Власть главы храма

✿ Хартмут ✿

      Начала зимнего общения в этом году Хартмут ждал с особенным интересом, ведь среди дебютантов должна была выступать госпожа Розмайн — приемная дочь герцога, которой недавно начала служить в качестве слуги его мать. И хотя сначала все в Хартмуте было против подобной идеи, церемония крещения девочки стала переломной точкой, резко изменившей его взгляды и предпочтения в выборе будущего господина. То огромное благословение, от которого даже взрослый дворянин, изучавший магическое сжатие, почувствовал бы истощение, и которым столь непринужденно одарила всех присутствующих святая Эренфеста, было невероятно прекрасным. В величественном сиянии синего света Хартмуту казалось, что он действительно получил благословение богов. Это отличалось от церемонии крещения любого другого дворянина. «Но почему? Почему благословение юной госпожи Розмайн было настолько красиво?» — подобные мысли постоянно возвращались к нему, не давая забыть о случившемся. И синие огоньки загадочно танцевали под веками, стоило прикрыть глаза.       Поэтому, когда во время своего выступления она дала повторное благословение, Хартмут не был удивлен. Наоборот, подспудно он ждал чего-то подобного. Те, кто не присутствовал на церемонии крещения святой, были поражены, и Хартмут их понимал, как никто. Благословения госпожи Розмайн получались удивительно красочными. Такими, от которых дух перехватывает. Теперь же, подкрепленные непривычной слуху, но гармоничной и бодрой мелодией, они будто работали в унисон, резонируя и усиливая общее впечатление.       Аплодируя вместе с родителями по окончании ее выступления, Хартмут перевел взгляд на последнего объявленного господином Фердинандом дебютанта, и невольно нахмурился. Стоило ли сохранять подобный порядок в угоду старшинству? Даже если господин Вильфрид был знаменем партии Вероники, он не заслужил участи выступать после настолько блестящего дебюта приемной сестры. Интересно, о чем думает сейчас этот маленький мальчик, с легкой непринужденной улыбкой идущий к одиноко стоящему на сцене стулу? Так ли он спокоен, как хочет это показать? Впрочем, Хартмут должен был хотя бы отдать должное его железной выдержке. Ни выражение лица или глаз, ни один жест не выдали ни малейшего страха, неуверенности, злости или досады — всего того, чего можно было ожидать от любого, поставленного перед таким испытанием на прочность.       А потом мир Хартмута перевернулся второй раз. Если благословение госпожи Розмайн было красивым, то это… Чудо, явленое ему, было необъятно, необъяснимо и возвышенно. Контраст между нежным детским голосом, чарующей светлой мелодией и колоссальной силой, фонтаном уходящей к небесам, был настолько потрясающим воображение, что Хартмут, казалось, забыл, как дышать, широко раскрытыми глазами впитывая каждый миг, каждое мгновение творящейся на его глазах мистерии. Когда же с неба вернулся ответ богов, он с кристальной ясностью осознал, что дебютная песня и должна быть такой. Именно такой, и никак иначе. Ведь вот оно — подтверждение истинности пути господина Вильфрида — неземное сияние перламутровых искорок на раскрытой ладони.       Состояние транса нарушил громкий голос главного священника, объявивший залу:       — Да будут благословлены глава храма и святая, что несут благодать Эренфесту.       И Хартмут тут же поднял штап, чтобы поблагодарить человека, подарившего ему чудо и веру. Теперь прошлый вопрос, занимавший его мысли, казался плоским и блеклым. Как ребенок, выросший из детской комнаты и открывший для себя огромный и бескрайний мир, Хартмут вырос в одно мгновенье. Вопросы и теории теснились в его голове, превращаясь в многоголосый хор. Почему господин Вильфрид обращался ко всем богам, а не к богу своего сезона рождения? Сам ли он додумался до того, чтобы посылать свое благословение к небесам? Кто автор этой божественно прекрасной песни? Откуда в нем столько сил, чтобы не просто создать, но удержать контроль над потоком магической силы на все время исполнения? Делал ли он что-то подобное раньше, или это был вдохновленный влиянием свыше экспромт?       