Отравленные

      Эйден стоял у конвейерной ленты и устало высматривал их багаж. Ярко-розовый чемодан Беллы пропустить было невозможно, а вот его черный сливался с десятками других таких же. Его глаза слегка заныли от пристального вглядывания. Кузина снова отошла в сторонку, чтобы позвонить своему возлюбленному, оставив Эйдена в гордом одиночестве. Он потер глаза пальцами и убрал упавшую на лицо непослушную прядь волос. Кажется, он увидел нужный чемодан. Он сделал шаг к ленте и, когда их багаж оказался рядом, с усилием стащил его на пол.       Эйден бросил недовольный взгляд на Беллу, радостно щебетавшую по телефону и кокетливо накручивавшую на палец длинный вьющийся локон цвета молочного шоколада. Эйден был очень похож на нее, и каждый раз, когда ему доводилось вот так наблюдать за ней со стороны, он неосознанно думал о том, что, наверное, именно так бы и выглядел, если бы был девушкой. Странная мысль, но он убеждал себя, что наверняка каждый второй хоть раз в жизни думал о том, каким бы он был в теле противоположного пола.       Тут Белла наконец-то заметила его взгляд и широко улыбнулась, помахав рукой и жестами показав, что подойдет через минуту. «Боже, вы же встретитесь меньше, чем через полчаса», — закатил глаза Эйден, опершись задом на чемодан и достав из кармана джинсов телефон. Через пару минут кузина закончила разговор и подбежала к нему. Чем ярче она сияла от предвкушения этой встречи, тем мрачнее становился Эйден.       Вместе с потоком других пассажиров с их рейса они добрались до выхода. Белла широко раскрытыми глазами высматривала среди встречающих Бенджамина, а Эйден старался не скользить взглядом по лицам, чтобы не заметить его раньше нее. Но, конечно же, через пару секунд его глаза замерли на знакомой фигуре с фотографии в «Фейсбуке». Несмотря на то что мужчина выглядел довольно расслабленно и даже небрежно, от него исходила аура, которую ни с чем нельзя было перепутать: аура человека, выигравшего в лотерею у самой жизни. Эйден раздраженно вздохнул и потянул Беллу за локоть.       — Это он? — он кивнул головой в сторону человека, высматривающего их совсем в другой стороне.       — Да! — оглушительно взвизгнула Белла и понеслась вперед, расталкивая стоящих на пути людей.       Эйден поспешил следом за ней, чтобы толпа не разделила их. Хотя он был бы не против где-нибудь затесаться и побыть от них подальше какое-то время. Но, представив себе лицо кузины, красноречиво говорящее «Веди себя нормально!», он предпочел побыть в одиночестве как-нибудь в другой раз.       Белла буквально влетела в объятия Бенджамина, и тот крепко стиснул ее, радостно улыбаясь. Пока они наслаждались долгожданной встречей, Эйден оценивающе рассматривал мужчину, пытаясь найти в нем что-то неприятное и отталкивающее. Но черты его лица были на удивление правильными, улыбка — искренней, а одежда — не кричаще брендированной. И это раздражало его еще больше. Он скрестил руки на груди, покачиваясь с пятки на носок и сверля парочку взглядом. Когда их объятия наконец разомкнулись, Эйден выжидающе вдохнул, сделав шаг вперед.       — Эйден, это мой будущий муж — Бенджамин. Бенджамин, это Эйден, мой младший кузен, — довольно представила их друг другу Белла.       Бенджамин протянул Эйдену руку в приветственном жесте. Тот нехотя протянул в ответ свою, не пытаясь скрыть недовольное выражение на лице.       — Можешь звать меня просто дядя Бен? — съязвил Эйден, пожимая теплую ладонь и смотря мужчине прямо в глаза, слегка приподняв бровь.       — Нет, я не люблю сокращений и фамильярностей, Эйден, — он спокойно улыбнулся, будто ожидал подобного поведения. — Зови меня полным именем, если тебе когда-нибудь понадобится ко мне обратиться.       