Власть главы храма

✿ Фердинанд ✿

      Дорогой они хранили молчание. Основное было в той или иной мере сказано, остальное же зависело от слов и действий третьей стороны.       Перед дверями библиотеки печальным привидением маячил Лампрехт, заметно взбодрившийся при их появлении.       — Вильфрид внутри? — поинтересовался у него Фердинанд, на что получил короткий кивок от рыцаря сопровождения. — Когда ты в последний раз заглядывал проверить его?       — С прошлым боем колокола.       — Так. А скажи-ка мне, Лампрехт, ты всегда приурочиваешь время проверки к звуковому сигналу?       — Ну да. Это не моя прихоть: так было уже заведено у рыцарей сопровождения господина Вильфрида, когда я поступил на службу. А что-то не так?       — Да нет, просто теперь на один вопрос у меня стало меньше. Неудивительно, что его побеги неизменно заканчивались успехом.       Тяжелая створка двери бесшумно подалась на себя, пропуская тихие гармоничные звуки фешпиля, и Фердинанд непроизвольно замер, прислушиваясь к незнакомой мелодии. Предполагаемый возмутитель спокойствия сидел вполоборота к незваным визитерам и тихонько, но очень четко и даже торжественно выпевал слова, наполненные благодарностью и искренней верой:       — Хвала Богам, что вы со мной, за каждый новый день земной, за все, что в этом мире так люблю я: за шум листвы, за дождь и снег, минут неумолимый бег, за свет в моем окошке, аллилуйя!       Первым, что сразу отметил Фердиданд, был уровень мастерства исполнителя. Пальцы мальчика уверенно перебирали струны, плетя непрерывную нить мелодии, ни разу не сбившись и не запнувшись в процессе. Следующим — простой и безыскусный, но чем-то сразу цепляющий текст обращения. Он умиротворял и вместе с тем наводил на размышления. Целиком обратившись в слух, главный священник сам не заметил, как стихли последние звуки. Только теперь он переступил с ноги на ногу, возвращая себе подвижность, и неспешно, чтобы не напугать внезапным появлением, подошел к музыканту. Мальчик поднял на него какой-то особенно светлый, даже скорее лучистый взгляд и, улыбнувшись, радостно поприветствовал:       — Господин Фердинанд? Какой неожиданный и приятный сюрприз. Ваше присутствие неизменно делает мой день живее и ярче.       Фердинанд даже несколько растерялся. Хоть он и различил в голосе Вильфрида тонкий намек на иронию, было очевидно, что, в общем и целом, племянник говорил искренне. «Хотя в декорациях библиотеки, возможность покинуть которую он получит лишь к ужину, данное утверждение практически обесценивается», — он тут же одернул себя, а чтобы прервать затянувшуюся паузу, перевел тему:       — Я никогда раньше не слышал этой песни.       В отличие от Розмайн, напрочь не понимавшей намеков, здесь задавать вопросов, что говорится, в лоб, не потребовалось. Отложив фешпиль, Вильфрид сначала ответил кратко, но, уловив интерес к теме, без дополнительного поощрения расширил объяснение. И чем дольше Фердинанд слушал, тем отчетливее осознавал, что и второй его подопечный был уникумом, как бы ни покруче Розмайн. Ту Фердинанд разгадал в первые же дни общения. Ее фокус интереса — семья и книги — и болевые точки (они же) были видны, как на ладони, и столь же очевидны. Обходить острые углы и находить подходящее поощрение не представляло особой сложности, разве что иногда утомляло. Племянник же, чем дальше, представлялся все более сложно организованной системой, большая часть связей которой скрывалась за милой детской мордашкой и отстраненно-благожелательным выражением больших зеленых глаз. Что могло спровоцировать конфликт, что мальчик готов спустить на тормозах, а что даже не вызовет у него внутреннего дискомфорта — все это только предстояло выяснить, и процесс обещал быть долгим и невероятно кропотливым. И в то же время захватывающим, потому что вызовы Фердинанд любил, равно как и сложные загадки, одну из которых представлял собой его подопечный.       