Созвездие Кассиопея

      Ранним утром учениц школы разбудили, чтобы те собрались и приготовились к очередному испытанию, которое должно было случиться очень скоро. На тот момент отношения между участницами уже успели значительно усугубиться, и незначительные размолвки переросли в конфликты более весомые, способные на корню уничтожить остатки какой-либо сплочённости между ранее сформировавшимися группами, как раньше казалось друзей.       Интерпретировав в задании для пацанок известный фразеологизм "выйти сухим из воды" и сконструируя эту ситуацию в миссии им приготовленной, организаторы определённо веровали в то, что выйдет всё весьма занятно, оттого зрителям будет интересно, тем более и над красивой картинкой они потрудились, а значит в кадре всё будет выглядеть отлично.       Ссоры. Ну а что же ещё способно являться самым действенным двигателем любого реалити-шоу? Верно — это разве что интриги. И их то было немало, отчего и первого достаточно, что несомненно гарантировало дальнейшую востребованность всего того действа, что с таким большим нетерпением ждали телезрители.       Даже в мире, где, казалось бы, ну совсем не осталось людей, способных искренне верить в неоспоримую точность правдивости детектора лжи и воспринимать его результаты как истину, способную значить больше, чем человеческое слово и взгляд, в котором было всё, что способно стереть всяческие сомнения по одной простой причине — глаза не врут.       Однако такие люди всё-таки были.       Ополчившиеся в какой-то момент против одной из одноклассниц некогда названные ею подругами девушки стали активно выражать своё ставшее к ней негативным отношение, пытаясь буквально в каждом её действии уличить во лжи ту, что продолжала настаивать на своей правоте, но вовсе не так яро, как то делали обозлившиеся на неё одноклассницы.       — Почему вы расцениваете детектор, как единственно верное?! Этого блять не понимаю! — этого сама от себя не ожидала, но Милена воскликнула так громко, отчего сосредоточила на себе всё внимание, что оказалось весьма кстати, потому что очень хотелось, чтобы от дорогой сердцу девушки и ставших весьма близкими подруг наконец-то отстали, так как терпеть непрекращающиеся нападки в их адрес была просто-напросто не в силах.       — Чё ты лезешь?! — спросила та, с чьего лица истеричная улыбка спала быстро, словно маска, и тут же сменилась на волчий оскал, пугающий людей, к агрессии неприученных, среди которых были те, на кого она нередко поднимала много раз битые руки вне прицелов камер, чтобы показать им мнимый авторитет, который окружающие считали не более, чем выдумкой, действия до тошноты отвратительными, а слова абсолютно пустыми.       — Потому что это неправильно! — заявила с таким удивлением, потому что абсолютно недоумевала, как можно не понимать казавшиеся для неё такими очевидными вещи, являющиеся, по её мнению, абсолютной истиной.       Милену крайне возмущало детское поведение взрослых одноклассниц и искренне недоумевающие выражения их лиц, когда она пыталась донести до них, казалось бы, очевидные вещи, которые, как ей оказалось, и вовсе не требовали разъяснения.       — А врать правильно? — без какой-либо агрессии в адрес некогда своей подруги задала вопрос девушка, питавшая надежду донести до одноклассницы свой посыл, который она довольно сильно желала внедрить так же и в массы, потому что веровала в правоту своих убеждений.       — Для начала их нужно выслушать, Диана! — ответила ей с всё с тем же желанием достучаться, чтобы убедить в весомости приведённых уже ею аргументов, доказывающих правоту её слов. — Спокойно поговорить с глазу на глаз и внимательно выслушать друг друга, чтобы тогда всё выяснить и после делать хоть какие-то выводы!       — Какие выводы нахуй?! — всё не унималась та, что начала это, будто хотела сделать всё возможное, чтобы убедить всех в своём превосходстве с помощью мнимой правды, которая должна была быть первостепенной для всех. — Вот оно всё — на поверхности!       — Но это же не гарант! — уже трясла руками от нервозности, испытываемой ей в тот момент, и в буквальном смысле взывала к ней и её последователям, ополчившимся против дорогих ей людей и той, что раньше они держались, называя своей подругой.       — Ты просто защищаешь своих шавок! — с презрением шипела она на участницу, решившей так публично выступить против неё, даже зная то, насколько плачевными могут оказаться последствия её смелости.       — Следи за своим языком, ты о моих друзьях говоришь! — всё никак не сдавалась, продолжая настаивать на своей правоте и желая защитить своих людей, уставших от нападков в их адрес и постоянных выяснений отношений.       — Ну да блять! Вот они твои друзья — пиздоболы голимые! — кричала, тыча в неприятелей пальцем. — Им нельзя вообще ничего доверять!       — Да мы друга за друга глотки порвём, в отличии от вас, что бросили Дашу после того, как вы яро кичились сплочённостью своего коллектива!       — Мы с тобой блять дома по-другому поговорим, сука! — пригрозила, когда ощутила, что больше не знает, что сказать, не желая уступать в этом так называемом "поединке".       — Тронешь её, и я тебя порву, — внезапно выкрикнула Дарья, оживившись, как только услышала единственное, что было способно вызвать у неё такие яркие эмоции и могло оказать на неё действительно ощутимое влияние.       — Не вякай! — буквально выплюнула эти слова пацанка с такой огромной видимой в её глазах злостью, что почти любому становилось не по себе, но не только от этого, а ещё и от того, что та способна сделать с другими, учитывая демонстрируемую ею физическую силу и желание показать своё превосходство хотя бы так, ведь некоторые люди предпочитают уважению страх, потому что вызвать последнее в разы проще и потому что то не требует никаких усилий для не обделённой крепкостью женщины.       — Хватит, хватит, хватит! — буквально кричала Милена, измученно хватаясь своими запястьями за виски и чересчур сильно сжимая их, словно от дикой мигрени, вызванной такой тяжёлой и громкой ссорой, повлекшей за собой окончательный раскол коллектива. — Сколько можно уже? Откуда же в тебе столько злости?!       — Иди нахуй! — подытожила Вера, в очередной раз махнув своей рукой в сторону той, от кого она ну никак не ожидала того, что та перейдёт на сторону участницы, чью ложь докажут вот так вот публично, и она без каких-либо замешательств примет эту сторону, а на произнесённую другими правду наплюёт и не примет во внимание, словно это ничего не значит.       — Пиздец..., — прошептала Милена едва слышно.       Голова кипела, и девушка ощущала всё сильнее разрастающийся в ней гнев, до глубины души поражаясь абсурдности всей сложившейся ситуации и полному отсутствию каких-либо изменений в той, от кого этого ожидало большинство в силу того яркого положительного впечатления, что она произвела по прибытии в дом, где вовсе не сразу проявила свой истинный характер и то нутро, раскрытие которого позволило убедиться в том, что история её в самом деле правдива, и годы, проведённые в заключении, действительно оставили большой отпечаток на ней и значительно повлияли на становление её личности.

***

      По прибытии в новое место, где ученицы должны были провести всю неделю, проходя испытания как там, так и в местности поблизости, что должно было стать как таковым искуплением, где они могли бы исправить своё отношение к важности правдивости и искренности и наконец просто быть честными, ничего не утаивая от окружающих, действительно способных помочь им, если, разумеется, они сами этого истинно захотят.       Их новое временное жилище выглядело неприветливо: там было прохладно, спальни не были обустроены, но что значительно хуже — атмосфера царила нагнетающая от количества желчи в тоне тех, кто решил выдать самим себе титул самых праведных и безукоризненно честных. Пребывать в их компании у Милены не было никакого желания, пусть она и не разу не солгала, отвечая на заданные ей во время самого первого задания недели вопросы.       — А для меня место найдётся?       После едва слышимого постукивания по дверному косяку ярко выступающими от худобы костяшками пальцев, Милена задала вопрос собравшимся в одной комнате всем её людям, сделавшимися вдруг аутсайдерами, вопрос, а затем и сама вошла внутрь, становясь напротив них и с досадой подмечая тяжёлую грусть, отразившуюся в уставших выражениях их лиц.       — Ты не с нами в комнате, Милеш, — с печалью в голосе произнесла Мария, улыбаясь только краешком своих губ, испытывая усталость и слабость от навалившихся на неё и её подруг, словно тяжёлый снежный сугроб, трудностей, которые сильно давили на эмоциональное состояние каждой из них.       — Вот и нет, — поспорила Милена, приободряющей улыбкой стараясь хотя бы чуть-чуть поднять им всем упавшее, казалось, просто до невозможности низко настроение.       — Не надо, Милен, ночуй в хороших условиях, пожалуйста, а иначе ты можешь заболеть, — желая только самого лучшего для своей одноклассницы, попросила Светлана, которая всё-таки хотела видеть её рядом, но понимала, что в комфортных условиях ей будет, конечно же, лучше, чем на старых холодных матрацах, не способных согреть и обеспечить поистине необходимым количеством тепла.       — Пиздуй обратно, и это не обсуждается, — в отличии от остальных весьма строго произнесла Дарья, с неприязнью смотря на нежные слова подруг в адрес друг друга, проявляя свою заботу совсем иначе, но как умела, всерьёз переживая за здоровье и без того легко простужающейся одноклассницы.       — Не хочу жить с ними, — специально насколько только могла жалобно произнесла Милена, и губы по привычке надулись — именно так она всегда выражала своё недовольство и несогласие, пусть и понимала, что в словах, к ней обращённых, пусть и на самом деле есть доля правды, но наставления её девочек всё-таки не принимала, потому что хотела быть с ними, предпочитая их компанию мнимому комфорту.       Дарье определённо не любила, когда Милена выражала несогласие с ней, однако, даже несмотря на то, что та всё это прекрасно знала, это в их отношениях оставалось неизменным, но благо к компромиссам они приходили всегда, пусть и иногда это давалось сложнее.       Понимая, что стоит сменить свой тон, чтобы лучше донести свой посыл, Дарья притянула Милену к себе, несильно обхватив за запястье, и произнесла слова совсем другие, добавляя уже намного тише, чтобы другие участницы не услышали, хотя на самом-то деле они всё давным-давно знали.       — Надо, маленький, ты же не хочешь даже хотя бы немного простудиться и проваляться в постели без сил?       Какой же удивительно нежной она становилась в моменты их близости, не физической, нет, ни в коем случае, а духовной, когда их глаза смотрели друг на друга и заглядывали вглубь, видя душу и то самое сокровенное, что было доступно только по-настоящему родным людям, которыми становятся вне зависимости от количества совместно приведённого времени.       — Там ещё и Карина... девочки, — говорила она так же тихо и грустно оттого, как раздосадована была всеми сложившимися событиями, — я с вами останусь, — заявила уже твёрже, чтобы чётче выразить свою позицию, — и не уговаривайте. Она туда, а я сюда — честный обмен.       — И что ты совсем ничего не скажешь касательно нашего вранья? — с большой печалью спросила Светлана, стыдливо опуская свои глаза в пол, не решаясь смотреть на подругу, в чём она в какой-то момент засомневалась, потому что не была уверена в том, что после поставленной под сомнение правдивости её слов.       — О чём ты? — непонимающе спросила Милена, становясь между Дарьей и Марией, смотря на третью и наивно улыбаясь, а та, увидев её реакцию и всё осознав, выдохнула и коротко посмеялась, даря своей подруге такую же улыбку.       — Ни о чём, — коротко ответила Светлана, радуясь, что такие нелепые подозрения не подтвердились.       — Отлично, — заключила Милена, а после задала уже совсем-совсем давно волнующий больше всего вопрос. — Когда там нас покормят?       — Я люблю тебя, Милеша, — призналась ей Мария, смотря на неё и очень слабо и крайне устало улыбаясь.       — Как и я вас, — призналась в своём искреннем к ним отношении девушка, прижимаясь ближе к обнимающей подруге и трепетно поглаживая по плечу свою вторую, пусть и дотягивая только кончиками пальцев, но подбадривающие улыбки, что они дарили друг другу, говорили намного красноречивее слов и тем более жестов.       Следующей локацией для съёмок стало небольшое помещение, где перед пацанками выстроились в линию люди, чьи лица были скрыты под тканями одинаковых плащей. Мысли о том, кто под ними скрывался, у всех, конечно же, были, ведь вспоминая последние сезоны, казалось, что история повторится, и на протяжении нескольких дней они будут состязаться с теми, кто уже преодолел тот же путь, что проходят сейчас они, то есть под длинными плащами скрывались ученицы предыдущего года. Создавалось впечатление, что никакого удивления не возникнет — интриги никакой не было, потому что большинство всё-таки было уверено в том, кем окажутся приглашённые к ним гости.       