Власть главы храма

✿ Вильфрид ✿

      Время шло, и зима подступала все ближе и ближе. За годы жизни в этом мире я успел притерпеться к сквознякам, гуляющим по промозглым даже с зажженными каминами комнатам, но все равно временами мечтал о центральном отоплении и горячем водоснабжении. И все-таки у меня, как у главы храма, было преимущество в виде тайной комнаты. Понятия не имею, почему Фердинанд или Розмайн не использовали ее таким образом, но мне ничего не мешало оборудовать одно из внутренних помещений дополнительным (или основным, это с какой стороны еще посмотреть) спальным местом. Вот уж где точно не стоило опасаться сквозняков, а одолженный у главного священника отопительный артефакт буквально за полчаса прогревал комнату до комфортной температуры. Вторым аргументом «за» был вопрос безопасности. У меня, кандидата в аубы, к тому же находящегося за пределами надежных стен замка, вдали от рыцарских казарм, на отшибе дворянского района, было даже не прискорбно или возмутительно, нет. Правильным словом было катастрофически. Итак, у меня было катастрофически мало рыцарей сопровождения. А если конкретней, то один Лампрехт, хотя минимально допустимым числом, с учетом смен, была пара. Но здесь мы с Фердинандом сходились во мнении и были готовы стоять насмерть: лучше никаких, чем негодные. А если бы я подбирал звучный девиз, то подошла бы фраза «Все или ничего». И пока что мы остановились на втором варианте. При этом бедняга-Лампрехт, мой незаменимый, единственный и неповторимый рыцарь, физически не мог раздвоиться. Каким бы стойким оловянным солдатиком он ни был, ему, как и любому другому живому существу, все-таки требовалось время на сон. И если с приемами пищи (особенно с учетом того, что проходили они неизменно в обществе Фердинанда) мы еще могли как-то извернуться, то вопрос ночных смен оставался открытым. Именно под таким соусом — чуть-чуть развязать руки своему рыцарю сопровождения — я подал невероятно смелую для местных идею постоянных ночевок в потайной комнате. При этом искренне не понимая, а в чем, собственно, проблема-то? Минусов никаких, только плюсы одни. Это же как личный бункер: хрен взломаешь, если доступа нет. А значит, ассасины, диверсанты и шпионы сразу отпадают, и Лампрехт может, сдав пост, спокойно идти отдыхать в одну из комнат, выделенных моим последователям. Комната, опять же, у меня так и так есть, а значит я имею полное право проводить в ней ровно столько времени, сколько мне требуется, не отчитываясь перед посторонними, чем именно я там занимаюсь, на то она, извиняюсь, и тайная. Хочу — и сплю. И точка. Спал, сплю и спать буду! И смешиванием заниматься, и ценности хранить, и гостей принимать. Последнее, к слову, также провоцировало у служителей лицевые спазмы. Но не будем об этом.       Вздохнув, я вернул внимание настоящему, где сидел, ожидая своей очереди, в обществе незнакомых детей нашего с Розмайн возраста, собранных в небольшой комнате, чтобы пройти боевое крещение музыкой под пугающим названием дебют. По негласным правилам, принятым в обществе, сначала всегда идут дворяне низкого ранга, а затем — более высокого. И даже так нам не грозило утомиться от ожидания: помимо двух кандидатов в аубы в комнате находилось лишь шесть детей. С нами восемь. На все герцогство. Лампрехт, кажется, как-то упоминал, что раньше было в среднем чуть больше. По десять-одиннадцать человек. Но даже так выбор последователей для четырех кандидатов в аубы ожидается крайне скромным. А у нас с господином Фердинандом еще и стандарты дополнительно завышены… Так какое там минимально допустимое число последователей, говорите?       Тем временем, пока мы скучали в ожидании чуда, наши слуги воспользовались последней возможностью, чтобы успеть передать своим маленьким несмышленышам-господам еще хотя бы пару крупиц накопленной с возрастом житейской мудрости:       — Юная леди, пожалуйста, сосредоточьтесь на том, что я вам говорю, — шепотом отчитывала сидевшую рядом Розмайн Рихарда, в тщетных попытках добиться серьезного отношения к происходящему. На девочке было очаровательное ярко-алое платье, подбитое белоснежным мехом, делавшее ее похожей на дух Рождества. И если все остальные дети, несмотря на попытки сохранить лицо, выглядели нервозными, моя дорогая сестрица была индифферентна к происходящему, точно сказочная принцесса. И только сильно приглядевшись, с близкого расстояния я и ее личная слуга могли определить, что царственное спокойствие на поверку является скорее результатом витания в облаках. — Не думайте ни о чем постороннем. Во время своего дебюта вы посвятите песню богу вашего сезона рождения, молясь о его покровительстве и благодаря за свой рост.       Я едва заметно повел головой. Молиться исключительно богу сезона рождения? Этот совет вызывает вопросы и наводит на размышления. Почему во время дебюта просят о покровительстве лишь одного бога, если впоследствии, на третьем курсе специальным ритуалом обращаются сразу ко всем? Дебют, в отличие от крещения, происходит раз в год, открывая зимние круги общения, и соответственно, у рожденных зимой будет явное преимущество перед прочими детьми. С другой стороны, для кого-то, подобного мне — в утренних и вечерних молитвах каждодневно подносящего свою силу всем богам — этот совет был бы откровенно вредным.       