Созвездие Кассиопея

      Как часто вас посещало ощущение полной эмоциональной опустошённости?       Справляясь с большим количеством трудностей, которые наваливаются на человека, словно снежинки, одни совсем крошечные и едва заметные, а другие большие и ажурные с множеством разветвлений, однако все они так или иначе создают сугроб, который однажды оказывается чрезмерно большим, и становится очень тяжело заставить себя бороться дальше, потому что сил становится катастрофически мало, ведь им свойственно иссякать, в чьём-то случае медленнее, что может зависеть например от стойкости его характера, а в чьём-то быстрее, если сваливается слишком много для того, чтобы спокойно это вынести.       Порой мне казалось, что судьба просто играла со мной, потому что, казалась, только-только я поссорилась со своим человеком, отчего начала чувствовать себя абсолютно подавлено, так она подкинула мне очередное испытание, так ещё и похлеще предыдущего. Вот и то событие не было исключением, и я вовсе не о грязи, через которую проходила или которую капала своими некогда длинными ногтями, а о том, для чего всё это было сделано. Настроения не было никакого, предчувствие душило, сцепляя костлявые руки на шее, становилось трудно дышать, и стоило только одной из участниц воскликнуть слово, в моей жизни не имеющее места. Показалось, что провалилась под землю, а когда поняла, что это не так, подумала, что лучше бы оказалась там, чем тут, обделённая самой ценной любовью в жизни любого ребёнка — материнской.       Было больно видеть счастливые радостные лица трепетно относившихся друг к другу людей. Напугала мысль, кого тогда приведут для меня, имеющей весьма трудные отношения с женщиной, которая некогда, словно волчица, бросалась на меня грудью, прикрывая от побоев, наносимых человеком, весьма громко названным отцом, она вполне могла зваться матерью. Но сколько же боли причинило нам обеим это обстоятельство! Имея семь рождённых ею детей, она приняла меня, другого выхода не видя, будто это решение было единственно правильным. Благородное, казалось бы, решение, за которым последовало множество проблем, оказавших особое влияние на становление моей жизни, и дальнейшим развитии её и семьи, которую она много лет строила, и если для них это не было значительно и более того плачевно, то на наших жизнях оставило яркий отпечаток, не позволяющий вдохнуть жизнь вместе со счастьем полной грудью, успокаивая неспокойный ум.       — Вы так хотели увидеться с вашей тётей?       Бархатистый голос и глубокий тембр директора школы, в которой проходила обучение, больше не лился, словно мёд, а жалил, как рой пчёл, причиняя боль. Для чего она подливала масла в огонь? Видела мои слёзы, скатывающиеся по щекам одна за другой, будто мощный поток водопада, как и мои лихорадочные попытки справиться со злосчастной коробкой, в которую, как сильно надеялась, поместили ту, которую ждала больше всех, но оказалась, что с ней просто сыграли, а чувства не имели значения, но значимость была, однако не для людей, волнующихся за неё, а лишь для тех, кто делал проект, ведь чем больше эмоций и чем они ярче, тем лучше.       — Да, потому что я её очень люблю, мне хотелось поговорить с нею в рамках этого проекта, потому что по-другому у нас просто-напросто не получается.       О, как же жалко выглядела с покрасневшим и влажным лицом, слезами и соплями, всхлипывающая и шмыгающая носом, и что главное — с той нелепой надеждой в щенячьем взгляде, которым я смотрела на своего преподавателя и туда, где меня могла ждать первая за долгое время встреча женщина, чьё присутствие для меня имело большое значение. Однако внешний вид — последнее, о чём я думала тогда. Грязная, в испачканной одежде и с запачканными волосами, стояла там и думала совсем о другом, и потому мне было абсолютно плевать на это и даже на ещё не засохшую землю на пальцах и под ногтями, что вызывала лёгкий дискомфорт, но поистине волновала лишь давящая атмосфера, что куполом накрыла её и участниц, столкнувшихся со схожей ситуацией, от вида радостных до слёз лиц детей и их матерей, смотрящих друг на друга влюблёнными глазами.       — Милеш..., — дрогнувшим голосом произнесла одноклассница, с заботой касаясь моего плеча, нежно поглаживая такими же замаранными руками и смотря прямо на меня, тем самым позволяя увидеть ярко выраженную боль в глазах, напоминая, что мне больше нет надобности быть одной, что рядом есть люди, способные разделить со мной тяготы, на своём опыте зная, каково мне было.       — Очень сильно по ней скучаю, и так много мною ей не сказано! — выпалила, резко разведя руками, отшагнула — попятилась назад, будто надеялась скрыться, захотелось ударить что-то, чтобы выпустить пар, но объятия не позволили.       — Мы с тобой, ты с этим справишься, — прошептала такая же огорчённая Света, а подошедшая к нам Маша больше не говорила, лишь молча обнимала нас, прижимаясь своим лбом к нашим, даруя атмосферу единения и эмоциональной близости, что успела возникнуть между нами за всё время совместного пребывания в шоу.       Проплакавшись от души и выговорившись друг другу, мы разошлись, чтобы побыть немного наедине с собой и прийти в себя после такой сильной эмоциональной встряски. Так бы и провела остаток времени выделенного нам на нахождение на том поле, но картина, представшая предо мной вскоре, буквально вынудила меня подняться, не позволяя потупиться со своими чувствами и душевными порывами. Встала. Ну зачем сделала тот самый первый шаг, после которого было уже невозможно остановиться? Для чего пошла туда, где, казалось, и не нужна была вовсе? Не знала ни тогда, ни сейчас, но сделала это и опустилась на землю, перехватывая в несколько раз сильнее моих руки Даши, стараясь ухватить и удержать, больше не позволяя причинять физическую боль запястьям, которые я когда-то целовала, шутливо оставляя красные отметки от зубов, от которых не осталось и следа, отчего появлялось ощущение, что всё случившееся между нами было давно и вовсе не правда, а всего-навсего сон, славный, но чересчур короткий, как и наши чувства, чрезмерно яркие, но до нелепости непрочные. Абсурд? Что же делала? Какую ерунду нашептывала и о чём молила, сидя перед ней на коленях.       — Дашенька, Даш, хватит, пожалуйста, не причиняй себе боль, прошу тебя.       Взывала к ней так, как будто это моё состояние напрямую зависело от её действий, да и к чему то лукавство? Да, это действительно было так. Врать себе можно было сколько угодно, да и какой был в этом толк? Моё признание самой себе было случилось именно тогда, когда я стирала с её лица влажные дорожки солёных капель, которые хотелось собрать губами, но пристально направленные на нас то сопереживающие, а то любопытные взгляды людей и абсолютно бесчувственные объективы камер мешали нам, сковывая движения и ограничивая действия, вынуждая вести себя так, как положено, а нисколько не так, как того истинно желала душа.       — Больнее, чем сделала мне она, больше точно не будет! — кричала она, а уничтожала меня, причиняя боль, разрывая в клочья.       Моя Даша. О, как разбита она была в момент этого дикого отчаяния и истошного крика, вырывавшегося из груди. Хотелось забрать всю её боль себе, чтобы больше никогда не видеть эту страшную картину боли, что пугала меня до дрожи, отчего становилось тяжко выносить всё, навалившееся на меня вдобавок с тем, что давило и на неё, можно сказать, удваивало боль, ранило сильнее, чем могло бы, чем то, как это влияло на меня раньше.       — Родная, прошу, посмотри на меня, я рядом, не замыкайся в себе сейчас, хорошо?       Что же мне надо было сказать? Времени гадать не было, поэтому делала так, как чувствовала, исходя из одних лишь чувств. И будучи значительно слабее, чем она, всеми своими силами сдерживая агрессивные порывы той, что была не в силах сдерживать себя.       — Не уходи, — откровение, которым она поделилась, поразило, оттого усилилось сердцебиение, — пожалуйста, не бросай меня, ты мне так нужна!       Она была искренна со мной, наконец-то мы снова оказались открыты друг перед другом, и плевать нам было на тех зевак, которые с неподдельным любопытством пытались разобрать, что там между нами происходило, чтобы смочь выгодно заснять это, создав отличный повод осветить нашу небольшую личную трагедию и посвятить о нашей "дружбе" зрителей, с упоением следивших за нашими жизнями и с нетерпением ожидавших продолжения — новых серий, в которых нас раскроют с новой стороны вне независимости от того, нужно ли это нам именно в таком ключе.       — Обещаю тебе, что буду рядом, солнышко, я никуда не уйду, пока ты не почувствуешь себя лучше.       Я была честна с ней, когда произнесла эти слова, как бы громко они не звучали, как и когда обнимала её, прижимая к себе в надежде успокоить и помочь почувствовать себя лучше, напрочь забывая то, о чём печалилась, потому что в тот момент средоточием моего внимания была только лишь она и её чувства. Пусть те, кого мы ждали, и не приехали, но неужели между нами с ней всё наконец стало налаживаться?

