Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      На церемонии интронизации я впервые увидел, как выглядит молитвенный зал. Он представлял собой атриум, по обеим сторонам которого шли ряды толстых цилиндрических колонн, украшенных сложной резьбой. Из высоких стрельчатых окон струился приглушенный свет, который отражался от белых, украшенных золотом, стен и колонн, добавляя окружающей обстановке подобающего храму величия. На дальней стене, к которой вела длинная лестница с расположенными по обеим сторонам статуями, имелся сложный рисунок, выполненный с помощью разноцветной мозаики. Переводя взгляд с одной статуи на другую, я с чувством благоговения узнавал Великих Богов, молитвами к которым начинал каждое утро и заканчивал день. Пара Верховных Богов, правящих небесами — Бог Тьмы и Богиня Света, а чуть ниже них — пять столпов, управляющих миром смертных: Богиня Воды Фрютрена, Бог Огня Лейденшафт, Богиня Ветра Шуцерия, Богиня Земли Гедульрих и Бог Жизни Эйвелиб. Невероятной тонкости исполнение вполне могло посоперничать с лучшими скульптурами античности, вот только в отличие от них, здесь фигуры украшали божественные инструменты. Черный плащ ночного небосвода; золотая корона, символизирующая солнце; массивный и надежный круглый щит; хищно сверкнувшее острой кромкой лезвия копье; богато украшенный изумрудами посох; глубокая чаша с рубинами по ободу; льдисто-прозрачный меч… Чуть ниже стояли украшенные цветами, фруктами, одеждой и другими вещами боги-последователи. Мне почему-то подумалось, что бедным служителям пришлось суетиться всю ночь, чтобы вовремя подготовить все для предстоящей церемонии. Сейчас все, достигшие совершеннолетия, служители храма стояли позади синих священников и их слуг.       — Итак, согласно распоряжению герцога, чтобы облегчить непосильное бремя госпожи Розмайн, новым главой храма будет назначен его старший сын, господин Вильфрид. Вознесите свои молитвы богам и поприветствуйте его прибытие. Хвала богам!       Главный священник говорил сухим, деловым тоном, но даже так его слова произвели ошеломительное впечатление на выстроившихся в ряд синих служителей. Пока я шел, сначала приближаясь к лестнице, а после медленно и величественно поднимаясь по ней, священники сохраняли молитвенное положение, вот только обращенные в мою сторону лица выражали все возможные оттенки удивления и шока. Единственным обладателем каменно-спокойного лица был главный священник, ну так и новости он узнал сильно заранее. Розмайн в зале не было: из-за того возмутительного и крайне прискорбного обстоятельства, что мы, фактически, были вынуждены делить одно церемониальное одеяние на двоих, ей пришлось сказаться больной.       Пройдясь взглядом по лицам стоявших в первом ряду синих священников — их оказалось на удивление немного, всего десять человек — я начал заранее подготовленную речь:       — Спасибо всем, кто пришел на встречу, что состоялась сегодня, в суровую пору, которой испытывает нас бог жизни Эйвилиб, чтобы поприветствовать меня в должности главы храма. А сейчас, чтобы благословить это начинание, давайте вознесем благодарственную молитву богам, — без перехода, я приступил к торжественному и выразительному чтению основной молитвы нашей религии: — О верховные бог и богиня, что правят бескрайними небесами, обрученные Бог Тьмы и Богиня Света, о могучие боги вечной пятерки, что правят огромным царством смертных, богиня воды Фрютрена, бог огня Лейденшафт, богиня ветра Шуцерия, богиня земли Гедульрих, бог жизни Эйвилиб! Мы возносим вам свои молитвы и благодарность…       Одновременно с этим я направил небольшую часть своей силы в кольцо, чтобы дать благословение, которое тут же устремилось ввысь, уйдя в потолок. Со стороны зрителей раздалась волна удивленных вздохов, восклицаний и шепота, но как только молитва подошла к своему завершению, они, моментально собравшись и заняв привычные места, хором произнесли необходимые слова:       — Хвала богам! Слава богам!       — Ну вот и хорошо, — светло улыбнулся я. — Теперь, когда с официальной частью закончено, давайте перейдем к организационным вопросам. Как новый глава храма, в своей приветственной речи я должен сложным и витиеватым дворянским языком перечислить мои будущие цели и задать курс действий, но я не пойду этим путем.       Ответом мне стала очередная волна шепотков и переглядываний. Тогда я, улыбнувшись еще светлей и шире, продолжил:       — Я не дам вам возможности впоследствии разыграть карту «я не знал или просто не понял» и уйти от ответственности. Не используя метафор, не прикрывая эвфемизмами неприглядную правду, я четко и ясно заявляю: пока я являюсь главой этого храма, услуг проституции в нем оказываться не будет. Никому. Никакого «подношения цветов», и точка. Храм не бордель, и мне крайне неприятно, что приходится в принципе поднимать эту тему.       