Гулкий звон колокола ознаменовал начало мероприятия. Легко поднявшись со своего места, я обернулся к Розмайн, чтобы подать руку своей почти-уже-совсем-настоящей невесте. Предстоящая помолвка, озвучить которую герцог планировал лишь после подтверждения от королевской семьи (а значит, после летнего собрания аубов), уже не являлась тайной для членов наших семей. Сама девочка отнеслась к ней положительно, доверительно заверив меня, что не могла бы представить себе лучшего кандидата в женихи. Я при этом невольно покосился на сохранявшего каменную мину и будто проглотившего палку Фердинанда, который пожелал присутствовать при разговоре, и согласно кивнул. Пока мой дорогой опекун совершенно не был готов расстаться со своим статусом холостяка. Чтобы сломить его железную волю понадобилось бы что-то вроде королевского приказа жениться на самой неприятной, властной, недалекой и поверхностной, но крайне самодовольной кандидатке в аубы из враждебного Эренфесту герцогства высокого ранга и все вытекающие из этого последствия. Сейчас же… даже не представляю, что бы началось, если бы я наотрез отказался составить партию Розмайн. Полагаю, нам с отцом пришлось бы лицом к лицу столкнуться с демоном диттера, спущенным с поводка. И как бы мне ни было интересно узнать, что бы он предпринял и как действовал в таком случае, оно явно не стоило растраченных нервов всех, включая несчастную невесту. Сейчас же миру и спокойствию, царящим в моем окружении, ничего не угрожало.       Плавно и неторопливо, нисколько не беспокоясь об удобстве остальных детей (почему оно вообще должно меня волновать? Нам с Розмайн комфортно, и это главное), я провел свою спутницу через двери в зал, где собрались, казалось, все дворяне герцогства.       — Добро пожаловать, новые дети Эренфеста! — разнесся эхом громкий голос Фердинанда.       В своем приталенном синем облачении священника, со строгим и торжественным выражением лица, он был невероятно хорош собой. Но, опять же, я уже давно заметить успел, что дворяне в большинстве своем — крайне привлекательны. С тонкими и гармоничными чертами лица, ухоженные (даже холеные), с плавными, грациозными движениями — они казались красивыми куклами или яркими бабочками, особенно если учесть их манеру облачаться в многослойные одежды со сложной вышивкой. Многие (больше половины точно) серые служители также могли похвастать красотой и утонченностью. Благодарить им, скорее всего, стоило удачные гены: не удивлюсь, если из-за устоявшейся в храме практики «подношения цветов», большая часть молодой поросли на храмовых клумбах (если не вся) состояла из внебрачных отпрысков дворянских семей. И, учитывая специфику фертильности в этом мире, завязанную на соразмерный уровень магической силы партнеров, девушки с большей долей вероятности рисковали забеременеть от низших дворян или синих священников…       Почувствовав на себе сотни любопытных, оценивающих взглядов, Розмайн рядом со мной вздрогнула, чуть замедлив шаг. Ее рука, лежащая поверх моей, сжалась, как будто чтобы удостовериться, что я не сбегу.        — Переживать не о чем, Розмайн, — ободряюще прошептал я. — Ты замечательно играешь на фешпиле и выглядишь очень мило, лучше всех. Не волнуйся о посторонних, вспомни слова Рихарды: сейчас ты будешь играть не для дворян, так какое тебе дело до них? Наша цель — донести слова благодарности богам.       Она успокоилась, и темп продвижения к центру зала снова выровнялся. Вместо того, чтобы торопиться, пытаясь подстроиться под быструю музыку, я, наоборот, еще немного снизил скорость. Так, чтобы делать шаг на два такта.       В центре сцены был установлен алтарь, рядом с которым воздвигался строгий силуэт главного священника. Чуть поодаль благосклонно следила за нашим приближением герцогская чета в сопровождении эскорта и слуг. Личные музыканты дебютантов, выстроенные в шеренгу с другой стороны от главного священника, держали наготове музыкальные инструменты своих хозяев. Мой же, как это было заранее обговорено, должен был передать музыкант матери. Да-да, как ни печально было это осознавать, чистка последователей от сторонников Вероники затронула и эту сторону моего окружения.       Следуя повелительному жесту Фердинанда, мы все той же группой поднялись к алтарю. Перед началом концерта главный священник должен был провести обряд крещения для четверых детей: помимо рожденных в этом сезоне, к ним присоединили тех, кто жил так далеко (и не располагал достаточными средствами), что не мог позволить себе пригласить священника в положенный срок. С удовольствием слушая звучный, хорошо поставленный голос господина Фердинанда, которым он рассказывал мифы из священного писания, я одновременно составлял свое представление о той работе, которую вскоре буду выполнять сам. Потому что проведение всех ритуалов — как то: крещения, Звездного сплетения и прочих — прямая и одна из главных обязанностей главы храма. И то, что сегодня ее любезно взял на себя главный священник, вызвано исключительно молодостью этого самого главы: как и Лампрехт, я также не мог раздвоиться, чтобы одновременно провести службу и успешно дебютировать. Второе в глазах света было несоизмеримо важнее.       Сам ритуал крещения был достаточно прост. Глава храма или, как в данный момент, его и.о. называл имя ребенка, тот шагал вперед, получал в руки похожий на ручку магический инструмент, наполнял его своей силой, чтобы добиться сияния (если такого вдруг бы не произошло, ребенок не мог бы считаться дворянином), и прижимал светящийся артефакт к медали, регистрируя свою магическую силу. После завершения этой несложной процедуры ребенок мог официально считаться дворянином Эренфеста. Отец счастливого чада тут же одаривал его кольцом-артефактом, с помощью которых дворяне обычно давали благословения, и громко декларировал, что [подставить нужное имя] с этого момента признается его ребенком обществом и богами. Здесь пас снова переходил священнику, который давал благословение именем бога сезона рождения. Ребенок в ответ наполнял силой только что подаренное ему кольцо и давал первое в своей жизни ответное благословение. Все. Ритуал завершен, все вежливо аплодируют, можно приглашать следующего.       