***

      Большинство учениц, с большим трудом пережив тяжёлый день, по его окончании были абсолютно измотаны. Сил не было нисколько, а желание хоть как-то разрядиться после пережитого стресса желание разгрузиться навязчиво давило, навеивая запретные желания, способные уничтожить весь тот прогресс, что случился с ними за всё время их пребывания в стенах школы.       — Хочу напиться, — коротко констатировала девушка, смотря на ещё не открытые ими бутылки алкоголя, которые вполне могли поднять им всем настроение и избавить от той горечи, что возникала при одном лишь взгляде на счастливые воссоединённые семьи.       — Может не надо? — неуверенно спросила друга, прекрасно осознавая, что её слова не имеют веса не для её подруги, а в-первую очередь для неё самой, а предложение о сохранении трезвости звучит нелепо из уст давно зависимой, пусть и той, в которую искренне верят и которую поддерживают.       — Надо-надо, — закивала головой и протянула руку к стакану, размышляя над тем, что сегодня поможет ей снять напряжение, то может быть водка, вино или всё вместе, однако поразмыслив немного над тем, кому она это говорила, пришла в себя и добавила, — но не тебе!       — Так, а почему это..., — начала та, но была прервана.       — Свет, даже не думай!       — Ну почему?!       — Даже не начинай! — серьёзно заявила одноклассница, осознавая бедственность возможных для её одноклассницы последствий выпитого спиртного. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь, не хочу, чтобы ты вылетела.       — Тогда и ты не пей! — парировала, обижаясь на запрет, в котором проявлялась искренняя забота и трепет, выдающий истинное отношение к ней. — Я, между прочим, тоже не хочу, чтобы ты вылетела, так что отложи-ка ты свою бутылочку в сторону. И присмотри за своей Дашей лучше.       — Не моей, — недовольно произнесла и от неловкости опустила глаза в пол, после чего честно призналась в своих чувствах. — Но мне всё равно очень обидно за неё.       — Надеюсь это не станет поводом снова совершить ошибку, — негромко произнесла жуя огурец, взятый со стола, невзначай отведя взгляд сторону.       — Свет...       — Всё-всё, молчу-молчу! — подняла руки в примирительном жесте, когда поняла, что может отхватить от подруги даже похлеще, чем когда-то от её девушки, но, конечно, по-дружески, а потому нисколько не больно и даже весьма забавно.       Ощутив, что в компании девочек, заливающих горе горячительными напитками, становиться чересчур громко, Милена поняла, что ей хочется отдалиться и побыть в относительной тишине, поэтому, посмотрев по сторонам, она заметила одноклассницу, державшуюся поодаль от двух сформировавшихся групп — тех, к кому родные приехали, и тех, кого оставили одних в такое тяжёлое, но несомненно важное для них время. Решив, что настроение не располагает к бурному веселью и уж тем более к тому, чтобы пытаться влиться в компанию, где каждый был сосредоточен только на своём оппоненте.       — Карин, я к тебе, — сообщила девушка, подойдя к мангалу, у которого стояла одноклассница и готовила еду.       — Милена, давай, присоединяйся.       — Что с тобой? — поинтересовалась она и отглотнула небольшое количество вина из стакана, что держала в руках. — Сегодня ты сама не своя.       — Разве? — глаза её привычно забегали, выдавая нервозность, а попытки сделать вид, что она сосредоточена на жарке, были тщетны.       — Да, потому что раньше ты хоть и не показывала своих истинных эмоций, но держалась своих людей, активно делая вид, что всё в порядке, а тут ты пусть и пытаешься сохранять спокойствие, но всё же стоишь поодаль от двух сложившихся коллективов.       — Ты прямо психолог, Милен, — саркастично произнесла Карина, в интонации которой прослеживалась горечь и дискомфорт от сложившейся ситуации и разговора, происходящего между ними.       — А то, — кивнула Милена, внимательно следя за эмоциями участницы, закрытость которой расценивала, как фальшивость натуры, а не особенность личности. — Так что?       — Ты бы бокал свой отложила, — перевела тему она, что было нисколько не удивительно, потому та всегда поступала одинаково. — Какой это по счёту?       — Третий.       — Ой-ой-ой, — посмеялась она, отчего складывалось впечатление, что от образа клоуна та на отделается не просто до конца проекта, но и за его пределами, потому что такая не пробивная защитная реакция никак не сможет изжить себя, если она сама, конечно, этого не захочет, — а что это с тобой?       — Можно же иногда, — ответила Милена, не желая открываться той, которой это было вовсе не нужно.       — Ну мы же леди.       — А не пошло бы это всё... ай, — хотела ответить по-другому, но вовремя остановилась и снова отглотнула горьковато-сладковатой жидкости, после чего добавила, — к чёртовой матери.       — Ой, а тебе бы сюда ещё сигаретку..., — мечтательно произнесла Карина.       — Да, не помешало бы, — согласилась Милена, с упоением вспоминая прекрасно знакомое ей ощущение.       — Слушай, а правда ведь, чего это ты так? — решила развить эту тему Карина, полагая, что своим напором отобьёт у Милены всё желание залезть ей в душу, сделав это первой.       — Очень хотела тётю увидеть, — призналась, не желая ничего утаивать, потому что не видела смысла скрывать правду там, где ей могут помочь.       — А мне помнилось, что у вас плохие отношения.       — Тяжёлые, однако это не отменяет её в моей жизни значимости.       — Может она ещё и приедет, — предположила и пожала плечами, даже не скрывая своей незаинтересованности, что была слышна в интонации и видна в эмоциях.       — Как и твоя, — точно так же ответила ей Милена, парируя своим безразличием её, говоря просто так — не вкладывая в слова никакого смысла.       — Не, тут ты ошибаешься, — как и всегда усмехнулась Карина, не демонстрируя никаких новых реакций, отчего казалось, что по-другому уже никогда не будет.       — Кариш, мы с тобой, конечно, не близки, но ты же прекрасно знаешь, что можешь мне открыться, — посерьёзнела, осознавая, каким на самом деле плачевным было их положение, отчего в своём обращении к однокласснице была честна.       — Знаю, но...       — Но ты не готова. Тебе здесь постараются дать как можно больше времени, но ты не тяни, хорошо?       Тот вид, что предстал перед ней в тот вечер, показался ей крайне убогим. Даже не будучи женственной, она была сдержанной и не вела себя по-свински, поэтому когда кто-то поступал столь отвратительно, было неприятно, особенно из-за того, от кого это всё исходило. Однако она была по-настоящему добра в своём отношении к ним, а боль от предательства, которым послужили отказы их матерей приехать к ним, и сама прекрасно ощущала. Решив, что пора заканчивать то, что те устроили, она пошла к ним, чтобы помочь подняться и дойти до дома.       — Вам хватит на сегодня, — удручённо произнесла Милена, смотря на то, как выглядели и вели себя её одноклассницы, с трудом сдерживая желание сморщиться от неприятного запаха перегара, что исходил от них и, казалось, чувствовался за версту.       — Ой, Милеша, моя любимая подружка, а ты где всё это время была? — широко улыбаясь, произнесла Диана, смотря на девушку затуманенным взглядом, давая понять, что она в абсолютно неадекватном состоянии, худшем, чем представлялось изначально.       — Здесь, — безэмоционально ответила Милена, желая как можно скорее увести их домой и уложить в постели, чтобы перестать видеть блаженные лица людей, находивших душевное успокоение только лишь в спиртном.       — Да?! — продолжала её подруга, совсем не осознавая плачевности своего состояния. — А почему я тогда тебя не видела?!       — Потому что нам и без неё было очень весело! — вклинилась в их диалог Дарья, не смотря в сторону Милены и полностью игнорируя её присутствие, словно она была для неё пустым местом, не требующим внимания и тем более хорошего отношения.       — Рада, что вам было весело, но на сегодня пора заканчивать, — спокойно ответила она, всеми силами стараясь с понимаем относиться к поведению их обеих.       — Нет, ты не поняла, нам было хорошо без тебя, так что свали нахуй отсюда! — громче добавила Дарья, злясь на полное отсутствие реакции на свои слова, которыми она хотела побольнее уколоть.       — Ой, Даша, ты чего такая? — беззаботно произнесла Диана, как будто не замечая напряжения между одноклассницами, что было неудивительно в силу её состояния. — Это же наша Милешка.       — Пойдём спать, завтра будет очень плохо, — сказала девушка, протягивая руки к одной из них, чтобы помочь подняться и впоследствии дойти до спальни, где та сможет отдохнуть, на что оставалось очень мало времени в силу того, как поздно тогда было, и насколько рано начинались съёмки в будни.       — Не трогай её! — воскликнула другая, с силой отталкивая, что было дико даже для её состояния, но так она злилась.       Злилась, что всё шло не так, как ей хотелось, что всё между ними становилось всё хуже и хуже с каждым днём. Её выводило из себя осознание, что с таким трудом образовавшаяся между ними близость сошла на нет из-за её упрямства, а не из-за той, на которую та срывала свою обиду, потому что по-другому та просто не умела. И напоследок из колеи её выбивало то, что в их раздоре большую роль сыграла она, а та, которую она теряла, будто бы и не была против, потому что не пыталась удержать её, не цеплялась за неё, как за спасательный круг, в то время являясь им для той, что задыхалась, когда не было рядом той, с кем она разделяла не только своё тело, но и душу, всецело вверяя ей себя и своё сердце.       — Ты ёбнутая что ли, Даш? — спросила Милена, возмущённая поведением уже давно больше, чем одноклассницы, несправедливо грубой по отношению к ней.       — Съеби отсюда! — всё не успокаивалась та, даже понимая, что топит себя и остатки той заботы, желание проявить которую таилось в груди некогда очарованной ею девушки.       — Вы нажрались, как свиньи, будьте добры хотя бы остаток вечера провести спокойно, лучше всего проспаться, потому что завтра вам будет так больно, что ни о каком покое можете не мечтать!       — Это тебя не касается!       Тенденция причинять боль — именно так характеризовала Милена поведение Дарьи, агрессия которой была галопирующей — то она нежно льнула к ней тёплым и уютным утром, то сильно отталкивала холодным и мрачным вечером, раня с каждым днём их совместной жизни всё сильнее, потому что чем больше они пребывали вместе и чем ближе становились, тем труднее давалось выносить тяготы последствий ссор, затягивающихся из-за неготовности обеих к тому светлому чувству, что зарождалось в их тёмных искалеченных душах каждый раз, когда они смотрели друг другу в глаза во время сплетения юных тел и ускоренного от трепетного волнения сердцебиения.       — Милеш, всё хорошо, иди спать, а я тут со всем разберусь, — нежный голос девушки, что в рамках проекта для многих участниц стала в буквальном смысле мамой, приласкал слух и немного успокоил, но ничуть не облегчил обиду и горечь от поступка той единственной, что волновала до исступления, терзала мысли и не позволяла сосредоточиться ни на чём другом.       — Даш, это пиздец, больше не могу так, — призналась Милена, смотря на куратора влажными от подступивших слёз глазами, что рассказали хорошо узнавшей её всё намного красноречивее слов, неспособных рассказать обо всём более подробно, чем разбитый взгляд от сердца, находившееся в таком же состоянии.       — Приходи сегодня ко мне, когда все улягутся, поболтаем, ладно? — с неподдельной добротой произнесла она, спешно погладив ученицу по плечу и коротко и натянуло улыбнулась в попытке поддержать, несмотря на необходимость скорейшего не требующего отлагательств решения ситуации.       — Да, давай, — согласилась и прижала ладони к глазам, чтобы скрыть свои краснеющие от излишнего трения глаза, разворачиваясь и уходя, возвращаясь в дом, слыша в ответ грязные слова пьяного до одури человека:       — Вали, как ты всегда это делаешь! Съёбывай отсюда нахуй, сука!       Желание разрыдаться накрыло с головой после фраз, бесстыдно брошенных ей вслед. Она задавалась вопросом, почему вновь и вновь сама тянулась к той, что в отношении неё не менялась от слова совсем, и если школа способствовала изменениям, то точно не во взаимоотношениях между ними. Ответа, конечно же, не получала, а потому снова и снова возвращалась к этим мыслям, благо на проекте было много других событий, что позволяли отвлечься, как и присутствовали другие люди, с которыми проводила своё время и имела возможность концентрироваться на них и их совместном досуге. Так, она была рада, когда застала наверху подругу, которая встретила её улыбкой, пусть и пьяной, но тем не менее искренней.       — Маш..., — позвала её и развела руками в вопросительном жесте, как бы спрашивая, почему у неё такие стеклянные глаза своей ехидной улыбкой.       — Да? — спросила девушка, делая вид, что не распознала лёгкого упрёка в интонации подруги.       — Как ты, дорогая?       — Напилась, — честно призналась, подходя ближе, чтобы по традиции обняться.       — Вижу. Помочь тебе чем-то? — принимая её в свои объятия, спросила Милена, и погладила по спине такую же уставшую, как и она, подругу.       — Да, погнали умоемся и в кроватку, — предложила Мария и начала двигаться в сторону ванной комнаты, чтобы немного освежиться и спокойно лечь спать как можно скорее, для того чтобы лучше чувствовать себя утром следующего дня и проходить испытания в полную силу.       — Идея супер, — согласилась Милена, но ложиться ещё не собиралась, а хотела только помочь своей однокласснице, после чего уйти в комнату к девушке, с которой точно так же имела хорошие отношения и хотела поговорить по душам, потому что та очень хорошо понимала её и оказывала большую поддержку, которая была просто необходима.       — Ну а то! — не упустила возможность похвалить себя Мария, пусть и с трудом связывая слова, зато будучи предельно честной по отношению к той, что доверяла ей.

