Махапралайя

Тлеющая сигарета в своеобразной пепельнице — измоченной салфетке, устилавшей дно банки, — мирно прела, а в воздух карабкался сизый пряный дым, уже переполнивший узкую комнатушку неплотным безликим маревом. Стоило приоткрыться двери, впустившей в полутьму приглушенный солнечный свет, дым зашевелился. Оробело танцевал, плескался, то растворяясь, то нарастая, когда мелко подрагивает кончик очередной зажженной Marlboro. Табак имел горький привкус старого доминиона и хлипкий налет Ричмонда, от которого чесался нос. Едва всунув свою голову в царство дымовой завесы, Хан Джисон зашелся в кашле. «I spent all my life Looking for our innocence I've got nothing to lose One thing to prove» Оголтело громыхает старый аудио-проигрыватель, чудом спасшийся от участи своих ветхих собратьев — помойной ямы или разборки на части. Музыка дребезжит где-то на закромах черепной коробки. Сонливая вязь, хомутавшая его сознание, в тот же момент ускользнула. «I won't make the same mistakes Now I know That everything will be okay If I die tomorrow» — Эй, — хмуро возмущается Кристофер, поднимая на него заплывшие, раскрасневшиеся глаза, исколотые табачным дымом. Ссохшиеся губы, кажется, не отпускали сигарету ни на мгновение. — Верни музыку. Хан Джисон выдохнул устало, когда в чердаке поселилась тишина, оглушившая даже сильнее любого из хитов Mötley Crüe, с самого утра разрывавших рассветный полумрак. Протерев глаза, он находил Кристофера сидящим за столом. На его поверхности ворохом разметавшиеся бумаги, фотографии и картонные переплеты. В самом углу, упрятанный раскосым одеялом, похрапывал Со Чанбин, всё же соизволивший умыться. — Вы что, всю ночь бумаги перебирали? — Ага. Слабый укол вины болезненно ткнулся в бок; Джисон вырубился сразу же, как только они приехали из закусочной, прямо на диване в гостиной. Где-то на подложке он слышал угрюмые взыскания Чанбина, усталое громыхание Криса и деликатное изумление, похоже, Дженнифер. Похоже, именно с её подачи на столе охладевали три порции, а саму девушку видно не было. Ушла на работу и, что удивительно, не в «Мельпомену». Стоило расспросить, где она трудилась сейчас…. Непонятным было и то, что Чанбин остался. Он тихо подошел к нему, но стоило ему оказаться ближе, одеяло ворочается, а Со резко распахивает глаза, глотая воздух, точно рыба. — Джисон… — неверяще бормочет, едва справляясь с реальностью. — Мне такой реалистичный сон снился. Точнее, воспоминание. — Про Нору? Недоверчиво кивнув, Чанбин постарался встать и размять затекшие мышцы. — Ага. Тот день, когда Минхо заблудился. Мне всё казалось, что это из-за меня. Всё-таки, если бы я не погнался за Феликсом, он бы никуда не ушел. — Ты же не знал. — Не знал, — согласно мычит. — После этого сна мне стало как-то… легче, что ли. И там было куда больше Феликса, чем я себе помнил, — смеется. — Мне тоже это снилось. Наша клятва… Чанбин сонливо подбирается к столу и, выхватив торчавшую из полупустой пачки сигарету, невнятно подытожил: — Похоже, синхронизировались. Если бы твой дядя спал, то наверняка бы наблюдал это дерьмо вместе с нами, — и укоризненно стрельнул глазами на Кристофера, поджигая сигарету. — Неудивительно. Джисону еще с неделю будет сниться что-то эдакое: всё же, он вернулся спустя столько лет. А его появление для нас отрыло столько всего позабытого, что страшно, так что нет, спасибо. Спать не хочу. В ответ на это Хан фыркнул, но всё же не мог отделаться от липкого ощущения после этого сна. — А где мистер Кларк? — Умер. — Как это? — поразился Джисон. Ему не было много лет, учителю еще жить и жить. — Не так давно, — поясняет Чанбин, со скрипом усаживаясь на свободный стул. Он косо рассматривает все бумаги. — Рон Кларк забился в доме, когда