Созвездие Кассиопея

      Летом день начинается очень рано. А ещё летом совсем нетрудно просыпаться значительно раньше, чем в другие времена года, чтобы успеть полюбоваться неописуемой красоты рассветом.       Сначала небо белеет, потом на нём разгорается ярко-алая зорька, начинают щебетать птицы в густой и зелёной листве деревьев.       Смотрю ввысь. Небо ещё бледное, и пока не голубое, как днём. Затем из-за горизонта начинает выползать большое красное солнце. Оно довольно быстро взмывает вверх. И чем выше поднимается, тем меньше становится в размерах.       А вот небо голубеет на глазах, становится ярче, синее, прогреваясь солнечными лучами. Становится светло, как днём, но всё равно всё по-другому.       Утренний воздух прозрачен и чист. Люди и машины ещё не успели поднять пыль. И на улице свежо, нет ещё полуденной жары и духоты. Если в эту пору выйти на улицу, то сначала с непривычки зябко поёжишься после сна в мягкой и тёплой постели, а потом весьма скоро нахлынет заряд бодрости.       Летним утром тихо. Ещё не поднялся ветерок, и зеленая листва не шуршит. Кругом лишь умиротворённость и спокойствие.       А тем временем солнце поднимается всё выше, золотя вершины деревьев. Оно начинает припекать. Лёгкость свежего летнего утра медленно начинает переходить в приятное тепло, которое было вызвано отнюдь не одними лишь погодными условиями, а телом согревающего меня собой человека.       Объятия играют чрезвычайно большую роль в моей жизни. С каждым человеком они особенные по-своему, дорогие и важные. Они не похожи на остальные. Если бы я могла описать объятия с каждым человеком, то несомненно нашла описание для каждого из них. Точно нашла бы.       Объятия с любимым человеком никогда не сравнятся с чьими-то другими. С ней — тоже не сравнятся ни с кем. Значит ли это... нет, конечно, нет. Наши чувства нельзя назвать любовью. Дело лишь в том, что каждое объятие уникально. Неповторимо.       Чьи-то объятия веют юностью, розами или тюльпанами. Чьи-то пахнут свежим кофе и сладкими духами. Другие с привкусом алкоголя, сигарет и слёз. И каждое из них дорого мне по-своему. И каждое из них в моей памяти.       Наши с ней объятия имели оттенок груши и базилика — её парфюма и зелёного чая, который я пила чаще, чем курила на заднем дворе дома, пока она обнимала меня, морщась от терпкого запаха никотина, пропитавшего почти всю мою одежду.       — Ты заебала курить, — хрипло и тихо прошептала она, не открывая своих слипшихся после крепкого сна глаз, и поплотнее прижалась ко мне со спины, пропуская свои сухие и заледеневшие от утренней прохлады руки мод мою серого цвета мешковатую толстовку и согревая их о тёплую кожу на моём животе.       Должно быть, я просто сошла с ума, но каждый раз, когда она была такой, меня охватывал волнующий трепет. Это было удивительно. Грубая, порой бестактная, она не переставала нравится мне ни на секунду. И с каждым взглядом на неё это ощущалось всё ярче и ярче.       — Спасибо, что пошла со мной, — сказала я, не решаясь взглянуть на неё и потому обратив своё внимание на парящую высоко-высоко вдали птицу, красивую, лёгкую, рассекающую воздух, а главное — свободную, не обременённую тяготами человеческого бытия, и как же сильно я мечтала стать такой же однажды…       — В следующий раз не думай — сразу иди ко мне, — всё ещё не проснувшаяся она не открыла глаз, но держала меня так крепко, как только могла. — Поняла?       — Прости. Мне так неудобно из-за того, что случилось.       — Хуйню не неси, — мои слова определённо вызвали у неё раздражение. С трудом разлепив глаза, она грубо схватила мой подборок, поворачивая лицо к себе. — Ты не должна всегда быть одна. Не должна никому — ни себе, ни тем более людям. Ты не одна, поняла? Больше нет.       