Отравленные

Осень, 12 лет назад

      Держась за руки, мы стремительным шагом, почти бегом двигались вдоль дороги, пересекая квартал за кварталом. Мы понятия не имели, что теперь делать, куда идти и, главное, как выжить. Белвью не был большим городом, как мы потом узнали, но тогда он казался невероятно огромным и пугающим. Сердце испуганно клокотало в груди, ноги подкашивались, холодный осенний воздух резал гортань. Нам повстречалось по пути несколько взрослых, но мы лишь отводили взгляд и перебирали ногами еще быстрее, сбегая от расспросов и желания помочь. И хоть мы пытались отмыть руки от крови, оттирая ее жесткой губкой под струей тепловатой воды, она все равно багряными полумесяцами темнела под ногтями.       В этот раз было почти так же страшно, но совсем не больно. Руки не дрожали, и сомнений практически не было. Было только желание защитить этого маленького ребенка, дав ему тем самым шанс прожить ту жизнь, которую никогда не проживем мы сами. Если он когда-нибудь вспомнит о произошедшем, он проклянет нас, но нам было все равно. Вступившись за него, мы будто омыли сами себя, будто показали прошлым себе, так долго терпевшим издевательства, что теперь можем за себя постоять. Этот зеленоглазый мальчик должен прожить свою жизнь за нас, должен насладиться детством без боли, которым так и не смогли насладиться мы. Благодаря ему мы стали еще сильнее, благодаря ему мы тоже выживем, благодаря ему мы обретем свое предназначение.       Наши шаги замедлились, когда мышцы начали гореть от перенапряжения. Через несколько минут мы и вовсе остановились и сели на край тротуара, вытянув ноги на проезжую часть. Ночь была тихой, дорога — пустынной. Наверное, уже давно перевалило за полночь. Холод начинал просовывать свои пальцы под наши свитера, касаясь разгоряченной мокрой кожи и посылая мурашки вдоль позвоночника. Изо рта вырывался пар, кончик носа превратился в ледышку, и только руки продолжали горячо сцепляться друг с другом. Где-то беспокойно залаяла собака, почти сразу же умолкнув. Мы переглянулись, пытаясь увидеть в наших глазах решение той проблемы, что молчаливо угрожающе стояла над нами. Но на асфальтово-серой поверхности нашей радужки отражался только вопрос, который мы безмолвно задавали друг другу.       Куда идти дальше, если возвращаться нельзя?       Нам повезло иметь две головы, поэтому мы додумались взять деньги, прежде чем поджечь здание, бывшее нашим домом последние два года. Мы додумались надеть теплую одежду и даже напихать в рюкзак немного еды. Но разве это поможет не замерзнуть до смерти в одну из таких ночей, когда температура вдруг упадет ниже нуля? А ведь еще только ноябрь. Можем ли мы снять комнату в отеле без взрослых? Вряд ли. Администраторы наверняка вызовут полицию, и, даже если мы будем молчать, те точно докопаются и до наших личностей, и до того, что произошло с нашими приемными родителями. А даже если бы мы могли без проблем остановиться в каком-нибудь мотеле, на сколько дней нам хватило бы тех денег, что у нас есть?       Становилось все холоднее, но никакие идеи в голову не приходили. Кроме одной: нужно вставать и идти дальше, ведь движение согревает. Теперь уже в медленном темпе мы двинулись вперед, еще дальше от полыхающего ярким пламенем прошлого. Ребенок, которого мы оставили позади, так и не ставший нам настоящим братом, наверняка проведет остаток этой ночи в тепле и под присмотром врачей или полицейских. Этого было достаточно, чтобы не думать о нем и его будущем. С ним точно все будет хорошо, о нем есть кому позаботиться. А позаботиться о нас могли только мы сами.       Черное ледяное небо с силой давило на наши плечи, мы плелись все медленнее, каждый шаг давался все тяжелее. Кажется, мы шли в сторону выезда из города, потому что дома становились все беднее, расстояния между ними все больше, деревья все старше и выше. Нам нужно было найти место для ночлега, желательно такое, куда ищущие нас люди не сунутся до рассвета, чтобы иметь возможность поспать хотя бы пару часов. Когда солнце взойдет, думать о грядущем станет легче. Наверное. Мы чувствовали, как наши пальцы на руках и ногах тоже начинают постепенно деревенеть от холода.       Интересно, сколько сейчас было времени? Сколько часов или минут мы уже шли? Каждый раз, когда мы видели приближающийся свет автомобильных фар, мы испуганно присаживались на землю и отползали в кусты, если они были рядом. Мы никогда больше не доверим свои жизни взрослым, мы не дадим им заботиться о нас и помогать, потому что в следующий раз это может обернуться последствиями куда более плачевными. Конечно, нам не раз придется связаться с ними, ведь избежать этого невозможно, но мы всегда будем готовы исчезнуть в любой момент. А сейчас мы вместе, значит, со всем справимся.       