Отравленные

      Прошел почти месяц с разговора с близнецами, но Эйден все еще не мог до конца переварить полученную информацию. Несколько дней он практически не выходил из спальни, притворяясь больным, но на самом деле просто не желая видеть кого бы то ни было. Его мысли метались от потребности поговорить с кем-нибудь об этом до желания забыть об услышанном раз и навсегда. Но ему было недоступно ни первое, ни второе.       С кем бы он мог это обсудить? С Беллой, которая была полностью погружена в подготовку к свадьбе? Он не хотел портить ей такое важное торжество, ведь она бы наверняка приняла его переживания слишком близко к сердцу. С Ники и Брук, которые всю обратную дорогу из Портленда бросали на него сочувствующие взгляды? Конечно, они бы его поддержали и выслушали, но ему все еще не хотелось показывать им свою уязвимость и слабость. А он впервые за время нахождения в Лейк-Освего почувствовал, что его защитный панцирь треснул и наружу потекла его мягкая чувствительная сущность. И пока этот панцирь не срастется обратно, он не намерен подпускать к себе кого-либо.       Конечно, он вернулся к привычной жизни, ведь к ней всегда возвращаешься после любых потрясений. Он продолжал праздно проводить летние каникулы в уже ставшей привычной компании. Его даже почти перестало ежить и коробить от прозвища, данного ему близнецами, которое в контексте новых знаний обрело совсем другой смысл. Он чувствовал себя полным идиотом, осознавая, что почти все в этом доме уже знают о его прошлом с близнецами, а Дэниэл и вовсе узнал об этом раньше него самого, что все относятся к этому как к чему-то настолько обыденному, будто оно и вовсе не стоит внимания. Хотя, если говорить откровенно, ему было легче и спокойнее переживать это в таком нейтральном окружении: его эмоции и чувства словно притуплялись, когда он был рядом с ними.       Несмотря на странные и будто бы не совсем доверительные отношения, члены этой разношерстной семьи, кажется, знали друг о друге все. В какой-то степени это было логично, ведь как можно утаить хоть что-нибудь, всю жизнь проводя в одном доме? Но, помимо знания друг о друге сухих фактов, они словно ощущали друг друга на каком-то ином уровне, идеально считывая любые состояния. И он чувствовал, что они начинают так же читать и его. Может быть, эта чуткость абсолютно нормальна для семей, годами живущих вместе — Эйден не знал, ведь у него самого такой семьи не было.       И, если верить близнецам, ее не могло быть, даже если бы родители не погибли. А оснований не верить им у него становилось все меньше и меньше. Кристиан, несмотря на протесты Натаниэля, которому категорически не нравилось желание брата сблизиться с Эйденом, считал своим долгом доказать последнему, что все рассказанное — правда. Эйден понятия не имел как, но Крис достал и документы из детского приюта, и документы об усыновлении, и полицейские отчеты двенадцатилетней давности, и даже еще парочку фотографий. Эйден был слишком подавлен, чтобы обратить внимание на то, что среди бумаг, призванных успокоить его предпочитающую факты душу, не было ни одной справки из Аспен-Ридж и ни единого слова о том, что власти штата Вашингтон знают о причастности близнецов к смертям.       Эйден не мог отпираться от предоставленных ему вещественных доказательств, искренне веря, что близнецы не могли не понести наказания за убийство аж четырех человек, пусть этим наказанием и было принудительное лечение. «Легко отделались», — сказал бы кто-то, но не Эйден, не решавшийся даже задать Крису и Натану вопросы об этом, боясь задеть то, о чем, по его мнению, близнецы говорить не хотели бы. Ему было достаточно осознания того, что по закону с ними теперь все в порядке, хоть он все еще не был уверен, что в целом принял эту историю.       Близнецы вели себя так спокойно и расслабленно, как не могут вести себя те, чьи руки обагрены кровью. Неужто пыточное лечение в Аспен-Ридж могло возыметь подобный эффект? Или все дело в более поздней и качественной проработке произошедшего? Эйден считал, что убийцы не могут не терзаться сожалениями, виной, раскаянием, да хоть чем-нибудь. Нельзя убить кого-то и не думать об этом ежедневно с тяжелым сердцем.       