исчез Минхо, а после и Феликс. Совсем крыша поехала. Ну а потом его жена погибла в автокатастрофе. Он повесился в своей комнате. — Просто кошмар, — покачал головой Хан, до конца не веря. — И не говори. Они помолчали несколько минут, словно провожая Рона Кларка. Его смерть не принесла Хану ничего, кроме притупленной печали: с возрастом начинаешь относиться к трагичному, как к должному. Джисон сосредоточивает своё внимание на показаниях, отодвинутых на самый край. Здесь и слова госпожи Ли — повторяющиеся бессмысленные слова, и даже сбивчивые рассказы Чанбина, Джисона и, что удивительно, Хенджина. Он понятия не имел, где стоило рыть, и всё же приблизительно задумывался. Во-первых, следовало еще раз поговорить с Хенджином. Это единственный друг Минхо вне их небольшой компании, с которым лично Хан не имел никаких контактов. Что-то новое, что не смог бы рассказать пятнадцатилетний парнишка, он мог рассказать сейчас. А после…. Что ж, зависит от того, удастся ли им узнать свежие подробности. — Я так понимаю, смысла разговаривать с матерью Минхо нет? — Да она в психиатрическую лечебницу сразу отлетела, как он пропал, — взмахивает рукой Чанбин. — А с кем тогда был Феликс? Джисон поник, задумавшись об этом. Останься он тогда — может, смог бы уговорить дядю взять опеку над мальчиком. Как же он виноват перед ним… Как же виноват перед Минхо. — С мистером Кларком, от того его так и подкосила его пропажа, — отзывается Кристофер. — Я хотел сам оформить опеку, но не получилось, там условия улетные были. Зато если кого-то обрюхатишь, то рожайте на здоровье хоть в подвале, — и фыркает. — Жаль его. Я с ним пару раз общался, но он был озабочен поисками Минхо настолько, что невозможно было поговорить о чем-то другом, так что мы перестали дружить. — Интересно, получилось ли у него. — Найти его? Сомневаюсь. — Я почему-то верю, что да. Зашелестели бумаги, словно обласканные сквозным ветром. Кристофер нахмурился, прихлопывая их к столу, и недовольно кивнул на двери. — Ты что, окна открыл? Джисон нахмурился и выскользнул в коридор. Все окна были закрыты. — Нет. — А ветром это так, с задницы Чанбин поддувает? — Эй, — возмущается Со. — Да без понятия, окна все закрыты. Может со второго этажа как-то. — Ладно, это неважно. Он поднимает руку, когда непонятный ветер кончается, и всё же легким порывом улетает на пол одна из бумаг. Джисон поднимает её и переворачивает, вчитываясь в содержимое. Это было то, на что он заглядывался — показания Хван Хенджина. В них не было ничего, что уже не было сказано Джисоном или Чанбином. В основном вопросы имели личностный характер, вероятно, пытались исключить версию с побегом или подростковым бунтом. Было тут пару деталей, о которых Хан не знал: например о том, как часто они гуляли и общались, и как повсеместно они вляпывались в изумительные истории. А еще… про Нору. Джисон склонил голову набок. — Минхо что, приводил Хенджина в Уилламетт? — В Нору? — удивился Чанбин, заглядывая через плечо. Хан услужливо тычет пальцем. — Ого, не знал. Кто их туда отвез? »…Далее, Хван Хенджина спросили о том, что он знает об Уилламетте, в котором пропавший Ли Минхо проводил время на каникулах в школе. Ответ допрашиваемого: «Однажды мы там были вдвоем, но большего я не знаю. Вроде, там они собирались с друзьями». Вопрос: «Как вы добрались туда?» Ответ звучит неуверенно: «На автобусе». Было задано уточняющие вопросы, однако Хван Хенджин не смог предоставить никакой информации, кроме номера автобуса и времени посадки, которые совпали с расписанием в тот день. Вопрос: «Что вы там делали?» Допрашиваемый нервничает, и приходится повторить вопрос. Ответ: «Ничего. Минхо сказал, что ему надо что-то… проверить. Мы зашли в дом, побродили по округе и