В высокой неопрятной траве мы заметили очертания покосившейся от времени постройки, не подававшей никаких признаков жизни. Посмотрев друг на друга, мы без слов договорились о том, что нужно ее проверить и остаться здесь до утра, даже если внутри почти так же холодно, как снаружи. Мы никогда не были слишком спортивными детьми, поэтому подобная долгая прогулка изрядно вымотала нас. Переставляя ноги практически из последних сил, мы побрели сквозь мокрые заросли, коченея еще больше. Зубы постукивали от холода, но мы наконец-то втиснулись в приоткрытую дверь, намертво застрявшую в своем малоприветливом положении. Судя по обстановке, это место было обычным сараем для ненужного хлама: здесь были и сломанные инструменты для фермерства, и продавленное грязное кресло, и даже старый телевизор с разбитым экраном, сверху на который взгромоздили несколько коробок с макулатурой. Что ж, тут явно можно было переночевать в относительной безопасности, поэтому почти сразу мы занялись обустройством спального места.       В почти полной темноте мы начали осторожно, стараясь не разрушить эти неустойчивые кучи ненужных вещей, ощупывать окружение в поисках чего-нибудь, что может послужить нам постелью. Благо в этом месте вещей оказалось так много, что найти рассыпающиеся потертые одеяла, пахнущие сыростью и грибами, не составило труда. Заключив друг друга в крепкие объятия, мы свернулись под ними, как мокрые бездомные котята, слепо тыкаясь лбами друг в друга в попытке спрятаться еще лучше и хоть немного согреться. Наши холодные пальцы сжали ткань наших свитеров, чтобы никто извне не мог оторвать нас друг от друга. Мы мягко поцеловались, как делали это каждый вечер перед сном, потому что иначе сон не приходил, оставляя вместо себя пустое черное пространство, которое с удовольствием заполняли кошмары и монстры.       — Я люблю тебя.       — И я тебя.       

Зима, 12 лет назад

      Мы закусили губу от боли и через мгновение довольно усмехнулись. Наши глаза внимательно следили за тем, как парень в кожаных штанах, зажав в зубах потухшую сигарету, сосредоточенно выводит иглой на нашем тонком запястье очертания крохотного черепа, который должен был стать для нас символом смерти нашего прошлого и рождения нашего настоящего. Много дней прошло с той ночи, когда мы, разделавшись с монстром, ушли в никуда. Мы очень быстро потратили всю еду, которую взяли, а потом и все деньги, что у нас были. Это произошло, когда зима только-только начала набирать силу, и мы понятия не имели, как выживать дальше.       На исходе первой недели голода (не считая парочки украденных сэндвичей) мы встретили стаю бездомных, которые научили нас попрошайничать, а на вырученные деньги кормили и позволяли ночевать в их бараках. Конечно, мы мечтали о чем-то лучшем: о свободе, о тепле, о горячей вкусной еде, а не о тех объедках и дырявых одеялах, которые получали. Но мы не смели жаловаться, ведь иначе нам было просто не выжить. Мы были уже очень далеко от Белвью, и там, куда мы попали, безопаснее было считаться с местными порядками и не просить большего.       В один из вечеров, уже собираясь обратно в логово стаи и пересчитывая мятые мелкие купюры и кисло пахнущие монеты, мы заметили мужчину азиатской наружности, остановившегося в паре метров от нас и пристально вглядывавшегося в наши лица. Он не был похож на того, кто собирается поколотить нас и отобрать дневную выручку, но мы все равно привычно настороженно ощетинились, приготовившись бежать. Да, мы все еще были детьми, но ни один прохожий не вступился бы за нас, ведь мы не напоминали никому из них их собственных аккуратных и чистых отпрысков, больше похожих на кукол, чем на живых существ.       Азиат был одет с иголочки и наверняка должен был относиться к тем, кто боится даже прикоснуться к нам, чтобы не подцепить что-нибудь из того, что мы, по его мнению, переносим. Но он глядел на нас скорее с интересом, чем с отвращением, засунув руки в карманы своего бежевого кашемирового пальто. Мы не сводили с него недоверчивого затравленного взгляда, не решаясь повернуться спиной и уйти, начиная чувствовать ответный интерес к его персоне. Мы не ощущали от него угрозы, и нам было любопытно, что ему нужно, потому что мы не могли не заметить, как на его лице отражаются активные мыслительные процессы.       