Однажды в первом классе Эйден случайно раздавил хомячка, и до сих пор воспоминания об этом вызывали неприятные ощущения в желудке. А убийство человека, даже случайное, даже с целью самообороны, не может пройти бесследно для психики даже под постоянным воздействием препаратов. Конечно, он не мог ручаться, что с психикой близнецов в самом деле все в порядке, ведь об обратном ему говорил как минимум их образ жизни, но они выглядели в целом довольно уравновешенными. Если уж на то пошло, Эйден считал их гораздо более стабильными, чем Дэниэла. В глубине их пытавшихся казаться привычно насмешливыми взглядов он видел раскаяние и желание искупить вину перед ним. И он верил тому, что видел. В конце концов, они тогда были детьми и, даже если были другие варианты, как то: звонок в полицию или соседям, в их перепуганные головы эта мысль могла просто не прийти.       Он вспомнил, как однажды, защищая своего друга от хулиганов, без раздумий швырнул в них камнем и рассек одному из них бровь, как потом до ужаса испугался, что тот истечет кровью и умрет прямо там, как, взяв за руку друга, побежал от места происшествия как можно дальше, вместо того чтобы помочь, а потом и вовсе боялся пару дней выходить из дому. Не потому, что ожидал мести обидчиков, а потому, что опасался быть наказанным за убийство, которое уже произошло в его голове. И какое облегчение он испытал, увидев в окно во время завтрака третьего дня знакомую физиономию с наложенным на бровь медицинским швом. Естественно, это происшествие было далеко от того, что случилось с близнецами, но он был уверен в том, что пережитые чувства имели схожую природу.       Занимался ли он оправданием убийства? Возможно. Но ему было необходимо удержать тот мир, в котором он привык жить, в целости, дабы не сойти с ума. Поэтому он позволил себе поверить во все: в искреннее раскаяние близнецов, в их дважды (или даже трижды) поврежденную психику, в возможность их выздоровления, в то, что они заслуживают второго шанса.       Во что он верить категорически не хотел, так это в то, какими были его родители по словам братьев. Но у него не было ни единого доказательства обратного: ни одного воспоминания, ни одного рассказа родственников, ни одного домашнего видео, на котором его семья была бы счастлива — не сохранилось ничего. А его разум, удобрением для которого в последние годы стали документальные истории о настоящих преступлениях, твердил, что при полном отсутствии опровергающих доказательств, слова близнецов, не солгавших ни в чем другом, имели вес куда больший, чем его нежелание им верить.       В его голове даже пару раз появлялась абсолютно возмутительная и неуместная мысль о том, что если все рассказанное — правда, то ему и в самом деле было лучше остаться сиротой. Он ведь действительно не знал никаких особенных трудностей в детстве и во время взросления. Да, ему было обидно и тяжело расти в семье, состоящей из одной немного странной бабушки, но он не мог вспомнить ни одного по-настоящему травмирующего события, кроме естественной смерти этой самой бабушки. Пожалуй, было хорошо, что он забыл обстоятельства пожара и все, что было до него, если все было так, как рассказывали близнецы. Он должен был продолжать жить дальше, ведь, в сущности, ничего в его нынешней мирной жизни на самом деле не поменялось.       — И ты даже не хочешь нам отомстить? Глаз за глаз, зуб за зуб? — насмешливо спросил Натан, удивленно поднимая брови.       — Я думаю, что четырех лет в Аспен-Ридж для несовершеннолетних детей было более чем достаточно, — тихо пробормотал Эйден, отдавая Крису отчет, в котором говорилось о реальной причине смерти его родителей. Он не хотел делиться длинной цепочкой своих размышлений об этом, решив, что такого ответа близнецам будет достаточно.       — Я говорил тебе, что все будет нормально. Эйден хоть и подросток с бушующими гормонами, но к серьезным вещам способен подходить разумно, — шикнул на брата Крис, с не свойственной близнецам аккуратностью складывая пожелтевшие листы обратно в папку.       