Эйден насмешливо хмыкнул, вытаскивая руку из хватки Бенджамина и продолжая сверлить его испытующим взглядом. В течение бесконечно долгой минуты они изучающе смотрели друг на друга. И если Бенджамин был абсолютно спокоен и даже дружелюбен, то Эйден чувствовал растущее внутри него раздражение. Прервав их «гляделки», Белла взяла своего жениха за руку, и тот сразу же переключился на нее, начав задавать вопросы о том, как прошел полет и не слишком ли она устала. Мужчина забрал у нее вещи и повел их за собой на парковку. Эйден шел позади, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к рваным репликам, доносящимся до его ушей со всех сторон, чтобы не слушать милое воркование Беллы и Бенджамина.       Несмотря на внешнее спокойствие, Эйден нервничал, чувствуя неприятный ком в горле и влагу на ладонях. Он был не на своем месте, не чувствовал себя в безопасности и понятия не имел, что будет с ним через час, и это ему совершенно не нравилось. Конечно, он ко всему привыкнет через пару месяцев, но это не уменьшало его дискомфорта, а, наоборот, делало этот странный переезд еще неприятнее.       На удивление машина Бенджамина Рэйвена тоже не была претенциозной, как можно было ожидать. Сдержанный темно-серый «кадиллак» даже не был свежевыпущенной моделью, хотя и блестел как новенький. Мужчина открыл багажник, загрузил туда все вещи и, как настоящий джентльмен, открыл переднюю дверь для Беллы. Та с улыбкой села в машину. И все это время их разговор обо всем и ни о чем не прерывался ни на мгновение. Эйдену уже хотелось заткнуть уши, что он и сделал, очутившись на заднем сиденье. Скрестив руки на груди и съехав вниз так, что его колени уперлись в спинку кресла кузины, он уставился в окно. Ехать до Лейк-Освего было не дольше получаса, поэтому он даже не начинал слушать что-то более-менее серьезное, остановив выбор на первых попавшихся музыкальных рекомендациях.       Буйство зелени снаружи, которое началось, как только они выехали из Портленда, удивило его и даже порадовало. Он приоткрыл окно и глубоко вдохнул, надеясь почувствовать свежесть и прохладу, которую обещали эти пейзажи, но воздух все еще пах горячим асфальтом и бензином, и он поспешно поднял стекло обратно. Что ж, предполагать, что лето здесь будет совсем другим, не стоило. Но то, что газоны сохраняли сочный зеленый вид, обнадеживало и вселяло веру в то, что жарить все равно будет не так, как в Слайделле.       Когда они наконец въехали в город и машина сбавила скорость, Эйден заинтересованно принялся разглядывать дома, мимо которых они проезжали. «Это уже не дома, это целые поместья», — подумал он, изучая очередное трехэтажное здание с огромным гаражом и идеально подстриженными деревьями. У него аж скрутило живот, когда он подумал, что ему придется жить в чем-то подобном. В его воображении замелькали образы из фильмов и сериалов, в которых владельцы подобных жилищ постоянно выясняют отношения, делят наследство и даже убивают друг друга. Неудивительно, что никто до последнего не вмешивается в эти распри: за такими стенами и заборами попробуй разглядеть хоть что-то человеческое.       Следом они проехали мимо загородного клуба с огромным полем для гольфа. Возможно, оно не было таким уж огромным на самом деле, но для Эйдена, который видел поле для гольфа впервые, такое пространство казалось монструозно большим, а еще совершенно расточительным. Он прищурился, вглядываясь в крохотные фигурки в светлой одежде, машущие невидимыми клюшками и разочарованно (или триумфально) вскидывающие вверх руки. Бросив быстрый взгляд на Бенджамина с Беллой, он попытался представить их на этом месте и пришел к выводу, что они смотрелись бы там довольно органично. Два отвратительно влюбленных идиота в солнечных очках, с бутылками минералки за пятнадцать долларов, на бесконечном идеально спроектированном поле.       