Мужчина отошел к киоску с выпечкой, который с самого утра манил нас своими аппетитными запахами, но где мы не могли ничего купить, ведь за трату заработанных денег нас могли жестоко избить. Через пару минут он вернулся с бумажным пакетом, но не остановился у своей наблюдательной позиции, а двинулся дальше в нашу сторону.       — Привет, мальчики. Меня зовут Кайто, и я хочу предложить вам кое-какую работу, — проговорил он тягучим, как мед, голосом, протягивая нам пакет со сладкими пончиками.       Нас было так легко купить тогда, но мы ни на секунду не пожалели, что продались. Эта встреча изменила нашу жизнь, как бы громко это ни звучало. Мы согласились почти мгновенно, когда Кайто пообещал нам, что у нас будет своя спальня с нормальной кроватью, что он позаботится о хорошей еде для нас и о том, чтобы мы никогда не имели проблем с полицией, которая пусть и не принимала никаких конкретных действий, но постоянно присматривала за нами и людьми, к которым мы примкнули.       Кайто сказал, что у нас даже будут собственные деньги, которые можно будет тратить по нашему усмотрению. Взамен мы должны лишь обслуживать мужчин, которых он будет приводить в нашу спальню. Когда он начал объяснять нам, что он имеет в виду, мы лишь отрешенно кивнули, жадно жуя сладкое горячее тесто. Да, мы отлично понимали, о чем он, мы делали то же самое для маминого парня, утверждавшего, что только для этого мы и годны, но тогда это делалось бесплатно, да еще с болью и побоями. А этот мужчина обещал нам, что клиенты никогда не посмеют избить или унизить нас, иначе будут иметь дело с ним. Может быть, это и в самом деле единственное, для чего мы можем сгодиться и чем можем себя обеспечить? Мы ответили согласием, начав этим новую главу своей жизни — главу, наконец-то повествующую о чем-то приятном.       Том закончил корпеть над нашим запястьем, протер его спиртовой салфеткой и заново закурил потухшую сигарету, спрашивая, нравится ли нам его работа. Мы кивнули, рассматривая нашу первую татуировку, на которую ушел весь наш заработок за последнюю неделю. Нам не жалко, мы давно хотели добавить что-то новое в нашу внешность, что-то памятное, что заменит нам личный дневник и фотографии. И вот теперь оно красуется на нашей чистой нежной коже, с которой наконец-то сошли все синяки и ссадины, тонкими черными линиями продублированное с невероятной точностью.       Кайто тоже оценил нашу идею украсить наши тела, хоть и с другой точки зрения, поэтому позаботился о том, чтобы найти татуировщика, согласного работать с тринадцатилетками и при этом выполняющего работу качественно. Он старался по максимуму использовать нашу абсолютно идентичную внешность для заработка, поэтому не мог допустить, чтобы хоть какая-то крохотная деталь выбивалась из прекрасного образа «близнецов, настолько близких, что практически сливаются в единое целое, настолько любящих друг друга, что это переходит все грани дозволенного». Кайто долго был уверен, что это всего лишь образ, постоянно нахваливая нас за отличную работу, когда клиент оставлял нам двойную или даже тройную оплату.       Мы были его любимчиками, его золотой жилой, его самой ценной добычей, поэтому он баловал нас подарками, переселил в самую роскошную спальню на верхнем этаже его дома удовольствий, а позже начал позволять нам выбираться за пределы его владений, чтобы развеяться. Он доверял нам, понимая, что мы вернемся несмотря ни на что, что идти нам больше некуда и что мы уверены в том, что обслуживание мужчин — единственное занятие, в котором мы можем преуспеть. И он был прав по всем пунктам. А мы старались видеть в своей жизни только приятное и делали это довольно успешно.       Во-первых, здесь нас не осуждали за нашу любовь, а лишь поощряли и наслаждались ею так же, как и мы сами; во-вторых, мы были под защитой, и стоило только клиенту перейти обозначенную грань, как его тут же выпроваживали вон, поэтому нам никогда не было больно; в-третьих, о нас заботились, обеспечивая всем необходимым, вовремя показывая врачам и следя за тем, чтобы мы не перерабатывали. А Кайто, очевидно, хотел вырастить из нас своих преемников, ведь рано или поздно он больше не сможет заниматься своим бизнесом, построенном на ритме двигающихся друг другу в такт горячих влажных тел. Нам казалось, что в этом месте мы сможем осесть, окончательно прийти в себя после всех пережитых потрясений и найти покой.       