Размышляя об этом, Эйден порой испытывал жалость к Натану и Крису, когда понимал, что они никогда не знали тепла и ласки, а самый чувствительный период их жизни, период взросления и становления личности, был непрекращающимся кошмаром. Он стал больше внимания обращать на их поведение и понял, что даже Рэйвены не заняли в их мире место семьи, но не потому, что близнецы осознанно не хотели этого, а потому, что в их мире вовсе не было такого места. Как бы они ни тянулись к Рэйвенам, как бы хорошо они ни проводили время все вместе, для близнецов всегда существовали только они и все остальные. Они были друг для друга и родителями, и братьями, и любовью всей жизни, и лучшими друзьями. И хоть они доверяли своему близкому окружению и им нравилось это общество, никаких чувств они к нему не испытывали. Хотя они наверняка старались и хотели их испытать — иначе зачем они вообще приезжали в Лейк-Освего? Ведь даже мистер Рэйвен, судя по рассказам Ники, предпочел бы, чтобы они здесь не показывались, но они продолжали тянуться сюда, как мотыльки на свет, хоть света в этом месте, по мнению Эйдена, было очень мало.       Еле подняв тяжелую от мыслей голову с подушки, Эйден сел на кровати и прислушался к царившей в доме и на заднем дворе суматохе. Было только семь утра, но весь особняк содрогался от последних приготовлений к свадьбе Беллы и Бенджамина. Торжество было решено провести на территории поместья, ведь и двор, и сам дом были достаточно большими, чтобы вместить всех подружек Беллы и всех важных гостей со стороны Рэйвенов. Та часть из них, что прибывала издалека и планировала остановиться в поместье на пару ночей, начала парковать свои автомобили на гравийной подъездной дорожке еще глубокой ночью.       Около четырех часов утра Эйден услышал, как соседнюю спальню заняли две или даже три хихикающие девушки, даже не пытавшиеся уснуть. Он решил, что они точно из Слайделла, подруги Беллы со школы или с работы, потому что среди круга общения Рэйвенов он не мог представить себе кого-то настолько шумного и веселого. Затихли его временные соседки только сейчас, когда их заменило сразу несколько других источников шума. Эйден потер лицо и застонал от усталости, которая навалилась на него уже сейчас, стоило ему только подумать о том, что не будет никакого тихого мирного завтрака на веранде, спокойного рутинного времяпрепровождения у бассейна или очередной поездки в Портленд.       Нет, конечно, он был рад за Беллу, потому что с каждым днем все больше убеждался в том, что Бенджамин не похож ни на своего брата, ни на племянника. Он видел, как тот искренне и с любовью печется о Белле и как она отвечает ему тем же. Его немного беспокоило только то, что молодые не планируют съезжать из этого готического гнезда, чтобы жить где-то только вдвоем, хотя Бенджамин уж точно мог организовать им дом в любом уголке мира. Эйден надеялся, что если они уедут, то у него пропадет всякий смысл оставаться здесь и он сможет убедить Беллу, что ему нужно вернуться в Луизиану. Но так ли ему это было нужно на самом деле?       Каждое утро он просыпался с мыслями об еще одном невыносимом дне с этой семейкой, но эта мысль теперь стала больше похожа на привычку, на мантру или молитву, которую он автоматически читал во время пробуждения, забыв ее смысл. Он не отдавал себе отчета в том, что почти ежедневно с удовольствием пил кофе на веранде в компании Брук и Ники, что вечные препирания с Дэниэлом перестали вызывать в нем ту агрессию, которую вызывали поначалу, что странности близнецов перестали казаться странными, что забота Норы согревает и вызывает улыбку, что он не просто позволяет им всем находиться рядом, но и сам хочет этого.       Выглянув в окно, Эйден заметил, что, несмотря на ранний час, некоторые гости уже прогуливаются по идеально подстриженному газону, среди убранства, которое декораторы возводили здесь последние два дня. Тонкий полупрозрачный тюль изящных свадебных шатров с каркасом из светлого дерева едва заметно колыхался на ветру. Перед высокой свадебной аркой, ставшей предметом особенного внимания какой-то парочки, стояло просто невероятное количество стульев, украшенных цветами и лентами. Эйден был уверен, что штук восемьдесят их там точно наберется. Аромат нежных флористических композиций, сделавших задний двор похожим на цветочную ярмарку, доносился до самой спальни Эйдена и заполнял ее.       