Я с некоторым интересом сравнивал благословения, данные детьми, с тем, которое произвел во время своего крещения. В то время, все еще находясь в тени влияния бабушки, я не мог позволить себе роскоши показаться слишком сильным и в то же время, как наследник ауба, не мог быть слишком слабым. Именно тогда я придумал ставить ограничитель-«гребенку» на дверцу праворучного сейфа, где я держал накопленную сжатую силу. Идея была сырой и непроверенной, но, как правильно говорится, отчаянные времена требуют отчаянных действий, а плана получше все равно не имелось. И мне повезло: после наполненных самой глубокой искренностью молитв Богу Сокрытия Фербергену, Богине Моря Феафюремеа (в конкретном аспекте подавления излишков силы), Богине Удачи Грайфеншан, Богине Времени Дрефангуа и Богине Ткачества (и Судьбы) Вентухит, невероятно пугающая церемония крещения прошла как по маслу. Показанный уровень сил (заранее протестировать который в отсутствие кольца я возможности не имел, а потому был вынужден действовать вслепую), превосходил силу ребенка четы высших дворян, но ненамного. Ровно настолько, чтобы этот результат можно было признать приемлемым, но скучным. А именно это мне и требовалось. Запомнив нужную отметку на гребенке ограничителя, я с немалым облегчением накрепко закрыл сейф и на время забыл о кольце, снова сконцентрировавшись на постоянном сжатии магии. Сейчас мне предстояло столкнуться со схожей дилеммой во второй раз. Итак, внимание, вопрос. Сколько сил дать? Наверное, неплохо бы было, если бы наши с Розмайн благословения были примерно равны, но опять же, я не знал, сколько сил она собирается высвободить, равно как и общий объем ее источника. С ней или Фердинандом мы это не обсуждали: не нашлось достойного повода поднять эту достаточно щекотливую тему. А вот сейчас, когда я, слегка нервничая, стоял в ряду, ожидая своей очереди блеснуть навыками, причина для такого вопроса нашлась. Жалко только, что так невовремя. Но «хорошая мысля всегда приходит опосля», верно же?       Для остальных подобных проблем не существовало. Вообще-то извращения вроде раздачи благословения во время игры на фешпиле в принципе не требовалось, это у моей драгоценной невесты эмоции из-за чрезмерно развитого чувства ответственности разыграются, вот они-то выход через кольцо и найдут. «Но лучше уж так, лучше всю душу в исполнение вложить, чем проявить неуважение к богу, которому посвящается песня», — подумал я, припоминая анекдотичные подробности создания выбранного ею музыкального произведения. И тут же понял, что вот он, ответ. А я — не вылезающий из постоянной рефлексии тугодум. Над Розмайн не далее, как полчаса назад, беззлобно подшучивал из-за того, что она в облаках витает, сам же потом ей слова Рихарды цитировал, причем так, чтобы они, что говорится, в одно ухо влетели, а из другого вылетели. Итак, глупый-глупый Вильфрид, сосредоточься и лучше вообще не думай. Ты будешь исполнять ритуальную песню для богов. И ты лучше всех знаешь, что в таком деле полумер быть не может. А значит, никаких ограничителей, гребенок и прочих хитрых ухищрений. Открыл дверцу сейфа и забыл, сосредоточившись только на вкладываемом в пропеваемые слова смысле и тех, до кого ты его желаешь донести.       Словив момент просветления, я успокоился. Зарождающееся в глубине души волнение улеглось, сменившись чем-то похожим на то, как в буддизме описывается нирвана. Не концентрируясь ни на чем и пребывая в моменте, я отстраненно созерцал выступления детей. Наконец настало время сиять моей невесте.       — Розмайн, — скомандовал Фердинанд, и девочка, выпустив мою руку, за которую продолжала держаться все это время, вышла вперед.       В том же неторопливом темпе, которым мы шли через зал, она дошла до установленного рядом с алтарем стула и, грациозно опустившись на него, с кивком приняла протянутый своим личным музыкантом фешпиль. Тем временем отец, повторно выдав уже начавшую закрепляться в умах людей легенду о святой и обстоятельствах ее удочерения герцогской семьей, взорвал первую на сегодня бомбу. К чести ауба, не став приписывать себе чужих заслуг (или прикрывать ошибки?), он честно признал, что инициатором произошедших кадровых перестановок был именно его сын. Вильфрид (я, то есть) сам, обеспокоенный слабым здоровьем своей новой сестры, лично вызвался занять должность главы храма, в то время как святая Эренфеста продолжит оставаться директором приюта и ответственной за бумажную отрасль. Сказать, что объявление не оставило никого равнодушным, было бы сильным преуменьшением. Дворяне обменивались недоуменными взглядами и короткими репликами, пытаясь уследить за ходом мыслей ауба и его окружения. Ну… удачи им с этим.       — А теперь, — выждав положенную после громкого объявления паузу, невозмутимо провозгласил Фердинанд, — помолитесь богам и посвятите им песню.       Стоило Розмайн взять первые ноты, как вторая бомба детонировала. Вырвавшийся из ее кольца синий свет, превратившись в благословение, взмыл над сценой и дождём пролился на головы уже и так пребывавших в шоке людей. Теперь к основной эмоции примешивались трепет и замешательство. Главный священник также не смог сохранить лицо: рефлекторно прикрыв глаза в жесте усталого поражения, рукой он машинально потирал заболевший висок. Сама же виновница тихого, но оглушительного переполоха, сохраняя идеально прямую спину и легкую отстраненную улыбку, невозмутимо доиграла до конца, после чего, вернув инструмент помощнице, так же неторопливо сошла со сцены и встала около приемных родителей. Аплодисменты, которыми должно было сопровождать это триумфальное движение, начались с моих одиноких хлопков, к которым после нескольких секунд замешательства добавились усилия близких родственников. Остальные просто не знали, как реагировать.       Воспользовавшись этой естественной паузой, чтобы взять себя в руки, главный священник сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и объявил мой выход. На меня он при этом предпочел не смотреть.