Весна, 10 лет назад

      Во время одной из редких прогулок ночью выходного дня, когда нам было разрешено скитаться по ночному городу вместо того, чтобы демонстрировать возможности своих тел очередному клиенту, мы набрели на клуб, который впоследствии станет одним из наших охотничьих угодий. Конечно, мы даже не пытались проникнуть внутрь, потому что какими бы взрослыми вещами мы ни занимались, выглядели мы все еще как дети, поэтому просто с интересом рассматривали дорогие машины, стоящие на парковке возле него. По очереди тыча пальцами в некоторые из них, мы обсуждали, какую купим себе, когда вырастем. Мы не знали, сколько обычно стоят автомобили, мы не знали, много ли на самом деле платит нам Кайто, поэтому и предположить не могли, через сколько лет мы сможем накопить на собственную машину.       В момент, когда мы спорили, какого цвета она будет, оранжевого или фиолетового, рядом с нами остановился большой черный автомобиль, перекрыв весь обзор на парковку. Стекло задней пассажирской дверцы опустилось, и в окне показалось знакомое нам лицо, ухмыляющееся совсем незнакомо. Это был один из завсегдатаев дома удовольствий Кайто, который любил развлекаться и с девочками, и с мальчиками, но чаще всего развлекался с нами. Он не был нашим любимым клиентом, но он был одним из тех, кто оставлял повышенную оплату после каждой ночи, а еще часто дарил нам подарки и всегда вел себя подчеркнуто любезно, будто приходил к нам попить чай и справиться о здоровье матери.       Нам не нравился его подход, нам было очевидно, что он лишь притворяется и с удовольствием перешел бы обозначенную Кайто грань, но мы делали вид, что наслаждаемся всем, что он делает. Он неоднократно рассказывал нам о своей семье, о своей работе и даже о своих детях: дочке, которая была старше нас на пару лет, и сыне, который, наоборот, был младше. Мы несколько раз просили Кайто отменить наши встречи с этим мужчиной, но он всегда отвечал одинаково, говоря, что работа есть работа, даже если она кажется нам не самой приятной. Поэтому мы продолжали играть для нашего клиента послушных мальчиков, какими он и хотел нас видеть, корча друг другу гримасы отвращения, когда он поворачивался к нам спиной. И вот теперь мы встретили его здесь, за пределами безопасного места, каким был для нас дом удовольствий.       — Надо же, мои милые близняшки, — он высунулся из окна, глядя на нас сверкающими, как снег, глазами; от него сильно несло алкоголем. — Что вы здесь делаете? Разве вам не нужно быть в вашей милой спаленке?       — Кайто разрешает нам иногда отдыхать от работы, — ответили мы с вызовом в голосе, крепче сжимая пальцы друг друга. Наше сердце неожиданно забилось чуть громче. Мы почувствовали, как на наши темные волосы упали первые крупные капли дождя.       — Такая мрачная ночь, да еще и такое заведение… Не время и не место для детей, не находите? — его голос лился привычным сахарным сиропом, но мы чувствовали в нем легкую ядовитую горчинку. Дождь быстро усиливался.       — Мы уже собирались возвращаться, — ответили мы, перекрикивая шум дороги за нашими спинами и шелест холодных капель.       — Залезайте. Немного поиграем, а потом я отвезу вас обратно. Думаю, ваш работодатель не будет против, если вы принесете наличные даже в выходной, — мужчина открыл дверцу и отодвинулся вглубь салона, освобождая место на черном кожаном сиденье. — Не переживайте, я позвоню ему и обо всем договорюсь, если вы мне не доверяете.       Мы молча залезли в машину и закрыли за собой дверцу. Кайто довольно четко дал нам понять, что желание клиента — закон, если оно не выходит за рамки. И хоть мы совершенно не доверяли этому мужчине, сидящему сейчас рядом с нами и похотливо рассматривающему нас, мы были уверены в том, что сможем постоять за себя, если это понадобится.       