Сейчас к условиям дано добавилась новая переменная. Ревность к Розмайн. В принципе ее Фердинанд успел отметить еще до Праздника Урожая, и именно надавив на эту болевую точку, сформировал у Вильфрида правильное отношение к назначению Лазафама, но только сейчас, услышав из первых уст историю создания песни, начал понемногу осознавать масштабы этой проблемы. Выяснилось, что вся эта песня от начала и до конца была результатом гуляющего по храму слуха о сочиненных Розмайн песнях и состоявшемся благотворительном концерте фешпиля. С досадой Фердинанд подумал, что лишь одной Богине времени известно, сколько раз и каким неожиданным образом ему еще аукнется этот треклятый концерт! Тем не менее, весть о невероятно успешном выступлении, и соображение, что на предстоящем дебюте девочка вероятнее всего представит песню собственного сочинения, уязвили гордость и самолюбие Вильфрида настолько, чтобы он с невероятным пылом и упорством принялся сочинять собственное музыкальное произведение. Что, к искреннему удивлению Фердинанда, ему удалось более чем успешно. Припоминая, он, не кривя душой, мог признать, что на первый взгляд текст был осмысленным и плавным, не цепляя отчетливыми шероховатостями, а мелодия крайне приятной слуху и гармоничной. «И если бы я лично не общался с мальчишкой, то первым бы посчитал данный случай классической историей про глупого Ханса. Только тот, не представляя себе сложностей процесса сложения мелодии или мук творчества, мог на волне вдохновения придумать что-то настолько простое и вместе с тем почти гениальное». Но, в отличие от короткой потешной и поучительной сказки, эта даже не была близка к завершению. Вздохнув, Фердинанд попросил себе побольше терпения и щедро предложил:       — На первый взгляд песня показалась мне действительно неплохой. Если ты исполнишь ее еще раз, я мог бы более тщательно оценить мелодическое построение, гармонию и совпадение текста с ритмическим рисунком.       Кивнув, Вильфрид снова взялся за инструмент. По живости исполнения и качеству, эта попытка сильно отличалась от прошлой. Если там певец почти не нагружал голосовые связки, здесь же, явно рисуясь перед слушателями, он добавил громкости и глубины звучанию, сохранив при этом тот самый настрой и подкупающую искренность. Прослушав до конца, Фердинанд указал на пару мест, где, по его мнению, можно было бы спеть чуть-чуть иначе, и одну строку, в которой следовало поменять порядок слов. И хотя он сам понимал, что это так, что-то несущественное, Вильфрид очень серьезно выслушал уточнения, после чего, приняв их, сам припомнил место, где колебался, решая, как лучше сыграть. Выслушав оба варианта, Фердинанд надолго впал в раздумье, после чего приказал послать за своим фешпилем: поскольку оба варианта имели свои преимущества, прежде чем что-то решить, ему нужно было самому сыграть эту часть. Когда же даже после нескольких проб они так и не склонились ни к одному, то остановили выбор на более предпочтительном в плане аппликатуры.       За приятной дискуссией о музыке время пролетело совершенно незаметно, и только услышав бой колокола Фердинанд, спохватившись, вспомнил об изначальной цели визита.       — Мне показалось, что в последнее время ты о чем-то напряженно размышляешь, — не став сдавать источник тревожной информации, зашел он издалека. — Не хочешь поделиться причиной беспокойства?       Вильфрид нахмурился. Чуть склонив голову на бок, он окинул Фердинанда задумчивым взглядом, словно прикидывая, сколько ему можно рассказать, после чего все-таки решил, что тот достоит доверия.       — Хорошо. Но я буду говорить об этом лишь под поглощающими звук артефактами: мои переживания связаны с Розмайн.       «Да кто бы сомневался!» — не удержался от мысленного восклицания Фердинанд, вот только дальнейшие слова, сказанные, когда мальчик получил в руки артефакт, шли вразрез со сложившимся впечатлением о характере отношений между этими двумя:       — Она несколько раз была на грани жизни и смерти, рискует в любой момент просто умереть от переутомления, при этом до создания юрэве, которое хоть сколько-нибудь выправит ситуацию, еще ждать минимум год. И в таких условиях ее назначают главой храма, директором приюта и ответственной за книжное и бумажное производство на территории герцогства… только мне кажется, что этого слишком много для одной-единственной хрупкой и болезненной семилетней девочки?       — Допустим, — чуть склонил голову Фердинанд, признавая справедливость упрека. — Но тебе есть, что предложить или это лишь пустое разглагольствование?       — Хочу заметить, что не я первым поднял данную тему, — усмехнувшись, указал на очевидный факт Вильфрид. — Но да, у меня есть предложение. Давайте отступим назад и поочередно рассмотрим каждый из означенных выше пунктов. Главой приюта Розмайн стала давно. Она досконально вникла в проблемы данного заведения и знает, как сделать так, чтобы оно не только вышло на самоокупаемость, но и начало приносить прибыль. К тому же она сумела органично вплести его в свой второй проект — книжное производство — который является Гедульрих девочки, и которому она с удовольствием готова посвящать все свое время и силы. Вклиниваться в любое из этих ведомств, значит нарушить уже отлаженную систему и тем самым оказать ей дурную услугу. С другой стороны, в должность главы храма она вступила совсем недавно и, поправьте меня, если ошибаюсь, исключительно по необходимости. Причем список ее обязанностей в данной должности уже сейчас достаточно обширен, в будущем же обещает только расти. Это и храмовые церемонии в нижнем городе и дворянском районе, и выездные сессии, и контроль, и заполнение отчетов в замок ауба, и… перечислять можно до бесконечности. Главное, что все это на Розмайн именно что повесили. Я слышал ее: она сама хочет иметь хоть немного времени для чтения, но где его добыть с таким ворохом все валящихся и валящихся сверху забот и обязанностей?       — И? — дождавшись паузы в монологе, спросил Фердинанд. — Сложившееся положение дел ты обрисовал, пора бы уже переходить к путям решения.       Он уже представлял, к чему клонит оратор, и не видел особых преград в исполнении его идеи. Напротив, если все обстоит именно так, как он ожидает, очевидные плюсы значительно перевесят немногие минусы. Но предложение должно быть озвучено самим Вильфридом, а потому стоило терпеливо ждать тех самых слов. И они не замедлили прозвучать.       — …попросить отца во время зимних кругов общения объявить о назначении меня главой храма.       Кивнув, Фердинанд подавил довольную ухмылку. Ну вот и все. Главное сказано, остается лишь грамотно развить ситуацию. То есть заранее, пока порыв мальчишки не угас, но максимально мягко и обтекаемо обрисовать ему все возможные сложности и подводные камни, чтобы впоследствии при попытке пожаловаться или сдать назад можно было с чувством собственной правоты заявить «тебя же предупреждали?» Потому что соскочить он уже не даст. Не теперь, когда в руках буквально сам собой появился подобный невероятно эффективный рычаг давления на мальчишку. Возможность связать его обязанностями главы храма, лишить излишков свободного времени и загрузить проблемами так, чтобы выбить из головы любые посторонние мысли.       Предупреждения Вильфрид выслушал крайне внимательно, после чего кивнул в знак благодарности, но от своих слов не отступил, также последовательно отклонив каждый из аргументов против назначения.       Да, он прекрасно осведомлен о плохой репутации храма в глазах дворян.       — Но вам не кажется, господин Фердинанд, что это уже не актуально? Сейчас мы с вами находимся в храме. Я останусь запертым здесь до дня дебюта. Мой опекун — главный священник. А значит, моя репутация в любом случае пострадала, и слухи будут ходить. Более того, признаться, я не могу понять истоков этого странного отношения к Богам и религии.       — Странного отношения?       — Смотрите сами, сейчас я выстрою простейшую цепь утверждений. Юргеншмид изначально представляет собой белую пустыню, жизнь в которой поддерживается магией, так? И лишь наполняя магической силой основание страны и непосредственно вливая магию в землю, мы повышаем ее плодородие и в результате обеспечиваем требуемые объемы урожая. Чаши урожая, магические инструменты и заклинания, любые действия так или иначе затрагивают богов. Когда мы произносим приветствия, когда даем благословения, когда накладываем исцеление или просим удачи в начинаниях, мы всегда обращаемся к богам. И при этом храм — то место, где граница между земным и небесным максимально размыта, и где должны совершаться самые важные, основополагающие ритуалы и обряды — задвинут на задворки? В него ссылают неугодных и… — резко прервавшись, Вильфрид поморщился и медленно покачал головой, проглатывая готовые сорваться с языка слова. Фердинанд молчал, ожидая продолжения. Нить рассуждений мальчика казалась удивительно здравой, даже очевидной, но в то же время крайне чужеродной. Как когда что-то знакомое и привычное вдруг раскрывается с новой, неожиданной стороны. Выдержав паузу, племянник снова взял слово: — И чем больше я задумываюсь о происходящем, тем чаще у меня создается ощущение, будто все перевернуто с ног на голову. Абсурдные, нелепые суеверия, предрассудки и подмена понятий. Я не могу и не хочу принимать на веру навязанные кем-то убеждения, в чьей ценности и правильности не уверен. Для вида, разумеется, придется держать лицо и не оспаривать мнение большинства, но, господин Фердинанд, позвольте задать вопрос. Если вы, идя в строю ослепленных людей, увидите впереди отвесный край пропасти, вы шагнете вперед просто потому, что «все идут, и я пойду»? Или, взяв паузу, оглядитесь по сторонам, чтобы отыскать возможность избежать печального исхода?