И тут — сюрприз — один за другим все люди, прятавшиеся под чёрными шёлковыми плащами, стали снимать свои капюшоны, отчего взору учениц восьмого сезона "Пацанок" открылись те лица, увидеть которые они ну никак не ожидали, потому что впервые за много лет шоу в один день на съёмочной площадке собрали по одной участнице с каждого сезона — от первого до седьмого. Казалось абсолютно невероятным видеть лица всех тех, за кем каждая из них наблюдала на протяжении многих лет и мечтала однажды оказаться на их месте, получив шанс круто изменить свою жизнь, перевернуть всё с ног на голову, разрушить все те устои, с которыми они существовали, и грамотно выстроить новые, чтобы всё изменилось в лучшую сторону.       Представившись пацанкам нынешнего сезона официально, как то и было задумано изначально, уже выпустившиеся, после того как первую сцену их знакомства отсняли, стали представляться весьма неформально, обнимаясь и шутя, разбавляя обстановку. Одна за другой все обменивались положительными от встречи эмоциями.       Не совсем разделяющая подобные радости Милена с неохотой принимала подобное отношение к себе, без желания касаясь незнакомых людей. Меньше всего хотелось разговаривать с кем-то, пусть и общение с теми, кто уже прошёл тот путь, что ей ещё только предстоит, могло стать весьма ценным, та всё-таки планировала этого избежать и как можно больше времени провести либо наедине с собой, либо со своими друзьями, что для неё было первостепенно.       — Приветик, красотка, рада увидеть тебя воочию.       Когда казалось, что этап личного представления друг другу каждой уже был пройден, неожиданно произнесла, обращаясь к Милене, солнечная и улыбчивая Мишель, словно освещая тёмное пространство вокруг себя исходящим от неё светом и лучезарной красотой.       — Очень лестно, — призналась смущённая таким неожиданным и откровенным признанием Милена, сощурившись во время попытки вспомнить имя той, чтобы уже было ей знакомо, но с течением времени да и от ненадобности забылось, — Мишель ведь?       — Да, а ты Милена?       Общительная Мишель была расположена к новым знакомствам, нисколько не стесняясь своей открытости. — Просмотрела все вышедшие серии.       — Понравилось? — улыбчивая Милена расслабилась, поддавшись обаянию новой знакомой, и решила пообщаться с ней, что было весьма удобно, учитывая, что все со всеми познакомились и переобнимались, отчего разделились и стали разговаривать с теми, кто был интересен или просто находился поблизости.       — Очень, а в особенности ты.       — Это... неожиданно.       — Разве? — спросила Мишель, явно на что-то намекая, что от внимательной Милены не укрылось и вызвало новую волну смущения, окрасившее щёки в нежно-розовый цвет точно не от духоты в помещении.       — Привет, — неожиданно для обеих голос, в котором чётко слышилось, причём им обеим, недовольство.       — Здравствуй, — спокойно ответила Мишель с никак не спадающей с лица казавшейся Милене заразительной улыбкой.       — Даша, — представилась девушка, успевшая обвить свою руку вокруг талии одноклассницы и прижать поближе к себе, что не укрылось от взгляда внимательно за ними следившей участницы предыдущего сезона.       — Мишель. Приятно познакомиться.       — Как посмотреть, — с ничем не прикрытой неприязнью произнесла Дарья.       — Даш..., — предприняла попытку остановить её Милена, но оказалось уже поздно, потому что от внимательной девушки не укрылось ничто.       — Неужели...? — спросила она, удивлённо смотря то на их лица, то на сцепленные тела, пытаясь переварить так неожиданно полученную информацию. — Поняла вас, — улыбнулась уже робко, поджимая губы от неловкости ситуации, которая обернулась совсем не так, как она того ожидала, и безобидный флирт с симпатичной девушкой вылился в раскрытие их правды ещё одному человеку. — Тогда не буду мешать.       — Давай, — надменно произнесла та, что была озабочена только лишь тем, чтобы от её девушки отстали как можно скорее, а всё остальное было неважно, включая рассекречивания их личной жизни и её возможное публичное освещение.       — Как они все меня заебали, — буквально со всем презрением, что в ней только было, прошипела Дарья, несмотря в сторону той, чьей вины во всём случившемся точно не было.       — Перестань, — попросила Милена, смотря на свою щенячьими глазами.       — Не успокаивай меня, — грубо произнесла Дарья, отворачиваясь и злостно сжимая челюсть.       — Да? — спросила Милена, после чего несколько раз коротко коснулась губы линии её челюсти и выступающей на шее венке.       — Нет, — тут же ответила Дарья, подставляя шею под влажные поцелуи, — передумала.       Расставив руки для объятий, она окончательно растаяла, когда девушка прижалась к ней, улыбаясь и вызывая ответную улыбку. Им было абсолютно неважно, чтобы вокруг было много людей, которые могли что-то не так понять, и что ссор в коллективе было слишком много для сохранения каких-либо моральных сил, главное, что им удавалось сохранять свои отношения несмотря на регулярные возникновения некоторых разногласий, которые им удавалось решить. Они шли дальше, не волнуясь ни о чём, потому что ощущение, что всё было можно решить, пока они вместе.       Атмосфера уютного вечера в лесной тиши располагала, несмотря на бесчисленное количество произошедших между участницами склок, едва не приведших к кровавым дракам, свойственным небольшой части пацанок, изменения в которых протекали весьма медленно, отчего и нападения от них на неугодную на одноклассницу или даже нескольких из них вполне можно было ожидать. Встреча с участницами предыдущих сезонов шоу оказалась очень приятной в силу той надежды на возможное исправление как в рамках проекта, так и за его пределами, что возникала при общении с ними и наблюдении за их поведением.       — Ты вдохновляешь пиздаболку! — чересчур громко для приятного, нешумного и очень уютного вечера перебила их Вера, выплёвывая свои слова, казалось бы, со всей той злостью, что только в ней была, и со стороны это выглядело отвратительно, тем более от осознания того, каким удивительно сильным было её желание испортить вечер тем ученицам, которые были ей неугодны, пусть даже путём уничтожения всеобщего позитивного настроения, которое понемногу угасало с самого начала встречи участниц разных сезонов, так как она и её подруги, как та называла тех, с кем их мнения совпадали, ровно как и человеческие качества, всеми силами пытались настроить своих новых знакомых против тех, кто им не нравился, чтобы и те испытали к ним все те же чувства, что и они сами.       — Отвали от неё, — спокойно, пусть и с весьма агрессивным посылом, попросила Милена, да, настойчиво, но вежливо настолько, насколько только была способна.       — Не суй свой нос в чужие дела! — прокричала Вера, всё никак не убавляя свой тон, отчего у большинства окончательно сложилось устойчивое впечатление, что та просто нацелена на окончательное уничтожение какого-либо позитива, сохранившегося между некоторыми девочками.       — Это их разговор, — вступилась за девушек Анна Костина, сумевшая сохранить достоинство за время той не совсем здоровой, в силу наличия там алкоголя и ссор, сопровождавшихся большим количеством нецензурной лексики, льющейся большим потоком от тех, кому до состояния финалистки третьего сезона была ещё идти и идти. — Ну а тебя он как касается? — спросила она Веру, никак не ожидавшую неодобрения её, по собственному же мнению, абсолютно адекватно поведения и стремления к справедливости, которой она характеризовала свои действия. — Скажи.       — Чё ты от меня хочешь? — спросила Вера, резко вскакивая со своего места и буквально подлетая к Анне, благо которая успела подняться и отойти хотя бы немного подальше, а другие, среди которых так же были Милена и последовавшая вслед за ней Дарья, встать рядом и прикрыть собой. — Я в твоём проекте сейчас?       — Какая разница? Чё ты равняешься проектом? — продолжала с ней диалог Анна, с огромным трудом сохраняя спокойствие.       — А ты блять, — неожиданно для всех снова обратилась к Дарье Вера, подходя к ней и звонко ударяя ладонью по плечу, провоцируя на драку.       — Убери свои руки! — воскликнула Милена и, быстро встав перед своей девушкой, со всей силы, что только в ней была, оттолкнула одноклассницу, пусть и не очень сильно, а после нанесла один удар по челюсти, но из-за слабости в теле это оказалась для Веры совсем не так больно, как той хотелось бы.       