Несколько раз глубоко вдохнув, наблюдая за тем, как капли соревнуются в скорости на обратной стороне оконного стекла, мы с готовностью натянули привычную маску и дразняще улыбнулись нашему сегодняшнему мужчине, отчего тот мгновенно просиял и удовлетворенно взъерошил волосы на нашей макушке. Приказав водителю отвезти нас в недорогой загородный мотель, наш клиент принялся развлекать нас слащавыми разговорами о том, как все-таки здорово, что он не подцепил никого в клубе, а встретил именно нас.       Его бесконечные комплименты с каждой минутой вызывали все большее отвращение, а где-то в глубине желудка шевелились ледяные змеи. Что-то с ним было не так, он был слишком взбудоражен, говорил слишком быстро и отрывисто, а ведь обычно его речь была приторно-тягучей. Мы незаметно проскользили руками вниз по нашим лодыжкам, проверяя, на месте ли наши дешевые складные ножи, которые мы всегда держали при себе на случай внезапных неприятностей.       Когда мы остановились у мотеля, вокруг которого на добрых два-три километра не было ни одного работающего или обитаемого здания, наш клиент отправил водителя восвояси, сказав, чтобы тот вернулся через пару часов. Оставив нас стоять под навесом, наш мужчина быстро сходил на ресепшн и добыл ключи от самой дальней комнаты, куда поспешно повел нас. Он был взволнован и очень спешил. Мы думали, что это можно списать на то, что ночная встреча не входила в его планы и он просто не хотел растягивать происходящее надолго, как любил делать обычно. В номере он даже не соизволил принять душ, а мы еще не были достаточно дерзкими, чтобы сказать ему, что нам это не нравится. Мы сели рядом на кровати, подогнув ноги под себя, и наблюдали, как он раздевается и бросает одежду прямо на пол, хотя обычно он аккуратно складывал ее на кресло.       — Вы позвоните Кайто? Он должен знать, что мы сейчас с вами, — проговорили мы, медленно снимая футболку и джинсы. В доме удовольствий мы одевались куда более вызывающе, наносили макияж, но сегодня выглядели как обычные подростки.       — Я позвоню ему, когда закончим. Не думаю, что он будет переживать или расстраиваться, — немного раздраженно бросил мужчина. — Ты будешь наблюдать, а ты — ложись и раздвигай ноги.       Наши глаза расширились от удивления и легкого испуга. Всегда чрезмерно обходительный и подчеркнуто заботливый, наш постоянный клиент сегодня был не похож сам на себя. Но мы все равно подчинились, ведь именно это было нашей основной задачей во время каждой такой ночи. Сегодня он практически не тратил время на подготовку, отчего нам было больно, но мы терпели. Нужно будет потребовать минимум двойную оплату, ведь завтра и даже послезавтра мы вряд ли сможем работать в полную силу.       Все происходило хоть и непривычно, но спокойно и последовательно. Он занимался нами по очереди, мы убедительно отыгрывали удовольствие и возбуждение, пока ночь не начала превращаться в знакомый до боли кошмар, который станет для нас источником величайшего наслаждения, вызовет у нас сильнейшую зависимость и без которого мы не сможем жить.       Сладкие вскрики и стоны, влажное хлюпанье и скрип дешевой кровати внезапно заглушил резкий звонкий шлепок пощечины, от которой половина нашего лица буквально вспыхнула режущим пламенем. Не успели мы опомниться, как следом последовала еще одна и еще, а толстые пальцы свободной руки нашего мужчины сжались на нашем горле.       Мы начали просить его прекратить вначале словами, затем криками, дальше — руками и ногами, пытаясь отпихнуть его с одной стороны и оттянуть с другой. Мы почувствовали, как странное захватывающее чувство заставило наше сердце ускоренно забиться, а тело охватило настоящее возбуждение, которое обычно мы могли испытывать только наедине друг с другом.       