Прошлой ночью мне приснился очередной страшный сон. Я проснулась вся в холодном поту, громко вскрикнув и широко раскрыв глаза в ужасе. Очередное возвращение в моё мрачное прошлое вызвало у меня приступ паники и страха. Захотелось плакать от боли, причинить её себе и сделать нечто намного более ужасное, но я изо всех сил попыталась успокоиться и прийти в чувства. Как только меня начало отпускать, я поняла, что точно не усну, не потому что не смогу, а потому что не захочу снова окунуться в то дерьмо, что так сильно желала забыть. Тихо выйдя в коридор, я хотела спуститься вниз, но замерла напротив комнаты своих соседок. Не зная, к чему это приведёт, я приоткрыла дверь и вошла внутрь, замечая полюбившиеся сердцу черты. Даша спала, скомкав одеяло у ног, и тихо сопела, обнимая свою подушку.       «Ну и зачем я пришла? Дура!», — подумала я, насупив нос, негодуя от собственной неловкости.       Развернувшись, чтобы уйти, я вздрогнула, когда моего запястья коснулись прохладные пальцы.       — Что случилось? — прошептала она, приподнимаясь на локте и приоткрывая один глаз, пытаясь разглядеть в полумраке моё лицо.       Она села и посадила меня рядом с собой, после чего я рассказала ей всё, что у меня было на душе. Несмотря на сонливость, она слушала меня очень внимательно. Нахмурившись, Даша вникала в каждое мною произнесённое слово и после без лишних слов прижала к себе.       То, как успокаивающе она действовала на меня, поражало, как и то, насколько часто она пребывала в моей голове. И прежде, чем мои мысли успели вернуться из далёких странствий, руки её обвились вокруг меня уверенно и крепко точно так же, как это и было в самый первый раз и как умела одна лишь она. И тогда на меня нахлынула беспомощность, я почувствовала, что сдаюсь, почва уходит из-под ног и что-то тёплое обволакивает меня, лишая всякой воли. А бесстрастное и всё ещё немного опухшее ото сна лицо расплывается и тонет в пустоте. Даша запрокинула мне голову и, прижав к своему плечу, поцеловала — сначала нежно, а потом со стремительно нарастающей страстью, заставившей меня прижаться к ней, как к своему единственному спасению, и я верила, что это действительно было так.       В том хмельном от чувств качающемся мире её жадный рот раздвинул мои дрожащие губы, по нервам побежал ток, будя во мне те ощущения, которых я раньше не знала и не думала, что вообще способна когда-то познать. И прежде, чем отдаться во власть закрутившего меня вихря, я поняла, что тоже целую её. С тем же желанием и чувством. Поняла, что жажду ощущать её рядом так же сильно, как и она меня.       — Перестань, пожалуйста, иначе я окончательно потеряю голову, — прошептала я, делая слабую попытку отвернуться от такой невероятно чувственной и искренней девушки. Но она снова крепко прижала мою голову к своему плечу, и я, как в тумане, увидела её лицо. Она смотрела на меня из-под полуприкрытых век, и глаза её страстно блестели, а руки дрожали.       — А я и хочу, чтобы ты её потеряла. Я заставлю тебя её потерять. Уверена, что ни один из тех дураков, которых ты когда-либо знала, не целовал тебя так, правда ведь?       Я не ответила ей. Слова были просто-напросто ни к чему. Единственное, чего мне хотелось, — как можно дольше пребывать в том моменте.       Положив свои руки на Дашину шею, я бережно коснулась её губ ещё один раз, после чего повернулась к ней спиной, оказавшись крепко прижатой к ней, и снова почувствовала горячее дыхание на своей шее. Время шло. И в скором времени дом должен был ожить. Мы ценили каждую секунду совместно проведённого времени, словно понимали, что всё закончится, как только мы войдём внутрь, и не будет больше той сокровенной интимности, что была между нами каждый раз, когда мы пребывали наедине.