Жар в груди, который он впервые ощутил когда-то в прошлой жизни, лицезря прекрасное благословение госпожи Розмайн, усилился тысячекратно, грозя сжечь его заживо, и Хартмут впервые в жизни был вынужден прибегнуть к маленькой уловке дворян, столкнувшихся с тем, что они не могут подавить берущие верх эмоции. Он всегда относился с насмешкой к экзальтированным дамам и томным юношам, по любому пустяку хватающимся за пустые магические камни, но его случай был исключительным. И глядя, как камень, крепко сжатый в руке, начинает сиять, он понял, что ни за что на свете не примет другого господина.       — Хартмут, с тобой все в порядке?       Беспокойство в голосе матери заставило его отвлечься от мыслей о возвышенном, возвращая в действительность, где все было болезненно зыбко и неопределенно. Где между ним и господином Вильфридом сторожевым псом стояла фигура его одиозного опекуна; родители и госпожа Флоренция практически договорились о том, что он станет служащим ее дочери, госпожи Шарлотты; и даже сам господин Вильфрид пока не подозревал о существовании Хартмута. На то, чтобы исправить сей досадный факт, у него было ровно три дня: столько, сколько оставалось до возвращения в дворянскую академию. А потому на вопрос матери он ответил максимально честно и открыто:       — Нет. Я понятия не имею, как, но я точно стану служащим господина Вильфрида. Он единственный, кому я готов посвятить свою жизнь.

✿ Вильфрид ✿

      Утром, встретившись с Розмайн, мы вместе с нашими последователями направились в детскую комнату. Настроение было замечательным: вчера я успешно выступил на дебюте, привлек в свою команду дедушку и наконец-то обзавелся своим собственным ездовым зверем. А значит, программа-минимум на эти зимние круги общения уже выполнена, и дальше пойдут лайтовые бонусные уровни.       Ездовой зверь, созданный мной, хотя и был вдохновлен пандобусом Розмайн (в свою очередь вдохновленным котобусом из легендарного анимационного фильма Хаяо Миядзаки «Мой сосед Тоторо»), внешне скорее напоминал детскую версию летающего зубра из «Аватара». Почему детскую? Потому что могу себе это позволить. Наверняка каждый из нас время от времени сетовал на чудовищную несправедливость природы, из-за которой невероятно милые щеночки-котеночки-зайчата буквально через полгода превращаются в наглых, хитрющих собачищ-котищ-зайчищ. И сейчас, когда мне в руки попал магический камень, способный принять и сохранить любую желаемую владельцем форму, разумеется, я не смог устоять перед искушением. А кто бы, спрашивается, смог? Хотя панда Розмайн была скорее взрослой особью, так что вопрос снимаю. Иногда и такое случается. Тем более, что у нее при создании своего транспортного средства в качестве примеров были исключительно скучные традиционные крылатые лошади, львы и волки. Молодец еще, что хватило креативности до ездового зверя закрытого типа додуматься и силы воли — свой выбор отстоять.       Хотя тех, кто присутствовал при эпохальном моменте вручения мне камня ездового зверя, скорее интересовал вопрос не возраста, а видовой принадлежности моего звереныша. Первым после минутного ступора, наверняка вызванного исключительно сногсшибательной милотой (которая действительно зашкаливала: я расстарался на славу и теперь по праву гордился своим творением), разродился на комментарий Фердинанд. И разумеется, этот комментарий начинался с завуалированной претензии:       — Это что такое? — непередаваемым тоном выдал он.       — Мой ездовой зверь закрытого типа.       — Да, но что это за зверь?       — Не грюн, как вы, полагаю, заметили. Я успел наслушаться претензий в адрес ездового зверя Розмайн и заранее учел все возможные возражения. Проштудировав все доступные мне книги по магическим зверям, я удостоверился в том, что внешний вид моего малыша точно не совпадет ни с одним из существующих видов. Разве я не гений?       