Устало вздохнув, Эйден развернул голову к противоположному окну, и в этот момент машина медленно повернула на короткую второстепенную улицу и, проехав пару участков, остановилась у высоких кованых ворот в самом ее конце. Бенджамин приложил карточку к слабо мигающей панели у въезда, и створки беззвучно раскрылись. Под колесами тихо захрустел гравий, пока «кадиллак» медленно катился к просторному гаражу.       Эйден со сдержанным любопытством рассматривал передний двор, пока его взгляд не замер на возвышающемся прямо перед машиной особняке. Язык не поворачивался назвать это домом или зданием — настолько непривычно было видеть нечто подобное в качестве жилого строения. «Фу, боже, как же это безвкусно», — попытался убедить себя Эйден, хотя сам завороженно разглядывал устремляющуюся в небо восьмиугольную башенку, венчавшую все это готическое великолепие. Два этажа, мансарда, высокие стрельчатые окна с витражными элементами, черное кружево карнизов и увитая темно-зеленым плющом западная стена. Среди окружавших его однообразных коттеджей с модными стеклянными стенами и минималистичным дизайном этот особняк выглядел словно восставшим из могилы, но отлично сохранившимся — древний граф среди школьников-подростков. «Бизнесмен, мафиози, вампир», — насмешливо подумал Эйден, бросив быстрый взгляд на Бенджамина и снова переведя его на особняк.       — Наша семья живет здесь вот уже четыре поколения. Дом ни разу не перестраивался, только иногда проводились ремонтные и реставрационные работы, но внешний вид у него такой же, как и полтора века назад, — с гордостью произнес мужчина, проследив за взглядом Эйдена.       — Вычурное старье, — фыркнул он в ответ, отворачиваясь и идя к багажнику за вещами. Обернув провод наушников вокруг телефона и засунув его в задний карман, он настороженно остановился. — Погодите. Ваша семья, говорите? Тут живет кто-то еще, кроме вас?       — Белла тебе не рассказывала? — Бенджамин поднял бровь и повернулся к своей возлюбленной, будто задавая этот вопрос им обоим одновременно.       — Он бы уперся как баран, если бы я сразу рассказала ему обо всем. Видел бы ты его лицо, когда я упомянула Линденвуд. Если бы мы не сидели в самолете, он бы уже через секунду покупал билет на автобус обратно в Слайделл, — Белла обратилась к своему жениху, но ее обеспокоенный взгляд был устремлен на кузена.       — Ты издеваешься? — ледяным дрожащим голосом спросил Эйден, сжав пальцы до побеления.       — Я забочусь о тебе. Здесь, рядом со мной, тебе будет лучше, — тихо, но настойчиво произнесла она в ответ.       — Я ненавижу таких, как он, а ты хочешь сказать, что в этом доме таких будет больше одного? — голос Эйдена начал звенеть, как тонкий хрустальный бокал.       — Не груби, Эйден, — строго отрезала Белла. — Мы поговорим об этом позже наедине.       Эйден хотел было взорваться и начать спорить, но его пыл мгновенно охладел, когда он подумал о том, что выставит себя неуравновешенным вспыльчивым недоростком, если начнет выяснять отношения с кузиной прямо сейчас, перед этим почти незнакомым ему человеком. Поэтому он молча взял свои вещи и побрел к парадной двери, намереваясь дождаться этих двоих на крыльце, чтобы не слышать, как они вполголоса переговариваются о нем и его поведении.       Но не успел он дойти до ступенек, как дверь распахнулась и на пороге возникла низкая полноватая пожилая женщина с круглым улыбающимся лицом. На ней был строгий костюм, но на талии был завязан передник, который она начала поспешно снимать на ходу. Она махнула рукой Эйдену, приглашая его внутрь. Он на секунду оглянулся на кузину и, решив, что пообщаться с этой женщиной ему будет приятнее, быстро поднялся по ступенькам на крыльцо, насколько вообще можно было сделать это быстро с чемоданом в руке. Женщина отступила в сторону, пропуская его внутрь, и захлопнула за ним дверь.       — Можешь пока оставить вещи здесь, я скажу Уильяму занести их в твою комнату, когда он закончит работу. Уильям — наш садовник, думаю, ты еще познакомишься с ним. — Она наконец-то справилась с передником и теперь вытирала им руки, как полотенцем.       — Хорошо, — тихо ответил Эйден, рассматривая большой просторный холл, отделанный темным ореховым деревом. Он чувствовал себя здесь неуютно, будто в музее или старой библиотеке, где нельзя громко разговаривать, трогать экспонаты и пользоваться мобильными телефонами.       Женщина медленно двинулась вперед, ведя его за собой.       — Меня зовут Нора Хорн. Я работаю экономкой в этом доме вот уже шестнадцать лет. Если тебе будет что-нибудь нужно, обращайся ко мне в любое время дня или ночи. — Она дружелюбно улыбнулась, и Эйден в очередной раз почувствовал себя неловко. Какая экономка, какой садовник? Что значит «обращайся, если что-нибудь нужно»? Почему она носится с ним как с писаной торбой?       — Угу, — сдержанно буркнул он в ответ, желая как можно скорее оказаться в своей новой спальне. Наверняка там будет почти так же некомфортно, но он хотя бы будет один и сможет выдохнуть. Возможно, там даже будет замок на двери.       Они прошли еще несколько шагов, и Нора остановилась у высокой резной арки в стене, ведущей в большую гостиную.       — А это мой внук, Ники, — она кивнула в сторону комнаты, где на одном из кресел сидел подросток в футболке и спортивных шортах, совершенно не вписывающихся в окружающий интерьер. Закинув ноги на один из подлокотников, он что-то читал, перебирая пальцами свои светлые волосы. — Ждет, когда Дэниэл вернется с тренировки. Мистер Рэйвен предлагал ему тоже пойти заниматься верховой ездой, но он на первом же занятии свалился с лошади и теперь даже издалека на них смотреть не хочет.       Эйден растерянно кивнул, не зная, что обычно отвечают на такие вещи. Экономка рассказывала ему все это таким светским тоном, будто он прекрасно осведомлен обо всем, что происходит в этих стенах. Она окликнула Николаса полным именем, и он озадаченно поднял голову. Первое мгновение он выглядел, как будто его только что разбудили, но затем на его лице расползлась широкая улыбка, очень похожая на улыбку его бабушки.       — Сиди, сиди, я покажу Эйдену дом и отведу в его комнату, — сказала Нора, когда Ники дернулся, чтобы встать с кресла. — Думаю, он хочет немного отдохнуть после перелета, а не слушать твою болтовню, да? — она вопрошающе посмотрела на Эйдена, и тот энергично кивнул в ответ, в самом деле не желая трепаться с кем-то, кого видит впервые.       Николас снова расслабился в кресле, провожая их взглядом поверх книги, а миссис Хорн повела Эйдена дальше, рассказывая и показывая ему все, что ему может понадобиться, и все, что ему никогда не пригодится. Он продолжал рассматривать интерьеры, одновременно чувствуя замешательство, раздражение и легкое благоговение.       В подобных особняках часто проживали персонажи готических романов и фильмов ужасов, поэтому он не мог не испытывать хотя бы небольшого интереса к его убранству. Чего нельзя было сказать о его интересе к обитателям этого места, с которыми он бы предпочел не общаться вовсе. Разве что Нора казалась ему более-менее приятной женщиной, которая не будет доставать его и лезть не в свои дела. Но, стоит сказать, она и не была полноценным членом его новой семьи, хотя и жила здесь довольно долго и хозяева дома могли сродниться с ней.       