Белла хотела, чтобы он вынес кольца на церемонии, но он смог убедить ее, что эта роль не подходит для кого-то его возраста, поэтому кольца решили доверить кому-нибудь из более юных и нарядных гостей. Это означало, что Эйдену не придется привлекать к себе ненужное внимание, а значит, он мог попытаться избежать ношения отвратительно стильного костюма, который Белла приобрела для него в одной из своих поездок в Портленд. Из уважения к ее труду и заботе он натянул из этого набора только брюки и белоснежную рубашку, закатав при этом рукава до локтей. Он никогда не носил ничего подобного; даже на выпускной бал в школе он пришел в джинсах, вызвав неодобрение со стороны его тогдашней девушки. Но ради Беллы, которая все-таки была для него важнее всех девушек, он все-таки пошел на компромисс.       Спустившись по лестнице на первый этаж, он едва удержался от того, чтобы воздеть руки к небу: гостиная, библиотека и все остальные комнаты, доступные посетителям, уже сейчас напоминали проходной двор. А что будет через пару часов, когда церемония вот-вот начнется? Было непривычно душно, воздух пах смесью дорогих нишевых парфюмов и дешевых сладких спреев для тела. Гости Рэйвенов разительно отличались от гостей Беллы, как манерные черные лебеди отличаются от суетливых волнистых попугайчиков.       Эйден прошел по коридору, безнадежно выискивая Беллу, зная, что не увидит ее до церемонии. Разве что если вломится в ее спальню прямо сейчас. Но он не был уверен, что она впустит его и что там вообще есть для него место, потому что ее платье было таким пышным, что смело могло оккупировать половину комнаты, а вторую половину занимали стилист и визажист. Поэтому, обреченно вздохнув, Эйден поплелся в сторону кухни в надежде, что еще не поздно попытаться добыть себе кофе.       Он замер, когда увидел в углу одной из гостиных мистера Рэйвена, Дэниэла и Бруклин. Сказать, что эта троица выглядела великолепно — это ничего не сказать. Он тут же вспомнил ту фотографию, на которой впервые увидел их: одежда с иголочки, небрежная естественная элегантность и холодные безупречные лица. Его взгляд проскользил по талии Брук, где точно так же, как на снимке, покоилась рука Рэйвена-младшего, но в этот раз, зная об этой парочке больше, чем все сегодняшние гости, он заметил, насколько искусственным и выверенным был этот жест, призванный продемонстрировать всем вокруг, что у наследника есть невеста. Где-то в боку неприятно кольнуло, и Эйден перевел взгляд на Рэйвена-старшего, который внимательно слушал какого-то мужчину, безуспешно пытавшегося скопировать почти королевский шарм этой троицы. Собеседник мистера Рэйвена слишком эмоционально говорил, слишком энергично жестикулировал, он был слишком живым рядом с этими идеальными мраморными статуями.       Вдруг одна из статуй едва заметно улыбнулась. Брук заметила стоящего в коридоре Эйдена и украдкой, не поднимая руки, обтянутой черным бархатом длинных перчаток, указала пальцем в сторону окон, выходящих на задний двор. Он знал ее повадки не слишком досконально, но понял, что она хочет сообщить ему, где искать Ники, единственного, кому не нужно было притворяться аристократом и вести светские беседы, да и кто точно не стал бы этого делать. Эйден кивнул в ответ и направился в указанную сторону, не забыв на всякий случай все-таки заглянуть на кухню. Увидев там нескольких приглашенных поваров, суетливую Элеонору и шумно руководящую ими миссис Хорн, лицо которой было розовым от жара духовки и плиты, он поспешил ретироваться, дабы не отвлекать и без того занятых людей.       Ники он обнаружил сидящим прямо на траве под деревом неподалеку от бассейна. Он что-то читал, но за пару минут, пока Эйден шел к нему, успел два раза отвлечься на переписку в телефоне. Ники, вопреки ожиданиям Эйдена, был одет в довольно элегантный костюм так же, как и остальные Рэйвены, хотя никто, кроме них самих, не считал его членом их семьи, поэтому он мог позволить себе выглядеть как угодно. Несмотря на то что подобный строгий внешний вид не вязался с образом взбалмошного и шумного Ники, нельзя было сказать, что ему не идет. С белой розой в бутоньерке, с серьезным и сосредоточенным выражением лица, у раскидистого дуба и с книгой в руках он выглядел как аристократ-романтик из прошлого века. Пока не брал в руки смартфон и не начинал улыбаться сообщениям на экране.       Эйден едва заметно усмехнулся, наблюдая за ним. Он до сих пор ни разу не называл Ники своим другом, но связь между ними за эти короткие пару месяцев установилась куда более крепкая, чем была у Эйдена с теми, кого он считал друзьями в Слайделле. Заметив его приближение, Ники энергично замахал рукой и немного подвинулся. Тогда Эйден заметил, что на самом деле он сидит не на траве, а на темно-зеленом пледе.       — Бабушка ненавидит пятна от травы, и ей все равно, что, скорее всего, я больше никогда не надену этот костюм, — прокомментировал Ники, когда Эйден обратил на это внимание. Отложив в сторону книгу, он принялся докладывать обстановку: — Близнецы, вероятно, приедут прямо к началу церемонии, а Брук с Дэниэлом будут весь день общаться с гостями. Мистер Рэйвен не упустит возможности поговорить о делах с партнерами, а Дэниэл, как наследник, обязан при этом присутствовать. Брук, естественно, должна быть рядом с ним, ведь окружающие уже воспринимают их как супружескую пару. Иногда я думаю, что будет, когда один из них по-настоящему влюбится в кого-то другого… В общем, мы с тобой будем сидеть тут вдвоем, пока все не начнется. Если ты не хочешь, конечно, пойти пообщаться с гостями.       — Не горю желанием, — ответил Эйден, располагаясь на пледе рядом с Николасом. Хоть он и знал некоторых подружек Беллы, которые должны были приехать на свадьбу, они не были для него кем-то достаточно интересным, для того чтобы возвращаться в толпу незнакомцев. — Я удивлен, что ты не в гуще событий. Я имею в виду, ты ведь любишь людей, вечеринки и все такое.       — Я люблю вечеринки, на которых ни для кого не имеет значения, что я внук экономки Рэйвенов. А здесь только подружки твоей кузины не обратят на это внимания, — Ники рассмеялся, но смех этот был немного неловким и будто бы не совсем искренним. — Да и я не могу быть рядом с Брук и Дэниэлом, а какая может быть вечеринка, если надо держаться подальше от друзей? Технически никто мне этого не запрещает, но я не хочу усложнять мистеру Рэйвену жизнь, ведь вряд ли кто-то из его важных гостей захочет говорить о делах в моем присутствии. Но теперь у меня есть ты, а еще скоро приедут Натан с Крисом, поэтому все не так уж плохо.       До начала церемонии Эйден с Николасом даже не пытались сменить место дислокации, потому что людей становилось все больше: гости все прибывали, между ними начали сновать официанты в белоснежных пиджаках с подносами шампанского и закусок, музыканты настраивали инструменты на небольшой импровизированной сцене. Эйден периодически вылавливал взглядом троицу во главе с Александром Рэйвеном, которая беседовала то с одним гостем, то с другим, то с целой группой. Замечая это, Брук заговорщицки оглядывалась и, если рядом не было никого, кто смотрел на нее или хотел с ней поговорить, корчила страдающие рожицы. Это не ускользало от внимания Дэниэла, который неодобрительно вздыхал, но тоже позволял себе бросать слишком долгие и недостаточно равнодушные взгляды в сторону Эйдена и Ники.       — Они ведь ненавидят это, да? — спросил Эйден, наблюдая, как Ники снова машет ладошкой Брук, которая, поправляя волосы, сымитировала перерезание горла.       — Не знаю, можно ли ненавидеть то, в чем варишься всю жизнь, к чему привыкаешь настолько, что не знаешь, как жить по-другому, — задумчиво ответил Николас. — Раньше Дэниэл пытался протестовать, но понял, что куда проще притвориться копией мистера Рэйвена и дождаться момента, когда можно будет уйти. Но знаешь, в чем проблема? Чем дольше он притворяется, тем сильнее этот образ прикипает к нему настоящему.       — А Брук? — Эйден понизил голос, будто это обсуждение мог слышать кто-нибудь ненужный, вот только вряд ли кому-то было дело до того, что обсуждает кто-то вроде них: гости Рэйвенов наверняка привыкли к сплетням за их спинами, а гостям Беллы просто все равно, ведь они здесь никого не знают.       — Брук проще. Она просто отключается от всех этих невероятно важных и серьезных бесед, думает о чем-то своем. Ей не нужно знать, о чем они говорят, ее мнение вряд ли кто-нибудь спросит. — Ники поднялся с пледа, заметив, что присутствующие начали занимать места у арки. — Она для окружающих не более чем симпатичная будущая миссис Рэйвен. Думаю, многие даже ее имени не знают. Хотя, наверное, она могла бы в будущем принимать какое-то активное участие в делах семьи, но я никогда не замечал, чтобы она была в этом заинтересована.       