего брата у него никого не было. Их мать сложно было назвать матерью — Хан до того невзлюбил госпожу Ли, что нахально пренебрегал её приветствиями и потугами завязать разговор, когда приходилось заходить в дом к братьям. От этого он чувствовал себя неотесанным грубияном, но Минхо лишь одобрительно выставлял большой палец вверх. Он старался не смотреть на лицо госпожи Ли, когда её игнорировали в очередной раз. Хан всегда испытывал жалость, и до нервозности боялся обнаружить её грусть от такого пренебрежения — но зачастую госпожа Ли источала холодную учтивость и безучастность. Её не волновало, получала она ответ на свои вопросы или нет, возвращался Минхо домой и ел ли сегодня Феликс. Иногда казалось, что она кукла, которой неустанно прокручивают ржавый ключик ровно в хребте. Стоило ей открыть рот, и из него повсечасно сыпалось «привет» и «как дела?». А весь её словарный запас ограничивался непрерывно воспроизводящимся бубнежом, что-то про махен или пралу: им никогда не удавалось осмыслить, какой язык кроме английского и корейского могла бы использовать кореянка, эмигрировавшая в Америку. А еще ругань. Джисон убежден, что свой необъятный запас матерных слов он подобрал от госпожи Ли. Она не была больна в смысле, который обычно закладывается в эти слова. Врачи не выставляли диагнозов, более того проблем не наблюдали. Кроме, конечно, процветающего алкоголизма и, как утверждал Кристофер, когда-то столкнувшийся с госпожой Ли — наркозависимости. В их штате всех можно сгрести в загоны «алкоголиков» и «наркоманов», но редко когда эти истории перетекали в нечто большее, чем рядовое баловство из интереса. Обычно она уходила из дома ранним утром, возвращалась под вечер с деньгами, и дальше продолжала раскачиваться на своем скрипящем кресле-качалке. Никто не понимал, откуда она брала деньги, но никого это не интересовало. Как никого и не заботило то, когда она успевала тяпнуть. Когда разговор заходил за госпожу Ли, всегда представлялся развороченный диван, на котором она коротала сутки, кислотно-зеленые заколки в спутанных волосах и безмятежное молчание. Когда с её обкусанных губ слетали утомленные фразы, одни и те же, глаза её беспорядочно моргали так, что становилось жутко смотреть. Приходилось отворачиваться. Никто не решался подолгу смотреть на её бледное, иссохшее лицо, потому что никто не любил наблюдать за медленной смертью. Она всегда тревожной тенью извивалась рядом, разносила отвратительный аромат и предвещала неизбежное — она обрела облик черной кошки Антаки, что ласково обвивала её опухшие ноги. Самый настоящий призрак бродил по дому семьи Ли. Гладя Антаку, Феликс бывало разглядывал мать и говорил, что она просто не определилась со стороной. Может держали её в этом мире дети, а может путь в небытие для неё выявился закрыт. Джисон старался вытягивать на ночевки Минхо и Феликса как можно чаще. Кристофер тоже с сомнением относился к обстановке в их доме, и никогда не запрещал. Но сами братья в этом вопросе были категоричны, и приходили изредка. Это расстраивало. Джисон искренне наслаждался компанией Минхо. Он бы мог провести с ним сплошную неделю неразлучно. Его присутствие никогда не приносило усталости или желания как можно скорее передохнуть от круглосуточного общения. Иногда казалось, что личное пространство они разделяли одно на двоих — иначе не объяснить, отчего так отшиблено они стремились спаяться в одно целое. Так что о младшем брате Минхо Джисон старался заботиться. Он чувствовал себя немного неловко вместе с ним. Всегда казалось, что Феликс своими глазищами видит всё, чего ему видеть не стало, да и в целом он был устрашающе проницательным во многих вопросах. Сейчас, когда Минхо не было рядом, Хан ощущал давящую на плечи ответственность. Он выпрямился, слегка пряча мальчика за собой, и двинулся следом за встревоженными Кристофером и Чанбином. Когда они дошли до места происшествия, послышались голоса. Крис нахмурился, заслонив ребятню, и приложил палец к губам. Всё смолкло. Теперь говорил только лес — безобразно шептался, безуспешно пытаясь что-то рассказать, и неизвестные голоса где-то в отдалении. Они медленно приближались, пока Феликса нескладно зажали Чанбин и Джисон с двух сторон, настороженно замершие. Придется бежать? — Спасибо Господи, что я