Бегло взглянув на библиотеку, кухню, столовую и несколько других комнат первого этажа, Эйден вслед за экономкой поднялся на второй.       — В западном крыле живет мистер Рэйвен с сыном, Дэниэлом. Не то чтобы туда запрещено ходить, но мистер Рэйвен не любит, когда кто-то мешает ему работать или отдыхать. Так что лучше воздержаться от прогулок там, когда он дома, — она махнула рукой в сторону длинного коридора, ведущего во владения хозяина особняка, потом тепло и слегка мечтательно улыбнулась. — Там же комната моего Ники. Дэниэл еще лет в десять убедил отца, что Николасу просто необходимо спать в соседней спальне. В том возрасте они считали друг друга почти братьями.       Нора повернула в противоположный коридор, который был таким же длинным и темным, как и ведущий в западную часть дома. Только в самом его конце была высокая стеклянная стрельчатая дверь, за которой находился балкон.       Экономка щелкнула выключателем, и в канделябрах на стенах загорелись маленькие, похожие на огоньки свечей, но гораздо ярче, лампочки, осветившие весь проход. Они разогнали мягкий полумрак помещения, отчего то моментально перестало быть загадочным и навевать на Эйдена мистические настроения. Он незаметно коснулся стены и с удивлением обнаружил, что ему не показалось и обои на ощупь действительно как настоящий шелк.       «Кому вообще в голову может прийти обклеивать дом шелковыми обоями в двадцать первом веке?» — раздраженно подумал он, но любитель ужастиков внутри него возбужденно подпрыгнул, призывая еще раз потрогать стены. Эйден отпихнул эту мысль подальше, продолжая следовать за Норой, которая прошла в самый конец коридора и остановилась у последней двери.       — Вообще-то ты можешь выбрать себе любую спальню в этом крыле, кроме спальни Бенджамина, но я подготовила для тебя самую дальнюю, с отдельной ванной и собственным балконом. Белла как-то упоминала, что ты не то чтобы любишь общество других людей. — Миссис Хорн мягко улыбнулась, открывая перед ним дверь и снова любезно пропуская его внутрь. — Располагайся и отдыхай. Ужин будет в семь.       Она аккуратно прикрыла дверь, и Эйден услышал ее неторопливые шаги, удаляющиеся в сторону лестницы. Ему начинала нравиться ненавязчивость экономки, которая не пыталась разговорить его, не задавала идиотских вопросов и знала, когда надо уйти. Наверное, она просто научилась подобной тактичности за долгие годы работы в этом доме, а ее личность могла быть совершенно другой, но это было неважно сейчас, когда он наконец-то смог выдохнуть и прислушаться к тишине, которая была практически абсолютной.       Он бегло осмотрел комнату, выдержанную все в том же дорогом, но элегантном готическом стиле, отличавшемся лишь более светлыми мягкими цветами, и расслабленно упал на застеленную бордовым покрывалом кровать, уставившись на резной потолок.       Через несколько минут деревянные узоры начали плясать, превращаясь в каких-то немыслимых существ, дружелюбных и враждебных одновременно. Поняв, что засыпает, Эйден быстро заморгал и огромным усилием воли заставил себя сесть так резко, что на секунду комната перед глазами потемнела до черноты. Он взглянул на экран телефона. До ужина оставалось еще почти три часа, и это время нужно было как-то скоротать. Он громко застонал и снова рухнул на спину, подумав, что обязательно столкнется с кем-то из обитателей этого особняка, если захочет пойти в библиотеку, выйти во двор или хотя бы просто забрать свои вещи, которые, наверное, так и стояли до сих пор у самого входа. Он чувствовал себя здесь незваным гостем, и все его существо не желало показываться на глаза никому, даже Белле.       