Молчание — знак согласия, верно же? По всей видимости, среди присутствующих в моей исключительной одаренности сомневающихся не было. Воздав должное гениальности воспитанника, Фердинанд продолжил дискуссию:       — Но почему бы тебе просто не использовать символ герцогства?       — Вы серьезно хотите увидеть символ герцогства с милым рюкзачком на спине? Нет, мне, конечно, не сложно, но зачем?       Не сговариваясь, все мы задумчиво обозрели «милый рюкзачок», притороченный к спине кряжистого, приземистого шестилапого зубра, подставили на его место гордого царя зверей и… картинка вышла на грани гротеска. На фиг, на фиг. А вот для моего лапушки как раз. Лапушка был размером с жигули, на которое сверху поставили «рюкзак»-квадроцикл, но пределов совершенству не было: стоило захотеть, и я вполне мог разбольшнить модель, чтобы внутри наспинной кабины разместить багаж или пассажиров. Причем увеличивать его в ширину или высоту не требовалось. Все, что нужно было подкорректировать — длину зубрика и, соответственно, количество пар конечностей. Представив такую себе счастливую летающую волосатую и хвостатую многоножну, я не сдержался и фыркнул. Но травмировать психику моему штатному эстету я собирался постепенно. Сначала он к самой концепции летающего зубра привыкнет, и только потом мой зверь в сороконожку эволюционирует. И это, если так подумать, я еще с самого мягкого варианта зашел. Пусть радуется, что сказочные метаморфозы пресловутый символ герцогства никак не затронут.       Но это все дело прошлого. Сейчас же я шел рядом с неторопливо катящей в своем мини-пандобусе Розмайн и тихонько делился с ней подробностями богатого на события вчерашнего вечера. Про свой зубробус сказал парой слов, пояснив, что это сложно достойно описать и лучше сначала увидеть, чтобы не смазать впечатление. Но вдохновлялся я, разумеется, ее великолепной пандой.       В отличие от остальных, я совершенно серьезно отнесся к возражениям девочки, что ее панда — это никакой не грюн, и поддержал свою невесту словом и делом. Всегда, даже в мыслях, вспоминая ее ездового зверя, я называл его именно и только так, как решила создательница. Пандочка — значит, пандочка, и точка. Не знаю, оценила ли жест Розмайн, но даже если он так и остался незамеченным, всегда остается аспект влияния подсознания. И так по-глупому раздражать свою вторую половинку я точно не собирался. Шероховатости и места для притирки в любом случае найдутся, так пусть их хотя бы как можно меньше будет. По крайней мере с моей стороны.       — Ах да, — спохватившись, я все-таки озвучил главную новость дня: — Я ввел дедушку в курс дела относительно Сама Знаешь Чего. Он все одобрил и уже обещал навестить нас в храме, как только мы вернемся в него после зимней детской комнаты.       — Дедушку?       Хотя Розмайн выглядела озадаченной, я лично видел, как их представили друг другу во время ее церемонии крещения. Пришлось напомнить:       — Я говорю о прошлом командире рыцарей, кандидате в аубы господине Бонифации. Сейчас этот пост занимает его сын, господин Карстед. Господин Бонифаций — дядя отца, а значит, он приходится дедушкой нам обоим.       — А-а-а. Ясно. Значит, дедушка…       Теперь она казалась чуть более заинтересованной, и я поспешил развить мысль, чтобы заранее навести мосты с обеих сторон.       — Дедушка невероятно силен, умел и смел. Он просто эталон настоящего защитника герцогства. И из всех его внуков по прямой линии ты — единственная внучка. С моей стороны есть еще Шарлотта, но мама так плотно опекает ее, что им не дадут часто общаться. И если я сумел оценить верно, он очень впечатлился сочетанием твоей хрупкости и внутренней силы. Господин Картстед много раз при мне повторял, что тебя может убить даже громкий крик.       — Эй! Я не настолько слаба!       — Конечно. А когда лекарство смешаем, ты совсем поправишься. Но все-таки лучше поберечься, правда же? Вот как ты сейчас в пандочке ездишь. Но мы отвлеклись. Итак, дедушка. Я давно мечтал познакомиться с ним лично, а тут такой удачный случай представился. Ну я сразу с главного и зашел…       Детская комната, в отличие от личных комнат прошедших крещение детей правящей четы, находилась в главном здании. По пути я отметил большое количество тележек, заполненных багажом. Рядом с ними деловито сновали дети постарше. Накидки и броши на них давали понять, что это студенты дворянской академии. Чем-то это напомнило мне вокзал Кингс-Кросс первого сентября. И количество отправляющихся в академию волшебников также оставляло желать много лучшего. Причем мой факультет в этом случае был по умолчанию Хаффлпафф: именно эти теплые желтые тона с гордостью носили выходцы из Эренфеста. Ну, почему бы и нет? Барсучий факультет, если разобраться, самый тихий, спокойный и комфортный для проживания. А что призовые места в соревнованиях не занимает и предпочитает не высовываться, еще ни о чем не говорит. Того же Седрика Дигори вспомнить. Вполне достойный представитель факультета был.       — Сегодня отправляются старшекурсники, — заметив заинтересованный взгляд Розмайн, озвучил я очевидное. — Остальные, по всей видимости, уже в детской комнате ждут нашего появления.       — А почему на некоторых плащей и накидок нет?       — Это слуги. Каждый студент имеет право взять с собой одного слугу из дома. С тобой, наверняка, последует Рихарда, я же… — скосив взгляд на преувеличенно невозмутимого Лазафама, я подавил тяжелый вздох. — За оставшиеся три года придумаю, как решить этот вопрос.       На нас, разумеется, оглядывались. Даже точнее, не на нас, а на пандомобиль Розмайн. И это была хорошая тренировка, приучающая к повышенному вниманию, которое ожидается по умолчанию для любого кандидата в аубы, в случае же нашей скандальной парочки главы храма и его святой… ну, вот сейчас тренироваться сохранять полнейшую невозмутимость и начнем. Так сказать, домашний камерный вариант.       — Юные господа, — когда мы достигли конечной цели пути и остановились перед закрытыми дверями, обратилась к нам Рихарда. — Это детская комната, где дети во время зимы будут общаться друг с другом. Боюсь, пока студенты не отправятся в дворянскую академию, там будет довольно тесно, но я уверена, что вы справитесь.       За время, проведенное в замке, она успела оценить мою ненавязчивую опеку над Розмайн и, похоже, частично распространила свое внимание также и на второго ребенка, болтающегося рядом с ее подопечной. Вместе мы подождали, пока девочка развеет чары и уберет камень ездового зверя в висящий на поясе футляр, после чего двери раскрылись, пропуская нас внутрь. Тихий гул голосов совсем стих, когда головы всех присутствуюших там детей разом обернулись к нам. Подобно причудливой человеческой волне, все они поспешно опустились на колени в почтительном приветствии. На правах старшей по возрасту, Рихарда окинула взглядом стоящих на коленях людей, а затем сказала:       — Юные господа, пожалуйста, следуйте за мной.       И повела нас к небольшому столику с двумя креслами, стоящему в дальнем конце комнаты. Я галантно помог Розмайн сесть, после чего устроился сам, а наш эскорт полукругом расположился рядом, оставив достаточно места для тех, кто будет подходить, чтобы представиться кандидатам в аубы. Когда главные актеры заняли отведенные им места, Рихарда подала восхитительно душистый чай. Отпив чуть-чуть, я ревниво подумал, что мой Лазафам готовит его ничуть не хуже. Вот только похоже, что в присутствии старожила дворца он несколько тушевался и предпочитал отступать в тень. Представив себе возможное эпичное побоище между ними двумя за право подать своим господам заваренный лично чай, я подавил невольную ухмылку.       