Отравленные

      Рот Эйдена приоткрылся всего на мгновение, когда он ощутил давление губ Дэниэла на своих. Но этого было достаточно, чтобы вдохнуть его теплое горьковатое дыхание, чтобы почувствовать сладковатый вкус его слюны, чтобы дать проникнуть ему глубже, чем хотелось бы. Искры, посыпавшиеся из глаз от удара о стену, заставили Эйдена зажмуриться; боль в затылке синхронизировалась с тупой болью в груди.       Эйден не хотел называть это поцелуем, потому что это не было похоже ни на один его прошлый поцелуй, которые всегда приносили исключительно положительные эмоции и удовольствие. Это же было нечто совсем иное. Он почувствовал страх и слабость, отвращение и унижение, волнение и стыд. Внизу живота в экстатической гормональной тревоге забились спящие там бабочки, в существовании которых Эйден уже давно сомневался.       Этот акт длился не дольше пары секунд, но его мозг успел зафиксировать все детали так отчетливо, как не фиксировал никогда ни одну его близость. Тело будто парализовало, но при этом каждый нерв включил свою мощность на максимум: он чувствовал обжигающее тепло Дэниэла, вдыхал его неуловимо изменившийся терпкий запах, слышал рассинхронизированное биение их сердец, неосознанно запоминал каждую нотку вкуса этого ненавистного слияния. В груди зажглось крохотное предательское желание позволить Дэниэлу делать это дольше, но Эйден мгновенно похоронил его под тонной чувств, кричащих, что происходящее нужно немедленно прекратить.       Собрав всю оставшуюся в его теле силу, он толкнул Дэниэла в грудь. Тот, не сопротивляясь, разжал пальцы, все это время сжимавшие ткань рубашки Эйдена, и сделал несколько маленьких шагов назад, чтобы не потерять равновесие от толчка, которого он ожидал, но к которому все равно не мог подготовиться заранее. Эйден с ужасом смотрел на Дэниэла, пока тот с довольной ухмылкой вытирал губы большим пальцем, и ему казалось, что он видит совершенно другого человека.       Произошедшее казалось ему следующим уровнем травли и позора, особенно если учесть, что это произошло в присутствии Ники, Брук и близнецов. Эйден чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя щенок, когда старший пес физическим доминированием показывает, кто здесь главный. Вот только они не были псами без сложных чувств и эмоций, и если бы кто-то спросил у Эйдена, что он ощущает прямо сейчас, он бы даже не смог понять, о чем его спрашивают — настолько ошеломительным было для него происходящее.       Его трясло, как пятилетнего мальчика, посмотревшего «Проклятие» Джеймса Вана ночью в одиночестве, ему казалось, что он физически не может вдохнуть. Его взгляд скользнул по лицам остальных здесь присутствующих, но он не смог прочитать ни одной эмоции на них, потому что просто не видел их. Тошнота и головокружение усиливались, Эйден побледнел и, прижав руку ко рту, насколько мог быстро помчался в сторону входа в дом. В каком-то смысле он был благодарен настолько бурной физиологической реакции своего организма, потому что мог быстро и беспрепятственно убраться подальше и перестать видеть маячащего перед ним Рэйвена-младшего.       Одна из ванных комнат на первом этаже находилась довольно близко к выходу на задний двор, что можно было считать везением. Эйден едва успел откинуть крышку унитаза и рухнуть возле него на колени, прежде чем его желудок вывернулся наизнанку, отправляя в обратный путь и шампанское, и торт, и закуски. Его била непрекращающаяся дрожь, на лбу выступил липкий холодный пот, и чувствовал он себя так, будто с прикосновением губ Дэниэла получил сильнейшее отравление.       Мысли беспорядочно бились изнутри о его череп, но он даже не пытался собрать их воедино и осмыслить; работу мозга он решил отложить до тех пор, пока в норму не придет его тело, поэтому продолжал тихо постанывать и пытаться дышать над белым холодным фаянсом. Когда его перестало тошнить, а в животе осталась только тупая ноющая нервозная боль, он поднялся на ноги и открыл кран, избегая смотреть на себя в зеркало. В этот момент не до конца закрытая дверь приоткрылась чуть шире, и в ванную заглянул обеспокоенный Ники со стаканом полупрозрачной белой жидкости, которая должна была спасти Эйдена от непрекращающихся спазмов.       — Ты как? — тихо спросил он, войдя внутрь и прикрыв за собой дверь. Он протянул Эйдену стакан. — Вот, выпей. Я думаю, что ты перебрал с шампанским, а потом сильно перенервничал, вот и…       Эйден едва смог посмотреть на него мутными глазами и взять стакан дрожащими пальцами. Ничего не говоря в ответ, он залпом осушил его. Конечно, он перебрал и с алкоголем, и с едой, и еще, наверное, съел что-то несвежее, потому что люди никогда не реагируют подобным образом даже на самые неожиданные поцелуи. Подумав об этом, Эйден ощутил новую волну слабости и головокружения. Он только недавно смог более-менее адекватно начать переносить свое присутствие в этом доме, как теперь ему с новой силой захотелось убраться отсюда как можно дальше. По какой-то причине ему было невероятно стыдно даже при Николасе, который, по крайней мере сейчас, не проявлял никаких признаков осуждения или неодобрения по отношению к нему. Да и с какой стати вообще кто-нибудь должен осуждать или не одобрять его? Не он ведь поцеловал Дэниэла.       Он вымученно поднял взгляд и все-таки посмотрел на свое отражение, которое выглядело лучше, чем он себе представлял. Да, он был бледный и мокрый, но его лицо еще не рассыпалось на кусочки, как ему казалось по ощущениям. Он заметил крохотную красноватую ранку на своей нижней губе и тут же вернулся мыслями к поцелую, вспомнив, как Дэниэл прикусил ее за мгновение до того, как Эйден его оттолкнул. Он облизнул ранку, почувствовав легкое жжение на месте повреждения и вкус, который он запомнил так хорошо, как не запоминал ни один до этого. Хвойно-горьковатый, сладковато-терпкий, минерально-холодный. Вкус губ Дэниэла, который ничто не смогло смыть.       — Я пойду к себе в спальню, — пробормотал он, обращаясь к Ники, все еще молча стоявшему у него за спиной. Больше всего ему хотелось оказаться сейчас в темноте и одиночестве, чтобы не видеть своих чувств даже самому. В отражении он увидел, как Ники ободряюще улыбнулся ему, но в его взгляде сквозило непонятное для Эйдена расстройство.       Насколько мог поспешно Эйден поднялся в свою спальню, благодаря всех богов за то, что по пути не столкнулся ни с кем из этой компании, ведь тогда ему пришлось бы взглянуть на них и снова вспомнить произошедшее. Хотя говорить «снова вспомнить» было неправильно, ведь Эйден не прекращал думать об этом ни на одну чертову секунду.       Он впервые за последние два месяца повернул защелку двери, желая наверняка отгородиться от любого проникновения в его комнату. До этого он закрывался на замок всего пару раз сразу после переезда, после чего перестал это делать, почувствовав себя в относительной безопасности. Он привык, что к нему в комнату без спроса и стука может ворваться только Ники, да и тот делал это крайне редко. Теперь же он боялся, что может ожидать чего угодно.       Не включая свет и не раздеваясь, а только сбросив с ног обувь, он лег на кровать и положил подушку на лицо, чтобы тьма стала еще более непроглядной. Дрожь постепенно успокаивалась, боль в желудке — тоже. Но чувство требовательного жара на губах становилось только сильнее. Он пытался не думать об этом, но эти две секунды в его голове растягивались в вечность. Это невыносимо злило его.       Почему вообще Рэйвен сделал это? Это какое-то слишком тонкое издевательство, недоступное для понимания человеку низшего статуса? Или он каким-то образом смог предсказать реакцию Эйдена, и она показалась ему достаточно забавной для того, чтобы без колебаний поцеловать его? Эйден не был любителем любовных романов, но благодаря своей первой девушке, обожавшей их, слышал о таком тропе как «любовь-ненависть». Неужели у Дэниэла могли быть подобные чувства к нему? «Фу, это же бред какой-то», — тихо пробормотал он в подушку. Эйден не мог понять, что беспокоит его больше: причина, по которой Дэниэл это сделал, или его собственная реакция. Он мог понять только одно: он определенно не хочет, чтобы это повторилось. Так ведь?       Он переворачивался с боку на бок, прислушиваясь к непрекращающейся музыке на заднем дворе. В его голове померкли все образы, связанные со свадьбой, с тяготами жизни в этом доме, даже с близнецами и их общим неприглядным прошлым, что было более чем странно. В мыслях, как заевшая пластинка, раз за разом всплывали пальцы Рэйвена-младшего, сжавшие его рубашку, резко приблизившееся лицо, удушающий запах и ядовито-яркий вкус.       