осмотрели парковку. Потом мы сидели и разговаривали в одной из комнат, а вечером уехали». Вопрос: «Что же хотел проверить Ли Минхо?» Ответ: «Не знаю. Такое чувство, что он и сам не знал, что ему нужно, мы просто везде ходили, и я его не спрашивал. Ну, говорил что-то про голос Феликса, брата его, и рассказал, что потерялся в лесу, и что за ним кто-то точно следил. Не знаю». Допрашиваемый упомянул о случае, о котором рассказали другие свидетели: Чанбин Со, Джисон «Питер» Хан, Феликс «Ёнбок» Ли, офицер Чан «Кристофер» Бан. и Рон Кларк. Новая деталь: преследование, о которой вышеупомянутые лица ничего не знали. Подробнее об этом Хван Хенджин не смог ничего рассказать. Вопрос: «О чем вы говорили, прежде чем уехали?» Ответ: «Да про игры, школу… Хан Джисона. Как обычно». Вопрос: «В каком контексте обсуждался Хан Джисон?» Допрашиваемый смутился и уклончиво ответил, что они обсуждали предстоявшее знакомство Хенджина и Джисона, которое так и не состоялось. …» — Крис, почему мы об этом ничего не знали? Полицейский пожал плечами. — Окрестности этого дома в Уилламетт несколько раз прочесывали, там куда меньше улик, чем здесь, так что эту версию быстро отбросили, — поясняет, поднимаясь со стула и похрустывая спиной. — Я тогда ужасно забегался, да и ты уже умчался. Когда бы я рассказал? Джисон всё еще чувствовал легкое недовольство, но больше в груди нарастала… обида? Вероятно, она. Минхо вел себя странно в тот день, но никогда не рассказывал им о том, что он чувствовал, что его преследовали. С другой стороны — что бы они сделали в тот момент? Усталые, злые и перепуганные, они собрали все свои вещи и получилось так, что никогда более не ездили в Нору. — Тогда… стоит съездить в Нору? — неуверенно предлагает Чанбин. Ему тоже хотелось осмотреться там вновь. Но почти одновременно с Кристофером они отрицательно мотают головой и, переглянувшись, Хан кивает ему. Крис устало вздыхает. — Хван Хенджин. Сначала поговорим, а потом съездим туда вместе с ним, вдруг что вспомнит. — И чего ты только тут рылся всю ночь, — фыркает Чанбин, тоже поднимаясь. — Да так, просто решил еще раз всё прошерстить. Не думайте об этом. Так они и сделали, не особо решаясь вникать в полицейские замашки Кристофера перепроверять всё по несколько раз. Джисон наспех умылся, переоделся в свежую одежду и дождался, пока Чанбин сделает то же самое. Пришлось одалживать вещи у Криса: удивительно, насколько больше в хорошем смысле стал Чанбин. Хоть и был он ниже, рядом с ним Хан ощущал себя нескладным подростком. А ведь они одногодки. С такими невеселыми мыслями он оставил пару комментариев по этому поводу, а Чанбин отшутился. Хотя заметно было, что ему приятно. Похоже, над своей комплектацией Со много работал и гордился. Хан даже слегка завидовал такому рвению, хоть и сам не был особо худощавым или дряхлым. Можно сказать, что в хорошей форме — просто не в лучшей, как Чанбин. Уже неизменным составом они умостились в маленького ублюдка Кристофера, которого пришлось еще и заправить, и двинулись по указаниям Чанбина к району, где теперь проживал Хван Хенджин. Он уже и не помнил, как тот выглядел. Кажется, носился с маллетом, вечно перекрашивался во все оттенки темного. Джисон помнил, что был тот тощим и ощутимо высоким на фоне того же Минхо, а еще на год старше их всех. Время стерло и чужие черты лица из памяти, голос и даже рассказы Минхо о Хенджине — он так и не нашел возможности пообщаться с последним отчего, видимо, предпочел и вовсе забыть. Своими переживаниями он делится с Чанбином, который с Хенджином глубокой связи не держал (из мастерской его отца Со ушел почти сразу, как только открылся гараж Вилли), но всё же знал его многим больше. Уж он и делиться парой откровений. Например, что