Когда чайный ритуал был успешно исполнен, наступило время для приветствий. Выстроившиеся в очередь дети стали представляться. И первым к нам подошел… да кто бы сомневался! С широкой искренней улыбкой к нашему уголку скользнул мальчик с роскошными медными волосами. И мне сразу подумалось «Так вот про кого, оказывается, словосочетание «обжигающий взгляд» было придумано». Не в том плане, что я в одно мгновение в такое уж неописуемое волнение пришел (хотя и оно было: все-таки первая встреча вживую со вторым любимым персонажем книги), а потому что его ярко оранжевые глаза буквально пылали от внутреннего огня. И именно они в сочетании со спокойной манерой поведения производили воистину неизгладимое впечатление. Даже если бы я ничего в принципе не знал об этом человеке, один его взгляд заставил бы обратить на себя внимание. Как там в старой песне пелось? «Эти глаза напротив, калейдоскоп огней»?       Тем временем не подозревавший, какое сильное первое впечатление он произвел, подошедший высший дворянин представился:       — Я счастлив познакомится с вами. Меня зовут Хартмут, сын Леберехта, главного слуги леди Флоренции. Господин Вильфрид, госпожа Розмайн, могу ли я помолиться о сей радостной встрече, что состоялась в суровую пору, которой испытывает нас бог жизни Эйвилиб?       — Ты можешь, — почти синхронно ответили мы, и мальчик, направив в кольцо силу, дал свое благословение:       — О бог жизни Эйвилиб, да будет благословенна эта новая встреча.       На этом короткий обмен любезностями завершился, и Хартмут был вынужден освободить место следующим за ним. Я с интересом знакомился с детьми, стараясь соотнести реальных людей с их книжными образами, но это было безумно сложно, потому что ошеломляющий образ Хартмута без видимых усилий затмевал любого из них. Как орел среди гусиной стаи, честное слово! И вот сидел я, вежливо наблюдал за сменяющими друг друга лицами и не понимал. Как! Ну как можно променять его на кого-либо из них? На Филину, серьезно? Родериха? Да даже Корнелиуса! Впрочем, последний еще ладно, он хотя бы брат. У меня такой же Лампрех на балансе есть. Но остальные! И особенно Бригитта, с которой ты, как с писаной торбой носилась, а она при первой же возможности ушла в тинку, хвостом вильнув!       — О чем ты сейчас думаешь? — задала классический женский вопрос всех времен моя нареченная, когда очередь желающих познакомиться подошла к концу.       — О главных критериях, по которым буду выбирать своих последователей.       — Да? Какие они?       — Компетентность. Потенциал. Абсолютная верность. Хотя пункты скорее следовало все-таки расположить в обратном порядке. Тут ведь совсем как со служителями в храме: «не умеешь — научим», было бы желание.       Розмайн задумчиво кивнула и невольно перевела взгляд на Бригитту. Ну да, эта ее рыцарь сопровождения назначена лишь на время, и она наверняка оставит свои обязанности, чтобы вернуться в родное гибство помогать брату управлять землей. Потом ее блуждающий взгляд переместился на Ангелику. Розмайн вздохнула, и я мог попробовать угадать, чем был вызван этот тяжелый вздох. Потрясающему уровню силы этой девушки соответствовала столь же потрясающая неграмотность во всех аспектах за исключением боевых искусств и равное ей нежелание забивать голову ненужной шелухой курса обязательного образовательного. А следовательно, озвученный мной лозунг в ее ситуации неприменим. По крайней мере, на первый взгляд.       — Господин Вильфрид, — раздался вкрадчивый голос откуда-то со стороны. — Простите за вмешательство, но не позволите ли вы присоединиться к вашей увлекательной беседе?       Обернувшись на звук, я понял, что, непозволительно расслабившись, пропустил момент, когда к нашему тесному кружку последователей добавилось постороннее лицо. Столь быстрого — точно бумеранг — возвращения Хартмута я не ждал. Прежде всего, если припомнить его действия и мысли, описанные в книгах, не в характере этого человека было действовать напрямик. Хартмут, которого я знал, скорее предпочел бы держаться на расстоянии, собирая необходимые для анализа сведения и не выставляясь на передний план. Ну и не мелькал он в поле зрения Розмайн до момента ее поступления в дворянскую академию. Кстати, а что там вообще в первый день в детской комнате по книге случилось? Кажется, как только зашел разговор о том, что кандидату в аубы никто и никогда не позволит стать библиотекарем, Розмайн переволновалась и снова слегла с горячкой. Ну… тогда сейчас я в случае чего постараюсь разговор на что-нибудь более безопасное перевести, а во время ужина надо будет как бы случайно эту тему поднять и показать ей возможный выход из положения. Только нам сейчас обмороков и прочих радостей не хватало. Но это все терпит, в отличие от неожиданно нарисовавшегося рядом и настроенного на общение Хартмута. Ладно, послушаем, что он имеет нам сказать.       