И оно выстрелило. Резкие протестующие выкрики и восклицания, ожесточившиеся лица, волна негодования — все это, направленное на меня, развязало руки и дало прекрасный повод для небольшой демонстрации силы. Отстраненно я еще успел порадоваться, что главный священник оказался по другую сторону от стада блеющих баранов, так что можно было попробовать не задеть его в процессе воспитания моего клира. Сила привычно отозвалась на мысль и хлынула из тела полноводной рекой. Куда сложнее было контролировать ее объем, чтобы добиться нужного эффекта без незапланированных жертв. Вот, наверно, как чувствуют себя полицейские, пытаясь подавить толпу брандспойтом. Под моим давящим, немигающим взглядом первый ряд (единственный, рискнувший проявить агрессию) сложился, как подкошенный. Интересно, уже хватит, или еще чуть-чуть подержать? Но вроде бы не перестарался: в обморок никто, несмотря на бледные рожи и капельки холодного пота, выступившие на лицах, не свалился, и от боли они не стонут. Так, беззвучно хватают воздух ртом, точно вытащенная на берег рыба. И так же слабо трепыхаются.       Ладно, переходим ко второй части марлезонского балета. Прикрыв глаза и сосредоточившись, я постарался перекрыть поток, что мне всегда давалось со скрипом: наполненные под завязку хранилища буквально распирало изнутри (для того, в общем-то, метод сжатия и существовал), и любая попытка колдовства оборачивалась внутренней борьбой со стихией. Бронированная дверь крайнего сейфа закрылась с громким щелчком и давящее присутствие магии разом иссякло. Помятые и распластавшиеся на белоснежном полу синими чернильными кляксами фигуры со стоном начали тихонько собирать себя в кучки и пытаться подняться. У некоторых шла кровь носом, кто-то шатался и держался за голову. Но… ребята, а чего вы хотели, когда попытались затеять спор даже не с высшим дворянином, а с сыном ауба и вашим будущим герцогом?       — На сегодня мы закончили, — бесстрастно подытожил я. — Главный священник, в следующие несколько дней я попрошу вас выделить время, чтобы ввести меня в курс дел, после чего назначу дату общего сбора, на котором будут объявлены следующие ожидающие храм реформы. Ах да, распоряжение относительно подавания цветов окончательно и обжалованию не подлежит даже в том случае, если у кого-то из вас уже были назначены встречи с дворянами. В таком случае можете ссылаться на мой приказ и заворачивать всех сразу ко мне. Я с удовольствием пообщаюсь с ними на темы ботаники, — интересно, насколько доброй сейчас была моя улыбка, что все они буквально назад подались? — И еще одно. С этого момента брать себе в услужение серых священниц для оказания сексуальных услуг вы можете лишь с согласия девушки. Искреннего согласия, разумеется. А если или, скорее, когда любая из них понесет, вы будете нести полную ответственность за будущую мать и ее ребенка. Это заключается в обеспечении ей достойного пропитания на весь срок беременности и выплата алиментов родившемуся ребенку вплоть до его церемонии крещения. Так… ну здесь я закончил. Главный священник, прошу за мной.       Кивнув в сторону выхода, я возглавил маленькую процессию, помимо меня состоявшую из Зама, Фердинанда и двух его служителей. Честно говоря, мне было даже интересно, как именно прокомментирует действия нового главы храма подозрительно притихший главный священник, но тот по всей видимости, как и я в случае с синими священниками, предпочел занять выжидательную позицию, передав мне право первого хода. В итоге полдня мы с Замом и Лазафамом провели, буквально закопавшись во все поступающие и поступающие документы, и лишь перед ужином я сумел найти минутку, чтобы навестить нашу «болеющую». В покоях главы храма, откуда я начал поиски, переезд шел полным ходом. На прямой вопрос взмыленный Фран честно ответил, что его госпожа болеть изволит в библиотеке. За моей спиной отчетливо хмыкнули, но я не стал комментировать неортодоксальные методы лечения. Помогают — и слава Богам.       В библиотеке меня встретили просветленным, посвежевшим лицом и выданной с порога фразой:       — Ой, Вильфрид! Не волнуйся, ключ я обязательно верну вечером.       — В тебе я уверен, как ни в ком, — спокойно кивнул я, устраиваясь рядом. — Ну как ты?       — Просто чудесно! А как прошла церемония интронизации? Жаль, что я не смогла ее посетить, зато нашла, чем утешиться.       Завязав беседу на отвлеченные темы, я, к слову, посетовал, как мало у нас, оказывается, синих священников.       — Да, господин Бенно тоже, помнится, как-то говорил, что раньше их было чуть ли не в два раза больше.       — Кстати о Бенно. Розмайн, не могла бы ты организовать нам встречу? — заметив, как она напряглась, я поспешил объяснить свои резоны: — Скоро состоится дебют, и я подумал, что неплохо было бы заказать себе унишам. Но если ему поступит вызов от внезапно сменившегося главы храма, это может вызвать ненужное беспокойство. А вот если его пригласишь к себе ты и объяснишь, откуда растут ноги у последних кадровых перестановок, уверен, встреча со мной пройдет в более непринужденной и рабочей обстановке.       Улыбнувшись, Розмайн похвалила мое стремление выглядеть хорошо, вскользь упомянув, что из всех знакомых ей аристократов, я первый мужчина, заинтересовавшийся унишамом.       — Странно же, согласись? Разве это не естественно — следить за собой и интересоваться новинками?       — Возможно, проблема лежит в области позиционирования товара, — чуть склонив голову на бок, предположил я. — Если продвижение тенденции идет исключительно через женщин — госпожу Эльвиру, маму, тебя и ваши, женские, чаепития — может сложиться ошибочное впечатление, что товар предназначен только и исключительно для дам. Как, например, твоя шпилька для волос или кружевные цветы.       — Но это же совершенно не так!       — Тогда у Бенно сейчас появляется уникальная возможность захватить новый рынок. Кому, как не сыну ауба, начать продвигать эту тенденцию, и разве наш дебют — не лучшее место для первой демонстрации интересной новинки? Вот только выбор ароматов. Как бы мне ни нравились легкие сладкие и цветочные нотки, спроси у него, есть ли что-то более тяжелое, решительное или пряное. Травяные, древесные, что-то из специй, возможно смола или ладан.       Кивнув, Розмайн пообещала поднять данный вопрос в своем послании с вызовом. Встречу назначили через три дня, а местом проведения выбрали покои директора приюта. Причем сначала Розмайн в приватной обстановке введет его в курс последних событий, а я появлюсь позднее, практически инкогнито.

ஐ ஐ ஐ

      Следующим утром, после уже ставшей традиционной практики фешпиля в библиотеке, где каким-то чудом не оказалось Розмайн, посланный Фран обрадовал нас счастливой вестью о том, что покои главы храма наконец освободили от вещей предыдущей хозяйки. Мои же и так можно было по пальцам руки пересчитать, так что уже наше переселение не заняло много времени, а как только последние предметы были гордо водружены на отведенные им места, состоялась регистрация моей потайной комнаты. Порядок действий мне подсказал главный священник. Именно он отодвинул балдахин кровати, за которым находилась неприметная дверь.       — Раньше ею пользовался господин Безеванс? — нахмурившись, уточнил я и обратился к своему суперкомпетентному слуге: — Лазафам, я ожидаю, что ты тщательно проверишь ее на наличие ядов, а после я сам пройдусь усиленным вашеном.       — Сомневаюсь, что в этом есть необходимость, но лишняя осторожность никогда не повредит, — с долей одобрения кивнул господин Фердинанд и пояснил: — Эта комната каждый раз заново создается магией, а потому она все равно не будет такой же, как раньше.       — Значит, как только я ее перерегистрирую, вся внутренняя обстановка исчезнет, а планировка изменится по моему желанию?       Чем-то это напомнило мне Выручай-комнату из Гарри Поттера, но если бы ее каждый раз возвращали к дефолтным настройкам.       — Планировка будет зависеть от детализированности твоего воображения, а размер — от количества вложенной магической силы.       Кивнув, я приложил руку с кольцом-печаткой к узкой двери и, сосредоточившись на том, что хотел получить в итоге, осторожно открыл правое хранилище магической силы. Поверх резного дерева моментально вспыхнул искрящийся синий магический круг, и я ощутил, как будто к ладони приложили трубку от работающего на полную пылесоса. В тот же самый миг драгоценный камень в кольце на среднем пальце засиял ярко-красным. Красный свет кольца начал медленно, точно завоевывая позиции, огибать магический круг, постепенно заполняя каждый завиток и каждую черточку. По всей видимости, процесс пошел.       — Вильфрид, — несколько минут спустя, когда резерв хранилища правой руки уже был опустошен настолько, что мне пришлось, сохраняя все предосторожности, аккуратно приоткрыть воображаемый кран, перекрывавший гибкий шланг, соединяющий его с основным резервуаром сгущенной магической силы, задумчиво позвал меня Фердинанд. — А скажи-ка мне, что ты сейчас пытаешься создать?       — Тайную комнату? — полувопросительно протянул я и тут же вздрогнул, прогоняя из головы моментально вспыхнувшие там картинки убежища Салазара Слизерина. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь говорил главному священнику, что нельзя вставлять неуместные комментарии в такие напряженные, ответственные моменты? — Господин Фердинанд, помолчите немного, пожалуйста. Я рядом с вами сосредоточиться не могу.       Время тянулось, точно резина. Гибкий шланг стабильно перекачивал ману, поток которой по моему субъективному восприятию, только возрос и не думал иссякать в принципе. Это что же за бездонный колодец я пытаюсь наполнить? Но я из принципа решил не прерываться до тех пор, пока не опустошится основное хранилище. Для нормального функционирования телу и запасного левого хватит, а повторять все это еще раз? Нет уж, увольте! Моя жаба этого не переживет. Это ж какой объем хорошо так, качественно сжатой маны? Но странно, все-таки, что процесс таким долгим получился. В книге, если мне правильно помнится, Розмайн, по образу действий Юлия Цезаря «пришла-увидела-зарегистрировала». А я тут у двери уже с полчаса корячусь? Или я все эти годы самообольщением занимался, а резерв как был оригинальный, мизерный, так нифига и не подрос? Черт… но что ж тогда делать? Расслабиться, и пускай они как в оригинале сами выруливают? Так я же первый от нервов и беспокойства загнусь.       От таких пораженческих мыслей меня даже подташнивать начало. Или это от стремительно пустеющего резерва? Слышал я, именно так первые симптомы магического истощения себя и проявляют. Да-да.       — Вильфрид, достаточно, — пробился сквозь ватную пелену в ушах настойчивый и недовольный голос.       — Что?       — Достаточно. Регистрация завершилась успешно. И судя по тому, как сильно ты желал получить потайную комнату, ты прекрасно осведомлен о ее назначении, так что мне не придется распинаться, объясняя основы.       Я машинально кивнул, занятый тем, что завинчивал вентиль основного хранилища. Чувствовал себя сейчас достаточно странно: как легкий-легкий воздушный шарик. Казалось, стоит чуть-чуть присесть, а затем резко встать, и я улечу сразу под потолок.       — Так мы собираемся входить?       — Мы? — искренне удивился я. — Поправьте меня, господин Фердинанд, но разве потайные комнаты — не самое личное пространство дворян и то единственное место, где они могут расслабиться и успокоиться? Поэтому в такую комнату не допускаются посторонние и именно поэтому вы не пустили меня в вашу даже для того, чтобы показать наглядный пример, как там обычно все обустроено?       — Но разве это не должны были сделать твои родители?       — Вы сейчас издеваетесь или мне просто показалось? Вы бы еще бабушку упомянули.       Изобразив лицом сложную мину (по всей видимости оскорбленную добродетель), Фердинанд пояснил средним недалеким умам, что он был уверен в сознательности ауба, но раз уж чуда не случилось, то после того, как он посетит мою комнату, чтобы проверить ее безопасность (прямая обязанность мало-мальски сознательного опекуна), может вернуть мне любезность, пригласив на экскурсию в свою. Отказываться не стал: мне с момента попадания хотелось туда прорваться. Было крайне интересно, так ли она захламлена, как это виделось Розмайн, или это обычное нытье неисправимой аккуратистки при виде классического творческого беспорядка. Ведь позже она, помнится, и по лаборатории Хиршуры также прошлась.       Внутри глухого помещения без окон, разумеется, было темно. Но принесенный господином Фердинандом магический фонарь, чей мягкий теплый свет отразился от белых стен, развеял мрак, обозначив контуры помещения. Коротким кивком я одобрил результат своей работы, который вышел вполне приличным. Честно говоря, после отвлекающего маневра, предпринятого господином Фердинандом, я ожидал много худшего. Вот только сам опекун снова был чем-то недоволен.       — Что это? — проронил он, освещая просторную и совершенно пустую на данный момент комнату. Между бровей у мужчины пролегла такая глубокая складка, что мне нестерпимо захотелось ткнуть в нее пальцем и запретить ему хмуриться: в двадцать лет у мальчишки мимических морщин быть не должно.       — Потайная комната? — полувопросительно ответил я, не понимая сути претензий. Положительно, некоторые просто получают удовольствие, находя очередной повод поворчать. А если окружающие откажутся его предоставить, не беда — сами его придумают.       Свет фонаря нацелился на темный дверной проем.       — Это, — непередаваемым тоном повторил вопрос Фердинанд. — Я уже молчу про чудовищные размеры твоего творения, но зачем тебе, во имя Богов, в тайной комнате внутренняя дверь?       — Для разграничения жизненного пространства, очевидно, — с таким же накалом эмоций язвительно ответил я. — Ровно за тем же, зачем ставят внутренние стены и двери в любом нормальном доме.       Мой ответ вызвал заминку, во время которой Фердинанд пытался то ли проглотить рвущиеся на язык резкие и неуместные замечания, то ли осмыслить ответ, чтобы найти в нем какой-то второй, скрытый смысл. Зря. Я сказал ровно то, что хотел сказать. А потому, первым потеряв терпение, вежливо попросил:       — Если вы не собираетесь входить или как-то иначе удостоверяться в безопасности моей потайной комнаты, я попрошу вас посторониться, чтобы пропустить внутрь хозяина. Хочется оценить результат своей работы, знаете ли.       Мне молча передали фонарь. Я так же молча кивнул и, переступив через порожек, неторопливо прошествовал к проходу, ведущему во вторую комнату, где замер на манер господина Фердинанда, переживая некоторый… некоторое… ладно, вполне конкретное удивление. Да-а-а… Вот не зря старина Фрейд что-то писал про подсознание и подавляемые желания. Потому что по оригинальной задумке эта комната должна была быть заготовкой под мою лабораторию. Пустой коробкой под чистовую отделку, точно, как предыдущая комната «для отдыха и расслабления», в которой я планировал периодически устраивать Розмайн утешительные сеансы психологической разгрузки и родственных обнимашек, без которых девочка чахла, как цветок без солнца. И если гостиная точно соответствовала составленному в уме плану как размерами, так и обезличенной пустотой, то лаборатория имела… а вот облечь в (приличные) слова, что именно имела моя лаборатория, было уже затруднительно. В центре из пола гордо вырастала круговая барная стойка. Эх-х-х… Вообще-то я сюда обычный стол организовать планировал, а не эту дуру. Это как три стола между собой состыковать и срастить то, что получилось. И первый же вопрос, возникающий при взгляде на это вот у любого нормального человека, будет «нафига». Правильно, правильно, и я не в курсе.       