Он начал перебирать все свои воспоминания, связанные с физической близостью, с эмоциями и чувствами, которые он ощущал в те моменты, пытаясь найти что-то похожее. Безуспешно. Он никогда не чувствовал себя так. И он не хотел почувствовать себя так снова. Он убеждал себя в том, что произошедшее вызвало в нем только пренеприятнейшие чувства слабости, уязвимости, унижения, отвращения и других сходных ощущений. Он не хотел замечать того, что на крохотную долю секунды ощутил удовольствие, что отреагировал отталкиванием не мгновенно, что ему на самом деле было почти приятно.       Ночь была длинной, беспокойной и практически бессонной. Эйден задремал всего пару раз, но просыпался не дольше чем через полчаса оттого, что начинал слишком реалистично видеть и ощущать то, чего не хотел. Мысли спутывались, а потом снова разбегались в разные углы его полусонного сознания. Его мозг пытался связать те вещи, которые, по мнению вчерашнего бодрствующего Эйдена, не могли быть связаны никак. Странные вспышки ярости и раздражения со стороны Дэниэла каждый раз, когда Брук пыталась флиртовать с ним, долгие взгляды, которые Дэниэл бросал на него все чаще и чаще, давняя его фраза о том, что Эйден не видит ничего дальше своего носа… В конце концов, то прикосновение к его лицу, когда Рэйвен-младший вытер слезу с его щеки. Эйден был максимально уязвим в тот момент, но Дэниэл этим не воспользовался, хотя, по представлениям Эйдена, не мог упустить такую прекрасную возможность поиздеваться над тем, кого так терпеть не может.       От этих воспоминаний становилось трудно дышать, возвращалась боль в животе и тошнота. И хоть сейчас он не мог контролировать свои мысли, но изо всех сил старался хотя бы держать их как можно дальше от вывода, который мог бы сделать на их основе. Вывода, что мог бы в очередной раз перевернуть его мир с ног на голову.       К утру у него возникло непреодолимой силы желание убраться из этого дома как можно скорее. Страх еще одного столкновения с Дэниэлом стал почти паническим. Он больше не чувствовал себя уверенным в том, что может дать достойный отпор этому высокомерному ублюдку. Он сдался. Не через две недели, как предполагали Ники и Брук, а через два месяца с небольшим. Но ему было все равно, он просто хотел оказаться где-нибудь не здесь. Эйден не думал о том, что, покинув этот дом, распрощается и с тем приятным, что здесь все-таки было. С Ники и Брук, например. С заботой миссис Хорн и Беллы. Он трусливо поджал хвост и собирался сбежать от назревавших незнакомых проблем, делавших его таким пугающе беспомощным. Он всегда мог постоять за себя, всегда мог себя защитить, но теперь, кажется, ему нужно было защищаться от чего-то внутри него самого. Он бы так хотел, чтобы все это оказалось сном, но помнил все слишком отчетливо.       Не думая о последствиях, возможностях и других вариантах, не думая о том, что он обещал Белле не беспокоить ее во время свадебного отпуска, Эйден написал ей сообщение о том, что согласен поступить в Линденвуд при условии, что будет жить в общежитии, а она не станет настаивать на том, чтобы он приезжал на выходные в Лейк-Освего. В конце сообщения он добавил, что было бы прекрасно, если бы он мог съехать отсюда хоть сегодня, но поспешно стер эти слова, боясь показаться подозрительно эмоциональным и настойчивым. Хотя уже одно его согласие на поступление, которое Белла уже давно перестала ждать, выглядело очень подозрительно. Звонок от нее в ответ на сообщение не заставил себя ждать, несмотря на то что Эйден был уверен, что она слишком занята Бенджамином и вряд ли ответит до вечера.       — Эйден, что случилось? — вопрос без приветствия прозвучал тихим, но обеспокоенным голосом. Эйдену резко стало стыдно за то, что он потревожил Беллу, которая должна была вовсю наслаждаться отдыхом, а не переживать о нем.       — Ничего, просто… я же и так хотел уехать отсюда, вот и подумал, что можно и съехать раньше, и твоим предложением воспользоваться. Это своего рода компромисс. Я съезжаю, потому что не хочу здесь жить, но поступаю в универ, потому что ты этого хочешь и на других условиях никуда меня не отпустишь. — Он напряженно потер переносицу, чувствуя, насколько неубедительно звучат его слова и как дрожат руки. Возможно, ему стоит выпить успокоительного.       — Почему ты сообщаешь об этом вот так? Меня не будет всего неделю, ты мог бы дождаться моего приезда, чтобы мы поговорили об этом дома, спокойно и подробно. Ты явно чего-то не договариваешь, Эйден, — ее голос стал строже и беспокойнее, а Эйден начал судорожно придумывать отмазки и запоздало осознавать, что нужно было и в самом деле подождать возвращения кузины. Но прервать разговор сейчас казалось еще более странным, чем попытаться спокойно продолжить его.       — Я решил написать сразу, пока не передумал, — выпалил он и тут же прикусил язык, мысленно стукнув себя по лбу. Он был не из тех, кто действует импульсивно и часто меняет решения, поэтому Белла ему однозначно не поверит.       — Опять что-то с Дэниэлом, да? Слушай, я же говорила тебе, что могу обсудить это с Бенджамином, что мы можем попытаться все уладить общими усилиями… Да, я знаю, как это выглядит. Так, будто ты прячешься за мою юбку. Но ты из-за этого буквально сбегаешь из дому! — Эйден почти видел, как она взмахивает руками, выражая возмущение относительно того, что он не дает ей вмешаться в свою жизнь.       — Я не сбегаю, я… — он замолчал. Он ведь сбегает. Это самый что ни на есть настоящий малодушный побег, так не свойственный его характеру. И от чего он бежит? От того, от чего сбежать на самом деле нельзя. От того, что будет пожирать его изнутри даже если он прямо сейчас окажется в другом месте. Но он был уверен, что смена обстановки может хотя бы немного успокоить его детскую неконтролируемую истерику.       — Эйден, если все очень плохо, я отправлю тебе денег, можешь съехать куда-нибудь в отель в Портленде, — голос Беллы стал еще серьезнее; кажется, ее воображение нарисовало ей нечто куда худшее, чем то, что случилось на самом деле. Эйдену опять стало стыдно, но не мог же он сказать ей прямо о том, что именно произошло? Он снова потрогал ранку на губе языком и почувствовал ноющую скрипящую боль внизу живота, отчего захотелось свернуться калачиком.       — Я… Нет, все не настолько плохо. Извини. Я не должен был тревожить твой отдых, — его голос стал тише и спокойнее. Слова кузины заронили идею в его мозг, которая показалась ему не такой уж и плохой. — Все нормально. Обсудим, когда ты вернешься.       — Ты уверен? Ты пугаешь меня, — тон Беллы немного смягчился, он слышал, как она расслабилась, пусть ее слова продолжали звучать встревоженно.       — Да, я просто немного погорячился, ничего необычного, мы просто как всегда… слишком эмоционально повздорили. — Он закрыл глаза, стараясь успокоиться. Его пальцы сжали одеяло, на котором он сидел, чтобы ему самому не было заметно, как они дрожат. Пульсирующий нервный жар разливался в груди с каждым вдохом. Необязательно посвящать Беллу в подробности, не тогда, когда он в таком состоянии.       — Хорошо. Но ты все равно звони, если что-то будет не так. — Белла выдохнула, решив, что Эйден просто был на взводе, а теперь успокоился, выплеснув эмоции.       Эйден спросил, все ли у нее в порядке, и она кратко рассказала о том, как они с Бенджамином добрались до Кэннон Бич и какие у них планы на день, после чего оба положили трубки. И если Белла действительно убрала телефон на прикроватную тумбочку, то Эйден продолжал нерешительно вертеть свой в руках.       Когда Белла предложила ему на время поселиться в отеле в Портленде, в его голове возник образ квартиры близнецов. Что, если… что, если он на время переедет к ним? Ему не придется просить деньги у Беллы, она не будет переживать о нем, потому что никто не воспримет его желание пожить у братьев как что-то слишком странное, а значит, докладывать ей не станет, а он при этом будет в месте, где вероятность случайно встретить Дэниэла нулевая. Да, близнецы в каком-то смысле тоже принимали участие в конфликте, были его свидетелями, но их спокойное равнодушие ко всему, что не касается их лично, убеждало Эйдена в том, что лезть к нему в душу они точно не станут, в отличие от невинно-беспардонного Ники, который вдобавок обязательно захочет обсудить это с Брук.       