правильно сориентировался, — из оврага показывается голова учителя физики, мистера Рона Кларка. Все разом выдохнули. Выпущенный из плотных тисков Феликс тяжело забухтел, прорываясь вперед. Рядом с головой мистера Кларка показалось перепачканное в грязи лицо Минхо. — Ты куда пропал? — закричал Феликс, подобравшись к оврагу. Подоспевший Крис помог выбраться им обоим и отряхнул ладони от грязи. Мистер Кларк деловито поправил очки и со вздохом положил руку на плечо Ли. — Я шел к машине, и как раз увидел его около дороги. Тебе очень повезло, — подмечает учитель, судя по цоканью Минхо, не в первый раз. — Я услышал как ты кричал, Ликс. — Но я не кричал. Я почти всё время был сзади тебя. Минхо поджал губы и отвернул голову, теребя пальцами змейку на своей пухлой черной куртке, что делала его похожим на грозовое облако. — Когда это случилось, тебя не было. — Я… увидел Чанбина и убежал, чтобы он меня не словил, — сознается Феликс. — Я не думал… Чанбин стиснул челюсти и кулаки, понуро опустив голову. — Ты не виноват, — спешно заверяют его. — Конечно же ты не виноват. Но я правда услышал, как ты кричал. Я даже не думал, сразу сорвался, а крик всё удалялся и удалялся, а пока я бежал — свалился, — он показательно разводит руки. Вся его одежда и лицо покрылись мокрой грязью, — а потом понял, что я добежал до дороги. Тогда я услышал, что вы меня зовете, и в тот же момент меня нашел мистер Кларк. Оказалось, это было прямо около дядиной машины. Кристофер хмурится, словно рассказ его насторожил. Он внимательно оглядел Минхо. — Ты видел что-то странное на дороге? — Вроде нет? Я так перепугался, что не осматривался. А, — Ли внезапно шлепает кулаком по ладони. — Возле нашей машины кто-то припарковался. Это странно? — Не особо, — покачал головой Крис. — Людей в машине не было? — Без понятия. Окна темные были, ни черта не разглядеть. Мистер Кларк прочистил горло, когда Кристофер собирался о чем-то сказать, и обозначил: — Видимо Минхо показалось, либо это кричали другие люди. Мы еще обязательно это обсудим, но позже. А сейчас, раз все в порядке, давайте собирать вещи и ехать обратно. Согласны? — Феликс поджал губы. — Хватит с вас приключений. Минхо, я разогрею тебе воды, обмоешься хоть. Учитель двинулся первым и подхватил с собой Кристофера. Они явно что-то обсуждали, не желая быть услышанными. Втроем они безрадостно плелись сзади, Джисон то и дело поглядывал на Минхо. Выглядел невредимым, разве что уставшим и, похоже, заплаканным. Никогда прежде он не видел слезы друга, так что Хан с любопытством склонился поближе. Ли недовольно зашипел. — Не трогайте меня, — и сделал пару крупных шагов вперед, выбиваясь из строя. Чанбин взглянул на расстроившегося Феликса. Посмотрел на Джисона. Он, поджав губы, вскинул плечами. Непонятно, почему Минхо разозлился — может, дело было в изнеможении и пережитой панике. Ощущая легкое беспокойство, покалывающее на языке, Хан всё же проглотил эту ситуацию. Главное, что всё в порядке. Ли Минхо вернулся невредимым. Нашелся. Джисон не потерял его, не потерял Минхо. Он всё еще мог видеть его взъерошенную темную макушку, проседающую спешную походку. Минхо рядом. Когда они доходят до дома, Джисон слышит копошение. Хан поворачивает голову. Из кустов, взобравшись на камень, смотрела ящерица. Та самая, болотно-желтая, с длинным языком и юркими лапами. Она, казалось, внимательно наблюдала. Хан отчего-то замер, испытывая заскользивший по костям холодный страх, и ухватил Чанбина за рукав. — Что случилось? Он молча тычет пальцем в место, где сидела ящерица, но там было пусто. — Уже убежала… Чанбин внимательно посмотрел на него, но не стал задавать вопросы. Таким составом, окутанные мрачностью случая и продрогшие, они вернулись в коттедж. Здесь по обыкновению не было света, и Кристофер поспешно пошел зажигать имевшиеся лампы, а мистер Кларк поторопился разогреть воду в кастрюлях, чтобы Минхо мог обмыться. Последний замер на пороге, лишь разувшись, и отстранился — стеклянные глаза уставились куда-то в район пола. Джисон помахал перед его лицом, привлекая к себе внимание. Минхо выглядел очень потерянно и часто заморгал — одна из самых очаровательных его привычек. — Давай поиграем? Или поговорим? — не отводя взгляда, предлагает Джисон. — Пожалуйста. Помоешься и пойдем в