Эйдена передернуло от этого разговора, и он поспешил подняться вслед за Ники. Отряхнув брюки от пробравшихся на них травинок, он подумал, что, пожалуй, не так уж и плохо быть просто Эйденом из Луизианы. Его жизнь хотя бы не идет по заготовленному с самого рождения сценарию. И хоть опций и возможностей выбора у него не слишком много, они хотя бы есть. Даже сейчас он может решить, надеть ему костюм или джинсы, общаться с гостями или спрятаться под деревом с Ники. Мистер Рэйвен наверняка не предоставлял даже такого выбора своему сыну, а тот, кажется, потерял всякую мотивацию доказывать ему, что имеет право выбирать. Возможно, иногда действительно проще подчиниться и переждать.       — Когда мы были детьми, мы мечтали однажды улететь куда-нибудь на острова только втроем и никогда больше здесь не показываться. Даже не мечтали, а по-настоящему планировали. Но о существовании этих планов теперь помню только я, кажется, — громкий голос Ники, перекрикивающего музыкантов, возле которых они расположились, вырвал Эйдена из мрачных мыслей и заставил наконец-то включиться в праздник.       Он повернулся на стуле так, чтобы видеть начало ковровой дорожки, усыпанной белыми и красными лепестками, по которой торжественно шла Белла. Ввиду отсутствия отца, к алтарю ее вел отец Люси, ее самой близкой подруги. Белла была невероятно красивой в своем белоснежном платье, достойном английской принцессы, шлейф которого тянулся на пару метров позади нее. А ее счастливая улыбка и сияющие глаза были еще красивее. Эйден впервые по-настоящему серьезно подумал о том, сделала ли она правильный выбор, связавшись с этой семьей. Но Бенджамин все еще казался ему самым нормальным из Рэйвенов, он явно не имел тех высокоранговых замашек, которые были у его брата, поэтому и занимался лишь малой частью семейного бизнеса.       Пожалуй, подобный легкий и даже беззаботный характер был куда важнее, чем материальный достаток и серьезное положение в обществе. За время жизни в поместье Эйден смог уловить, что в деловом смысле Дэниэл даже сейчас, не имея никакой официальной должности в компании, имеет куда более важное значение для Рэйвена-старшего, чем Бенджамин, предпочитающий заниматься самой легкой сферой бизнеса, не требующей особого отношения. И хоть Эйден никогда прямо не обсуждал этого с Беллой, он был убежден, что чем дальше от семейных дел находится Бенджамин, тем лучше для их пары.       Он не знал всей подноготной дел Александра Рэйвена, но какое-то странное внутреннее чутье подсказывало ему, что эти дела могут быть куда более темными, чем он думает.       Эйден перевел взгляд на Бенджамина, когда Белла остановилась возле него под украшенной цветами свадебной аркой. Жених выглядел не менее счастливым, чем невеста, что заставило Эйдена невольно улыбнуться. Он считал пышные свадьбы бессмысленной тратой денег и был уверен, что у него не будет такой, даже если он решит жениться, что, в свою очередь, тоже казалось ему сомнительной идеей, но сейчас его мнение едва заметно пошатнулось, когда он подумал о том, что если торжество с размахом вызывает такую улыбку на лице любимого человека, то, возможно, оно того стоит. Ники, сидящий рядом с ним, наблюдал за принесением клятв и обменом кольцами почти с таким же восторгом, какой был на лицах молодоженов. Когда он аккуратно промокнул глаза рукавом рубашки на слове «согласна», произнесенном Беллой, это вызвало у Эйдена еще одну внутреннюю улыбку. Что ж, свадьба оказалась не настолько ужасным мероприятием, как он себе представлял. Хотя ему все еще хотелось закатить глаза от обилия сентиментальности и тихих всхлипов, раздающихся у него за спиной, оттуда, где сидело несколько девушек из Слайделла.       Близнецы появились только под конец торжественной части церемонии, почти неслышно опустившись на стулья, которые предусмотрительно занял для них Ники. Наверное, они точно так же не любили слезоточивые мероприятия, но были не прочь поприсутствовать на следовавших за сентиментальной частью обеде и вечеринке, которая должна была начаться с заходом солнца. Эйден был удивлен тому, что эти двое впервые за время их знакомства выглядели настолько прилично: никаких сетчатых топов и чересчур обтягивающих штанов, никаких вызывающих аксессуаров и практически полное отсутствие макияжа. Неужели было что-то, что могло заставить близнецов поступиться своими вкусами? На вопрос об этом, заданный Эйденом под шум аплодисментов после объявления Бенджамина и Беллы мужем и женой, Кристиан ответил, что иногда нужно жертвовать собственным имиджем ради сохранения имиджа семьи. Интересно, насколько на самом деле им было не все равно на репутацию Александра Рэйвена?       