Подойдя к стойке, я примерил на себя размер столешницы. Ну хоть здесь все в порядке. Чем бы ни руководствовалось мое подсознание, размеры оно выбрало правильно, на вырост. Потому что организовать какую-нибудь подставку — дело нехитрое, а вот как бы я впоследствии горбатился при подготовке ингредиентов или смешивании над мегапафосным, но низеньким и неэргономичным столищем? Был бы готовый номер для цирка. И даже делая это в гордом одиночестве, я буду всегда отдавать себе отчет, что Фердинанд его видел, достроил себе в уме правильную картинку и наверняка по-тихому потешается над горе-дизайнером. Потому что эту растущую из пола дуру теперь бульдозером не сдвинешь — монолит, и сломать практически невозможно: я еще в замке проверял, пытаясь потихоньку свое имя кинжалом на стене выцарапать. Глухой номер. А так все тип-топ: размер уже задан со всеми допусками, скамеечку подставим и скажем, что так и задумывалось.       Таким образом оценив центральный элемент нежданного скульптурного ансамбля и несколько успокоившись, я перешел к его обрамлению. Здесь тоже было на что подивиться. Нет, странно все-таки, что мои нездоровые ассоциации, появившиеся при словах об отдыхе и расслаблении, проявились именно здесь, а не в предыдущей гостиной. Потому что и барная стойка, и вот этот утопленный в стену стеллажный комплекс для хранения вина, к которому я в прошлой жизни приценивался, вполне уместно смотрелись бы там, но что они забыли в лаборатории? Вероятно, именно при ее создании меня вопрос опекуна отвлек, вот мысли и скакнули. И что с этим делать теперь прикажете? Хотя… Я по-новому окинул предметы меблировки хозяйским взглядом. Если подумать, то стол бы понадобился так и так? И в любом случае был бы менее прочным, обошелся бы мне в приличную сумму (потому что сыну ауба сэкономить на обстановке никто бы не дал), а качество столешницы сейчас точно лучше. Полки какие-нибудь, опять же, все равно заказывать бы пришлось. Для книг, инструментов, алхимической посуды и что там еще в лаборатории быть должно? Ну и пофиг, что часть из них представляет из себя косые «соты», это такое крутое дизайнерское решение. Их таких всего процентов тридцать, остальные более традиционные, да и место под выдвижные деревянные ящики, которые сгладят странное впечатление, снизу запланировано. Если все это безобразие светлым деревом обрамить и задекорировать, то более чем прилично выйдет. Даже улетно, я бы сказал. Рождая новые идеи и вдохновляя на свершения.       Кстати, об идеях. Где у нас там господин Фердинанд? Если подумать, давно его не видно — не слышно, а ведь обстановка этой комнаты вызывает гораздо больше вопросов к создателю, чем предыдущая. Жалко только, что сам пораженный своим неожиданно авангардным видением декора, я уже не успею отследить первую реакцию опекуна на свежие дизайнерские решения: Фердинанд обнаружился прямо за мной, и выражением лица напоминал ожившую статую. Проследив за странно неподвижным взглядом, я вздрогнул от неожиданности. А эт-то еще что такое?       Как оказалось, барная стойка и винный шкаф для ингредиентов — это еще цветочки. Главное, чем мне аукнулись сказанные под руку замечания, это вмурованный в стену круглый и до боли знакомый барельеф. Ну здравствуй, второй фильм киносаги, «Гарри Поттер и Тайная комната». Это я теперь что же, Салазара Слизерина косплеить могу? Кстати да, ведь, если так прикинуть, войти в эту комнату без моего прямого разрешения теперь смогут лишь ближайшие родственники, вроде наследника.       — А это, дорогой мой наставник, уже вы нашипели. Как вам результат?       — Грандиозный.       — Здесь я, пожалуй, соглашусь. Остается проверить, выполняет ли эта дверь свою первоочередную функцию или представляет собой одну сплошную бутафорию.       — Это, по твоей логике, тоже внутренняя дверь?       — Почему тоже? Комнат здесь в общей сложности планировалось три, а значит, проходов между ними должно быть два: эта вот внутренняя дверь и прошлый дверной проем. Давайте все-таки не будем путать понятия.       Сам я тем временем задавался вопросом, как эта штука вообще открываться должна. Нет, понятное дело, что механизм скорее всего должен примерно соответствовать тому, что было в фильме показано. Но там-то, если вспомнить, отпирающим сигналом слово-пароль было заявлено. Это что получается, мне теперь громко и с выражением «Са-я-хас-с-се» при всех шипеть? Или дождаться, пока лишние люди свалят, и уже в одиночку, помолясь Богам, за разминирование приступать? Ага, щас! Это господин Фердинанд у нас мегаопытный и уберкрутой рыцарь, а я еще даже свой аналог волшебной палочки в руках не держал. Вдруг я дверку открою, а за ней та самая статуя растрепанного деда и новорожденный василиск только и ждут, когда кто-нибудь к ним в логово сунется? Да, я знаю, что по идее такого просто не может быть, но черт возьми, мы в мире фэнтези, где сплошь и рядом какие-то магические звери, летающие артефакты, благословения богов и прочая, прочая. В общем, если и открывать это дело, то только под приглядом опекуна. Но, возвращаясь к вопросу о том, как это сделать…       — И чего мы ждем? — невероятно терпеливым тоном (обычно именно так люди показывают, что в действительности это самое терпение давно закончилось) поторопил меня опекун.       