Отравленные

      Эйден еле-еле смог открыть глаза. Было ощущение, будто кто-то пытался склеить ему веки, пока он был в отключке. Голова была тяжелой, но, немного пошевелившись, он с облегчением почувствовал, что она хотя бы не болит. Когда пелена перед глазами, напоминающая стекло аквариума, постепенно растворилась, он обнаружил, что практически утыкается носом в бежевую обивку спинки дивана. Не в свою подушку и даже не в стену своей спальни. Тут же он ощутил, как затекли ноги, которые уже несколько часов были согнуты в одном положении. Он попытался их выпрямить, но уперся носками в подлокотник.       И хоть думать было тяжело, Эйден все равно начал это делать. Он вспомнил студенческую вечеринку, на которую вчера отправилась вся их привычная шестерка. Вспомнил, как весь вечер ему было скучно и как из-за этого он почти не убирал в сторону виски с колой. Вспомнил Дэниэла и еле сдержал досадливый стон. Хорошо, что в его памяти не всплыло практически никаких подробностей, кроме общего ощущения близости с ним, ощущения прикосновений и поцелуев. А еще хорошо, что он точно помнил, что слишком далеко все это не зашло.       Почему?       Потому что…       Потому что произошло убийство.       Он дернулся и резко сел, отчего плед, которым его заботливо кто-то накрыл ночью, соскользнул на пол. Сердце забилось в ускоренном темпе, когда он вспомнил последние детали прошедшего вечера. Кричащего Оуэна, с которым он нормально разговаривал лишь один раз, когда они столкнулись на общей кухне. Куда-то сорвавшегося Дэниэла и оставшихся на месте Ники и Брук. Всеобщую панику и растерянность, которые свидетельствовали об окончании вечеринки.       Возможно, он даже порывался пойти за Дэниэлом, чтобы узнать, что случилось, ведь тот явно отправился на место преступления. А куда еще? Неужто Рэйвен-младший такой любопытный? Или это убийство как-то касается его лично?       Когда Эйден попытался углубиться в рассуждения, голова загудела сильнее, и он тут же прекратил, снова вернувшись к воспоминаниям.       А где были близнецы? Он не мог вспомнить, что вообще видел их после того, как они в какой-то момент растворились в веселящейся толпе. Может быть, нашли себе партнера на эту ночь, а может быть, вообще поехали домой, потому что с самого начала тусовки выглядели не слишком воодушевленными.       Больше деталей он вспомнить не мог, даже не до конца понимал, где именно находится прямо сейчас.       Спустив ноги на пол, Эйден наконец поднял взгляд и осмотрелся. Комната была очень похожа на гостиную того корпуса, в котором жили они с Ники и Дэниэлом, но все же отличалась в мелочах. По углам стояли несколько горшков с комнатными растениями, на кофейном столике — ваза с уже не свежим букетом лилий, а под потолком были подвешены гирлянды, хотя до Рождества, да и вообще до любого более-менее большого праздника, было еще далеко.       Он услышал приглушенные знакомые голоса со стороны кухни, которая здесь находилась в том же месте, где и в «Альфа Сигма Зета». Почему вдруг он заночевал не в своей комнате? Не дошел, что ли? Или это все из-за ночного происшествия?       Эйден положил голову на спинку дивана и уставился в потолок. Хотелось пить, но так не хотелось вставать. Через пару минут в комнату вошел Дэниэл, и Эйден инстинктивно схватил с пола плед, чтобы прикрыться, хотя он и не был раздет. Он был в тех же джинсах и футболке, что и вчера. В этот момент он ощутил сильнейшее желание помыться.       Раздражение на лице Дэниэла сменилось ухмылкой, когда он смерил взглядом Эйдена и что-то ему бросил. Реакция последнего сегодня была такой медленной, что предмет легонько ударил его в плечо еще до того, как он додумался поднять руки, чтобы его поймать. Дэниэл красноречиво поднял бровь, без слов выражая свое отношение к ловкости рук Эйдена. Тот взял предмет, оказавшийся тюбиком тонального крема, и с непониманием уставился на него.       — Тебе пригодится, — ухмылка Дэниэла стала чуть шире, и он указал на свою шею, что заставило Эйдена повторить жест и прикоснуться к своей. Пальцами он ничего не почувствовал, но почти моментально понял, о чем речь, и взмолился всем богам, которых знал, о том, чтобы не покраснеть. — Догадываюсь, что ты не захочешь светить ими перед всеми, хотя я был бы не против. Отдай потом Брук, это ее тональник.       Эйден вскочил с дивана и под тихий смешок Дэниэла метнулся в ванную, поблагодарив одинаковую планировку общежитий за то, что ему не пришлось спрашивать, куда идти. Его взгляд замер на отражении в зеркале. Ужасные, просто кошмарные малиново-фиолетовые засосы горели на его все еще слегка загорелой коже как клеймо позора. Такие нельзя оставить случайно, он точно это знал. Проклятый Рэйвен сделал это намеренно.       Эйден не понимал, как к этому следует относиться. Он не понимал даже того, как он сам хочет к этому отнестись. Он злился, был разочарован в себе из-за того, что позволил этому случиться, и раздражен понимающим поведением Дэниэла, который помог ему избежать публичного стыда, сообщив об этих следах до того, как их увидели все. Но вместе с тем его так будоражили смазанные воспоминания о ласках Дэниэла, ему хотелось закрыть глаза и снова погрузиться в те ощущения.       Он выдавил бежевый крем на пальцы и начал тщательно замазывать пятна. Ему было плевать, что оттенок был светлее, чем его кожа. На это вряд ли кто-то обратит особое внимание.       Закончив с маскировкой, он умылся и вернулся в гостиную, где уже сидела вся троица, попивая чай с печеньем. Эйден плюхнулся на диван рядом с Ники и взял четвертую чашку, которая явно ждала его. Тональный крем он оставил в шкафчике в ванной, потому что передавать его лично не хотелось. Он подумал, что там Брук рано или поздно найдет его.       — Через сорок минут нам всем нужно быть в полицейском участке, — проговорил Дэниэл, глядя на Эйдена. Вероятно, все остальные уже были в курсе этих планов, и теперь он повторил их для него.       — Зачем? — лицо Эйдена непонимающе вытянулось, он по очереди посмотрел на Ники и Брук, но те молчали. Они казались то ли расстроенными, то ли просто невыспавшимися.       — А как ты думаешь, почему мы ночевали не в своем корпусе, а у Бруклин? — Дэниэл вздохнул и подался вперед, смотря на Эйдена так, будто разговаривал с умственно отсталым. Ну или Эйдену просто так казалось, в очередной раз. Он привык чувствовать в каждом телодвижении и слове Рэйвена-младшего если не угрозу, то оскорбление. Хотя моментами уже начинал осознавать ложность этого чувства.       — Лиама убили в нашей общаге, в соседней спальне. Осколком от моего чайника. Там сейчас ковыряется полиция, все перекрыто. Вообще они хотят допросить всех присутствовавших на вечеринке и знавших погибшего, а это больше сотни человек, но мистер Рэйвен договорился, чтобы нас вызвали в числе первых, дабы мы не маялись ожиданием и спокойно поехали домой на выходные, — тихо пояснил Ники, опустив голову и пристально изучая дрожащую поверхность чая в большой кружке с совой и раскрытой книгой у ее лап.       — А где близнецы? — обеспокоенно спросил Эйден, пытаясь вникнуть в только что сказанное.       Он опять подумал о том, что не видел их чуть ли не с самого начала вечеринки, хотя Крис еще до нее писал в общем чате, что настолько соскучился по Эйдену, что не будет отходить от него весь вечер. И хоть это, скорее всего, была шутка, все же было очень странно представлять, что Натан и Крис на целый вечер покинули их компанию. Но, с другой стороны, половину вечера Эйден вообще не помнил.       — Они уехали домой пораньше. Им не понравилась вечеринка, — кратко бросил Дэниэл, будто этот вопрос вообще не имел никакого отношения к делу. В каком-то смысле так и было. Они ведь не были ни студентами, ни друзьями погибшего. Наверное. Эйден не мог знать, с кем контактировали близнецы после того, как скрылись из его поля зрения и стерлись из его памяти.       Больше темы убийства никто не касался, как и темы того, что происходит между Эйденом и Дэниэлом. И хотя Ники периодически бросал в сторону обоих любопытные взгляды, а его губы были сжаты так, будто он изо всех сил сдерживал рвущиеся наружу вопросы, он все равно молчал.       Эйден чувствовал себя неловко и старался вести себя естественно, но это было слишком тяжело. Так странно пытаться скрывать от друзей то, о чем они и так уже знают, но обсуждать это вслух казалось еще более странным. Даже не так. Сказать хоть что-нибудь вслух означало признать реальность происходящего, а до тех пор можно было продолжать обманывать себя, что в любой момент можно безболезненно все прекратить.       Чтобы отвлечься от неловкой напряженной тишины, Эйден уткнулся в смартфон, написав Белле о том, что приедет в Лейк-Освего сегодня, и принявшись после перелистывать их с Бенджамином фотографии из короткого путешествия, которые Белла все десять дней выкладывала у себя в профиле.       К моменту, когда они усаживались в черный «Ягуар» Дэниэла, голова Эйдена уже немного прояснилась, а Ники все-таки смог придумать новую сотню тем для разговора. Пока он трещал о том, будут ли теперь делать ремонт в их корпусе или просто поселят их обратно после уборки, Эйден нерешительно смотрел на переднюю пассажирскую дверь машины Дэниэла. Брук и Ники заняли заднее сиденье и уже захлопывали дверцу, когда он решил все-таки втиснуться к ним. Не то чтобы переднее сиденье было за кем-то закреплено, но его всегда занимал кто-то из этих двоих, чтобы не толкаться сзади втроем, а сегодня это место впервые было предложено Эйдену. Его желудок протестующе сжался в ответ, хотя не исключено, что ни для кого другого это предложение не имело такого особенного значения.       В полицейском участке все было точно так же, как и в книжках про реальные преступления, которые Эйден периодически читал. Отдельная закрытая комната, уставший детектив, задающий вопросы по шаблону, светло-серые стены и прилипчивый запах черного кофе.       Эйден пробыл в комнате для допросов не дольше пятнадцати минут, потому что рассказать о погибшем Лиаме или о подозрительных личностях на вечеринке не мог практически ничего. Он попытался максимально подробно восстановить в памяти и описать момент, когда на вечеринку с криками ворвался Оуэн, что именно он кричал, и вспомнил о том, как сильно изменился в лице Дэниэл и как резко он сорвался с места. Он отнесся к произошедшему слишком эмоционально, по мнению Эйдена. Что бы это могло значить? Может, Дэниэл знал Лиама чуть ближе, чем кажется? Точно нет, он ни разу не разговаривал с ним даже в общих комнатах. Может, заволновался о Брук и Ники? Вряд ли, ведь они были совсем рядом, в поле их зрения. О близнецах? Да ведь тоже нет, по словам Дэниэла, в тот момент он уже знал, что они уехали домой.       Эйден задумчиво пожевывал нижнюю губу, глядя на свои сплетенные пальцы, сжатые на столе. Так это странно… И Дэниэл точно не мог ринуться туда из праздного любопытства. Эйден скорее мог представить на этом месте Ники, жаждущего своими глазами увидеть то, что в ближайшие дни будет обсуждать весь университет, чем равнодушного к любым сплетням Рэйвена-младшего.       — Что-то вспомнили, мистер Саммерсет? — прервал его размышления детектив, нетерпеливо постучав ручкой по столу, чтобы привлечь его внимание.       — Нет, просто задумался, — ответил Эйден, решив, что ничего ценного для полиции в его логических цепочках нет.       Дэниэл не знал Лиама и весь вечер был рядом с ним, незачем приплетать его к делу, которое явно не имело к нему никакого отношения. Догадки и предположения свидетелей только вредят работе полиции, им важны только факты, так ведь? А факт был в том, что во время убийства Дэниэл не мог даже подняться с дивана, потому что у него на коленях сидел Эйден. Вдобавок ко всему он слишком ярко представил недовольное лицо Дэниэла, когда полиция по его вине пристанет к нему с дополнительными вопросами.       — Отлично, тогда распишитесь здесь и можете идти, — полицейский протянул Эйдену записанные с его слов показания, а следом за ними визитку. — Если что-нибудь вспомните, звоните по этому номеру.       Эйден расписался, засунул визитку в карман и, вежливо попрощавшись с детективом, вышел из допросной в длинный и такой же светло-серый коридор. Своей очереди ответить на вопросы следователей ждали еще несколько человек, которым было назначено на то же время. Судя по мрачным лицам и траурному молчанию, это были близкие умершего.       Эйден опустил лицо в пол, чувствуя себя неуместным здесь, среди непосредственно видевших труп, лично и хорошо знавших Лиама. Ему было стыдно за то, что он сам ничего не чувствовал из-за произошедшего. Он помнил, что вчера испугался, поддавшись всеобщей панике, но сегодня ни в голове, ни в сердце ничего не сжималось.       Он быстро прошел к выходу из участка и побрел в сторону парковки, полагая, что какое-то время придется подождать остальных, ведь у машины Дэниэла стоял только ее владелец, глядя куда-то перед собой.       Эйден остановился, думая о том, стоит ли подходить к Дэниэлу сейчас. Разобраться в том, насколько комфортно он себя чувствует рядом с ним, было так тяжело. Ему казалось, что наедине с Дэниэлом он ощущает максимальный дискомфорт, но ему будто бы хотелось ощущать его как можно чаще. Это было похоже на прыжок с вышки в бассейне: у тебя трясутся ноги и замирает сердце, пока ты подходишь к ее краю, ты решаешься прыгнуть в течение несколько минут, чтобы потом испытать короткие две секунды падения, ради которых ты готов снова повторять этот цикл. Со временем ты перестанешь трястись и волноваться, а прыжки превратятся в приятное, но спокойное действо.       Эйден облизнул пересохшие губы, вздохнул и решительно двинулся в сторону черного «Ягуара» практически по прямой линии, так как на парковке почти не было других машин.       Он не сводил глаз с Дэниэла, пока тот продолжал напряженно вглядываться во что-то поодаль. Достаточно сократив дистанцию, Эйден проследил за его взглядом. Его брови удивленно дернулись, ведь Дэниэл пристально смотрел на машину своего отца, стоявшую на другом конце парковки. В том углу Эйден даже не заметил бы ее, если бы не взгляд Дэниэла. Окна автомобиля мистера Рэйвена были затонированы, но приоткрыты. Эйден увидел две ярко-фиолетовые макушки, маячившие в тонкой щели опущенного стекла.       Обрывки разговора, естественно, до него не долетали, но ему стало любопытно, что Александр Рэйвен здесь делает, да еще и в компании близнецов. Никто из них не был свидетелем убийства и не знал погибшего. Допустим, близнецов вызвали потому, что они тоже были на вечеринке. Но зачем мистер Рэйвен оторвался от своих дел — чтобы поприсутствовать?       Эйден уже давно перестал до конца понимать Рэйвенов, если вообще хоть когда-нибудь их понимал. Или от него постоянно ускользали какие-то факты, или эти факты скрывались от него намеренно, или он просто не способен мыслить так, как мыслят эти богачи.       Он подошел к Дэниэлу, неосознанно остановившись на расстоянии чуть длиннее вытянутой руки. Кажется, тот даже не заметил его, и Эйден с облегчением вытащил из кармана смартфон, чтобы написать сообщение в общий чат с вопросом к Ники и Брук о том, скоро ли они закончат.       — Садись в машину, поедем, — ровно и безэмоционально произнес Дэниэл, когда Эйден начал печатать. Так и не отправив его, поднял на того взгляд, отмечая, что Рэйвен-младший все еще не сводит глаз с машины отца.       — А Ники и Брук? — спросил Эйден, даже не соизволив вспыхнуть возмущением относительно того, что Дэниэл опять разговаривает с ним в приказном тоне.       — Они хотели задержаться в Портленде, чтобы походить по магазинам и развеяться. Вернутся вечером вместе с отцом, — все так же монотонно, не глядя на Эйдена, отвечал Дэниэл.       — Может, я тоже хочу с ними, — с намеком на вызов в голосе пробормотал Эйден, но недостаточно решительно для того, чтобы тот и в самом деле ему поверил.       По правде говоря, ему хотелось оказаться дома уже тогда, когда они только были на пути в полицейский участок. Хотелось отключиться от всего и просто посидеть с Беллой на веранде, слушая детальный рассказ о ее свадебном путешествии, будто в его жизни не было никаких потрясений.       — Я вижу, как ты этого хочешь, — Дэниэл усмехнулся и наконец посмотрел на Эйдена, смеряя его взглядом с головы до пят, будто оценивая степень его желания оставаться здесь и составлять кому-то компанию для шоппинга.       Дэниэл сел на водительское сидение, Эйден с обреченным вздохом устало залез на сидение сзади. С Беллой он всегда ездил спереди, но сидеть рядом с Дэниэлом ему все еще не хотелось. Он не знал, то ли из какого-то принципа, уже давно смешавшегося с противоречивыми чувствами к нему, то ли из-за того, что близость Дэниэла слишком сильно его волновала.       Он уставился в окно и провел взглядом медленно отдаляющееся двухэтажное здание полиции, машину мистера Рэйвена и полупустую парковку. Чем дальше они отъезжали от центра города, тем больше он думал о том, что шоппинг с Ники и Брук на самом деле не был такой уж плохой идеей.       Дэниэл молчал, Эйден тоже. Тишина будто бы была естественной, но все равно неловкой. Эйден старался сосредоточить все внимание на чтении билбордов и вывесок за окном, но когда они выехали за пределы Портленда, надписи стали появляться гораздо реже. Его мозг опять начал заполняться неуместными мыслями, и теперь все усилия воли были направлены на то, чтобы не посмотреть на Дэниэла, чтобы, не дай бог, не увидеть, как тот тоже смотрит на него. Он закрыл глаза, прислушиваясь к рокочущему шепоту двигателя и своему сердцебиению.       Кажется, на какое-то время Эйден задремал, потому что уже через мгновение Дэниэл тихо, но твердо велел ему вылезать из машины. Естественно, мгновение прошло только в восприятии Эйдена, ибо на самом деле они ехали не меньше сорока минут. Резко распахнув глаза, Эйден часто заморгал. Он что, вот так просто уснул в одной машине с Дэниэлом? Ему подумалось, что еще пару месяцев назад он бы ни на секунду не смог расслабиться в такой ситуации.       Тем не менее, новый повод для беспокойства появился через секунду, стоило только Эйдену посмотреть за окно и потянуться открывать дверь.       — Ты куда завез меня, мать твою? — возмущенно выругался он, осматривая окрестности и не узнавая их.       Это явно не был дом семьи Рэйвен, равно как и любой из соседних домов, которые он помнил. По огромной территории было рассыпано несколько низких одноэтажных зданий, маленьких и больших, а все вокруг, насколько хватало взгляда, представляло собой практически дикую природу. Сердце взлетело к горлу и удушающе запульсировало в глотке. Как-то так он свою жизнь и закончит, в каком-то непонятном лесу, где его кости и в самом деле никто не найдет.       — Не собираюсь я ничего с тобой делать, вылезай давай, — закатив глаза, очевидно, прочитав все мысли Эйдена на его лице, проговорил Дэниэл. Сам он уже давно покинул свое место и теперь стоял прямо возле приоткрытой дверцы Эйдена. Настойчивым движением он открыл ее полностью, отчего Эйден, не ожидавший этого и мертвой хваткой вцепившийся в ручку, едва не выпал на землю. Еще раз тихо выругавшись, он встал и всего на секунду замер, пытаясь осознать происходящее.       Сонное состояние мгновенно спало в тот момент, когда он понял, что они не во дворе особняка, но теперь ему на смену начало приходить состояние тревожное. Он один с Дэниэлом. Где-то у черта на куличках. Он понятия не имел, насколько вообще далеко они находятся от Лейк-Освего и в какую сторону двигаться, чтобы вернуться. Возможно, они все еще в городке, а поместье Рэйвенов чуть ли не за углом, а возможно, они вообще где-то в другом штате, что крайне маловероятно, потому что солнце если и сдвинулось, то совсем немного, значит, спал он не так уж и долго.       Он усердно соображал, изучая грунтовую дорогу и художественно высаженные белые дубы и клены вокруг нее. Дэниэл, скрестив руки на груди, терпеливо ждал, пока мозг Эйдена проанализирует поступающую в него информацию.       Кажется, они были довольно далеко от основной дороги, потому что здесь не было слышно шума машин, да и вообще какого-либо человеческого шума. Эйден слышал лишь мелодичное пение птиц и шелест листьев, которыми мягко играл ветер. Его мозг выдавал ошибку на каждую попытку сделать вывод, потому что ни один из этих выводов не мог связать приятную и явно загородную обстановку с присутствием здесь одного только Дэниэла, который явно не мог просто вывезти его на прогулку.       Все срослось в момент, когда ветер донес до его ушей едва слышное лошадиное ржание, а до носа — смесь запахов, похожих на те, которые он в последний раз чувствовал на ранчо в Перл Ривер, куда пару раз пробирался с парочкой своих одноклассников. Хорошо, допустим, они на том самом ипподроме, где Дэниэл в последние месяцы проводил так много времени. Но вопрос «зачем?» до сих пор оставался открытым.       — Пойдем, познакомлю тебя кое с кем, — Дэниэл был настолько непривычно спокойным, можно даже сказать безмятежным, что Эйден без слов поплелся за ним, пытаясь справиться с удивлением.       Он никогда, ни единого раза не видел, чтобы лицо Рэйвена-младшего было таким расслабленным, чтобы его губы не были искривлены в резкой напряженной ухмылке, а его взгляд не казался тяжелым настолько, будто на тебя смотрит уже дважды познавший эту жизнь и бесконечно уставший от нее дьявол. Он чувствовал трепет в груди, мешавший ему ровно дышать. Если бы при первом знакомстве Дэниэл вел себя именно так, он бы наверняка расположил к себе Эйдена, потому что тому нравились личности, источавшие уверенность и спокойствие. А еще Эйден почти наверняка решил бы, что Рэйвен-младший как минимум на пару лет старше своего реального возраста.       Эти мысли смутили его, и он принялся снова смотреть по сторонам, делая вид, будто ему интересны все детали. И когда он докатился до того, чтобы добровольно проводить время с Дэниэлом?       Не то чтобы сейчас он был здесь по своей воле, но какое-то время назад он бы ни за что не последовал за ним, особенно где-то в незнакомом месте. Он бы скорее пошел пешком обратно к дому Рэйвенов, ориентируясь по гугл-картам. А до этого обязательно бы высказал Дэниэлу в лицо все, что думает о его поведении. Но какое-то время назад и сам Дэниэл не повез бы его никуда таким вот образом, особенно в то место, которое ему дорого. А по словам Ники, этот ипподром был чуть ли не последним оставшимся у Дэниэла местом силы, куда он сбегал от своей семьи и от своей скорби.       