Хван приехал из Нью-Йорка с отцом после развода с родителями, и что встречался три месяца с самой гомофобной задницей штата Орегон, с Брэди Корбетом, а после кинул его за час до выпускного. А потом вместе с первой красавицей Трэйси Фриленд они завоевали «королеву и короля» выпускного, и были таковы. Дальше судьба Хенджина покрывалась пеленой их совместного незнания, и оставались лишь предположения, в основном неутешительные — в этом городе добровольно никто не остается, все уезжают в погоне за счастьем. Всю дорогу они обсуждают бывших одноклассников, стараясь больше не затрагивать гниющих осколочных ран друг-друга. Джисон знал, что с его появлением лопнули любые швы, и заныли даже самые дальние шрамы. А от того не решался лезть ни в душу, ни в совместные воспоминания. Будь последние даже самыми счастливыми, сейчас омрачались и переваривались в серобокую, унылую состальгию. Район вызывает легкий приступ тоски. Они проходили через него почти постоянно, и даже спустя года здесь ничего не изменилось. Всё те же цветастые крыши однотипных домов, небольшие участки, огороженные забором и нет, а самое главное — тот же аромат бодрой сдобы, разносившийся из местной пекарни по всей округе. Едва покинув салон машины, Джисон оказался сбит им с ног. Чанбин по-доброму усмехнулся. — Да-а, «Dough Re Mi» и бабуля Би своё дело делают. Как раз самый пик, раннее утро. — Нам в такой час откроют? — с сомнением протянул Хан, доходя до светло-зеленой двери, совсем заурядной. Стершаяся кнопка звонка услужливо подмигивала. В ответ на это Чанбин, сохраняя внешнюю невозмутимость, вжимает палец в кнопку до упора. За стенами слышится глухая противная трель, сопровождаемая громкими недовольными вскриками. Хан хлопал глазами, пока Со упрямо продолжал звонить — уже и ему звук наждачной бумагой проходился по барабанным перепонкам, а Кристофер и вовсе безучастно отвернулся, отойдя подальше. Спустя пару минут молчаливого ожидания Чанбин, заслышав приглушенное копошение, убрал палец. Дверь приоткрылась на щеколду, в проходе показалось бледное как бумага чужое лицо, под глазами залегли темные тени. — Я не верю в Бога. Стало тихо. — А мы не— — И мне не нужен пылесос, — обесцвеченным голосом сказало лицо, медленно прикрывая двери. Чанбин вставил в проем руку, намереваясь всё же вставить слово, но Хенджин оказывается быстрее. — Не уберешь руку и твои пальцы даже сам Иисус не пришьет, — шипит. Слышится звяканье щеколды, и Хван приоткрывает двери пошире, чтобы замахнуться и всё же прихлопнуть чужую ладонь. — Я Джисон. Питер Хан, — резко вклинивается он, пока не пришлось наблюдать исключительно кровавую сцену. Сначала он смолк, придерживая двери, но после всё же распахнул их, ошарашенный взглядом осматривая Джисона. Разглядывая Хенджина, Хан плавно восстанавливал в памяти его образ и подмечал, что изменения у него были не самыми колоссальными. Но вместе с тем сама аура вокруг Хвана критично изменилась, и даже смотря на лицо, оставшееся практически таким же самым, Джисон не узнавал этого человека. Он вырос красивым парнем. Точнее сказать — изящным. Худое лицо, обрамленное небрежными черными волосами, под глазом почти исчезла помнившаяся ему родинка, губы так и остались пухлыми. Несомненно, это был Хван Хенджин, но только не тот, с которым так боялся заговорить Джисон в детстве. Исчезла эта накипь болезненной отстраненности, загнанный взгляд. Хенджин стал выше и тоньше, а вместе с тем куда сильнее, чем помнилось. Хан невольно засмотрелся, пока Чанбин не подтолкнул его в спину: Хенджин отступил в сторону, пропуская людей в свой дом. Внутри пахло красками. Этот ядреный, кислый аромат пропитал стены, то тут то там обсыхали холсты, пол был застелен перемазанными белыми