***

      Первый день третьей учебной недели начался с весьма неожиданного поворота событий. Одна из самых буйных участниц проекта — Мила Грац покинула дом, в котором все пацанки проживали, предыдущим вечером. Очень сонная Дарья и охваченная чувствами Милена не заметили её пустующую кровать, будучи единственными неспящими ученицами в ту ночь, поэтому её отсутствие стало для них неменьшим сюрпризом, чем для остальных.       — Юлиан, одолжи консилер, пожалуйста, — попросила Милена находящуюся вместе с ней в ванной комнате.       — Милеш, опять не спала всю ночь, да? — укоризненно произнесла Юлиана, отвлекаясь от нанесения макияжа и начиная копошиться в небольшой косметичке в поиске понадобившегося однокласснице продукта. Тяжело вздохнув от возмущения безответственным отношением девушки к себе, она задала ей вопрос уже намного мягче. — Что случилось?       — Пиздец случился, — она выдохнула и прикрыла глаза, — вот что. После разговоров с Любовью мне всё чаще и чаще начинают сниться кошмары, — призналась Милена, принимая порой необходимую по её мнению вещь. — Причём каждый раз всё изощрённее и изощрённее. Спасибо.       — Ты говорила с ней об этом? — возвращаясь к своему предыдущему занятию, поинтересовалась Юлиана, глядя на неё через зеркало.       — Нет, думаешь стоит?       — Конечно. Может быть, она сможет тебе чем-то помочь. Наверняка есть способ это исправить.       — Да, может быть. Слушай, а как ты думаешь, Мила вернётся?       — Ой, надеюсь нет. Без неё как-то поспокойнее. Согласна?       — Но останутся ей подобные, — прошептала она, возвращая девушке предмет её косметического набора.       — Ты про Дашу?       При упоминании её имени Милена замерла, потому что всю ночь проведя в объятиях этой девушки, она совсем забыла, что та до сих пор была частью группы абсолютно не полюбившейся ей одноклассницы.       — Нет, про Лизу.       — Мила, Даша, Лиза — всё одно и тоже, — Юлиана пожала плечами, глаголя истину, которую девушка признавала, но, конечно же, нехотя. В силу того, что над своими чувствами она была не властна, начала мириться с на тот момент не собиравшемся меняться фактом.       Милена промолчала, находя в словах одноклассницы отголоски правды, которые признавать никак не хотелось.       — Идём? — уточнила она, ожидая реакции на секунду задумавшейся девушки, которая терпеливо ждала момента, когда та наконец завершит свой утренний ритуал и будет готова идти. — Я закончила.       — Да, пошли.       Вместе они вышли из комнаты и вскоре вместе с остальными участницами отправились на первое испытание новой учебной недели, которое проходило в школе. Пока решались некоторые организационные вопросы перед началом съёмки, Милена весело общалась с парой своих одноклассниц, время от времени ловя на себе улыбающийся взгляд удивительной для неё красоты голубых глаз. Дарья стояла впереди, о чём-то общаясь с Лизой, борясь с желанием подойти к другой девушке и как можно скорее её поцеловать, однако, понимая, что это будет неуместно, сдерживала свои порывы.       — Милеш, — хорошо знакомый голос раздался неподалёку от неё, и вскоре та ощутила прикосновение прохладной ладони к её локтю, вызывая табун мурашек.       — Да, Диан, ты что-то хотела? — спросила Милена, в чьём голосе не было ни доли враждебности, что буквально сочилась из неё в момент их последнего разговора.       «Пока Диана обрабатывала всё сильнее опухающую и саднящую скулу подруги, которая так нелепо и совсем без необходимости, по её мнению, подставилась по удар, та пристально смотрела на неё и пыталась понять причину её поведения.       — Я не понимаю, — прошептала девушка, задумчиво отведя взгляд сторону.       — Чего не понимаешь? — спокойно задала вопрос Диана, не замечая состояние сидящей напротив неё.       — Тебя не понимаю. Дашу не понимаю. Что вам нравится в этой Миле? Неужели вы видите что-то хорошее в том, что она ведёт себя так нагло? Принижает других, ставя себя выше, применяет физическую силу, словно это способ повысить свой авторитет, а вовсе не запугать всех и вызвать тем самым отвращение.       Диана оторвалась от своего занятия и посмотрела девушке в глаза, что сделала и она, заметив, что та наконец сосредоточила своё внимание на ней, а не на нанесённой ей ране.       — Милеш, что ты такое говоришь? Во-первых, мы с ней соседки. Во-вторых, мы участвуем в одном проекте.       — А в-третьих, ты её боишься? Или тебе нравится то, какая она? Необоснованно грубая, физически сильная, до отвращения токсичная, уважающая только тех, кто присягает ей, а как только кто-то из подобных понимает, что она творит полную херню, и решает больше не быть к этому причастным, она его наказывает, да? Как Машу сегодня.       — Дело не в этом.       — Правда, а в чём?       — Мне не нравится, как ты говоришь со мной, — призналась она, решая возвратить своё внимание обработке воспаления.       — Хватит, — сказала Милена, откинув её руку от себя. — Мне уже всё понятно.       — Ну что тебе понятно? — вспылила Диана, откидывая ватку, смоченную в лекарстве, в сторону.       — Что вам проще терпеть всю ту хуйню, что делает Мила, лишь бы не жить в страхе быть ей неугодной и однажды получить за это! Меня так злит, что вы делаете это, что ты спокойно общаешься с ней, что Даша начинает вести себя точно так же, как и она, поддаваясь её влиянию!       — Почему ты так поступаешь? Зачем всё портить?       — Портить что? Дружбу? Нет между нами никакой дружбы, Диана, ты своих друзей уже выбрала! — выпалила она и ушла, сглатывая подступившие слёзы».       — Поговорим? — предложила она и, обратив внимание на прекративших разговор девушек, начавших слушать, о чём они обе говорят, добавила. — Наедине.       Тогда, потеряв интерес к их диалогу, они продолжили общение друг с другом, предоставляя им возможность спокойно поговорить обо всём между ними произошедшем.       — Я не знаю, куда делась Мила, и вернётся ли она вообще, но это не имеет никакого значения, потому что это всё не про неё.       — И про кого же?       — Это про нас. Про наше с тобой взаимодействие, на которое она не должна никоим образом влиять. Я действительно хочу с тобой дружить. И ты была права, указав первопричину моего общения с Милой. Но, пожалуйста, давай мы всё забудем.       — Прости, — произнесла Милена, опустила голову и тяжело выдохнула.       — Нет-нет, не извиняйся, Милеша, ты чего? — опешила девушка и в ту же секунду взяла её за руку, приободряя.       — Я вспылила.       — Но твоя позиция мне весьма понятна. Правда.       — Пока я не готова рассказать тебе, что в этой ситуации разозлило меня больше всего. Единственное, что скажу — поведение Милы действительно играло во всём произошедшем немалую роль, да и твоё к ней отношение вызывало во мне недоумение. Однако действительно ли это стоит того, что нам с тобой больше никогда не общаться?       — Нет, конечно нет.       — Ты в самом деле мне очень сильно нравишься, поэтому я не буду больше поднимать эту тему. Давай просто будем дружить, как раньше. Ещё раз приношу свои извинения.       Улыбнувшись поначалу очень робко, Диана не сразу осознала, что их конфликт был окончательно решён, но когда это случилось, она, звонко рассмеявшись, запрыгнула в объятия подруги.       Так они помирились, скрепив свою дружбу данными друг другу обещаниями и сплетёнными мизинцами.

***

      Летний вечер напоминает мне успокоившееся после долгого волнения море. Как правило, день состоит из множества ярких ситуаций и даже, если ничего не происходит, от другого времени суток он отличается особенной насыщенностью. Мы видим множество ярких цветов и слышим щебетание птиц с самого утра, а к концу дня всё утихает: окружающие нас оттенки плавно начинают темнеть, шумы постепенно становятся тише, приближая нас к наступлению ночи.       Именно поэтому вечер — моя тихая гавань. Время, чтобы отдохнуть от накопившейся после множества дел усталости. Раньше я проводила это время одна. Действительно казалось, что меня это полностью устраивает, однако стоило только раз почувствовать человеческое участие, я всерьёз задалась вопросом, а как же я раньше жила без этого.       Мы с Дашей и Дианой пришли на встречу с Любовью и заняли места в первом ряду. Испытания испытаниями, а уроки психологии никто не отменял. Вечерний ветер неприятно холодил кожу, а пиджаки и тёплые пледы, которыми мы все покрыли ноги, чтобы хотя бы немного согреться и избавиться от нарастающей дрожи, почти не помогали. Помню, как моя кожа покрывалась мурашками, но не от холода, а от горячего дыхания девушки, что наклонялась к моему уху и тихо шептала что-то касаемо той темы, которую мы обсуждали ещё до начала того ужасно тяжёлого разговора с психологом проекта.       Очередное дуновение ветра вызвало желание съёжится и, натянув кое-как греющую ткань повыше, обнять себя руками.       — Холодно? — спросила Даша с привычной для неё серьёзностью, за которой скрывалось искреннее волнение. Незаметно для всех просунув свою руку под мой плед, она нашла мою ладонь и крепко сжала её, переплетя наши заледеневшие пальцы, начавшие согреваться за счёт друг друга.       Когда Любовь начала говорить, моё сердце неприятно укололо осознание того, что речь вскоре дойдёт и до меня. Одна за другой наши девочки рассказывали свои истории, кому-то это давалось сложнее, а кому-то легче, но все так или иначе преодолевали трудности и переступали через себя, обнажая свои душевные раны.       — Мне было всего пару лет, когда тётя забрала меня жить к себе, и тогда в её семье стало десять человек — муж, она сама, семь её детей и я.       — Семь детей? — не переставая удивляться этому факту, уточнила Любовь. — И как вы жили?       — Неплохо, — мои губы растянулись в грустной улыбке от воспоминаний и детстве, — тётя всегда повторяла, что могло быть и хуже, а я не спорила.       — Потому что маленькая была?       — Да и к слову по её мнению это являлось причиной насмешек со стороны её детей в мой адрес. Старшему было шестнадцать, а младшей семь. Большинство из них меня не любили. Сначала они посмеивались надо мной, потом стали подшучивать, затем задирать. До этого их действия ограничивались толканиями и подзатыльниками, но однажды к этому добавилось нечто большее. Впервые меня ударили, когда мне было всего шесть. Это всё было для меня рутиной. И когда я пошла в школу, где все они учились...       И тогда я замолчала.       Тишина.       Тихий всхлип.       Щелчок.       Громкий всхлип, который перерос в сильный плач.       Страшно представить, как жалко я выглядела в тот момент. Красное и мокрое от слёз лицо, надувающиеся губы, которые изо всех сил хотелось держать сомкнутыми, чтобы никто не слышал издаваемых мною жалобных звуков. Должно быть, в тот миг я как никогда была похожа на маленькую плачущую девочку, ту самую, что я видела по ночам среди массы серых размытых лиц, причинявших ей различного характера вред.       — Они сделали всё возможное, чтобы в школе ко мне относились, как "дома". Первое время я терпела, но спустя несколько выпадов в мою сторону в школе от совершенно мне незнакомых людей я стала драться. Со всеми. Со старшими, конечно, это получалось весьма нелепо, я просто падала и зарабатывала себе синяки и шишки, но с ровесниками всегда выходила победительницей. Постоянно побитая, я находила утешение в учёбе. Ходила на всевозможные и, разумеется, бесплатные кружки и секции, засиживалась в библиотеке до самого её закрытия, брала дополнительные задания у учителей и принимала участие во всех доступных мне олимпиадах. Так мало-помалу я изменила своё положение. Старшие кузены и кузины по очереди выпускались, как и их одноклассники, а отношение ко мне менялось. Я была активисткой, у меня появлялось всё больше знакомых, но ситуация в "доме" не менялась. Там я оставалась изгоем — так называемой "девочкой для битья". Но там я уже не показывала свой характер. Только не там.       Я старалась контролировать себя и свою речь, но губы дрожали, а руки тряслись, однако мне стало легко, когда я выговорилась и ощутила, что мои руки сжимала в своих девушка, которая пристально смотрела на меня и беззвучно заявила "я с тобой". Глаза её были на мокром месте. Она и представить не могла, что в моей жизни был подобный период. Да, мы действительно много говорили друг с другом, но тему своего детства я затрагивала только в присутствии Любови, которая могла не просто поддержать меня, а дать совет и оказать помощь.       Сидящая по левую сторону моя подруга пустила слезу, сочувствующе смотря на меня, а после обнимая, давая мне возможность скрыть свои заплаканные глаза, прижавшись головой к её плечу.       Любовь говорила ещё долго. Благо каждая психология была направлена на работу с каждой девочкой, которую выслушивали от начала и до конца и давали направление, по которому они могли двигаться, чтобы работать над своими проблемами и решать их. К концу это групповой психологической сессии я устремила свой взгляд на небо, не думая ни о чём, лишь любуясь его красотой.       — Милеш, — тихо позвала меня Даша, что осталась со мной после того, как все разошлись, и попросила всех остальных некоторое время меня не трогать, чтобы я могла прийти в себя, продолжая сидеть рядом и наблюдая за тем, как я успокаиваюсь, смотря на сверкающие звёзды.       Повернув голову в её сторону, я сказала то, о чём хотела сообщить с момента окончания своего рассказа и слов психолога, обращённых ко мне.       — Я так хочу тебя поцеловать.       Посмотрев на её губы, я положила руку на её щёку так же стремительно, как она придвинулась ко мне и, зарывшись пальцем в мои волнистые волосы, чувственно поцеловала, словно хотела этого так же сильно, как и я.       Не помню, сколько времени это длилось, помню тепло, разливающееся по телу. Помню, как Даша обнимала меня, гладя спину через ткань пиджака и как тяжело было оторваться друг от друга, понимая, что нам было пора идти, да и улица, хорошо просматриваемая из окон дома, отнюдь не самое лучшее место для проявления своих чувств. Мы возвращались за руки, обменивались повеселевшими взглядами и улыбались, словно влюблённые дураки. Дураки. Но какие счастливые.