берлогу, все вместе. Он уверен что выглядит так, словно отказ Минхо сломает ему позвоночник и раскрошит кости. Так оно и было. Косыми нитками под кожу пришивали опасение. Предчувствие рокового случая, еще им непонятое и необъяснимое — предвидение скорого, которое невозможно предотвратить. Оно на языке кроит цветастыми иглами, впивается в слизистую щек, наполняя рот точеным привкусом крови. — Поговорим, — соглашается Минхо, бросая взгляды до того странные, что Хан теряется. Вместе с Кристофером они скрываются в ванной. Феликс, увенчанный тонкой любовью ко всему недосягаемому, их маленький гений, на пару с мистером Кларком что-то обсуждали. По растерянному лицу Ли, к которому все же налипала шелухой заинтересованность, плывет неведение. Слишком малой, чтобы как-то понимать термины и правила, сыпавшиеся из учителя физики подсолнечными семенами, а всё же — осмысленный. Они говорят о том, что времени не существует и других вещах, которые вплетаются в одно ухо, а после выползают из другого. Джисон пару мгновений наблюдает за искристыми улыбками Феликса, прежде чем уйти в берлогу. Там сидел, хмуро тыкая Gameboy, Чанбин. — Я слышал как дядя Крис говорил о том, что мы могли и не найти Минхо. Ты знал, что без вести в США в прошлом году пропал почти миллион людей? Джисон тихо усаживается рядом, задумываясь о том, куда же они пропадают. Их забирают или они уходят сами? Им страшно? Наверняка. Такой же страх, который испытал он сегодня, помноженный на бесконечность — страх понимания, что ты никогда не вернешься домой. — На упаковки от молока постоянно размещают их фотографии, — слабым голосом. — Иногда мне кажется, что они наблюдают. — Почему они не возвращаются? — Не могут. — Это жутко, — кивает Чанбин. — Представь, если кто-то из наших друзей, или мама с папой… или твой дядя… Просто внезапно исчезнут. Они не будут мертвы, но и больше не будут живыми. Джисон задумывался об этом много раз; всё же, дядя целиться в полицию, а проблема похищений и исчезновений в Орегоне стояла колом. Это как замереть между жизнью и смертью насовсем, и больше никогда не найти дороги домой. Это про неопределенность — самое неприятное человеческое чувство, — до конца. — Такого не будет. Мы всегда ходим вместе, Минхо умеет драться, Феликс делать рогатки, а я и ты быстро бегаем, у них нет ни шанса. — У них, — задумчиво. — А если мы когда-то потеряемся? — То всегда найдемся. — Обещаешь? Голос Минхо мягко зазвенел в берлоге, плавной тенью заскользил Феликс, энергично усаживаясь в предполагаемой палатке. Всё еще влажное лицо в тусклом свете фонаре замерцало, становясь похожим на восковую маску, и сам Минхо застыл, а в глазах — плескается, полощется то самое, что Хан пока не может высмотреть и освоить. Он гулко сглатывает, произносит тихо-тихо обещание, похожее на самую запретную клятву: — Обещаю. Минхо слабо улыбается. Чанбин поглядывает то на одного, то на другого. После слышится резвое предложение Феликса, сопровождаемое улыбкой до того хищной, что Минхо моментом хмурится, складывая руки. — Может, клятву на крови? По затылку прилетает от Чанбина. — Дурачок. — Да ну с пальца немножко, — надувается Феликс. — Ну давайте. У меня в классе Ханна с девочками такое делали. И закатывает штанину, горделиво демонстрируя смазавшуюся недавнюю потертость, на которой скопилось пару капель крови. Минхо шипит. — Когда только успеваешь? Феликс неловко улыбается. В тот вечер, перед самым уездом из Норы, заключается клятва. Не столько на крови, совместными усилиями собранной в крошечную пухлую баночку, сколько на сердце. Оно билось, разбиваясь о ребра, пока Минхо сцеживает с ранки пару каплей, произносит выдуманное Феликсом на ходу заклинание на вымышленном языке. В какой-то момент он кажется таким далеким, что Джисон протягивает руку, и всё же касается горячих пальцев. Ли Минхо здесь. Он поворачивает голову, вопрошающе подергиваются уголки губ, когда Минхо сплетает их пальцы. Джисон отчаянно за них хватается, не желая упустить, а Ли Минхо всё равно ускользает — рассыпается, разливается, истлевает, превращаясь в ночное марево. Джисон просыпается с кровоточащей ссадиной на сердце, горечью во рту и печалью — до того изрядной, что она растекается потоком, заполняет комнату и выбивает из легких воздух. Душит, эта спертая тоска.