Пока Дэниэл переговаривался с девушкой, мгновение назад выдавшей ему связку ключей, Эйден сверлил взглядом его затылок, чувствуя озноб по всему телу. Он медленно начинал осознавать, что Дэниэл не просто позволил ему переступить те границы, которые было позволено переступать лишь единицам, но чуть ли не за ручку его к ним подвел и проследил, чтобы тот сделал шаг вперед. Зачем? Эйден не верил, что Дэниэл мог начать доверять ему всего лишь из-за нескольких поцелуев. Может быть, он, наоборот, хотел, чтобы Эйден начал доверять ему? Но на очередное «зачем?» это все равно не отвечало.       Пока они вдвоем брели по мощеным дорожкам для посетителей, Эйден рассмотрел в другом конце этой территории высокую ограду самого ипподрома и даже какое-то подобие трибун вокруг, частично скрытых за деревьями, но было очевидно, что для солидных скачек он не использовался. Тем не менее, статусность этого места отрицать было нельзя, ведь на территории для пеших посетителей все газоны были свежеподстриженными, тут и там были раскиданы столики со стульями под тканевыми навесами, а растянувшиеся там после тренировки люди явно обсуждали не районные сплетни. Парочка из них даже уважительно кивнула Дэниэлу, на что он сдержанно ответил тем же.       Наконец добравшись до конюшен, которые выглядели чуть менее опрятно, чем зона для двуногих, но все равно очень аккуратно и чисто, Эйден и Дэниэл остановились у самой дальней из них. Дэниэл недовольно цокнул и вздохнул, заметив, что выкрашенные белоснежной краской ворота приоткрыты. Он открыл их шире и вошел первым, Эйден ступил за ним. В нос ударил запах свежего сена, смешанного с лошадиным по́том и антисептиком. Почему в конюшне пахнет антисептиком?       — Мистер Рэйвен, это уже третий подобный приступ за две недели, — без приветствий начал молодой мужчина, почти мгновенно подскочивший к Дэниэлу, как только тот оказался внутри. Он говорил так, будто ему было необходимо как можно более кратко и четко донести информацию, потому что время ограничено. Он снял синие тонкие латексные перчатки и, вывернув их, засунул в карман халата. — Мы повысили дозировку метилпреднизолона до сорока миллиграммов, больше уже нельзя. Я взял на анализ суставную жидкость и отведу ее завтра на рентген, но… вы все еще уверены, что нам стоит продолжать?..       — Я уже отвечал на этот вопрос. — Дэниэл отпихнул ветеринара в сторону и быстрым шагом прошел к дальней стенке конюшни, где лежала тяжело дышащая кобыла песочного окраса. Ее морду нежно поглаживала девушка, одетая в форму сотрудницы конюшни. Она приветливо, но обеспокоенно посмотрела на Дэниэла, опустившегося рядом с ней на колени, потом на Эйдена, замершего в дверях.       — Мистер Рэйвен, я понимаю вашу привязанность к Осени, но вы послушайте меня. Мы больше не можем увеличивать дозу обезболивающих и кортикостероидов. Даже нынешняя доза уже вредит ей, из-за чего мы вынуждены назначать поддерживающие препараты. Она скоро совсем не сможет ходить, мистер Рэйвен, — ветеринар говорил твердым увещевающим тоном, делая несколько шагов в сторону лошади.       — Просто продолжайте делать то, за что вам платят деньги, Альберт, — прошипел Дэниэл, не оборачиваясь, перебирая тонкие косички в светлой гриве Осени.       Лошадь заметно успокоилась рядом с хозяином и даже попыталась встать, но Дэниэл одним только мягким надавливанием на плечо заставил ее улечься обратно. Девушка-сотрудница поднялась и, получив ответ, что ее помощь больше не нужна, бесшумно удалилась.       — Вы друг мистера Рэйвена? — спросил ветеринар у Эйдена, едва сдерживая беспокойство в голосе. Тот не сразу понял, что обращаются к нему, но когда все-таки посмотрел на мужчину в халате, кивнул, практически не задумываясь. — Попробуйте убедить его в том, что Осень необходимо усыпить. Он мучается сам и мучает ее. Остеоартрит не лечится, а у нее он уже перешел в ту стадию, когда для нормального существования ей нужно двадцать четыре часа в сутки быть на обезболивающих, а это невозможно, сами понимаете. Она прожила очень долгую и прекрасную жизнь, ни об одной лошади не заботились здесь так, как о ней. Но ей уже пора уйти на покой. А мистеру Рэйвену пора ее отпустить.       