Перекатившись на живот, он уткнулся лицом в постель и вдохнул приятный запах стирального порошка. «Что ж, к нашему приезду явно готовились», — подумал он, вдыхая еще раз и не чувствуя ни малейшего намека на затхлость или пыль, вечных спутников комнат, которыми никто не пользуется. Возможно, он даже найдет в ванной свежие полотенца и сможет принять душ после не самой длинной, но определенно самой стрессовой дороги.       Заставить себя встать и поплестись в ванную оказалось не самым легким делом, потому что тело становилось тяжелее с каждой секундой, моля об отдыхе не столько от физической усталости, сколько от психического напряжения. Эйдену предстояло переварить и обдумать довольно многое, ведь он готовился игнорировать и избегать всего одного человека, а в этом доме живет целый отряд тех, с кем он предпочитал бы не взаимодействовать вовсе. Дополнительная сложность скрывалась в Николасе и Дэниэле, которые были примерно его возраста, а значит, Белла обязательно попытается свести его с ними. Не то чтобы он совершенно не хотел заводить здесь друзей, но его передергивало от одной мысли о том, чтобы осознанно навязывать свое общество абсолютно чужим людям.       Размышляя о том, как его жизнь может стать еще хуже, он распахнул дверь в ванную комнату и застыл на пороге, немного опешив. «Так, ну это уже слишком», — подумал он, испытав мимолетное желание развернуться и спуститься на первый этаж, чтобы попросить Нору дать ему другую спальню. При упоминании отдельной ванной он представил себе что-то небольшое и компактное, не занимающее слишком много пространства, но в белоснежной посудине, стоявшей на медных ножках прямо посреди комнаты, можно было утопить одновременно двух, а то и трех человек.       Он медленно обошел ее по самой широкой дуге из возможных, чувствуя, как его желудок так же медленно завязывается в узел. Сбросив одежду возле просторного душа у дальней стены, он включил горячую воду и с наслаждением подставил под ее потоки свое уставшее тело. Закрыв глаза, он проводил ладонями по своей коже, смывая всю пыль, которая могла осесть на нем в дороге. По его спине побежали мурашки от этого приятного тепла, и он бросил беглый взгляд на зеркало, отражавшее его во весь рост. Отметив, насколько отличается по цвету загорелая кожа на его предплечьях от почти белоснежной на животе, не тронутой солнцем, он отвернулся. Кому пришло в голову ставить зеркало в таком месте? Снова опустив веки, Эйден запустил пальцы в волосы, массируя макушку и помогая себе расслабиться.       Выбравшись из душа спустя четверть часа, он уже был полон решимости выползти из своей комнаты и больше не хотел просить у экономки другую. Раз здесь подобная роскошь в порядке вещей, он ею воспользуется, хоть его и коробило от этого. С небольшим привкусом отвращения на губах он влез в ту же одежду, посетовав на самого себя за то, что не сходил на первый этаж за вещами. Пусть бы он и не тащил наверх целый чемодан, но хотя бы одну свежую футболку взять из него было бы неплохо.       Он распахнул балконную дверь, вышел наружу и, сжав пальцами кованые перила, перегнулся через них, чтобы рассмотреть двор и понять, с какой стороны дома находится его спальня, так как, пока они с Норой скитались по коридорам, его внутренний компас окончательно сломался. Почти весь вид перекрывали ветви огромного дуба, протянувшиеся до самого балкона, но разглядеть задний двор все же было возможно. Наклонившись и уложив подбородок на тыльную сторону ладоней, Эйден наблюдал за мужской фигурой, мерно опрыскивающей цветущие кусты белоснежной гортензии. Наверное, это тот самый садовник Уильям.       Веранда, находящаяся на первом этаже дома и выходящая на эту сторону, была не видна, но, прислушавшись, Эйден услышал доносящийся оттуда женский смех. В углу этого частного сада виднелся декоративный пруд, а еще дальше располагался все еще закрытый пластиковой пленкой бассейн.       