✿ Фердинанд ✿

      В тот момент, когда Розмайн начала давать широкомасштабное благословение, Фердинанд застыл, на физическом уровне жалея, что они не могут просто взять и провалиться сквозь землю. В сторону Сильвестра и Флоренции он старался даже не смотреть: еще при планировании церемонии, ауб специально акцентировал внимание на том, в каком порядке поставить детей, спросив, не стоит ли выставить Вильфрида перед Розмайн. Хотя смысл тогда сводился к тому, что у девочки будет новая песня, презентованная лично Фердинандом во время благотворительного концерта, а значит она гарантированно привлечет больше внимания и интереса, чем любое произведение, выбранное его сыном для исполнения. И воскресив в памяти сочиненную мальчиком песню к богам, Фердинанд отговорил Сильвестра от этого шага.       — Я не вижу в этом никакой необходимости, — с полной уверенностью сказал он тогда. — Выступление Вильфрида получится достойным главного кандидата в аубы.       Теперь же, после выходки Розмайн… По тому, как расширились ее глаза в момент, когда выпущенная сила полилась в зал, Фердинанд мог со всей определенностью сделать вывод, что она не собиралась предпринимать чего-то настолько нелепого. Но от того, что случившееся было неожиданностью даже для самой виновницы переполоха, легче не становилось. Мысли метались в голове перепуганными птицами, когда он пытался найти приемлемое решение. Остановить дебют невозможно: это лишь вызовет еще больший скандал и волну сплетен. А значит, Вильфриду придется играть, переламывая сложившееся впечатление. Это способно сломить и взрослого, что уж говорить о семилетнем ребенке. Если бы еще мальчик был хоть немного менее умным и внимательным, тогда он мог бы просто не понять всех последствий. Но разговор шел о Вильфриде, который годами скрывал свои способности от взглядов последователей и госпожи Вероники, который, с легкостью просчитав ситуацию после ее низвержения, сам создал возможность для разговора с не вылезавшим из храма главным священником и так провел переговоры с ним, что тот согласился взять его под свое крыло. А после, добившись поста главы храма, моментально построившим всех уже своих священников… Похоже, ему нужно начинать готовить себя как минимум к двум крайне неприятным разговорам.       От подобных соображений тут же разболелась голова, но все, что он мог в данный момент — сохраняя лицо, дождаться ухода первого источника его неприятностей и объявить выступление второго. Вильфрид казался спокойным и отстраненным. Даже слишком. Сев и установив на коленях фешпиль, он прикрыл глаза и объявил:       — К Богам.       Первые же взятые им ноты заставили кольцо, надетое на палец мальчика, тихо замерцать. Фердинанд прикрыл глаза, мысленно выругавшись. Придумать сценария хуже он бы не смог при всем желании. Уязвленное эго заставило Вильфрида принять бой на неравном поле. В отличие от Розмайн, сжимавшей свою магическую силу всю свою сознательную жизнь и развившую таким образом ненормальный для ее лет резерв, первенец ауба во время своего крещения и регистрации магической силы показал более чем скромные результаты. Хорошие для высшего дворянина, но достаточно посредственные для кандидата в аубы. Да, у него были еще все шансы при должном упорстве и терпении догнать, а возможно, и перегнать Розмайн, но сейчас разрыв в силе был таким, что их просто нельзя было ставить рядом.       Тем временем проигрыш подошел к концу. Благословение, которое Вильфрид пытался дать, набирало силу, но что-то шло явно не так. В отличие от того, которое дала Розмайн, это не устремилось в зал. Вместо этого поток яркого, переливающегося всеми цветами радуги света, с каждой нотой, каждым словом песни набираясь сил, устремился ввысь. Застыв мраморным изваянием, расширившимися от шока глазами Фердинанд наблюдал за невероятным и величественным явлением. Это крошечное тело просто не могло быть вместилищем той силы, что исходила из него ровным, не прерывающимся столбом. Голос исполнителя не дрожал от перенапряжения. Звонкий, чистый и буквально наполненный силой, он вытекал также легко и свободно, как невероятная магическая сила Вильфрида. Певец вил свою нить, мастерски играя оттенками звука. А главный священник напряженно ждал, насколько его хватит. Он не мог, не был бы в состоянии додержать заявленный поток до конца. «Хватит уже, — мысленно приказывал Фердинанд, неосознанно хмурясь все больше. — Достаточно. Розмайн выдала короткое благословение, им и ограничься». Но Вильфрид не слышал. Он не смотрел в зал, прикрыв глаза и полностью сконцентрировавшись на мелодии. Вместо того, чтобы иссякнуть, столб света только окреп, а зал внезапно осветился тысячами крошечных перламутровых искорок, медленно планирующих с потолка невероятным снегопадом. Проследив за его взглядом, несколько человек задрали головы вверх, другие ловили искорки раскрытой ладонью…       Музыка стихла, и только одновременно с ней Вильфрид прервал свое благословение, а магический снегопад прекратился. На смену им зал наполнила гулкая, звенящая тишина. Сделав над собой колоссальное усилие, Фердинанд вернул лицу непроницаемое выражение, после чего выступил вперед и, веско чеканя каждое слово, объявил:       — На этом дебют подошел к концу. Да будут благословлены глава храма и святая, что несут благодать Эренфесту.