Мужчина продолжал оставлять на нашем теле красноватые следы, которые к утру превратятся в синяки, а когда от его очередного резкого движения тихо хрустнула наша щиколотка, мы наконец-то добрались до спрятанного в носке складного ножа. Мы не считали, сколько ударов нанесли ему, мы помнили только, что в какой-то момент взяли второй нож, полностью идентичный первому, и наносимых ран стало в два раза больше. В этот момент мы чувствовали безграничную силу и власть, то, чего у нас толком никогда не было, мы чувствовали свою значимость, удовлетворение и даже наслаждение, горячими волнами омывающее все наше существо. А еще мы чувствовали любовь. Сильнейшую любовь друг к другу, к нашей единой душе и нашим одинаково прекрасным телам.       Сбросив с кровати искореженный уродливый мешок из костей и плоти, мы прильнули друг к другу в жадном поцелуе, даже не дав себе отдышаться. Мы думали, что занятия любовью друг с другом приносили нам наслаждение раньше, и это несомненно было так, но сейчас, на горячих, залитых алым простынях это было несравнимо с той невинной нежностью, сейчас, в кисло-сладком запахе соли и влажной багровой дымке, рождалось нечто новое. Наше отвратительное болезненное прошлое слилось с нашим далеким прекрасным будущим в тягучий коктейль, наполняя наши тела и разум; мы будто снова и снова проживали мгновения освобождения из той клетки, в которую были загнаны, мы будто впитывали в себя ту жизнь, которую только что забрали.       Мы не чувствовали необходимости бежать, прятаться и заметать следы, как это было в Редмонде и Белвью, мы чувствовали лишь бесконечную эйфорию, охватившую нас во время этих долгих минут любви. Она растекалась по нашим венам сверкающим жемчужно-белым вином, она разрасталась в наших внутренних органах кроваво-красным ядовитым плющом, она покрывала нас, как чешуйчатая вторая кожа. Оторваться было невозможно, забыть казалось кощунственным, отказаться от повторения — сродни медленному и мучительному самоубийству. Фениксы возрождаются из пепла, мы возродились из крови. Наши тела, как прекрасные сочные тропические цветы, связанные единой корневой системой, раскрылись и впитали в себя живительную влагу.       Мы едва смогли прийти в себя, обессиленно лежа на подсыхающей постели, блуждая взглядом по желтоватому потолку, который будто вытягивался до небес и падал на нас одновременно. Эта ночь не стала первой ночью, когда мы познали винную горчинку крови и сахарную сладость любви, но она стала первой, когда мы их смешали, когда позволили себе не бежать и прятаться от последствий, а замедлиться и насладиться происходящим. И, приоткрыв эту тяжелую бархатную завесу того, что принято считать грехом, и просунув в проем свою любопытную голову, мы больше никогда так и не смогли закрыть ее, хотя порой бархат превращался в металл гильотины, грозя разрубить нашу нежную шею.       В этот раз Кайто со всем разобрался, подключив свои связи в полиции и городском управлении, продемонстрировав наши синяки и ссадины, нашу сломанную лодыжку и травмированные половые органы. И хоть убийство отличалось особой жестокостью, а ран на теле жертвы было несколько десятков, что явно больше необходимого для самообороны, Кайто умел влиять на людей и знал, что и кому говорить.       Конечно, он был зол, и мы работали за еду и постель несколько месяцев, «компенсируя убытки», но произошедшее сильно повлияло на нашу репутацию, привлекая к нам больше клиентов, желающих полакомиться «убийственными близнецами». Мы стали еще смелее и увереннее, позволили себе быть вызывающими и привлекать внимание не только в стенах дома удовольствий, отчего у нас появился сторонний уличный заработок, благодаря которому мы с легкостью могли вновь и вновь воплощать в жизнь свои кровавые фантазии. Делали мы это очень редко, тщательно готовясь, ведь никто не стал бы помогать нам выпутаться еще раз.       И так могло бы продолжаться вечность, если бы не одна ночь незадолго до Рождества, подарившая нам заботливого ангела, позволившего беспрепятственно реализовывать все наши потребности.       