Возможно, если бы он жил здесь только с кузиной, ему бы все это нравилось. Но даже если он попытается насладиться временем в этом огромном доме с кучей удобств, кто-то из его обитателей обязательно все испортит своим присутствием. Он терпеть не мог людей так называемого высшего класса, потому что именно такие люди стали причиной смерти его родителей и всех последующих проблем.       Он потянулся и только сейчас отметил, насколько здесь тихо и спокойно. В Слайделле, стоило только приоткрыть окно, стеной наваливались шум от машин, соседских собак и газонокосилок и крики детей. Здесь же из не принадлежащих дому звуков было слышно только тихое пение птиц, отчего все остальные звуки, вроде шипения опрыскивателя и приглушенного смеха, казались намного громче.       Оставив балконную дверь открытой, Эйден направился к выходу из комнаты. Он решил, что отличным компромиссом будет пойти прогуляться по району: и никого неприятного не встретит, и в комнате сидеть без дела не будет. Закрывать спальню он не стал, так как в ней все равно еще не было ничего принадлежащего ему, и побрел по коридору к лестнице.       Он не смог удержаться и снова потрогал прохладные шелковые обои, отливающие серебром там, где до них дотягивались лучи солнца, падавшие из единственной стеклянной двери в конце коридора. Когда он дошел до ступенек, то увидел медленно поднимавшегося ему навстречу незнакомого парня. Через мгновение он вспомнил, что уже видел его на той самой семейной фотографии в профиле Бенджамина, только там он выглядел куда более официально. Сейчас сын главы семьи выглядел довольно измотанным и уставшим, его угольно-черные волосы налипли на лоб, и он нервно взъерошил их пальцами, а черная футболка влажно облепила его торс.       Дойдя до середины лестницы, он поднял глаза на Эйдена. Его обжигающе ледяной взгляд сочился презрением, его губы дернулись в кривой усмешке, а ноздри раздулись, будто он собирался втянуть в себя весь воздух в радиусе пары метров. Он смотрел на Эйдена ровно полсекунды, после чего словно перестал его видеть вовсе, но этого было достаточно, чтобы он почувствовал, как его внутренности сплетаются в холодные и горячие узлы.       Эйден недоуменно стоял на вершине лестницы, растерявшись от такой неожиданной волны ненависти. Да, он тоже был не рад находиться здесь, но хотя бы старался не демонстрировать своих чувств так явно. А сейчас, глядя на лицо Дэниэла Рэйвена, вообще засомневался, что этот переезд наибольшее раздражение вызывает именно у него. Но когда он моргнул и снова взглянул на его лицо, оно было безжизненно равнодушным, будто и не было той пугающей вспышки гнева; одни только пепельно-серые глаза сверкали отголосками отчуждения.       Сжав ладонью перила, Эйден невольно отступил в сторону, когда Рэйвен-младший поднялся. Тот не удостоил его ни взглядом, ни кивком, направившись прямиком в свою спальню в западном крыле. И только когда за ним закрылась дверь, Эйден смог пошевелиться, а в его груди начала разгораться злость и пальцы сжались в кулаки. Он почувствовал непреодолимое желание ударить этого заносчивого ублюдка прямо в лицо, чтобы выбить из него все дерьмо. «Да уж, с каждым часом все становится только хуже», — подумал он, пытаясь успокоить ставшее тяжелым дыхание.       Эйден начал спускаться по лестнице, абсолютно уверенный в том, что если не сегодня, то завтра кто-то из них двоих обязательно попытается поставить второго на место. И Эйден очень надеялся, что это будет он. Не то чтобы он был большим любителем задираться, но в школе ему приходилось часто ходить в синяках и ссадинах после привычных ему стычек между противоборствующими группами. На мгновение он обернулся, чтобы проверить, что лестница позади него пуста, и медленно разжал кулаки. Пальцы уже начали слегка ныть, и, разминая их, он быстро сбежал вниз, совершенно забыв о том, зачем вообще вышел из комнаты.       