Хмыкнув, я решил начать с малого: вытянув вперед руку, коснулся головы одной из семи вольготно разлегшихся в пределах круга змей. Многого не ожидал: ни ручек, ни каких-либо выемок или потайных кнопок в обозримом пространстве не наблюдалось. Но, вопреки всем опасениям, стоило коже соприкоснуться с гладким, холодным камнем, как дверь дрогнула. Скрытый механизм зашелестел, приходя в движение, и восьмая, до недавнего времени скрученная спиралью змея поползла, распрямляясь, кругом, своей траекторией заставляя товарок отступать одну за другой. Зрелище вышло величественно-завораживающим, и кто-то за моей спиной издал вполне различимый восхищенный вздох. Могу понять: местные совершенно не избалованы интерактивными и развлекательными шоу, поэтому любая непонятная и причудливая диковинка — это круто.       — Поразительно, — пробормотал Фердинанд, буквально препарируя дверь взглядом сумасшедшего ученого. — Ну-ка, давайте проверим…       Моментально вызванный штап запорхал в воздухе, рисуя сложные магические круги. Один за другим, снова и снова. Я аж язык себе прикусил, чтобы не прокомментировать это в стиле «почему вам можно развлекаться сколько душе угодно, а мне до этого каждую лишнюю минуту посчитали». Но мужественно промолчал. Потому что взрослый, сознательный человек (я, то есть) не станет понапрасну нагнетать обстановку и нарываться на отповедь.       В результате внутрь хранилища (а простым методом исключения я влегкую определил, что ничем иным это особо защищенное помещение быть не может) я смог получить доступ лишь спустя полчаса. До этого же мы были осчастливлены информацией, что эта дверь служила второй степенью защиты, и даже тем людям, что уже были допущены в потайную комнату и находились внутри, все равно требовалось еще одно отдельное разрешение, чтобы войти в спецхран. Я покивал, впечатлившись. Полезная опция, правильная. И уже не так жалко ухнутой на создание комнат силы: ведь не в пустоту ушло, а на обеспечение безопасности, где, как известно, никаких мер не может быть достаточно. Ибо «постоянная бдительность»! Внутри было пустовато (особенно на фоне лаборатории), но тесновато (если сравнить с комнатой отдыха). Зато имелись встроенные в три стены выемки-ниши от пола до потолка. Четвертая, где еще располагалась дверь, оставалась свободной. Видимо, под будущие стеллажи, если мне вдруг места на готовых полках не хватит, но сейчас пока фантазия отказывает, чем бы это все забить. У меня столько вещей нет. Достаточно ценных для спецхрана, разумеется, другое-то барахло в наличии.       Итак, обозрев свой новый складик и довольно покивав, я предложил, раз уж тут мы уже все видели, продолжить экскурсию по потайным комнатам храма визитом к опекуну. Перенять, так сказать, прогрессивный опыт и провести наглядную работу над ошибками. Чтобы раз и навсегда сказать себе «никогда больше» и в следующий раз — например, когда буду свою комнату в замке регистрировать — не творить безумств. Фердинанд дернул лицом, но слово уже было дано, так что мы той же компанией последовали в комнаты главного священника. Дорогой он дал некоторые пояснения.       — В отличие от твоей, моя потайная комната настроена так, что в нее могут войти только люди, обладающие достаточным количеством магической силы. В настоящее время из всех, присутствующих в храме, это только ты и Розмайн.       Задумавшись, я уточнил:       — Получается, в мою комнату может зайти кто угодно?       — Из тех, кому ты лично дашь свое разрешение.       — А посетить вашу кто-нибудь вроде Зама или Лазафама не сможет даже по разрешению? Угу. А Лампрехт или Экхарт?       — Их силы также будет недостаточно.       — Хм…       Как-то по-своему истолковав мой хмык, Фердинанд успокаивающе добавил:       — Впоследствии ты всегда сможешь настроить права доступа, задав ограничения по своему вкусу.       Войдя в комнату, мы, не теряя времени, направились к его кровати. Полог был отодвинут решительной рукой, а стоило ей прижаться к резной деревянной панели, как уже знакомый мне синий магический круг начал стремительно наполняться красным светом. Подобная скорость вызывала белую (ну почти) зависть и щедро питала комплекс неполноценности. Я начал задаваться вопросом, смогу ли пройти непомерно задранную господином Фердинандом планку минимально допустимого количества магической силы. Но когда я, уже морально подготовленный к тому, что меня сейчас отшвырнет назад или вообще шибанет током, перелез через бортик кровати в комнату… Вот кто бы объяснил мне, нафига было так с расположением извращаться? Место расположения-то, я так понимаю, стандартное, а значит искать эту самую «тайную» комнату с него и начнут. Ну и в чем тогда смысл? Итак, когда я проник-таки в святая-святых главного священника, никаких негативных проявлений защиты обнаружено не было. Выходит, с силой у меня все в порядке. Ну, более-менее. И уж точно ее больше, чем у Экхарта с Юстоксом, а это уже о чем-то да говорит.       В тот момент, когда мы оба оказались внутри и дверь закрылась, в до недавнего времени совершенно тёмной комнате внезапно, как будто кто-то резко распахнул ставни, появилось окно, из которого полился яркий солнечный свет.       — Круто, — прокомментировал я, инстинктивно прикрыв глаза.       