ஐ ஐ ஐ

      — Ты заявляешь, что это желание самого Вильфрида, но я не верю! Стать главой храма, Фердинанд? В его возрасте?       — А что не так с возрастом Вильфрида? Текущий глава храма — его ровесник.       — Да, но Розмайн выросла в совершенно других условиях. К тому же она стала главой храма не сразу, пройдя путь от синей священницы до директора приюта, и лишь год спустя смогла взять на себя это тяжелое бремя. При этом она всегда оставалась серьезным, ответственным и крайне усидчивым ребенком. Но Вильфрид?       В очередной раз Фердинанд подавил растущее внутри раздражение. С момента, когда Вильфрид был отправлен в храм, каждая беседа с аубом давалась ему нелегко, эта же обещала побить все антирекорды. Впрочем, еще назначая эту встречу, главный священник предвидел и ход беседы, и ее тон, и все возможные возражения правящей четы. Конечный результат вполне укладывался в рабочую схему. Тем временем ауб подошел, наконец, к идее, к которой ненавязчиво направлял его Фердинанд.       — А знаешь, я даже соглашусь, если мой мальчик сам лично подтвердит мне твои слова. Ты ведь позволишь нам встретиться до дебюта? Согласись, что случай совершенно неординарный, и запрет навещать его в храме…       — Отозван не будет, — веско закончил за него Фердинанд, но когда Сильвестр попытался вскинуться, предупреждающе поднял руку, — но! Я понимаю твою обеспокоенность, и, чтобы развеять любые подозрения, согласен на встречу здесь, в замке.       — Значит, ты все-таки даешь свое разрешение? Отлично!       С видимым облегчением рассмеявшись, он обернулся к жене, которая не выглядела успокоенной.       — Я полагаю, в таком случае господин Фердинанд не откажется организовать все так, чтобы она состоялась немедленно? — фальшиво улыбнувшись, тихим голосом уточнила она. — Ему же нет необходимости скрывать что-либо или давать Вильфриду какие-нибудь особые инструкции перед разговором с родителями?       — Конечно, — с такой же искусственной улыбкой отмел почти открытое обвинение Фердинанд.       Достав штап, он надиктовал ордоннанц Вильфриду, попросив его оставить все дела и немедленно прибыть в замок для встречи с родителями. Гнетущее молчание, надолго воцарившееся в переговорной комнате, разбил лишь вернувшийся ответ. Уверенный звонкий голос племянника трижды повторил, что он все понял и уже вылетает, чем вывел ауба из мрачного оцепенения, в котором он пребывал уже некоторое время.       — Но как он в принципе? — внезапно спросил он, и, хотя вопрос был задан невнятно, Фердинанд понял его с полуслова.       — Если не считать крайне запущенного воспитания, то неплох. Я бы сказал, более чем. У мальчика сильный, гибкий и ясный разум, и достаточно твердый характер, но вместе с тем он способен слышать собеседника в том случае, если признает его авторитет и компетентность.       — Способен слышать и… слушаться?       Губы Фердинанда сложились в горькой усмешке.       — Со вторым сложнее, но я над этим работаю.       Прибывший Вильфрид буквально представлял собой живую аллегорию к понятию «надежный старший брат». В сочетании с умилительной серьезностью на очаровательной детской мордашке в обрамлении художественно растрепанной копны золотистых волос образ выходил практически неотразимым. Если бы Фердинанд не принял загодя эффективного противоядия в виде откровенной беседы с маленьким паршивцем под глушащими звук артефактами, сам бы купился на выдвинутое им объяснение. Потому что оно звучало логично и вполне вписывалось в демонстрируемую Вильфридом картину. Мальчик своими глазами увидел, как тяжело работает и сильно болеет его маленькая хрупкая сестренка, вдохновился и теперь просто горит желанием оказать ей всю возможную посильную помощь и поддержку.       — Я ведь будущий ауб, — крайне убежденно заключил он под серию одобрительных кивков отца.       