✿ Вильфрид ✿

      — Да будут благословлены глава храма и святая, что несут благодать Эренфесту!       По этой команде все дворяне тут же подняли вверх штапы, и свет благословений заструился над ними. Я слышал, как люди в зале бормотали: «Значит, она действительно святая» и «Невероятно! Такая сила и контроль в его возрасте. Вы можете себе представить, чтобы так долго удерживать концентрацию и при этом, не прерываясь ни на секунду, петь и играть на фешпиле!».       За этим последовали оглушительные аплодисменты, поздравления, подбадривающие и довольные улыбки, заинтересованные, завистливые, а где-то и откровенно оценивающие взгляды… Я тоже улыбался в ответ. Сейчас, когда момент прошел, я будто пришел в себя, очнулся от того странного транса, в который впал прямо перед своим выступлением и не иначе как чудом сумел удержать до самого конца. На плечо легла тяжелая рука, и голос наставника тихо скомандовал:       — А сейчас ты отдашь фешпиль слуге, и мы вместе дойдем до ауба. Идти сможешь?       Я озадачился, но послушно прислушался к себе. Вроде бы все было в порядке. Но его беспокойство имело смысл: еще не хватало чтобы сейчас, после всех разъяснений относительно слабого здоровья Розмайн, сменивший ее глава храма встал и картинно хлопнулся в обморок.       — Да, скорее всего.       — Тогда соберись и пошли, пока они не пришли в себя. Нельзя затягивать. Если почувствуешь головокружение или слабость, сразу хватай меня под руку.       — Ясно. Спасибо, — сказал я, четко понимая, что сделаю все возможное, чтобы этого не произошло.       Родители нас уже ждали.       — Фердинанд, — рассерженной змеей прошипел ауб, подойдя к брату вплотную. — Что это сейчас было? Если ты планируешь что-то подобное, неужели так сложно хотя бы парой слов предупредить меня о происходящем?       Я подошел к Розмайн и снова предложил ей руку, так что мы в этот момент напоминали двух очаровательных рождественских ангелочков.       — Это не было запланировано, — меланхолично пожал плечами главный священник. — И у нас сейчас нет времени на разбор полетов. Предлагаю разделиться, чтобы действовать по намеченному сценарию. У вас впереди церемония дарения, я же как раз успею сменить одежду, чтобы снова быть представленным как дворянин герцогства.       — Вы возвращаетесь в дворянское общество, господин Фердинанд? — с восторгом переспросил я, даже забыв, что решил не встревать в разговор. Это сильно отличалось от оригинального развития сюжета, по которому упрямый главный священник еще какое-то время после дебюта предпочитал прятаться в храме. — Мои самые искренние поздравления. Я только надеюсь, что это обстоятельство не повлияет на наши рабочие отношения в храме. Все-таки это разные стороны жизни, которые я предпочитал бы не смешивать.       — Ну разумеется, — растянул тонкие губы в многозначительной улыбке главный священник. — Мы сделаем все возможное, чтобы не вносить путаницу в наши взаимоотношения. А сейчас позвольте откланяться. Сильвестр, дворяне начинают волноваться.       Кивнув, отец расправил плечи, надел свою лучшую маску герцога и двинулся в сторону сцены. Слуги засуетились, чтобы подготовить традиционные подарки студентам-первокурсникам. Каждому из них полагался золотисто-жёлтый плащ из плотной мягкой ткани и золотая брошь с крупным самоцветом глубокого синего цвета. В церемонии участвовало четырнадцать детей. Почти в два раза больше, чем будет через три года на нашей с Розмайн.       — Начинается церемония дарения, — объявил служащий. — Все новые студенты дворянской академии, шаг вперёд!       Саму сцену мы с Розмайн видеть не могли: как только Фердинанд и ауб отделились от нашей группы, оставшиеся рыцари эскорта и слуги, не говоря уже об Экхарте и госпоже Эльвире, взяли нас в коробочку, чтобы не дать другим приблизиться, одновременно закрыв вид на сцену.       — Экхарт, ты не мог бы взять Розмайн на руки? — спросил я, заметив, как девочка тщетно пытается углядеть хоть что-то через оставшиеся просветы между ними. Сам я не видел особого интереса в том, чтобы следить за раз за разом повторяющимся торжественным вручением символов герцогства, но если ей так интересно, то почему бы не помочь человеку?       Вздрогнув, старший сын семьи командира рыцарей наконец заметил страдания сестры и, наклонившись, подхватил малышку, чтобы удобно устроить ее на своих руках. Девочка поймала мой взгляд и одними губами прошептала «Спасибо». Еще раз признательно улыбнувшись, она перенесла все свое внимание на сцену, где как раз вызвали первого ребенка и ауб начал толкать речь, побуждая первокурсника усердно учиться.       Я же тем временем получил передышку, чтобы уложить все в голове и дать оценку произошедшему. После высвобождения огромного количества силы, сравнимого с тем, что я отдал, создавая свою тайную комнату, в отличие от прошлого раза я не чувствовал никакого дискомфорта или опустошения. Напротив, по ощущениям объем маны в главном хранилище, казалось, только возрос. Как такое вообще возможно?       — Лазафам, что именно произошло во время моего выступления?       — А вы не знаете, господин Вильфрид?       — Откуда бы, спрашивается? Я же обращался к Богам. Чтобы не отвлекаться на постороннее, я специально закрыл глаза и целиком сосредоточился на задаче.       Эти слова привлекли внимание остальных. Никто больше не смотрел на сцену, вместо этого по очереди делясь впечатлениями от наших с Розмайн благословений. Как оказалось, они даже выглядели по-разному. Если ее просто полетело в зал, как это обычно случалось при даче масштабных благословений, мое сформировало бело-перламутровый столб света и ушло в потолок, чтобы затем вернуться дождем радужных искр. И если первая часть была логична и ожидаема, последнее оказалось новостью даже для меня.       — Благословение вернулось обратно? — я удивленно захлопал глазами, а потом, просияв, принял молитвенную позу и с искренней признательностью воскликнул: — Хвала Богам! Это просто… у меня слов нет, чтобы описать, как я счастлив!       — Но разве это было не то, что вы запланировали?       