Когда они привыкли к свету, я наконец-то смог оценить представления о прекрасном (а что может быть более прекрасного для столь увлеченного наукой и магией человека, как Фердинанд, чем собственная личная комната для смешивания?) моего опекуна. Небольшая квадратная комната — немного поменьше моей лаборатории — была основательно и качественно захламлена. Везде, буквально на каждой горизонтальной поверхности, от стола и полок, до пола были разбросаны всевозможные свитки и пергамент. Там, где не было их, громоздились стопки книг. Зато инструменты, предназначенные, по всей видимости, для научных экспериментов, теснились исключительно на одной из полок и были выстроены в идеальном порядке. Как по линейке, честное слово, что на контрасте с остальным хаосом особенно бросалось в глаза.       Все то время, что я изучал помещение, главный священник простоял рядом, скрестив на груди руки и молча отслеживая мою реакцию. Которую я постарался максимально подретушировать. А зачем расстраивать хорошего человека? Он и без меня прекрасно понимает, какой… срач сказать было бы неуважительно по отношению к опекуну, так что пускай будет беспорядок. Тем более, что чего-нибудь совсем уж непотребного, вроде грязных носков, смятых упаковок из-под чипсов, пиццы и доширака или залежей вековой пыли и паутины тут не наблюдалось, так что творческий беспорядок — самый правильный и нейтральный термин. А потому, закончив осматриваться, я подошел к окну и, похвалив его практичность и эстетичность, поинтересовался, можно ли что-нибудь подобное в своей организовать. Оттаяв, Фердинанд также предпочел соскользнуть со спорной темы обстановки, переключившись на частности.       Тема окон и освещения в целом заняла нас надолго. Оказывается, такие магические окна-артефакты в потайных комнатах высших дворян если не обязательный атрибут, то и далеко не редкость. Вот только стоимость ингредиентов для смешивания и требуемый уровень силы ставят достаточно высокий порог для вхождения в число избранных владельцев подобной роскоши. Тем более, что ею даже особо не козырнешь. Не станешь же специально зазывать друзей-знакомых, чтобы они оценили твой уровень доходов и чувство прекрасного? Так что с точки зрения пользы гораздо выгоднее потратиться на что-то, что будет всегда на виду: роскошную ткань для одежды или, скажем, занавесей и пологов в доме; хорошего повара, секретные рецепты или особые ингредиенты, вроде сахара и специй; умелого музыканта; да тот же унишам, запущенный в продажу с легкой руки Розмайн. Но меня сейчас интересовали именно окна. Как они устанавливаются, функционируют и куда выходят, если комната, по сути, представляет собой вариант свернутого пространства? Оказалось, что это окно фальшиво и является скорее проекцией существующего в реальности места. И все, что нужно для его правильной работы — пять последовательно зачарованных камней-артефактов. Четыре устанавливаются по границам будущего «окна», пятый же помещается в труднодоступное место (такое, чтобы никто, проходящий мимо, не свистнул по-тихому ценную и небольшую вещицу) с желаемым видом. На этом моменте я особенно загорелся. Это получается, что вместо скучной пустой равнины, какая у опекуна из окна виднеется, я вполне могу, заморочившись, что-нибудь нереально-потрясающее получить? Жаль, правда, что придется одним-единственным видом ограничиться… Подождите, что вы говорите, господин Фердинанд? Можно не одним? Если не пять, а шесть или больше камней последовательно зачаровать? А сколько максимально можно?       — Вот только для этого нужны дополнительные расчеты, — нахмурившись, чуть осадил меня Фердинанд. — И какой-нибудь переключатель, для которого придется также подобрать параметры…       На волне вдохновения он потянулся за листом пергамента, чтобы тут же начать черкать его какими-то символами, схемами, расчетами и пометками. Я замер, стараясь не дышать, чтобы не спугнуть его неосторожным движением. Не знаю, сколько мы так просидели, но когда он все-таки вспомнил о моем присутствии, черновой вариант модификации проекционного окна был готов. Мне вручили уже другой лист, со списком необходимых для работы ингредиентов, и снисходительно пояснили, что как только они будут у меня в наличии, Фердинанд лично готов курировать процесс создания и установки артефактов. Но даже на этом аттракцион неслыханной щедрости к концу не подошел. Задумав обеспечить меня парой магических фонарей в качестве замены окну на первое время, опекун решил совместить приятное с полезным, попутно проведя второй (если считать за таковой регистрацию потайной комнаты) урок прикладной магии.       — Обычно детей не учат использовать магию до поступления в дворянскую академию, но что-то подсказывает мне, что всем будет спокойней, если первые шаги ты пройдешь под присмотром наставника.       Я с энтузиазмом закивал. Еще бы! Шутка-ли — настоящий урок от признанного мастера, причем не какой-нибудь вымученный, что говорится из-под палки, а вот такой, спонтанный и добровольный. Сам вызвался, никто его сзади не подпихивал! Но почему-то моя искренняя, чистая и ничем не замутненная радость вызвали лишь ответный подозрительный взгляд и скептически поджатые губы. Странный он человек: другой бы оценил, насколько его ученик тянется к знаниям, а этот снова чем-то недоволен.       