Эйден не был уверен, что может вот так просто написать близнецам о своей просьбе, но ведь если им эта идея придется не по вкусу, они откажут ему без лишнего шума. Он открыл чат с Кристианом и отправил сообщение, отредактировав его не меньше пяти раз, чтобы оно выглядело вежливо и не жалостливо. И так как близнецы любили понежиться в постели до обеда, он не ждал ответа прямо сейчас, а потому пошел принимать душ и собирать вещи первой необходимости, ожидая услышать положительный ответ.       В глубине души он уже представлял себе, как размещается в одной из их спален, как в одиночестве гуляет утром по огромному Портленду, как обретает душевное равновесие вдали от этой семейки. Это определенно казалось ему хорошей идеей. Пусть близнецы немного эксцентричны и у них неприглядное прошлое, но ведь он знает их достаточно для того, чтобы чувствовать себя с ними в безопасности. В конце концов, сейчас они ведут довольно обычный образ жизни для тех, кому не нужно заботиться о материальном состоянии. Наверное.       Они не очень много рассказывали о своих делах и увлечениях. Эйден знал только об их неистовой любви к клубной жизни, друг к другу и к телесным модификациям, но не столько своего тела — сколько чужих. И о последнем он узнал не так давно: близнецы вскользь упомянули в разговоре некоего клиента, а когда Эйден вопросительно посмотрел на них, они подробно ему все объяснили, подозрительно хихикая. Он предположил, что они занимаются этим не совсем легально. Возможно, у них нет нужных сертификатов или разрешений. Но какое ему дело?       Больше всего во время того разговора он обратил внимание на реакцию Бруклин, которой явно не нравилась эта тема, потому что она побледнела так сильно, как бледнела в его присутствии всего один раз: во время поездки в Портленд с Беллой, когда они увидели издалека труп, накрытый черной пленкой.       Эйден старался занять чем-то голову и был рад тому, что многие гости решили остаться в поместье на ночь, что значило, что его отсутствию во время завтрака, да и вообще в течение дня, будет уделено минимальное внимание. Только миссис Хорн нашла минутку, чтобы подняться к нему и принести завтрак, но не более. Она выглядела очень уставшей, хотя и старалась улыбаться и сохранять приветливый вид. С натянутой улыбкой, Эйден принял у нее поднос, но о том, чтобы попытаться поесть, не могло быть и речи. Он даже воды попить не мог без ощущения, что она продирается через полосу препятствий, пока добирается до желудка, а там сталкивается с землетрясением и торнадо одновременно.       Эйден ходил из угла в угол, вертел в руках все, что подвернется, пытался посмотреть фильм и каждую минуту проверял уведомления на телефоне. Из окна он увидел, как отъехала машина Дэниэла. Естественно, он уедет на ипподром и проторчит там до самого вечера, потому что засилье гостей в доме выводило его из себя не меньше, чем присутствие Эйдена. Хотя, может быть, на самом деле он выводил его даже сильнее. Эйден больше не был уверен ни в чем.       Он снова и снова, и снова думал об этом поцелуе. Он никогда не целовался с парнями даже в исследовательских целях, как это делают некоторые подростки. Он даже не думал об этом, никогда себе этого не представлял перед сном или что-то подобное. Честно говоря, он и о девушках в этом смысле не думал до тех пор, пока не начал встречаться со своей подругой просто потому, что она предложила, а он был не против, так как все вокруг в том возрасте считали отношения чем-то крутым и очень взрослым. И ему нравились девушки насколько вообще могли. Ему нравился их запах, мягкость их рук и груди, их глупые разговоры о подружках и то, как они смеялись над его шутками. Это было приятно и спокойно. Как дружить, но при этом иметь разрешение на поцелуи и секс. И ему нравилось и то и другое. Это был новый для него опыт, позволявший исследовать те грани себя, которые исследовать в одиночку невозможно. И если в плане эмоций он предполагал наличие у себя некоторых проблем, то в плане физической близости все было даже наоборот.       