Между бровей Лазафама пролегла морщинка. Он тщетно пытался понять ход моих мыслей, и я был не против облегчить ему эту задачу.       — В том, что столб света ушел вверх, нет ничего странного.       — Действительно?       — Разумеется. Меня скорее немного удивили действия Розмайн, но потом я понял: с того момента, когда она получила свое кольцо, ее ведь успели научить только давать дворянские приветственные благословения, верно? — девочка кивнула, и я продолжил: — Не стоит забывать и ритуалы, которые она исполняла в качестве главы храма. Они также завершались благословлением прихожан. И если сравнить все вышеперечисленное с тем, что ожидалось от нас сейчас… может быть, кто-нибудь скажет мне, в чем заключается главное отличие?       Тишина, наступившая после этих слов, напоминала ту, которая наступает после того, когда школьный учитель, задав классу вопрос, оглядывает учеников, выбирая свою жертву. Заметив, что желающих блеснуть сметливостью нет, я пожал плечами и ответил сам.       — Если в первом случае мы благословляем кого-то, кто находится перед нами, то во время дебюта музыкант посвящает свое исполнение и, соответственно, свою силу, Богам. Что, собственно, я и сделал, поблагодарив их за участие в своей жизни и попросив дальнейшего покровительства. Подозреваю, что вернувшийся назад дождь был ответом на мою молитву.       — Тогда, получается, я все сделала неправильно? — побледнев, пролепетала Розмайн, и мне пришлось потянуться к ней, чтобы, взяв за руку, успокоить ребенка.       — Ты не виновата, Розмайн: в отличие от остальных, ты хотя бы попыталась. И Боги наверняка оценили твое искреннее желание. В следующий раз ты точно сделаешь все еще лучше, верно?       — Верно! — теперь в ее голосе звучала непрошибаемая решимость. Насупившись, она несколько раз кивнула, словно подтверждая клятву. — В следующий раз я обязательно буду молиться со всей отдачей, обращаясь именно к ним, и не прервусь, пока не доведу дело до конца.       — Только если тебе хватит на это сил, — тут же предупреждающе уточнил я, обеспокоенно нахмурившись. — Будет гораздо хуже, если ты свалишься в обморок от магического истощения, не закончив молитву. Как вовремя у нас зашел такой разговор. Надо будет обязательно попросить господина Фердинанда проверить, как хорошо ты можешь контролировать силу потока высвобождаемой маны и отслеживать скорость расхода объема в хранилище.       Переглянувшись с Лазафамом, я сделал себе заметку на будущее. Наш разговор затух, и все снова вернули внимание церемонии, после которой должен был состояться праздничный банкет. Я развлекал себя тем, что среди блюд, подаваемых к столу, выискивал созданные Розмайн новинки. Герцог уже успел купить у моей сестрицы заявленные тридцать рецептов, но вот так на первый взгляд я смог найти только три. Да и во время совместных с Фердинандом приемов пищи в храме новые блюда подавались нечасто. Господин Фердинанд сидел рядом с герцогской семьей, во всем блеске восстановленного положения кандидата в аубы. Справа от него находился я, слева — Розмайн. Вероятно, подобное расположение должно было подчеркнуть его статус, как нашего наставника и опекуна, а также позволить в случае чего контролировать ход беседы и, если потребуется, вовремя переменить тему: ему лучше всех было известно, насколько слабо мы с Розмайн готовы к дворянскому общению. Но если бы спросили меня, я бы честно сказал, что тут он может быть спокоен. Я не собирался предпринимать ничего странного. По крайней мере на банкете. А потому я игнорировал направленные со всех сторон внимательные, пристрастные взгляды и сосредоточился на том, чтобы отдать должное искусству замковых поваров. Общаться с Розмайн через Фердинанда было неудобно, сам опекун был задумчив и совершенно не расположен к разговору, отец же и в лучшие времена удостаивал меня от силы парой слов во время совместных трапез. Надо ли говорить, что я с удовольствием встал из-за стола, как только это стало возможно, и проследовал обратно в зал, где раньше проходила церемония крещения, дебюта и дарения. Теперь этому многофункциональному помещению предстояло сыграть роль места светского собрания. Дворяне свободно фланировали по залу, собираясь в группы и обмениваясь слухами. От гибов, владевших землей недалеко от границ с другими герцогствами, они получали информацию о соседних территориях, а от герцога и его приближенных, посещавших собрание герцогов, узнавали новости из центра. Для сбора информации дворяне активно пользовались связями, что установили в дворянской академии. Гибы, встречаясь, обсуждали урожай и ущерб от магических зверей. Женщины посещали всевозможные собрания, чтобы обменяться слухами. В общем, в ближайшие дни взрослые будут очень заняты. Тем временем детей, прошедших крещение, собирали в так называемой детской комнате. В будущем всем им предстояло вместе посещать дворянскую академию, так что этот зимний досуг считался хорошей возможностью завести знакомство как с будущими одноклассниками, так и с теми, кто поступит в академию немного раньше или позже них, а также определиться со своей будущей специализацией. Обычным дворянам академия предоставляла возможность на выбор пройти курс рыцаря, служащего или слуги. Для нас же с Розмайн, как кандидатов в аубы, детская комната была местом охоты, где можно было присмотреть себе потенциальных последователей и составить более-менее верное представление о том, как каждый из них ведет себя в естественной среде обитания. Но посещение детской комнаты было запланировано на завтра. И если у Розмайн имелось безукоризненное оправдание раннему уходу (бегству) из зала, я же был без колебаний отдан опекуном и отцом на растерзание взрослых дворян. Впрочем, держать фасон было не сложно. Большей частью это так называемое «общение» сводилось к обмену приветствиями и парой ничего не значащих фраз: желающих перекинуться словечком с темной лошадкой дебюта оказалось немало, так что ко мне выстроилась вполне внушительная очередь. Я стоял, доброжелательно улыбался, кивал и старался запомнить в лицо тех, кого уже знал заочно, и тех, кто смог сейчас чем-то серьезно выделиться среди пестрой, но достаточно безликой толпы.