Учителем Фердинанд оказался замечательным. За то короткое время, что у нас было, мне в первом приближении и простым языком объяснили теорию построения магических кругов, после чего продемонстрировали ее на наглядном примере и даже дали заняться смешиванием. Получив (пока только временно) в руки палочку для смешивания, почувствовал себя почти состоявшимся волшебником на зельеварении. В смысле, мы также погрузили в основу нужные компоненты, которые я потом методично помешивал до их полного растворения, параллельно дозированно вливая через палочку свою силу. Это оказалось на удивление несложно: у меня на дверце внутренних хранилищ силы уже были специальные стопоры установлены, примерно такие, как ограничители на окно. Так что раз задав нужный параметр, о пропускной способности и плавности подачи маны можно было не беспокоиться. Разве что к тому моменту, когда я доваривал камень для второго светильника, немного рука устала, но и это только с непривычки. А потому из комнаты я выходил в крайне приподнятом настроении: со списком всего, необходимого для создания моих окон (я планировал сделать два: одно в комнате отдыха, а второе в лаборатории), подарком в виде двух камней для создания комнатных светильников и озвученным вслух обещанием, что в следующий раз мы уже точно моим ездовым зверем займемся. И я даже не стал уточнять, когда именно: до бесконечности затягивать он так и так не сможет, а мне в принципе не горит. Если вдруг куда-нибудь слетать потребуется — так Лампрехт всегда под рукой, а если нет — целый список дел имеется, составленный в порядке убывания срочности. Причем некоторые требовали крайне специфичного сочетания факторов, как, например, второе собрание синих священников. Его я собирался провести в отсутствие господина Фердинанда, вполне обоснованно полагая, что тот может не оценить некоторых распоряжений и инициатив. А ссориться на глазах у подчиненных руководителям нельзя ни в коем случае. Это же прямой подрыв дисциплины и готовая пища для брожения умов. На фиг, на фиг. В принципе, всегда имелся вариант заранее поставить его в известность, обговорить плюсы и минусы моего решения, постараться сгладить острые углы и шероховатости, но я решил оставить его про запас на случай, если в ближайшие дни опекун так и не отлучится из храма по делам. Ведь если посмотреть беспристрастно, то что он успел сделать за время, прошедшее с тех пор, как они с Розмайн приняли бразды правления? Перераспределить доли от церковной десятины и… все, да? Разве что еще больше закопаться в бумажки и буквально утонуть в них. По всей видимости Фердинанд свято придерживался правила «Хочешь, чтобы было сделано хорошо — сделай сам» и не умел делегировать полномочия подчиненным. Я могу понять, откуда растут ноги у этой деформации: в отличие от Сильвестра, его никогда даже не рассматривали на роль следующего ауба. Уделом младшего и внебрачного сына была роль поддержки, и в этой роли он был невероятно талантлив и убедителен. Это нормально и часто даже идет на пользу делу: каждому свое. Вот только я-то авторитетом отца пока не обладал, на опекуна особого влияния не имел и продавить свое решение мог только и исключительно с позиции главы храма. И оспорить уже принятое решение в разы сложнее, чем зарубить еще находящуюся в проекте инициативу. А во время наших бесед с Лазафамом (его личным слугой, наблюдавшим господина с самого близкого расстояния еще со времен дворянской академии) тот несколько раз в разных вариациях обмолвился насколько сложным, упертым и сопротивляющимся любым изменениям извне был господин Фердинанд. Так что выбор из двух зол был очевиден: лучше пусть ругают за сделанное, чем получить головомойку просто так.       Случай пришелся как раз на день визита к нам представителей торговой компании Гилберта. Видимо, не только я отслеживал расписание опекуна, скорее это был обоюдный процесс. Вот только на что не додумался заложиться многомудрый и многоопытный главный священник — на то, что я изначально не планировал выжидать принятый в дворянском обществе срок в три дня.       — Значит, господин Фердинанд отбыл с визитом в замок ауба? — с почти искренним сожалением в голосе протянул я, когда Лазафам, посланный с очередным пустячным вопросом, вернулся ни с чем. — И неясно, как надолго… Жаль. Хотел посоветоваться, но дела ждать не будут. И так здесь все слишком расслабились, пора бы встряхнуться. На сколько у нас там встреча с компанией Гилберта запланирована? На четвертый колокол? Вот после нее общее собрание и проведем. Лазафам, подготовь, пожалуйста, и разошли по синим священникам мое распоряжение быть в покоях главы храма к шестому колоколу. Полагаю, этого времени нам с Бенно для первого знакомства за глаза хватит.       Мой (ну почти мой) слуга выдал лицом сложную гримасу, но промолчал. Ведь формально я был в своем праве: главный священник самовольно отбыл с места службы, даже не подумав поставить в известность свое непосредственное начальство. К этому времени я успел перенять дела, переехать в подготовленные для главы храма покои и вполне обжиться на новом месте, а значит и отговориться тем, что я лишь номинальный глава, у него бы не вышло. Ну, как говорится, понеслась!