В выпускном классе он встречался с Амелией, одноклассницей, о сексуальном опыте которой была наслышана вся школа. Несмотря на свое нежелание держать ноги вместе, она была веселой, дружелюбной и интересной. Амелия стала второй девушкой Эйдена и так же до этого была его приятельницей, как и первая. И отношения она точно так же предложила сама. Однажды она сравнила его со своими прошлыми парнями, заметив, что никто из них не был способен так долго заниматься с ней сексом. Эйден воспринял это как комплимент и похвалу, да и сама Амелия считала это большим плюсом. Наверное, именно поэтому они встречались так долго.       Они оба не чувствовали друг к другу ничего особенного, но им нравилось проводить время в постели друг друга. Эйден думал, что нет ничего необычного в том, что он может полноценно возбудиться и достичь оргазма только от ручной или оральной стимуляции, ведь он не был слишком опытен и искушен, чтобы все проходило так же идеально, как в порно. И что такого в том, что ему нужно пару минут подрочить, чтобы добиться эрекции, и только потом он может заняться проникновением? Он даже хвастался перед друзьями тем, как о нем отзывается Амелия, а они завистливо шутили, что он просто представляет на ее месте дряхлую старуху. Но это была полнейшая чушь. Он не пытался представить на месте своей девушки кого-то другого и отвлечь свое внимание, лишь бы продержаться подольше, — он только с интересом наблюдал за ней: за тем, как колышется ее грудь, как она пытается втянуть живот, чтобы выглядеть стройнее, хотя для этого не было необходимости, как она поднимает брови, будто мим, и беззвучно ловит ртом воздух, когда приближается к кульминации.       Но теперь это все казалось ему огромной проблемой. Теперь, когда он понимал, что, черт возьми, мгновенно возбудился от секундного нежелательного поцелуя с Дэниэлом.       Пока он мысленно умолял вселенную о том, чтобы забыть произошедшее, Крис наконец-то написал ему ответ и сообщил, что они с Натаном могут заехать за ним через час, даже не уточняя деталей его побега. Либо они слишком хорошо понимали степень его смущения и недовольства, либо им не нужно было что-либо понимать, чтобы впустить его в свой дом. Эйден облегченно выдохнул, набирая короткий ответ.       Ровно через час он уже сидел на заднем сиденье оранжевого «Кенигсегга», удивляясь непривычной пунктуальности близнецов. Ему даже удалось улизнуть из дома так, чтобы его не заметил вездесущий Ники. Конечно, он напишет или даже позвонит ему сразу же, как обнаружит его отсутствие, но Эйден надеялся, что Ники решит, что он все еще чувствует себя нехорошо — и просто оставит его в покое.       Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и прислушался. Его тело все еще отзывалось пульсацией на каждый удар сердца, но он уже физически не был способен пребывать в такой же истерике, в какой пребывал ночью и ранним утром. Он сосредоточился на собственном дыхании, отсчитывая секунды для вдоха, секунды паузы и секунды для выдоха. Может ли он и в самом деле чувствовать к Рэйвену-младшему что-то такое, чего не чувствовал ни к кому раньше? Смущало ли его то, что он парень, то, что это именно он, — или все сразу? Зачем он вообще думает об этом, если планирует никогда больше с ним не встречаться? Опять тошнота, терпкий запах в носу, горьковатый привкус на губах и горячий выдох, достигший самой глотки.       — Что у тебя с Дэниэлом, ребенок? — прозвучал голос Криса, вырывая Эйдена из тревожной дремоты. Как всегда прямой вопрос, без попыток юлить и сглаживать углы. Если близнецам что-то интересно, они так и скажут. Эйден вздрогнул и, скрестив руки на груди, отвернулся к окну.       — Ничего, — подумав о том, что это звучит так, будто на самом деле что-то все-таки есть, он добавил: — Он хотел выжить меня из своего дома и нашел способ это сделать.       — Ты что, гомофоб? Почему так испугался поцелуя с парнем? — Крис посмотрел на него в зеркало заднего вида, его взгляд был внимательным, но вместе с тем насмешливым.       — Нет, я… Мне нравятся девушки, и мне плевать, кто нравится Рэйвену, лишь бы он отвалил от меня, — раздраженно выплюнул Эйден, чувствуя, как на место беспомощности возвращается привычная злость.       