***

      Натягивая на себя выданное мне командой проекта лёгкое хлопковое платье светло-розового цвета, которое висело на мне, подчёркивая худобу, усилившуюся на проекте из-за большого количества стресса, ежедневно переживаемого мною, словно это место было средоточием боли, которую вновь и вновь вытаскивали наружу, пусть и чтобы проработать, я думала о том, о чём же мне придётся говорить с Любовью на этот раз, надеясь, что мне действительно станет лучше после общения с ней, потому что мысли о нерешённости семейного вопроса по-настоящему мучали меня.       — Милена, расскажи мне пожалуйста, а почему именно вот такие декорации были приготовлены для тебя? — спросила психолог, внимательно смотря на меня, но ни в коем случае не давя, а наоборот поддерживая, а что важнее — терпеливо ждала, давая мне время, чтобы собраться с мыслями.       Ещё раз осмотрев стол, уставленный небольшим количеством кухонной утвари, в центре которой расположилась большая кастрюля, наполненная супом, я в очередной раз убедилась, какой конкретно случай из моего прошлого был воссоздан в день, когда меня снова окунули в одно из событий, повлиявшее на меня весьма сильно и довольно часто снившееся мне по ночам.       — Ну, я жила в многодетной семье, где редко водились деньги, потому еда имела огромную ценность, всегда готовилась большими порциями и съедалась весьма быстро. Так, когда моя тетрадь по злому умыслу кузенов оказалась в кастрюле с супом, на меня обозлились и заставили съесть всю тару.       — И ты съела? — с сочувствием спросила Любовь, подмечая моё состояние, от вида моих влажных глаз, должно быть, казалось, что я вот-вот заплачу, что так и было.       — Нет, конечно, нет, я долго терпела, но тошнота взяла надо мной вверх и всё излилось на пол.       — Кто это сделал?       — Муж моей тёти.       — А тётя знала?       — Она узнала, когда всё закончилось.       — Она заступилась за тебя?       — Нет, — произнесла с глубокой обидой и с горечью добавила, — а она никогда за меня не заступалась.       — Ты обижена на неё за это?       — Да на многое я обижена! Но люблю её очень сильно, и хочу увидеть, чтобы поговорить не по телефону, а с глазу на глаз, ведь для меня это очень важно.       — Тогда сейчас у тебя появится возможность рассказать ей обо всём лично.       — Лично?! Лично?! Тётя Лена!       Описать мои чувства в тот момент просто-напросто не в силах — под таким сильным впечатлением оказалась тогда. Стоило только ей показаться на горизонте, как я словно потеряла дар речи и узнала её тут же, пусть она и не была такой, какой я запомнила её: каштановые волосы покрылись сединой в некоторых местах, а фигура округлилась, стала мягче и крупнее, в то время как рост будто бы уменьшился, но на самом деле это так выросла я, и разница в нашем росте стала весьма ощутимой, но глаза её были такими же добрыми, несмотря на присущую ей строгость в лице и статность в прямой и величавой осанке, всё это и особенно гордо приподнятая голова выдавали неизменность её характера.       — Всё-всё, не плачь, Милеша, всё хорошо, — повторяла она, заботливо гладя меня по волосам, нежно повторяя одно и тоже, чтобы донести это до меня.       — Елена, давайте с вами поговорим о том, как Милена провела своё детство и какую роль вы в нём сыграли.       — Мама Милены — моя сестра — ушла из жизни рано, а папа не выдержал этого и начал пить по-чёрному, отчего и умер, поэтому мне пришлось забрать девочку.       — Но это было необязательно, ведь тогда Милену могли просто определить в детский дом.       — И что бы с ней там сталось?       — То есть этот вариант вы даже не рассматривали?       — Нет.       — Милена рассказывала, что в детстве её братья и сёстры издевались над ней, а вы не заступались.       — Ну издевались — это, конечно, громко сказано, так бывает, что старшие задирают младших, а она ещё и появилась в нашем доме внезапно, не думала, что это вот такое влияние окажет на неё — пьёт, курит, ведёт разгульный образ жизни.       — Как вы думаете, есть в этом и ваша вина?       — Вина есть, но а что поделать? У меня восемь детей, я работала, чтобы их прокормить, днями и ночами, мне просто некогда было вникать в то, что между ними происходит, иначе бы я просто...       — Не выдержали бы.       — Да.       — Но вот такую важную вещь вы сейчас сказали — у вас восемь детей.       — Конечно, а как иначе? Вот оно, дитё моё, и как бы я не ругала её, она всё равно моя.       — Мне так важно было это услышать, я очень сильно тебя люблю, правда, никогда этого не говорила, но за время, что жила одна, очень скучала и хотела приехать.       — А почему не приехала?       — Было стыдно, что я сбежала вот так, ничего не сказав, даже просто позвонить было тяжело, когда впервые набрала тебе, испугалась, бросила трубку, а потом, когда мы впервые поговорили после моего отъезда, ты наругала меня и мне стало так обидно.       — Конечно, а мне не было обидно? Шестнадцать лет — маленькая совсем — убежала, а где искать? Мы, какими бы ты плохими нас не запомнила, весь город обыскали, а так тебя и не нашли, я тогда и запила, всё в тот период времени наперекосяк пошло, сама знаешь, что было, а твой побег окончательно меня добил.       — Вы переживали?       — Разумеется переживала, девочка одна в незнакомом городе, ещё и без денег, я о другом и думать не могла.       — Прости меня, пожалуйста, мне очень жаль, что всё так вышло, если бы знала, что можно по-другому...       — Я уже давно простила тебя за всё, и ты меня прости.       — Но нам ещё о многом поговорить.       — И поговорим, я же здесь, всё будет хорошо, — с такой удивительно нежной теплотой говорила она, отчего в груди разливалось невероятно трепетное чувство, напоминающее любовь, которой мне всегда не хватало.       В моих воспоминаниях эта женщина никогда не являлась плохой, пусть и порой вызывала злость, чаще всего по отношению к ней я испытывала обиду из-за недостатка должного внимания, которое не получала в силу того, как много забот было у той, но сколько же заботы было в том, сколько она работала, чтобы обеспечить достойную жизнь своим детям, среди которых была и я. И пусть она не была нежна, но искренняя любовь по отношению к её семье была просто неоспорима.