✿ Фердинанд ✿

      Довольно проследив взглядом длину выстроившейся перед Вильфридом очереди и убедившись, что подопечный занят надолго, Фердинанд нашел ауба и легким кивком головы предложил ему отойти переговорить. С учетом последних событий дебюта им стоило, не теряя ни минуты, скорректировать планы перед тем, как открывать зимний сезон общения.       — Итак, я тебя слушаю, — выпалил Сильвестр, выхватив у него из рук блокирующий звук амулет. — Что с моим сыном? Его же проверяли во время крещения, и проверка показала вполне стандартные результаты. Тогда откуда вот это все?       — Я пребываю в том же недоумении, что и ты.       — Что?! А благословение, которое дала Розмайн? Его также не планировалось? Разве это не был твой план, чтобы подчеркнуть ее статус святой и магическую силу?       Раздраженно дернув уголком губ, Фердинанд резко отказался от лавров хитроумного интригана:       — Разумеется нет! Я настолько похож на идиота? Еще раз повторяю: о том, насколько серьезным резервом обладает Вильфрид, я понятия не имел. И, думаешь, не зная этого наверняка, стал бы я так подставлять своего собственного воспитанника? Я до сих пор пребываю в неведении, откуда… разве что он, как и Розмайн, тайком занимался сжатием? Но даже так объем должен быть сопоставим с… Нет, все равно ничего не сходится.       — Я подозревал, что ты обвешал его камнями-накопителями? — полувопросительно пробормотал ауб, но Фердинанд отмел и эту теорию:       — Это бессмысленно: раз заявив о наличии такого резерва, его пришлось бы время от времени подтверждать, а значит спускать прорву магической силы на ветер. С другой стороны, если правда когда-нибудь выплыла бы наружу — а рано или поздно это бы произошло — разразившийся скандал ощутимо пошатнул бы позиции Вильфрида.       — Да я лучше тебя понимаю все это, вот только, когда увидел тот столб света… — Сильвестр покачал головой, заново переживая грандиозное зрелище, свидетелем которого стал. — И все это сотворил мой семилетний сын? В голове не укладывается.       — Не только у тебя.       — Но он точно будет в порядке? — в голосе ауба прозвучало искреннее беспокойство: — Я слышал, что Розмайн унесли, поскольку она перенапряглась, давая то масштабное благословение, а то, которое выдал Вильфрид…       — Я постоянно наблюдаю за ним, но пока никаких признаков усталости, измождения или перенапряжения не заметил. Он все так же бодр и свеж, будто ничего странного не случилось.       — Ладно, поверю тебе на слово. Но что теперь?       — Теперь? Полагаю, после наглядной демонстрации твоего старшего сына, вопрос с наследником решен раз и навсегда. Теперь даже Лейзегангам будет нечего возразит против помолвки их принцессы со столь впечатляющим кандидатом в аубы. Вопрос скорее будет стоять, сможет ли девочка соответствовать показанному Вильфридом уровню силы. Мне кажется, мальчишку стоит допросить в ближайшее время, и, если вдруг выяснится, что он действительно нашел какой-то безумно эффективный метод сжатия, заставить либо поделиться со своей невестой, либо запретить ему продолжать.       — Запретить продолжать? Ты это серьезно?       — Более чем. По крайней мере до тех пор, пока он не подготовит для себя высококачественный юрэве. Иначе будет невероятно сложно заставить людей поверить, что оба наших малолетних главы храма — бывший и действительный — страдают от затвердения маны в теле лишь из-за случайного совпадения.       — Ты думаешь? — Сильвестр покачал головой. — Но откуда? Его же никто этому не учил!       «Равно как чтению и письму, — язвительно заметил Фердинанд, но не позволил скептичному настрою отразиться на лице. — Но чем больше я думаю над этим, тем убедительнее смотрится сначала казавшаяся безумной теория. Сжимать силу в семь лет? Почему бы и нет: Розмайн-то сжимала. Да, на Вильфриде должен был быть вытягивающий ману браслет, но зная его упертость и изворотливость, он вполне мог придумать что-то… необычное».       — А вот об этом я предлагаю спросить у нашего юного гения. Полагаю, в отличие от нас, у Вильфрида есть какое-то объяснение происходящему.       Получив команду к действию, Сильвестр моментально перестроился и, вернув брату поглощающий звук амулет, первым двинулся к выходу. Общение в зале только начинало набирать обороты. Найти ребенка среди постоянно перемещающихся масс взрослых сложно, если только это не единственный в зале кандидат в аубы, который наверняка будет находиться в центре одного из самых крупных кругов общения. Вот только спустя полчаса, даже разделившись, чтобы удвоить шансы и по-тихому, чтобы не привлекать внимания, призвав на помощь своих последователей, следов ребенка найдено не было. Равно как и Лазафама с Лампрехтом, что Фердинанд посчитал хорошим знаком.       — Ну? — коротко бросил ауб, когда поисковые группы снова объединились, чтобы обменяться результатами.       — Ваше наследственное умение бесследно ускользать с наскучившего мероприятия продолжает вызывать у меня чувство раздражения пополам с восхищением. Понятия не имею, как ему это удалось, но побег был совершен настолько естественно, что никто из окружавших его людей не заметил ничего необычного. Он принял поздравления и приветствия ото всех, желающих их принести, и в какой-то момент просто испарился, переключив внимание окружающих друг на друга. Когда они заметили отсутствие кандидата в аубы, не осталось ни малейшей подсказки, куда именно он направился и чем там собирается заниматься.       — И? Какие будут наши действия теперь?       — Имеет смысл, выйдя из зала, послать ордоннанц Лазафаму. Есть шанс, что если даже он не находится рядом, то хотя бы имеет лучшее представление, куда делся его господин.       — И Лампрехту?       Поморщившись, Фердинанд снова потянулся рукой к заколовшему виску и с бездной терпения в голосе отмел это предложение:       — Это будет излишним. Если к их троице, стоящей рядом, разом прилетят два ордоннанца, это создаст неуместный шум. Лучше оставить кандидатуру Лампрехта про запас. Но видят Боги, после каждой следующей эскапады твоего гиперактивного сына я все чаще задаюсь мыслью, а стоит ли вообще давать ему в руки камень ездового зверя.       — Свои обещания в любом случае нужно выполнять, господин Фердинанд. И неужели вы действительно верите в то, что отсутствие ездового зверя меня остановит?       Раздавшийся за ним звонкий и жизнерадостный голос заставил всех вздрогнуть и разом обернуться, чтобы обнаружить пропажу в сопровождении его последователей и господина Бонифация. Бывший глава рыцарей с внуком держались за руки и имели одинаково довольный вид, в то время как последователи мальчика его восторгов явно не разделяли. И если Лазафам был скорее задумчив, то Лампрехт выглядел, как человек, чья жизнь подошла к своему трагическому концу.       — Но не будем отвлекаться на мелочи. Папа, господин Фердинанд, я хочу проинформировать вас, что окончательно решил вопрос с недостаточным количеством моих рыцарей сопровождения. Теперь можно расслабиться и спокойно подбирать оставшихся, исходя из их способностей и личных качеств.       — Да? И каким же образом ты сумел восполнить недостающие числа? — Фердинанд развернул плечи и выпрямился, готовясь отразить внезапную атаку. — Помнится, мы со всей определенностью условились, что каждый твой последователь будет рассмотрен и одобрен лично мной.       — Ну что вы, господин Фердинанд, — невинное выражение на лице паршивца диссонировало с его крайне самодовольным взглядом. — Я ни в коем случае не стану ущемлять вас в правах своего опекуна. Каждый мой последователь обязательно пройдет через процедуру вашего одобрения.       Здесь буквально напрашивалось продолжение, начинающееся с противительного союза «но», и оно не заставило себя долго ждать:       — Но это соглашение не касается никого, кроме них, верно? Буквально только что, в разговоре с дедушкой, он рассказал мне, что заскучал, выйдя в отставку, и не знает, чем занять появившееся свободное время. И меня осенило: это же просто невероятно удачное совпадение! Существует ли в Эренфесте рыцарь, более сильный, умелый, надежный и опытный, чем дедушка?       Фердинанд не смог удержать лицо, когда понял, к чему клонит Вильфрид. Но… это было невозможно! Нельзя назначить кандидата в аубы рыцарем сопровождения другого кандидата в аубы. Даже будучи командиром рыцарей, господин Бонифаций никогда не прислуживал ни прошлому аубу, ни Сильвестру!       — Вот так дедушка согласился стать моим сопровождающим, — тем временем пояснил мелкий паршивец, даже не подозревавший, какую бурю чуть было не поднял своими неосторожными словами. — Мы таким образом одним выстрелом убиваем сразу несколько шмилов: мне обеспечиваются дополнительный пригляд, мудрый советник и непробиваемая защита, а дедушка сможет проводить больше времени со своими внуками — мной и Розмайн. А еще он великодушно согласился погонять наших рыцарей сопровождения, потому что будем честны: при той подготовки, что есть сейчас, им явно не хватает компетентности. По крайней мере Лампрехту. Я очень сомневаюсь, что он смог бы, если потребуется, привязать меня к стулу, как это делал господин Карстед.       Столкнувшись с лучащимися смехом глазами Сильфестра, Фердинад прочитал в них: «Да-да, ты не ошибся, тебя только что сделал мой семилетний сын! Вот как мы вернули тебя в дворянское общество, чтобы добавить весомости роли опекуна, так Вильфрид в ответ заручился авторитетом и поддержкой своего легендарного деда. И что ты собираешься делать теперь? Отказаться-то не выйдет: никто не поймет».       Этот самый семилетний сын тем временем еще раз окинул всех собравшихся довольным взглядом, кивнул своим мыслям и задумчиво протянул:       — Так, ну раз уж тут мы закончили, с кем бы еще пойти пообщаться?       — Ни с кем, — Фердинанд среагировал на рефлексах, поймав его за плечо. — На сегодня с тебя хватит общения. И раз уж ты напомнил мне о невыполненных обещаниях, мы вполне можем посвятить вечер второму уроку магии. Я собираюсь научить тебя создавать ездового зверя.       — Правда? Господин Фердинанд, вы мой герой! И не волнуйтесь, я уже все узнал у Розмайн. «Глинка-глинка, склейся в шарик», да?       Эти провокационные слова заставили Фердинанда взвиться под потолок.       — Вильфрид! Немедленно выброси из головы абсурдные бредни Розмайн! Камень ездового зверя не может… нет, не должен взрываться!       — Не должен. Но если вдруг — всегда же лучше знать, как исправить ошибку?       Заметив резко возросший интерес со стороны Сильвестра, Фердинанд поспешил свернуть разговор, чтобы не искушать ауба сбежать со светского раута, открывающего зимние круги общения. Чего хозяин вечера позволить себе просто не мог. Нет уж, одного побеганца ему за глаза хватит.       — Тогда не станем задерживаться, — процедил он сквозь зубы, с неудовольствием наблюдая, как бывший глава рыцарей снова хватается за руку внука. — Я так понимаю, господин Бонифаций желает поприсутствовать на нашем занятии?       — Никогда бы не пропустил что-то подобное. Мой внук делает первые шаги на пути становления великим воином! Так ты, Вильфрид, говоришь, что Розмайн свой камень просто взяла и взорвала? Вот озорница!       Нежность в голосе счастливого дедушки зашкаливала.