Фердинанда поразило то, насколько радикально поменялось настроение в комнате с появлением мальчишки. Давящее ощущение истаяло, как дым. Гордый отец, словно зеркало, излучал надежность, равную выдаваемой Вильфридом, и, даже не взяв паузу на раздумья, махом поддержал все предложения сына. Чуть погодя он с тем же довольным выражением лица подтвердил неизменность бюджета наследника и доверил ему право самостоятельно распоряжаться этими средствами, потом пообещал оплатить заказ новой обстановки для покоев и церемониальных одеяний главы храма, подтвердил право Вильфрида самостоятельно выбирать себе новых последователей… Созерцая творящийся на его глазах беспредел, Фердинанд испытывал смесь восхищения мелким манипулятором и неприятное подозрение, а не была ли та откровенность во время их приватной беседы столь же тщательно выверенной и отрепетированной на своих последователях и Веронике маской.       — Ну вот и все, — довольно заключил Вильфрид, когда они, первыми покинув комнату, двинулись в направлении внутреннего двора. — Теперь осталось только выучить молитвы и поговорить с Розмайн. У нас с ней как раз на завтра встреча назначена. Надо будет обязательно спросить у нее, где она заказывала одеяние главы храма: раз они уже выполнили один заказ, то наверняка не откажутся от второго.       С точки зрения Фердинанда картина простолюдинов, отказывающих хоть в чем-то кандидату в аубы, была крайне сюрреалистичной, но он промолчал, не собираясь лишать мальчика последних иллюзий. Также проигнорировав ворчание Вильфрида на то, что ему до сих пор так и не выдали обещанный камень для создания ездового зверя, он просто посадил его перед собой и взлетел, взяв курс на храм. Разговор вышел крайне изматывающим, а день еще даже за половину не перевалил. И кто бы ему сказал, откуда у детей столько лишней энергии?

✿ Вильфрид ✿

      Хоть вызов из замка был достаточно неожиданным, его итоги меня более чем устроили. Вообще момент был подобран крайне удачно. Прежде всего отец все еще явственно чувствовал вину за мое запущенное воспитание, удаление всех последователей и ссылку в храм под опеку жесткого и требовательного главного священника. Ко всему прочему он был обезоружен убойными, неоспоримыми аргументами в виде болеющей Розмайн. Ну и сражен наповал моим благородным порывом и приступом братской любви. Когда она исходит от лица семилетнего мальчика, это невероятно умилительно. В результате, заметив слабину, я поднажал и выторговал все, чего бы мог пожелать при самом благоприятном (и маловероятном) исходе. Кто крутой переговорщик? Я крутой переговорщик! Ну и господин Фердинанд немного тоже, стоит отдать ему должное: он как минимум сумел подготовить почву для моего успешного выступления. Теперь бы еще так же дебют откатать, и вообще красота. Но, не станем забегать сильно вперед. И до дебюта в храме будет чем заняться. У меня целый список срочных и неотложны дел подготовлен. Как говорится, начать и кончить.       Прежде всего на запланированном загодя чаепитии обрадовал Розмайн о том, что период ее властвования подошел к концу. Само собой разумеется, не такими словами и напирая скорее на то, что переговоры были проведены исключительно с целью разгрузить ее расписание, чтобы найти время для чтения. И разумеется, что я ни в коем случае не хочу ущемлять ее в с таким трудом доставшихся правах на пользование библиотекой. Наоборот, торжественно пообещал, что возложу на нее почетную обязанность следить за ней, пополнять и организовывать книги по своему вкусу. А также по первой просьбе буду давать ей разрешение читать Священное Писание — главную книгу и символ власти главы храма. В ответном, буквально обжигающем взгляде читалось все, от горячей благодарности, до искреннего восхищения моим героизмом. Когда же я попытался чуть уменьшить последовавшие за минутой потрясенного молчания громкие и бурные восторги, начавшиеся с громогласного «Хвала богам!!!», и объяснить, что церемонию интронизации смогу пройти лишь тогда, когда будут подготовлены мои церемониальные белые одеяния, Розмайн размашисто замотала головой.       — С этим не должно быть никаких проблем, Вильфрид. Просто используй мои церемониальные одеяния: их переделали из церемониальных одежд предыдущего главы храма, так что даже герб, вышитый на них, как раз так удачно подходит тебе больше, чем тот, который я хотела заказать изначально.       — Герб?       — Ну да. Изначально я хотела, чтобы на них был вышит тот же, как и у моей «мастерской Майн», но тебе, как родному сыну и наследнику ауба, золотой лев, разумеется, подойдет куда больше. А еще не придется тратиться на ткань и пошив, только подгонку. Здорово же, да?       Сбитый с толку ее напором, я успел только кивнуть, как она, будто опасаясь того, что я передумаю и отзову свое предложение (после того, как я провел переговоры с главным священником и аубом? Три раза «ха»!), развила бурную деятельность. Вышеупомянутые одежды были извлечены из шкафа, гордо продемонстрированы мне и переданы в руки одной из служительниц с наказом отпороть хитрые потайные швы, сделанные как раз с таким расчетом, чтобы облегчить подгонку для быстро растущего детского тела.       — Правда же умный ход? — тем временем, вернувшись к столу и снова взяв в руки чашку с чаем, похвалилась Розмайн. — Это моя придумка.       — Она великолепна, — совершенно искренне согласился я. — Сам бы я до такого никогда не додумался, но теперь, если не возражаешь, обязательно воспользуюсь твоей гениальной идеей.       — Конечно. Если хочешь, я скажу название мастерской, где всегда заказываю себе одежду.       — Спасибо. Но, Розмайн?       — Да, Вильфрид?       — Как думаешь, их не напугает внезапный вызов от нового главы храма, который также является еще и кандидатом в аубы? Возможно, лучше всего будет организовать встречу на нейтральной территории? Например, в покоях директора приюта?       — Какой ты предусмотрительный! Это замечательная мысль. Тогда все решено? Сейчас Моника распорет и расправит одежду, после чего ее можно будет примерить, но я уже и так вижу, что она прекрасно подойдет. Сразу после чаепития мы начнем переезд, и если очень постараемся, то управимся за пару часов. А завтра с утра назначим церемонию интронизации. Фран, у нас остались переданные господином Фердинандом молитвы, которые мне пришлось выучить до вступления в должность? Какое счастье, что Праздник Урожая уже позади, а до церемонии зимнего крещения еще уйма времени и ты точно успеешь подготовиться как следует. Я сразу рассортирую их так, чтобы они шли по мере надобности, но если будут какие-нибудь вопросы, то обязательно обращайся: я всегда готова ответить.       — Но подождите, господин Вильфрид, — встревоженно встрял в стремительно развивающийся заговор Лазафам. — Даже если ауб и господин Фердинанд уже поставлены в известность и не возражают против смены главы храма, мы не можем столь поспешно и беспечно назначить дату интронизации! Сначала нам нужно будет подготовить вам новую обстановку в комнаты…       — Зачем? — нетерпеливо воскликнула Розмайн. — Та, какая здесь есть, вполне подойдет. Верно же, Вильфрид? Все совсем новое и изготовлено из самых качественных материалов.       — Да, но цвет…       Я кивнул. В этом мире символизм сильно отличался от привычного мне или даже Розмайн. Тот же красный, который в классической геральдике означал храбрость, мужество и неустрашимость (то есть типичные гриффиндорские цвета), здесь являлся цветом богини земли Гедульрих. Он олицетворял тепло и сострадание, что замечательно подходило для девушки, но было совершенно неприемлемо в оформлении покоев кандидата в аубы мужского пола.       — Всегда можно с легкостью заменить. То, что я имела в виду — это размер. Вильфрид, как и я, ребенок семи лет, и вся обстановка этой комнаты выполнена с расчетом на наш рост. Итак, как мы только что убедились, ни с одеянием, ни с подготовкой комнаты никаких проблем нет.       — Да, но…       — Никаких, — с доброй улыбкой, но очень веско повторила Розмайн. — Правда же, Вильфрид?       — Конечно, Розмайн. Единственное, переезд — это всегда сложно и суетно. Мне кажется, что не стоит так торопиться со сменой покоев. Технически же именно ты сейчас глава храма, верно? А значит, ты вполне можешь отдать распоряжение о подготовке церемонии, невзирая на некоторые… шероховатости. Я же, приняв у тебя обязанности и также став главой храма, имею право жить, где пожелаю. Это уже будет мой храм. А значит, спокойно переночую еще пару дней в тех комнатах, которые занимаю сейчас.       Краем глаза отметив, как расширились глаза Лазафама, который явно пытался облечь в пристойные слова все терзающие его возражения, я поспешил переключить внимание слуги на что-то более продуктивное.       — Кстати, Лазафам, ты не хотел бы сходить к главному священнику и рассказать ему о наших планах? Возможно, у него появятся какие-нибудь вопросы, которые будет проще всего сразу же решить во время этого чаепития.       Коротко кивнув, тот спешно удалился, чтобы тут же вернуться в сопровождении главного священника. На столе воцарилась поглощающая звук пирамидка, а всех посторонних выгнали из комнаты повелительным жестом.       — Что значит «церемония смены главы храма состоится завтра»?       Я глубоко вздохнул, чтобы не пошутить. Было некоторое подозрение, что в столь взвинченном состоянии господин Фердинанд не оценит даже самой красивой остроты. Вместо этого последовательно привел все наши аргументы в пользу скорейшего разрешения вопроса. Сбоку, лучась довольным солнышком, с энтузиазмом кивала Розмайн. Хмуро покосившись в ее сторону, Фердинанд подвел итог:       — А главным, по всей видимости, является желание текущего главы храма, я прав? — интенсивность кивков Розмайн резко возросла. — Понятно. Вильфрид, что именно ты ей сказал?       — Мой дорогой и самый любимый приемный брат пообещал назначить меня главным ответственным за храмовую библиотеку, разрешил в любое время читать Священное Писание, а также посвятить чтению все освободившееся от обязанностей главы храма время! — буквально проворковала она, пожирая меня влюбленным взглядом. — Главный священник, ну разве это не самый замечательный и невероятно надежный старший брат?       Чтобы чуть-чуть сгустить краски, я важно надулся и гордо выпятил вперед грудь. Да-да, сам знаю, как это выглядит в исполнении семилетнего ангелочка. Господин Фердинанд ответил на мою пантомиму кислым взглядом.       — Допустим, — после практически мхатовской паузы сдался опекун. Но кем бы он был, если бы сразу за этим не последовало крайне веское «но»: — Но, Вильфрид, надеюсь, ты учитываешь в своих планах тот факт, что тебе, в отличие от Розмайн, никаких поблажек не полагается. Как ты недавно распинался перед аубом, помимо выполнения основных задач главы храма, твоя приемная сестра тащит на себе обязанности директора приюта и ответственна за развитие двух новых отраслей производства герцогства. У тебя же никакой иной полезной нагрузки, кроме самообразования, нет. А следовательно, я могу ожидать от своего новоявленного главы храма полной отдачи в исполнении всех положенных ему обязанностей?       — Несомненно, — торжественно пообещал я. — На этот счет мой главный священник может быть спокоен: я собираюсь крайне серьезно подойти к исполнению всех своих обязанностей.       В дальнейшем разговор свелся к обсуждению оставшихся бытовых вопросов. Уточнили минимальное число храмовых служителей, которые положены главе храма, обговорили даты дедлайнов, когда должны были быть выучены наизусть какие молитвы, график переезда Розмайн, и еще десяток столь же неотложных вопросов.       — Ах, быстрее бы наступило завтра!       Именно такими словами попрощалась с нами Розмайн. Покинув ее комнаты, я пожелал опекуну сладких снов и легкой походкой двинулся в обратный путь. День, да и вся эта неделя выдались на удивление продуктивными. Чувствую, сегодня перед сном я буду молиться с особенным вдохновением.