простынями. Не было ничего удивительного в том, что он вырос творческим человеком — в Хенджине это прослеживалось всегда. — Ого, это… вау. Ты правда Джисон? Я слышал, ты уехал, — и Хван протягивает руку, его долговязые пальцы приятно холодят ладонь, пожимая её. — Я вернулся. Хенджин поджимает губы и кивает как-то понимающе. — Это место из тех, что хочешь скорей покинуть, а вместе с тем невозможно забыть. Добро пожаловать. — Спасибо. Он махнул им рукой в приглашающем жесте, и они засеменили на небольшую кухню. От количества декораций она выглядела куда меньше: то тут, то там валялись искусственные фрукты, непонятные корзинки и огромное количество самых разнообразных кухонных приборов. С настенных тумб лениво сползали лианы растений, из подоконника выглядывала лесная инсталляция с лакированными грибами. Джисон почувствовал себя самую малость неуютно, присаживаясь за стол, полнившийся салфетками с разными узорами, фигурками и атмосферными столовыми приборами — он приподнимает лежавшую тарелку чтобы обнаружить, что это была всего лишь деревянная дырявая пластинка, сделанная под блюдце. — Мило у тебя, — подает голос Чанбин, прочистив горло. Хенджин лишь хмыкает, клацает чайником и поворачивается к нему, выгнув брови. Недоверием сквозило всё его естество, опершееся об тумбочку позади. — Да, спасибо. Вы просто на чай? — пытливо спрашивает, не сводя глаз с Хана. — Мы по делу. — Что-то произошло? Нечасто вижу офицера Бана в нашем районе. — Да, здесь обычно патрулируют другие люди, — отвечает он. — По-правде говоря, у нас возникло пару вопросов касательно… этого. Он вынимает из небольшой сумки помявшуюся бумагу и подсовывает к противоположному краю стола. Хенджин лениво отлипает от тумбы и подходит ближе. Склоняется, вчитываясь в рапорт. Лицо его сохраняет одинаково незаинтересованное выражение, и он поднимает на них свой взгляд: — Ну? Хан смутился, посматривая на стоическое лицо Чанбина и нахмурившееся — Кристофера. Хван сложил руки на груди. — У тебя будет возможность съездить в Нору с нами и показать места, по которым тебя водил Минхо? Или, может, ты вспомнил какие-то новые детали? — А у нас что, дело возобновилось? — Минхо всё еще считается без вести пропавшим. — Ого, я думал суд признал его мертвым, — Хенджин усаживается за стул, со всё еще сложенными руками, и закидывает ногу на ногу. — Семь лет прошло. Пора уже. Кристофер мельком взглянул на Хана и выдохнул. — Признает. Можешь считать это последней попыткой. Хан вздрогнул. И правда, не может же Минхо вечно быть… нигде. Прошло столько лет. Шансы, что он жив — куда ближе к минусовому значению, чем Джисон к пониманию этого факта. Он сглатывает вязкую слюну, налившуюся горечью, и пытается держаться сфокусированным. Чанбин обеспокоено поглядывает на него. К удивлению всех присутствующих, Хенджин на последней реплике вовсе не смотрит на Кристофера. На самом деле, вероятно — ему плевать, о чем говорил полицейский, чего хотел и чего добивался. Он переводит холодный взгляд на Джисона, впившийся острым лезвием под дых и натужно, неодобрительно выдыхает. — Ясно. Поехали, но только чтобы это не отняло у меня больше, чем три часа. — Хенджин, спасибо, — серьезно кивает Чанбин. В ответ на это Хван махает ему рукой. Он внимательно наблюдает лишь за ним одним — за Хан Джисоном. От этого пристального внимания, что холодными щупальцами расползалось по разгоряченной коже, Хан ощущал себя неуютно. Джисон потирает продрогшие ладони, и запоздало понимает, что глаз с него не сводит вовсе не Хенджин. В самом дальнем углу, за прикрытыми дверьми, с любопытством показывается лицо Ли Феликса — запечатленное искристыми мазками лицо, точная копия мальчика, которого так и не нашли. Которого никто и не искал.