***

      — Лен, расскажите, как вы с вашим мужем познакомились?       — Мы знакомы с детства, учились сначала в одной школе, а потом и в колледже. Предложение он мне сделал как только нам обоим исполнилось восемнадцать, но я сказала, что сначала у него должна быть хорошая работа и стабильная зарплата, и только тогда будем вместе. Так и сошлись. Построили семью.       — А как он отреагировал на появление в вашей семье племянницы?       — Тяжело. Мы долго спорили, но это решение было принято мной задолго до того, как я ему сообщила, потому что отец Милены сразу начал вести себя неадекватно, и я поняла, что всё вот так будет. Всем было трудно, муж негодовал от появления чужого ребёнка в семье, дети от тесноты, усугубившейся с появлением кузины, а была зла на трудности, которые случились со смертью сестры.       — Вы срывались на своих детях?       — Да, больше всего на Милене, словно она была виновата во всём, что случилось. Муж довольно скоро смирился с её присутствием, а дети нет и вот видимо они как-то задирали её, и это так на неё повлияло. Знала, что в школе её сильно обижали, но сама она не рассказывала никогда об этом да и мне честно не хотелось в это вникать.       — Получается вы не думали о том, как среда, в которой Милена росла, отразится на ней самой?       — Некогда было об этом думать.       — Поняла. А вы вспоминаете день, когда поняли, что пора забрать её к себе, потому что по-другому больше никак?       — Чаще, чем хотелось бы. В день, когда её не стало, отец Милены словно обезумел, даже озверел. Он был в таком отчаянии, что готов был забить маленькую девочку в тот же миг. Во мне жила какая-то крошечная капля надежды, что это от шока, но становилось только хуже. Страшно вспомнить, какими словами он называл её. На самом деле, я и сама не лучше. Когда она вышла со мной на связь, я была, ну, пьяна, и столько наговорила ей.       — Вы жалеете об этом? — спросила психолог, и в её вопросе было столько понимания и принятия, что она располагала к себе всех, с кем она работала, создавая плодотворную почву для труда, которым являлась каждая сессия, проводимая ею с любой из участниц, травмированных людьми, жестокими в своём отношении к ним.       — Да, как и о многом другом, поэтому и пью, нечасто, конечно, но всё же это в моей жизни есть, не спорю, но мне важно всё-таки сделать всё возможное, чтобы исправить и ошибки, которые я когда-то совершила, и исправить отношения со своим ребёнком.       — И это очень ценно, — мягкая улыбка украсила нежные черты лица Любови, что была приятно удивлена поведением родительницы их ученицы, что очень положительно отреагировала на разговор, способный помочь им обеим. — Спасибо вам за это.