Почувствовав его настроение, Кристиан затих, пока Натан все это время молча сидел за рулем, не участвуя в разговоре. Эйден предполагал, что он не так рад его появлению, как Крис, но раз он согласился на этот небольшой временный переезд, то все было в порядке. В конце концов, он действительно не собирался докучать близнецам и хотел постараться максимально не вмешиваться в их привычный жизненный уклад. По правде говоря, ему самому будет куда комфортнее, если они будут вести себя просто как соседи, потому что Эйдену была нужна не только смена обстановки, но и возможность подумать о своих переживаниях в одиночестве и тишине, хоть он и был уверен, что думать ему не о чем.       Оставшаяся дорога до Портленда прошла в полном молчании, если не считать вопроса Натана о том, не хочет ли кто-нибудь заехать в «Старбакс» за кофе. Кристиан охотно согласился, а Эйден отрицательно покачал головой. При одной только мысли о том, чтобы отхлебнуть чего-то горячего, с жирным молоком и приторно-сладким сиропом, ему стало дурно. Кажется, сегодня будет разгрузочный день. Когда Натан вернулся с двумя большими стаканами и салон автомобиля наполнился десертными запахами миндаля и ванили, Эйден торопливо открыл окно. По какой-то причине сегодня все аппетитные запахи вызывали у него невероятное отторжение.       До места обитания близнецов от кофейни было рукой подать. Эйден с содроганием бросил взгляд на небольшое уютное кафе на первом этаже, где не так давно узнал подробности своего забытого детства. Интересно, его эмоциональное состояние вообще когда-нибудь стабилизируется? Чем дольше он жил с Рэйвенами и чем ближе и привычнее они становились друг другу, тем хуже он себя чувствовал.       Они вели себя странно, рассказывали ужасающие истории с улыбками на лицах и на многие вещи реагировали так, как нормальный человек реагировать не должен. И Эйден чувствовал, как все это вьющимися колючими лозами оплетает его самого. Даже сейчас, вроде бы покинув этот дом и решив никогда туда не возвращаться, он продолжал чувствовать, как лозы тянутся за ним, не отпуская.       Возможно, что-то изменится, когда он поступит в Линденвуд и не будет контактировать даже с близнецами, которые хоть и были самым дальним отростком Рэйвенов, но корень у них все еще был общий.       В университете он найдет себе нормальных друзей, будет ходить на нормальные студенческие вечеринки, где алкоголь будет дешевым, а наркотики — разбавленными детской присыпкой, где у каждого будут проблемы с родителями или партнерами, но ограничиваться они будут банальными скандалами, а не кровавым насилием, убийствами и продажей чужих жизней. Там он найдет себе девушку, которая… которая будет мягкой и нежной, умной и веселой. Поцелуи которой будут приятными и безболезненными, а мысли о ней не заставят его желудок выплясывать адские танцы.       И снова его мозг вернулся к Дэниэлу. Не прошло и суток, а он уже устал убеждать себя в том, что ну не может он чувствовать что-то подобное к парню, да еще и к Рэйвену-младшему. Это не просто невозможно — это еще и отвратительно по многим причинам.       Он издал тихий изможденный стон, обратив на себя внимание стоящих рядом с ним близнецов. Они втроем медленно поднимались в лифте на нужный этаж.       — Все в порядке, ребенок? — спросил Крис, с любопытством вглядываясь в бледное лицо Эйдена. — На тебе лица нет.       — Все еще чувствую себя нехорошо. Кажется, я и правда отравился вчера чем-то, — выдал он заготовленную отмазку, которую уже даже сам не считал вполне правдивой. Он все еще был уверен, что алкоголь и еда в самом деле повлияли на его состояние, но теперь мысленно согласился с тем, что нервные переживания тоже внесли свою лепту.       В этот раз в квартире близнецов стояла почти идеальная чистота, если не считать точечных вкраплений беспорядочно разложенных вещей. Очевидно, уборщица потрудилась тут совсем недавно. Они показали ему спальню, в которой он может разместиться, предложили располагаться как дома и обращаться к ним, если что-то понадобится. Натан все еще был не очень доволен, но Эйден заметил, как он успокоился, наблюдая за братом, которому явно нравилось присутствие Эйдена в их жилом личном пространстве.       Эйден не собирался переступать границ и на самом деле вести себя здесь как дома. Это его временное пристанище рядом с теми, кто был достаточно близок, чтобы чувствовать себя комфортно, но достаточно далек, чтобы переживать о нем и пытаться помочь, как это точно делала бы Белла или Ники с Брук. Поблагодарив близнецов, он уединился в темной из-за наглухо зашторенных окон спальне, которая станет его на то время, пока не вернется Белла, а Бенджамин не разберется с его поступлением в университет.       