Эйден молча кивнул, сжав дрожащие руки в замок за спиной. Но это никак не помогло, потому что дрожал он всем телом. Он снова посмотрел на Осень и на Дэниэла, чувствуя, как у него подкашиваются колени.       Чего он меньше всего ожидал от этой спонтанной поездки, так это того, что у него на глазах развернется короткая, но очень болезненная трагедия. Да и сам Дэниэл вряд ли этого ожидал, иначе не потащил бы его сюда, не ждал бы несколько минут у машины, да и вообще вряд ли бы поехал на допрос, вместо этого сразу отправившись к своей любимице.       Эйден знал, что лошадь Дэниэла, раньше принадлежавшая его матери, уже довольно старая, догадывался, что она болеет, но только сейчас понял, что не знает никаких деталей, хотя вряд ли ее состояние было чем-то, что нельзя обсуждать. Выходит, Дэниэл никого не посвящал в эти проблемы?       Эйден попытался сглотнуть горький ком в горле и закашлялся. У него самого никогда не было даже маленьких домашних животных, если не считать хомячка, подаренного ему бабушкой Роуз в честь начала его первого учебного года. Но он не раз видел, как люди привязываются к ним, как питомцы становятся настоящими членами семей, как тяжело хозяева переживают их потерю. А эта лошадь была не просто домашним питомцем Дэниэла, не просто частью его семьи. Он вспомнил слова Ники о том, что Осень — последняя ниточка, связывающая его с матерью, последнее напоминание о том, что та когда-то была жива.       Эйден был ошеломлен нахлынувшими на него чувствами: болью, сожалением, скорбью и сочувствием. Он никогда ничего подобного не испытывал ни к самому Дэниэлу, ни даже в его присутствии.       Он смотрел на осунувшегося юного Рэйвена, всегда гордо расхаживавшего перед ним с идеальной осанкой, на тихого и бледного юного Рэйвена, всегда сиявшего показным совершенством, на разбитого и беспомощного юного Рэйвена, который всегда был таким самоуверенным и хладнокровным, что аж зубы сводило. И он совершенно не понимал, что ему нужно делать.       За его спиной тихо закрылась дверь, и он сделал несколько нерешительных шагов в сторону Дэниэла, едва держась на онемевших ногах.       Если он чувствует себя так, то как себя должен чувствовать Дэниэл?       Он хотел отпихнуть подальше эти переживания о человеке, который его так ужасно раздражал и так часто пытался унизить и оскорбить, но не мог. Перед смертью все равны, перед смертью все одинаково слабы, даже если это не их собственная смерть. А чужая смерть порой даже хуже собственной.       Продолжать думать о каких-то там своих чувствах в таких обстоятельствах казалось настолько неуместным, что Эйден чуть не разозлился сам на себя. Ему казалось, что он шел по подстилке из мягкого сена целую вечность, прежде чем наконец оказался рядом с Дэниэлом и Осенью. Тогда он позволил своим коленям подогнуться. Тогда он позволил себе выдохнуть, отвернуться и протянуть руку к ладони Дэниэла, судорожно сжимавшей ткань его черных брюк.       Эйден, все еще глядя в сторону, аккуратно погладил его пальцы, вынуждая Дэниэла расслабить их и выпустить ткань. Он зажмурился, когда ощутил, как Дэниэл развернул ладонь, переплел свои пальцы с его и сжал почти так же крепко, как до этого сжимал безжизненный бесчувственный грубый материал. Сердце Эйдена колотилось так бешено, что ему казалось, будто его вот-вот настигнет инфаркт. Но он не двигался, изо всех сил стараясь хоть как-то взять часть боли Дэниэла себе.