Зима, 8 лет назад

      Мы сидели на нашей большой кровати и аккуратно выводили на веках друг друга черные тонкие стрелки подводкой, одолженной у девушек с нижнего этажа. Кайто сказал, что сегодня он представит нас одному очень важному для бизнеса человеку, поэтому нам лучше подготовиться как следует и выглядеть прилично. Он не сказал, что именно имеет в виду, поэтому мы решили, что будет более чем достаточно нанести наш повседневный рабочий макияж и одеться не слишком вызывающе.       В нашей спальне сладко пахло вишней и миндалем от зажженных ароматических свечей, подаренных нам клиентом, считавшим, что эти запахи хорошо нам подходят. Несколько бесполезных зеркал отражали наши фигуры с разных ракурсов, пока мы, глядя друга на друга, как на отражение, сосредоточенно укладывали наши черные, как вороново крыло, волосы. Эра, когда мы начнем регулярно перекрашивать их, еще не наступила. Наши пальцы нежно и заботливо перебирали мягкие пряди, когда Кайто постучал в дверь и, не дождавшись ответа, распахнул ее, жестом подзывая нас к себе. На его лице подрагивала хитрая возбужденная ухмылка, когда он удовлетворенно осмотрел нас.       — Мальчики, гость очень особенный, поэтому я должен взять с вас обещание быть послушными, хорошо? — спросил он, взяв нас за плечи и внимательно посмотрев нам в глаза. Мы без колебаний кивнули: мы привыкли во всем подчиняться этому человеку. — Что бы мы с ним ни обсуждали, вы должны молчать и сидеть смирно, пока я не разрешу вам говорить. Он наш самый важный покровитель, без него не было бы ни моего бизнеса, ни вашей прекрасной жизни здесь. Можно сказать, мы обязаны ему всем, что имеем.       Мы взялись за руки и молча последовали вниз по узкой лестнице за Кайто, в большой зал на первом этаже, который был оборудован как роскошный бар-кабаре, служивший маскировкой для случайных гостей, коих здесь, на самом деле, бывало очень мало. Сейчас зал был практически пуст и ярко освещен, так как заведение открывалось только через пару часов.       На одном из диванов, спиной к лестнице, сидел мужчина средних лет в дорогом черном костюме, расслабленно пьющий что-то из белой фарфоровой чашки и тихо переговаривающийся с молодой новенькой барменшей. Еще один столик в самом темном углу был занят несколькими мужчинами покрупнее, сохранявшими молчание. Кайто направился прямиком к мужчине в костюме, на секунду оглянувшись на нас и по-лисьи улыбнувшись. Указав нам на диван напротив, сам он опустился рядом с ним, перед этим вежливо ему кивнув.       — Кайто, так зачем ты все-таки побеспокоил меня? Ты же знаешь, сколько у меня работы, — вздохнул мужчина, скользнув по нам совершенно незаинтересованным взглядом. Мы мгновенно поняли, что он не клиент дома удовольствий, как большинство наших покровителей.       — Я хочу тебя познакомить с этими прекрасными мальчиками, — Кайто попытался подавить улыбку, поворачиваясь к нам. — Александр, это Натаниэль и Кристиан, мое самое прибыльное приобретение. Натан, Крис, это мистер Рэйвен, владелец нашего помещения, кукольник, марионетки которого занимают высшие должности в правительстве штата и в полиции, — голос Кайто стал практически игривым, когда он расслабленно откинулся на спинку дивана, — а еще он ваш биологический отец.       Мы вздрогнули и замерли, испуганно глядя на нового знакомого, сжимаясь под его хищным, строгим, недоверчивым взглядом. Мы считали опасными хищниками себя, когда заманивали очередную жертву, но по сравнению с ним мы были словно ищущие червей воробьи рядом с птицей Рух. Мы нервно сглотнули, не смея дышать, чувствуя благоговение и страх перед этим мужчиной, пытаясь переварить то, что мы только что услышали от Кайто.       В далеком детстве, еще до Дика и крови, мы грезили о том, что однажды наш настоящий отец найдет нас, что он окажется добрым и заботливым, а еще непременно богатым. В нашем воображении он был единственным в мире мужчиной, который не мог бы причинить нам боли. Но Джейн, наша мать, только издевательски смеялась, когда мы спрашивали об отце или просили ее найти его. Она пыталась заставить нас верить в то, что если он был ее клиентом, то он такой же, как все, и что мы нужны ему не больше, чем она сама. Наши мечты разрушились примерно тогда, когда мечты других детей только набирали силу. И вот теперь мы сидели перед ним, будто детишки перед настоящим Сантой.       