Но вот Вера была крепкой — этого было у неё точно не отнять, поэтому разозлённая, она с присущей ей в этом деле лёгкостью замахнулась и ударила Милену по скуле, без каких-либо усилий рассекая её и марая свои костяшки в небольшом количестве алой крови, свидетельствующей о бедственности их положения.       — Да я за неё порву тебя нахуй! — буквально взревела Дарья, широкими от дикого испуга глазами смотря на схватившуюся от сильной боли за щёку девушку, испытывая совершенно новый и несравнимо с ни с чем сильный прилив злости.       — Даш, — тут же пришла в себя Милена и в миг забыла о травме, начав предпринимать попытки остановить способную натворить неисправимых дел пытавшуюся её защитить от дальнейших нападков, — не надо, Даша! — хватая ту за руку, просила, желая предотвратить страшные последствия, к которым могли привести действия той, что действительно была способна на многое ради неё, поэтому она держала её и смогла достучаться весьма быстро в силу того, насколько сильно её девушка переживала, оттого и позволила оттянуть себя подальше и наконец сосредоточила всё своё внимание на той, которой это было по-настоящему нужно.       И благо ту, что готова была продолжить выяснение отношений, если это вообще можно было таковым назвать, удержали, и дали пострадавшим от её рук спокойно уйти в здание, где те смогли прийти в чувства, что раненой физически далось в разы проще, чем той, что ощущала острое чувство вины от мыслей о том, что не смогла защитить её так, как сделала то она, не медля ни секунды. Даже тогда, когда сама пострадала, она держала её за руку и вела за собой, чтобы огородить от всей той грязи, вылившейся на всех них в тот злополучный вечер, когда раскол в коллективе, который априори должен был быть дружным, стал неизмерим и, очевидно, неисправим. Когда они наконец подошли к дому, она остановила её и коротко обняла со спины, извиняясь без слов, а после сжала её ладонь в своей и повела теперь за собой, забрала заботливо приготовленную им съёмочной группой аптечку, а после повела в место более уединённое, где они могли бы спокойно провести своё время в тишине и без посторонних глаз.       В слабо освещённой одной лишь старой лампочкой комнате с некоторым инвентарём, что пустовала из-за ненадобности, пребывали две девушки — одна сидела на подоконнике, освещаемая холодным светом полной луны, украшавшей ночное небо, а другая, привычно для обеих расположившаяся между ног первой, нервно открывала аптечку, чтобы как можно скорее обработать саднящие раны на нежнейшей и тончайшей коже, израненной от проявленного желания заступиться за дорогого сердцу человека.       Милена любила ту заботу, что проявляла в отношении её Дарья, которая могла сильно злиться, но при этом относиться к ней со всей той нежностью и чувственностью, на которую только была способна. Милену забавляло непрекращающееся ворчание, свойственное той, так бережно к ней относящейся, тогда как Дарью выводило из себя её беззаботное отношение к произошедшему и урону, с большой злостью нанесённым ей, но куда значительнее сводило с ума осознание своей к этому причастности и чувство вины, возникшее от мыслей о том, что та должна была, нет, просто обязана защитить ту ото всех внешних угроз, прикрыть собой, пострадать самой, но не позволить ранить ставшего родным человека.       — Она просто ёбнутая сука! — прошипела Дарья, свободной левой рукой ударяя по месту рядом с девушкой, что не вздрогнула, а только лишь устало закатила глаза, после чего положила свои ладони на плечи той и погладила их в попытке успокоить.       — Перестань злиться, пожалуйста, — попросила она, желая унять сильные переживания, скрывавшиеся под маской обозлённости.       — Убить хочу так, что аж руки чешутся, — цедила со всем сосредоточившимся в ней гневом.       Под маской агрессивности скрывалась та, что заботливо обрабатывала рану ватой, смоченной в перекиси водорода, и всё продолжала свою тираду, неконтролируемо вскипая всё больше от раз за разом прокручивающихся в голове воспоминаний о том моменте, когда она не сумела защитить такую хрупкую девушку, которая всегда находила возможность прикрыть, заступиться, встать на её сторону — такой она была по отношению к ней, и Дарье хотелось быть для неё точно такой же, а когда не вышло, она почувствовала дикую вину, медленно разъедающую её изнутри.       — Что ты несёшь? — устало задала вопрос Милена, переводя свой взгляд прямо на стоящую перед ней, всё никак не решающуюся посмотреть в ответ.       — Как она посмела тронуть тебя... сука! — снова удар по твёрдой поверхности, неспособной уравновесить душевную боль. — Это всё моя вина, — уже тише сказала она, наконец успокоившись и более-менее придя в себя, затем попыталась отойти, но была остановлена Миленой, что успела обхватить её руку и притянуть к себе поближе.       — Не твоя, родная, не кори себя за поступки, совершённые ею.       Девушка положила ладони на щёки Дарьи, приподнимая голову и вынуждая смотреть на себя прямо — не отворачиваясь и не увиливая, потому что искренне желала, чтобы та почувствовала себя лучше, поняв, что ни в чём она не виновата — что всё в порядке.       — Если бы я успела вовремя, этого бы не случилось.       — Ты не можешь этого знать.       — Нет, могу! — снова воскликнула Дарья, не желая отрекаться от своей причастности к случившемуся.       — Дашенька... остановись, прошу тебя, — взывала к ней, и тогда Дарья наконец услышала её и, всё-таки посмотрев в блестящие зелёные глаза, заметила, что её глаза стали влажными.       — Прости, блять, прости меня..., — попросила и заплакала, отчего сердце Милены дрогнула, и она прижала её к своей груди, начав медленно поглаживать по голове.       — За что? — улыбаясь, спросила она, и каждый раз как в первый умиляясь тому, насколько нежной на самом деле была та бунтарка, которая то и дело пыталась скрыть свою истинную сущность за беспрестанно вымещаемой на окружающих агрессией то активной, то пассивной, но как всегда неизменной.       — Почему мне так повезло с тобой? — шептала девушка едва слышно, но разобрать слова такие важные и ценные было возможно, отчего душа Милены и трепетала.       — Даш..., — предприняла попытку остановить её, но та всё продолжала.       — Даже тени твоей не достойна...       — Ты достойна, дорогая... — уверяла так, словно от этого зависело её собственное самочувствие, хотя так оно и было, потому что та стала уже неизлечимо зависимой от той, чьё состояние начала ставить превыше всего остального.       — Нет...       — ... всего самого лучшего, правда, — убеждала её Милена, и никак не могла подумать, что такой привычный для них тёплый разговор перерастёт в нечто на много более серьёзное, настолько чувственное, что она забудет как дышать.       — Люблю тебя.       Вот так просто.       А ведь некоторое время назад она и подумать не могла, что однажды будет способна произнести что-то такое важное настолько легко. На выдохе эти слова вылетели словно сами собой и не сразу дошли до разума Милены, ввели в ступор, сомнения в правильности услышанного охватили её и она замерла на какое-то время, а когда вышла из раздумий, решилась задать вопрос, пусть и очень неуверенно охрипшим от волнения голосом.       — Что?       Опешила. Не поверила. Нет. Не ей. Своим ушам. Что произнесено было ею тогда? Точно не то, что дошло до сознания той, что предстала перед признавшейся в немом оцепенении. Ведь не могло всё действительно быть так, как в тот удивительный миг, когда два сердце одновременно забились с невероятной, неестественной силой.       — Люблю тебя.       — Даша..., — единственное, что удалось вымолвить охрипшим голосом. — Что ты...       — Не отвечай..., — попросила та, зажмурившись, не показывая своего лица, зарываясь поглубже в приятно пахнущие свежестью и зелёным чаем мягкие и шелковистые рыжие волосы, волнами спадающие с плеч, чтобы спрятаться хотя бы ненадолго и немного оттянуть тот страшный момент, которого она так боялась, когда услышит отказ и всё закончится точно так же быстро, как и началось. — Прошу тебя, не говори ничего.       — Я тоже люблю тебя, — наконец придя в чувства, спокойно произнесла Милена, нисколько не сомневаясь в своём ответе, точно так же боясь однажды признаться самой и быть отвергнутой, она была крайне благодарна услышать такие важные слова первой, и пусть это и было очень для неё очень неожиданным, но после небольшой заминки она всё же сумела подобрать слова наиболее к этой ситуации подходящие.       — Тебе не нужно..., — попыталась объясниться Дарья, сказав, что совсем ничего от неё не ждёт, что не нужно ей отвечать взаимностью и единственно по-настоящему важное — просто быть рядом с ней, но когда поняла, что так сказала, оторвалась от неё, подняла свою голову и, внимательно всмотревшись в её лицо, спросила, — что?       — Я тоже люблю тебя, — и в тоне слышалась радость, видимая в тёплой улыбке, медленно расплывающейся по лицу.       — Милеша..., — хрипела, но только совсем другая, шокированная куда больше первой и смущённая теперь уже куда больше, чем то было в начале, — повтори ещё раз, что ты сказала.       Белое лицо Милены придвигалось всё ближе, а сердце у неё билось всё сильней. И она знала: стоит ей поцеловать эту девушку, слить с её тленным дыханием свои никак не умещающиеся в словах из-за их масштабности мечты, — и прощай навсегда божественная свобода полёта мысли. И другая медлила, ещё прислушиваясь к звучанию ночи за окном. А потом она поцеловал её. От прикосновения ставших родными губ она расцвела, как цветок, и вот воплощение совершилось.       — Я тоже люблю тебя.       Фраза стала словно спусковым крючком, и чувства выплеснулись наружу, когда губы Дарьи накрыли Миленины с той силой, что всё больше и больше обретали их чувства при каждом совместном пребывании и слове, обращённом друг к другу.       — Мы всё исправим и всегда будем вместе, — лихорадочно шептала ей Дарья, оставляя быстрые многочисленные поцелуи на нежнейшей шее, отрываться от которой не хотелось ни на секунду.       — Обещаешь мне? — смеясь от радости, спросила Милена и запрокинула свою голову повыше, чтобы предоставить большее количество пространства для касаний влажных губ, даривших такие приятные ощущения.       — Клянусь..., — словно всё в том же её не отпускавшем бреду проговорила шёпотом слово неизмеримо громкое.       — В чём? — удивилась словам девушки и совсем не поняла, к чему были произнесены такие громкие с её стороны слова.       — Клянусь любить тебя вечно.       Шёпот, доведший до трепетной дрожи, пробежавшей по телу табуном, стоило только услышать такие заветные слова, мечтать о которых они никак не смела, потому что казалось всё слишком рано, чересчур спешно, оттого и просто нереально. Но остановить бешено стучащее сердце было тогда уже просто невозможно, как и желание положить ладони на шею стоящей перед ней и признающейся в любви, быстро притянуть к себе и впиться в губы так яростно, настолько желанно, чтобы выразить весь тот спектр эмоций и чувств, которые испытывала на тот момент.       Горячее обжигающее дыхание, шарящие по телу сильные руки то сжимали мягкую кожу юного тела, то прижимали ближе, вжимая в своё тело, ткань лёгкой хлопковой футболки задиралась от холодных ладоней, пробиравшихся под неё и морозивших тёплую спину, и тогда всё покрывалось мурашками от разницы в температуре и ярких контрастных ощущений, которые дарила той, что и без касаний вызывала внутри неё всё тоже самое, но ещё более прекрасное, потому что до сладкой истомы доводила одним лишь свои присутствием рядом.       Та ночь оказалась той самой точкой невозврата — когда пути назад для них уже точно не существовало. И слов было не нужно, ведь в сплетении чувств только лишь до ненормального учащённое биение сердца во время горячих касаний губ или ровное и спокойное дыхание, наступившие после физического выплеска накопившихся эмоций и ощущений имели по-настоящему определяющее значение.       Весь мир держится на одном: на чувствах. И то, до какого предела они обострились в них в ту минуту тех до дрожи трепетных и неоценимо важных признаний, дало ощущение того, что стоит только одной их лишится — рухнет мир. Другой. Рухнет мир другой, строившийся на желании не просто любить, но и быть любимой, а оттого и был тот страх, от которого хотелось посильнее прижать к себе тело той, что одним лишь своим присутствием вызывала искреннюю радость и душевный покой.       И освещаемые холодным светом прекрасной луны украшенные любовью лица девушек открыто повествовали о том, что они даже и не подозревали, как близко могут оказаться у края, и насколько может быть страшен конец света, пусть и их личного, но оттого не менее пугающего.       Однако в результате остаётся лишь одна единственная и неизменная истина — весь наш мир держится только на одном: на чувствах.