Впрочем, Эйден уже привык к тому, что у него регулярно возникали вопросы к членам его новой семьи, и этот был далеко не самым важным и волнующим, поэтому он предпочел его опустить. Тем более что наконец-то все начали рассаживаться по своим местам у столов, а он уже изрядно проголодался, ведь с самого утра ничего не ел. Логично было предположить, что их компанию посадят за один столик, ведь Белла лично занималась распределением мест и в первую очередь учитывала дружеские и родственные связи, но Брук и Дэниэл все еще неизменно следовали за Рэйвеном-старшим, поэтому и сейчас сели за столик рядом с ним, в обществе двух, видимо, самых важных для него партнеров и их жен. На несколько секунд Эйден почувствовал, что этих двоих будто не хватает здесь, рядом с ним, Ники и близнецами. Странно, что он подумал именно о двоих, ведь он был уверен, что принял только Брук, в то время как Дэниэла все еще терпеть не мог.       Он потер уже пожелтевший синяк на своем запястье, который Рэйвен-младший оставил там несколько дней назад во время очередного всплеска взаимной неприязни. И хоть в целом стычек между ними стало гораздо меньше, они все еще происходили регулярно по самым разным, совершенно глупым поводам. Будто им обоим нужно было куда-то выплеснуть постоянно копившуюся внутри агрессию.       Эйден никогда раньше не замечал за собой, чтобы его буквально начинало трясти в чьем-то присутствии, чтобы ему становилось тошно оттого, что его взгляд пересекается со взглядом недоброжелателя. Даже наоборот: он никогда не проигрывал в «гляделки» тем, кого терпеть не мог, вынуждая их отвернуться первыми, и уж тем более его пальцы не дрожали, как у девицы во время экзамена, перед тем как сжаться в кулак и от души врезать по раздражающей физиономии. Что не так было с Рэйвеном-младшим? Наверное, все дело в его властной энергетике и искренней вере в свое превосходство.       Эйден снова поймал себя на том, что рассматривает его гордый самодовольный профиль, пока тот внимательно слушал разговор отца с гостями. Дэниэл, не изменившись в лице ни на мгновение, перевел глаза в сторону, будто почувствовав, что Эйден на него смотрит. Столкнувшись с этим безумно надоевшим холодным взглядом, тот раздраженно отвернулся и попытался включиться в активное слушание восхищений Ники по поводу того, как хорошо смотрятся вместе Белла и Бенджамин.       Обед, длинные поздравления и ленивые медленные танцы между столами под классическое звучание мини-оркестра плавно перетекли в ужин, завершившийся огромным тортом, сменой шампанского на более крепкий алкоголь, а музыкантов в костюмах — на средней популярности певицу, от которой Белла была в восторге и которая, по забавному стечению обстоятельств, была родом из городка неподалеку. Ники, конечно же, пытался затащить Эйдена и близнецов в группу танцующих гостей, которая в основном состояла из юных подружек Беллы и детей гостей со стороны Бенджамина. Те до последнего отказывались, потому что количество съеденного и выпитого не позволяло даже нормально встать из-за стола, что уж говорить о более активных движениях. Но было почти невозможно не поддаться на уговоры Ники, поэтому через какое-то время Эйден обнаружил себя рядом с ним на газоне возле сцены, от души утоптанном каблуками туфель и босоножек. Кажется, у садовника Уильяма будет очень много работы в ближайшие дни.       Вымученно двигаясь под усиленный колонками голос певицы и вполуха слушая Ники, Эйден скользил взглядом по гостям, высматривая Беллу, но нигде не находя этого яркого белоснежного пятна, как нигде не видел и Бенджамина. Не исключено, что они уже отправились в отель на побережье в Кэннон Бич, где проведут ближайшую неделю своего короткого медового месяца. Белла уже успела заранее с ним попрощаться во время того, как он подошел к ней, чтобы обнять и поздравить, но все же он надеялся, что она предупредит его и перед самим отъездом, потому что она знала, как тяжело ему придется в этом доме без ее успокаивающего присутствия, пусть даже большую часть времени и невидимого. Эйден неожиданно почувствовал легкую тревогу из-за отъезда кузины, отчего желание продолжать веселиться отпало теперь уже полностью, поэтому он был рад тому, что близнецы решили отойти покурить, а Ники захотел увязаться за ними, чтобы немного отдышаться.       