Мы взволнованно рассматривали каждую его черту, сравнивая с нашими, ведь дети всегда наследуют черты родителей. Наши глаза были такого же стального цвета, наши волосы были такими же насыщенно-темными. Прямой горделивый нос, густые черные ресницы, тонкие напряженные губы. Да, чем-то мы отличались, например мы унаследовали от матери более низкий рост, довольно хрупкое телосложение и сердцевидную форму лица, но мы все еще были похожи на очень близких родственников этого мужчины.       — Детишки, мягко говоря, с очень неприглядным прошлым, Александр, — тихо, медленно произнес Кайто, пока мистер Рэйвен изучал какие-то бумаги, которые тот протянул ему в конверте пару минут назад. — Убийство матери и ее сожителя, убийство приемных родителей, убийство клиента всего пару лет назад.       Наши желудки сжались от ужаса, когда мы услышали, что Кайто знает о нашем прошлом куда больше, чем нам хотелось бы. Мы напряглись, полагая, что он продолжит список, но он замолчал, скрестив пальцы.       — Дай угадаю, — ледяным голосом произнес мистер Рэйвен, не отрывая глаз от бумаг, медленно перебирая лист за листом, — ты хочешь что-то в обмен на молчание?       — Да, Александр, ты очень проницателен, как и всегда. Наличие внебрачных детей с подобной биографией довольно сильно ударит по репутации такого благодетеля, как ты, не правда ли? — Кайто смотрел на листы почти так же внимательно, как и его собеседник, будто еще раз перепроверяя информацию на них. — Я хочу всего лишь получать всю прибыль от моего маленького бизнеса и быть полноправным владельцем этого здания. И, конечно же, сохранить твое покровительство.       — Ты ведь понимаешь, что я могу замять это дело и сам, так ведь? — мистер Рэйвен наконец-то поднял взгляд на Кайто, в его глазах читался приговор. Неужели Кайто настолько глуп, что продолжит гнуть свою линию? Или он настолько жаден?       — Да, но я уже отослал все эти документы своему другу из «Юнион Трибьюн», и он опубликует их до того, как ты успеешь что-либо сделать, — глаза Кайто азартно сверкали, казалось, он был уверен в своем плане больше, чем стоило бы.       — Уверен? — мистер Рэйвен бросил строгий многозначительный взгляд в сторону столика в темном углу, и один из мужчин, сидевших там, поднялся и медленно подошел к диванам, встав прямо за спиной Кайто. Мы увидели, как взметнулась его рука, как он что-то прижал к затылку Кайто, и глаза того округлились, а на лбу выступил пот.       — Брось, Александр, у нас ведь всегда были отличные дипломатические отношения, к чему все это? — Кайто старался говорить спокойно, но нервный смешок в конце фразы выдал его.       Мистер Рэйвен встал с дивана, подошел к нам и жестом велел подняться и идти за ним. Мы послушно зашагали к выходу, бросив на Кайто взгляд, полный сожалений. Он долго опекал нас, хорошо заботился о нас, но мистер Рэйвен, стоящий на много ступеней выше, будет куда более серьезным защитником, с ним нам, вероятно, не придется прятать свою сущность так тщательно, как сейчас. И с ним мы сможем обрести подобие семьи. Если он не решит от нас избавиться, конечно же. Мы чувствовали, что он либо примет нас полностью, либо мы не доживем и до утра.       Когда мистер Рэйвен надел свое черное длинное пальто и открыл дверь, выпуская нас наружу, в зимний холод ночной улицы, мы услышали приглушенный выстрел, влажный хлюпающий звук и тихий вскрик новой барменши. Обернувшись через плечо, мы увидели, что верхняя половина головы Кайто превратилась в дымящееся месиво, а его тело медленно соскальзывает с дивана. Мистер Рэйвен мягко толкнул нас в плечо, заставляя вновь отвернуться, и уже через минуту мы сидели на заднем сиденье его машины, взволнованно и возбужденно прижимаясь друг к другу, боясь вымолвить хоть слово.       Мы хотели обрести семью, правда хотели. Мы хотели почувствовать тепло, нехватку которого так остро ощутили в момент, когда Кайто представил нам мистера Рэйвена и заставил всколыхнуться старые полузабытые мечты. И для нашего отца семья действительно оказалась величайшей ценностью, хоть и не в общепринятом смысле.       Откуда нам было знать, что мы уже не способны принимать и дарить тепло? Откуда нам было знать, что сбить наш сердечный ритм, вызвать эйфорию и пробудить чувства теперь способно только одно? Откуда нам было знать, что встреча, которая должна была изменить многое, на самом деле не изменит практически ничего? Если бы отец узнал о нас раньше, успел бы он не дать нам захлебнуться в волнах крови?