Никогда раньше он не замирал как вкопанный при виде кого-то ведущего себя агрессивно по отношению к нему, но и не сталкивался с такой опаляющей ненавистью, которую буквально ощущаешь кожей, зловоние которой проникает в легкие, как и с презрением, столь подлинным, что от него действительно начинаешь чувствовать себя грязью под ногами. Ему было неинтересно, почему Рэйвен-младший так на него отреагировал, ему было интересно, почему он сам повел себя таким образом, почему он стоял как полный идиот, не сказав ни слова. Наверное, от неожиданности. До сих пор все тут старались если не быть дружелюбными, то хотя бы вести себя вежливо. И он даже не предполагал, что может стать причиной чьей-то настолько глубокой неприязни. Хотя, возможно, он и не причина, а всего лишь составляющая.       «Или этот Рэйвен просто по жизни психованный придурок», — подумал он, выходя через заднюю дверь на веранду, где в креслах расположились со стаканами лимонада Белла и Бенджамин.       — Твой племянник всегда ведет себя как конченый идиот? — с порога поинтересовался Эйден, вызывающе глядя на Бенджамина. Тот удивленно распахнул глаза и через мгновение рассмеялся, пока Белла с ужасом смотрела на кузена, который опять пришел грубить ее драгоценному жениху.       — Ты уже познакомился с Дэниэлом? — продолжая улыбаться, задал встречный вопрос Бенджамин и посмотрел куда-то за его спину, продолжая потягивать напиток. Эйден обернулся и на другом конце веранды обнаружил Николаса, который бережно и медитативно подрезал один из множества стоящих тут бонсаев, но при упоминании имени Дэниэла встрепенулся и отложил ножницы.       — О, он уже вернулся? Наконец-то, — он посмотрел на Эйдена так, будто тот пришел сюда как раз для того, чтобы сообщить ему эту новость. Напевая какую-то до ужаса знакомую мелодию, Ники перед уходом подошел к Эйдену и с мягкой улыбкой ткнул его пальцем в плечо. — Нет, не всегда.       Эйден недоуменно посмотрел ему вслед, не сразу поняв, что тот имел в виду, и устало вздохнул. Бенджамин поцеловал Беллу в щеку и, что-то прошептав ей на ухо, тоже удалился, оставив кузенов наедине. Эйден облегченно уселся на край веранды, просунув ноги под заграждение и свесив их.       Сейчас ему казалось, что он наконец осознал настоящую ценность Беллы во всем этом безумном хаосе из новых непонятных людей. Все-таки, несмотря на все то, что так раздражало его в ней, он знал почти все ее недостатки и привык жить с ними, всегда зная, чего от нее можно ожидать. Только сейчас он почувствовал, что его сердце до сих пор бешено колотится от возмущения, а челюсти сжимаются от злости и беспомощности, потому что он все еще гость в этом доме и ему даже некуда уйти.       — Эйден, все будет хорошо, вот увидишь. Я понимаю, что для тебя все это стресс и… — начала Белла, отставив в сторону стакан с лимонадом и подавшись вперед в кресле, чтобы быть ближе к нему.       — Нет, не надо пытаться со мной поговорить. Давай просто посидим, пока еще кто-нибудь из этих не испортил настроение еще больше, — пробормотал Эйден, уткнувшись лбом в перекладину и глядя прямо перед собой на продолжавшего безмятежно работать садовника.       Он решил попробовать настоять на том, чтобы Белла убедила Бенджамина съехать отсюда сразу после свадьбы, назначенной на начало августа. Он с удовольствием будет жить с ними двумя в любом другом доме, в любом другом городе, потому что теперь ему казалось, что вынести одного только Бенджамина, дружелюбного и улыбчивого, — это самая маленькая проблема из всех, с которыми он тут столкнется.