Они стояли за углом особняка и наслаждались относительной тишиной и спокойствием. Близнецы уютно устроились в объятиях друг друга прямо на траве, используя стену дома в качестве спинки, Ники продолжал лениво вытанцовывать под доносившиеся сюда обрывки музыки, а Эйден наблюдал за всем этим, устало опершись спиной о стену. Только сейчас он ощутил легкое опьянение, хотя старался не пить ничего, кроме шампанского, а количество последнего внимательно контролировать. Свежий ночной воздух, кажется, не приводил его в чувство, а даже наоборот: опьянял еще больше.       Он заметил две фигуры, бредущие к ним со стороны вечеринки. Брук несла в руках свои туфли на высоком каблуке, босиком ступая по холодной траве, одна ее перчатка заметно сползла ниже второй. Дэниэл же был все таким же идеальным и аккуратным, как и утром, еще до начала церемонии. Только в его взгляде читалась усталость и раздражение. Он держал Брук за локоть, помогая ей идти более-менее ровно.       — Ненавижу вечеринки, на которых нельзя веселиться! Ненавижу, что твой отец до сих пор приглашает моего в этот дом! Ненавижу весь этот цирк и театр! — возмущенно восклицала она, пока они подходили ближе. Кажется, даже Дэниэл не мог проконтролировать момент, когда количество алкоголя в крови Брук превысит допустимую норму. Она опустилась на землю рядом с близнецами и нетерпеливо протянула к ним руку, намекая на то, чтобы они дали сигарету и ей тоже.       — Нужно отвести ее в спальню, пока твой отец не увидел, — пробормотал Ники, обеспокоенно глядя то на Бруклин, то на Дэниэла, то на продолжающийся праздник.       — Я займусь этим, когда немного переведу дух. Я еле уговорил ее не идти выяснять отношения с мистером Фоксом, — ответил Рэйвен-младший, опершись на стену рядом с Эйденом. Он неровно дышал, будто не просто вел Брук под руку, а тащил на себе. Эйден почувствовал исходящее от него тепло, контрастирующее с ночной прохладой, и этот сильный запах кожи и хвойного леса, который не способен был перебить никакой парфюм. Он почувствовал, как все его существо затряслось от возмущения и открыл рот раньше, чем успел подумать о том, что собирается сказать.       — Не стой так близко ко мне, это бесит, — вылетело изо рта Эйдена, когда он повернул голову в сторону Дэниэла. Он услышал, как Ники замолк на середине фразы и заметил боковым зрением, как близнецы с интересом повернули к ним головы.       — А то что, Саммерсет? Белла уже уехала, защищать тебя некому, — с ледяной усмешкой ответил Дэниэл, оттолкнувшись от стены и встав прямо перед Эйденом, сверля его казавшимися черными глазами.       — А то больше нечем будет ухмыляться, — вызывающе выплюнул Эйден, запоздало понимая, что его угроза звучала не просто глупо, а по-идиотски глупо. Рэйвен-младший рассмеялся, сделав крохотный шаг вперед, сокращая расстояние между ним и Эйденом до минимума. И так бывший на взводе из-за Бруклин и их отцов, он практически заполыхал, получив возможность наконец-то снять маску сына Александра Рэйвена. Его взгляд потемнел, его дыхание стало шумным и еще более прерывистым.       — Как же ты меня бесишь. Мне никогда не хотелось кому-нибудь втащить настолько сильно, насколько мне хочется втащить тебе просто каждый раз, когда я тебя вижу, — прошипел Дэниэл и резко ударил кулаком в стену возле головы Эйдена, отчего тот вздрогнул и зажмурился, будучи уверенным, что этот кулак должен был на самом деле врезаться ему в лицо, но пузырьки шампанского, гулявшие в теле Рэйвена-младшего, сместили его траекторию. В это же мгновение он почувствовал, как пальцы второй руки Дэниэла с треском сжались на воротнике его рубашки, притягивая его ближе, и тут же вскинул обе руки, чтобы воспрепятствовать удару, который должен был последовать за этим движением.       Но никакого удара не было. Физического, по крайней мере. Он почувствовал совершенно не то, к чему готовился. Он почувствовал, как губы Рэйвена-младшего агрессивно и требовательно впились в его, как от этого толчка он ударился затылком о шершавый камень стены за спиной, как зубы Дэниэла болезненно прикусили его нижнюю губу и как сильно затряслись его ноги, а содержимое желудка мгновенно запросилось обратно. Казалось, все вокруг одновременно встало на паузу и бешено завращалось.       Он ожидал привычной злобной драки, но никак не поцелуя.