Эйден понимал, что велик риск того, что он уже пропустил все сроки и Бенджамин вежливо откажет в том, на чем еще пару месяцев назад настаивал, но попробовать точно стоило. Его также не отпускала мысль о том, что троица из особняка тоже будет учиться в Линденвуде, но никто из них не планировал жить в общежитии, так что вероятность пересечься там крайне мала. И почему он продолжает наивно полагать, что сможет просто отдалиться от них? Он ведь чувствует, что не сможет. Но слепая вера в то, что прекрасное, спокойное светлое будущее ждет его всего через пару недель или даже раньше, успокаивала его трясущуюся душу.       Он открыл шторы, наполняя комнату светом, открывая своему обзору идеальный вид на город и такой же идеальный интерьер спальни. Еще в первый раз ему показалось, что эта квартира совершенно не подходит близнецам, но тогда она хотя бы была полностью завалена яркими пятнами одежды и прочих предметов быта, заставлена пепельницами и коробками от пицц, что немного скрывало обстановку. Сейчас же это место выглядело так, будто тут живет обычная состоятельная семейная пара, но никак не взбалмошные братья-близнецы, походившие на ночной ураган веселья и разврата. Хотя, если за квартирой ухаживают не они и покупал ее им Рэйвен-старший, ориентируясь на свои предпочтения… то все вполне складывалось.       Он продолжал отвлекать себя мыслями о всяких отстраненных мелочах, раскладывая свои немногочисленные пожитки, когда почувствовал серию вибраций в заднем кармане джинсов. Это ожидаемо был Ники, и Эйден, сев на кровать, только сейчас начал думать над убедительным успокаивающим ответом, когда заметил, что Ники написал не ему лично, а в групповой чат, где обычно он один и вещал, скидывая смешные картинки или видео, на которые все остальные реагировали забавными смайликами.       «Эйден, ты куда пропал? Уже весь дом обошел, тебя не вижу. Мы с Брук хотим пойти на озеро, подальше от этой толкучки в доме. Подождем тебя на задней веранде», — было написано в нескольких сообщениях, идущих одно за другим. Эйден вздохнул и начал печатать ответ, раз за разом исправляя формулировки, когда заметил, что Крис тоже что-то печатает. Его сообщения были короткими и отрывистыми, а надобность что-то объяснять лично мгновенно отпала.       Крис сообщил, что они забрали Эйдена погостить на пару дней, чтобы вместе повеселиться в Портленде, так как с недавних пор они все-таки настоящая семья. Он снабдил сообщение смайликом семьи из двух взрослых и одного ребенка. И пока эти двое обсуждали возникшую ситуацию, а Эйден радовался, что ему не нужно принимать в этом участие, потому что они и без него прекрасно справляются, он снова почувствовал вибрацию, но на этот раз ее источником был не групповой чат, а личные сообщения.       Когда он увидел, что это сообщение от Дэниэла, его пальцы снова затряслись, а ладони вспотели. Он не хотел читать это единственное сообщение в их до сих пор пустом чате, но не смог не нажать на него.        «Ты точно полный идиот, Саммерсет. Какого хрена ты делаешь? Я приеду через пару часов, и ты поедешь со мной домой. И если только попробуешь сопротивляться, я сломаю тебе челюсть. Даже не вздумай раскладывать вещи и думать о том, что останешься там на ночь. Дебил, мать твою».       Эйден почти слышал этот острый холодный голос в своих ушах, почти видел эти полыхающие неконтролируемым гневом глаза, почти чувствовал наглые, грубые, болезненные прикосновения, оставляющие синяки и ссадины. В нем начала закипать ответная ненависть, смешанная с чем-то отвратительно приятным. Какое право он имеет вот так ему указывать? Дэниэл ведь жаждал его исчезновения так же сильно, как он сам. В таком случае это Эйдену стоит спрашивать у него о том, какого хрена он делает.       Вновь всколыхнувшиеся эмоции мешали попыткам Эйдена набрать вразумительный ответ, и в конце концов он раздраженно убрал телефон в сторону. Он точно не позволит этому надменному Рэйвену изменить его решение, даже если впоследствии окажется, что оно действительно было неправильным.