***

      Вечерело. В тёплом доме душу грело ощущение уюта, пеленой укрывшего всё кругом после той любви, что царила между матерями и их детьми в момент долгожданного воссоединения. Проснувшись с прекрасным настроением в своей мягкой постели, девушка откинула пышное одеяло в сторону, медленно и довольно, словно кошка, потянулась, затем перекинула свои стройные ноги обтянутые небольшой тканью коротких чёрных шорт и поставила их на пол, невольно натягивая короткий спортивный белого цвета топ пониже, крутя головой и ища что-то, чтобы прикрыться и избавиться от пробежавшего по коже от резкой смены температуры холодка, с успехом отыскав свой яркий рыжевато-красный заботливо связанный и подаренный ей любимой тётей свитер, она с улыбкой вдохнула его аромат и прижала к груди, ощущая искреннюю радость от воспоминаний о долгожданной встрече и задушевных разговорах с ней, после с большим трепетом надевая на себя колючую материю, приятную к любившей её коже, натянув такие же носки, только уже зелёного цвета, встала и собрала в невысокий хвост свои лохматые после продолжительного сна волосы, закрепляя резинкой, не обращая внимания на множество образовавшихся неровностей.       — Вот она — наша звёздочка, — посмеялась одноклассница, — проснулась наконец-то!       — Зай, ты славно поспала, а времени знаешь сколько?       — Мага, Света, идите нахуй, а, — недовольно протянула она, лениво потирая трудно разлепляемые после сна глаза.       — А если обидимся?       — Да, Мага, ты точно сейчас обидишься, — слова подруги вызвали лёгкую улыбку, а способность снова чётко видеть сомнение, — ой, а почему так темно?       — Дневной сон перерос в полноценный.       — Почему это?       — Да потому что на часах шесть часов вечера.       — Офигеть, зато выспалась, пойду попью.       — Только не пропадай.       — Как Мила?       — Ой, блять, только её не хватало!       — Мага, ты так смешно на неё реагируешь, — заметила и размяла затёкшие плечи. — Ждите меня, чё-нибудь поделаем вместе.       Бродя по коридорам, где царила тишина, она думала о том, как здорово было открыться человеку, к которому она тянулась, и какое счастье она испытала, когда поняла, что он готов услышать её и приложить все усилия, чтобы принять, но несмотря на отлично сложившуюся неделю, она ощущала, что чего-то ей не хватает, и прекрасно понимала чего, поэтому плавно передвигая ещё слабыми ногами, она шла туда, где была способна это восполнить.       Приоткрыв дверь, она увидела свет, исходящий из лампы и от огоньков на гирлянде, зажжённых над старым потрёпанным матрацем, почувствовала учащение своего сердцебиения от волнения, но всё же вошла внутрь, смотря в пол от смущения, но всё же искренне желая быть там и сделать всё возможное, чтобы изменить положение, так сильно давящее на неё грузом словно неподъёмным, и, переступив порог, она оказалась там, где действительно хотела быть, после чего закрыла за собой дверь, не забывая повернуть ключ.       — Так и знала, что найду тебя здесь, — честно призналась Милена, неуверенно улыбаясь своей подтвердившейся догадке.       — Надо же, и не думала, что ты будешь искать, — криво усмехнулась Дарья, неловко отведя взгляд в сторону.       — Перестань, — отмахнулась, подходя ближе, не одобряя подобных высказываний от той, что прекрасно понимала её истинное к ней отношение, но продолжала проявлять грубость в адрес той, что продолжала быть добра, несмотря на злость, которую получала в ответ.       — Что, не ненавидишь меня больше?       — Никогда не испытывала ненависти к тебе, — говорила честно, как и всегда с ней, по-другому просто не умела в силу того, как ею дорожила и насколько сильно доверяла всё, что с её жизнью было связано.       — Даже после того, что наговорила тебе прошлой ночью? — всё никак не верила словам своей одноклассницы девушка, до последнего продолжая грубить, словно та нагло врала ей прямо в лицо, хоть и понимала, что это не так, пусть и в глубине души.       — А ты что-то говорила? — предприняла попытку пошутить Милена, но затем поняла, что Дарья была настроена очень серьёзно, и на любое даже малейшее проявление юмора была не настроена.       — Брось, — отмахнулась, не желая слышать ничего, что могло бы её успокоить, потому что хотела злиться на себя, так как это было привычно.       — Даш, всё в порядке.       — Нет, ничего не в порядке. Зачем ты пришла?       — Беспокоюсь о тебе.       — Хватит блять!       — Хватит что?       — Быть такой хорошей, сука, ещё больше ненавижу себя за это.       — Ты не сделала ничего...       — Нет, сделала! Прекрати выгораживать меня! Сколько можно?!       — Не кричи, поговори со мной, Даш. Что с нами стало?       — Не знаю, блять, я уже нихуя не знаю!       — Даже если между нами всё не будет, как раньше...       — Не говори так!       — ... мы можем быть друзьями.       — Не можем, Милен, после такого мы никогда не будем друзьями! Сука.       Сильный удар тяжёлой ладонью по пыльному давно не знавшему человеческого присутствия полу оказался чересчур громок, и от испуга хрупкая девушка вздрогнула и съёжилась, но не отодвинулась ни на миллиметр, потому что давно поняла, что открылась полностью, доверяя себя всецело. А после настала тишина. Нежная рука ощутившей укор вины девушки аккуратно соприкоснулась сухим локтем с колючей тканью свитера, а холодные пальцы неуверенно обвили вспотевшую от волнения ладонь, тихонько сжимая, извиняясь без слов, стыдясь того, что снова совершила. Неуверенно повернувшаяся в сторону голова позволила рассмотреть абсолютно разбитое выражение лица. Когда их взгляды встретились — глаза заблестели, словно они оказались в том дне, когда увидели друг друга первый раз и влюбились.       — Прости, — тихий шёпот.       Безмолвный ответ был в жесте, пропитанным усталостью и желанием быть ближе, утыкаясь носом в изгиб шеи и вдыхая запах родной души. Теплота присутствия и человеческого участия грела души, тянущиеся друг к другу не внимая недомолвкам и подоплёкам.