Подарив ему ободряющую улыбку, я дружелюбно кивнул:       — Конечно. Хартмут, верно? Я так понимаю, тебе есть, что сказать?       После моих слов мальчик буквально просиял. И задвинул хорошо аргументированное резюме при приеме на работу, в котором по-военному четко обрисовал, почему стоит взять своим последователем-служащим именно и только его. Причем чем дольше я слушал, тем сильнее у меня складывалось впечатление, что главной целевой аудиторией агрессивного маркетинга была вовсе не Розмайн. Что, в целом, вполне логично. Ведь тем, кто открыто объявил о критериях отбора своих последователей, был именно я. Но столь же внезапно: до самого дня дебюта для большинства дворян я оставался темной лошадкой. Все, и герцогская чета (чьим последователем был отец Хартмута) в том числе, были уверены в том, что в храм я попал исключительно из-за собственной некомпетентности. Да, масштабное благословение, данное мной вчера, должно было несколько выправить впечатление, однако, чтобы так быстро, за один вечер, поменять цель? Если Хартмут сделал это осознанно — а по всему выходит, что так оно и есть — то мальчик еще более ценен, чем я полагал ранее. Жаль, что придется потушить его энтузиазм, но особого выбора у меня нет: об основополагающих вещах всегда нужно договариваться, стоя на берегу.       — Все это верно, Хартмут. У тебя великолепные характеристики, перспективы, стремления, чувство момента, наконец, и лично я хоть сегодня взял бы тебя в свои последователи, вот только есть одно большое «но».       Хотя его лицо заметно дрогнуло, он не позволил себе никаких восклицаний или предположений. Вместо этого он чуть наклонил голову вперед, молча предлагая мне продолжить мысль.       — Как объявил ауб, недавно я взял на себя обязанности главы храма, от которых не планирую уклоняться впоследствии. А это значит, что каждый, абсолютно каждый мой последователь войдет за мной в храм, чтобы помогать мне в работе. Ты же являешься несовершеннолетним, а потому за тебя несут ответственность родители… да, что такое?       Заметив внезапную вспышку эмоций — причем, вопреки всему сказанному, явно положительных — на его лице, я прервался, и Хартмут выпалил:       — Если вы о разрешении от моих родителей на то, чтобы войти в храм, то я уже вчера обсудил с ними этот вопрос. Они поддержали мое стремление служить вам, господин Вильфрид, и заверили, что окажут полную поддержку в этом. Нужно ли мне позвать матушку, чтобы она лично подтвердила их согласие?       — Это было бы замечательно.       Хотя внешне я старался оставаться невозмутимым, держа лицо и поддерживая легкую беседу в ожидании появления Оттилии, внутри меня буквально бушевала буря. Достаточно компетентный, говорите? Ха! Нет, врете, господа. Это бриллиант. Чистой воды бриллиант. Он не заметил, как оговорился, но о решении служить мне он разговаривал с родителями вчера. В условиях, когда любую встречу, даже между детьми и родителями, обычно назначают за три дня, это не просто невероятно, это чудо какое-то. Хартмут — это таран, бульдозер, танк или стихия, если смог пробить столь деликатный вопрос, который по идее должен лечь несмываемым пятном на репутацию не только его, но и всей его семьи. Подошедшая госпожа Оттилия без малейшей заминки подтвердила слова сияющего, точно солнышко, Хартмута, и у меня просто не осталось иного выбора, кроме как самому потянуться за ордоннанцем.       — Господин Фердинанд, — начал надиктовывать я срочное сообщение. — Это Вильфрид. Я решил взять себе последователя-служащего и хотел бы заручиться вашим согласием до его отбытия в дворянскую академию. Когда вам будет удобно назначить встречу?       Хартмут засиял еще интенсивней, и даже его мать немного расслабилась, получив первое устное одобрение кандидатуры сына. Розмайн (да и остальные присутствовавшие в комнате ребята) следила за всем происходящим, как за интерактивным шоу, тем более что действо по местным меркам развивалось со скоростью сверхновой. И пары минут не прошло, как светящаяся магическая птица вернулась с ответом.       — Я сейчас буду, — три раза произнесла она мрачным голосом Фердинанда.       Я почти видел, как он в этот момент прикрывал глаза и устало потирал заболевшие виски. Но упускать инициативу в угоду сбережения нервов дражайшего наставника? А он мои нервы, спрашивается, берег, когда неделями с выдачей личного транспортного средства задерживал? Тем более сейчас, под внимательным и все подмечающим взглядом моего молниеносного Хартмута. Ха! Пусть видит, что его господин тоже крут и работает оперативно. А если какие-то проволочки и возникают, то исключительно по вине внешних сил, превосходящих его пока, увы, крайне ограниченные возможности.       — Ну а пока мы господина Фердинанда ждем, как у тебя с личным временем, Хартмут? К отбытию в дворянскую академию все готово?       — Более чем, господин Вильфрид. Неужели, у вас уже есть для меня распоряжения?       Похоже, мне в копилку упал еще один трудоголик. Вон как встрепенулся, только уловив намек на работу. Но я не в претензии: трудовой энтузиазм — это похвально. Заодно можно кратко ввести его в курс изменений, планируемых в регламенте детской зимней комнаты. Ему, как служащему, такая информация лишней не будет.       — С этого года мы с Розмайн собираемся провести эксперимент в рамках детской комнаты, целью которого будет увеличение эффективности обучения и, следовательно, среднего уровня знаний. Конечная цель — качественное повышение уровня знаний и оценок будущих студентов Эренфеста, и, как следствие, повышение рейтинга герцогства в общем ранге.       Дальше последовал пламенный спич в стиле «доколе это еще будет продолжаться?». В смысле, низкая позиция Эренфеста в Юргеншмидте и то, как на нас продолжают смотреть другие герцогства.       — Кто-то может возразить, что рейтинг герцогства несколько поднялся по сравнению с тем, каким он был изначально. Но на два пункта за все время существования герцогства? И то лишь благодаря тому, что во время политических изменений мы оставались нейтральными? По моим сведениям, такое возвышение, за которым нет серьезного основания, явно не пошло нам на пользу. Те герцогства, что выиграли после переворота, смотрят на нас с презрением, поскольку мы не поддержали смену власти. Те же, что проиграли, смотрят с неприязнью, поскольку мы так легко поднялись в рейтинге, ничего для этого не сделав. А значит, сейчас самое время, чтобы начать действовать активно. До момента нашего с Розмайн поступления в академию осталось всего три года. И если до сих пор не было предпринято ничего, этим должны заняться именно мы.       Реакция на мои слова была смешанной. Розмайн, уже несколько раз слышавшая подобные рассуждения, активно кивала, соглашаясь с тем, что делать что-то нужно и начинать нужно прямо сейчас. За нейтрально-заинтересованным лицом Оттилии читался снисходительный скепсис. Вроде как, «чем бы дитя ни тешилось» или «ну-ну, ты вот такой самый умный сказал народу, что надо рейтинг поднимать, и думаешь, что он, как по волшебству, сразу поднимется? Ага, щас прям». А вот снова воспылавший пожар в глазах Хартмута показал, что еще один, причем крайне творческий и активный, сторонник в нашу программу по реабилитации и возвышению герцогства только что был успешно завербован. И это хорошо. Потому что если взять его кипучую энергию, да направить в верное русло, то можно буквально горы свернуть. И лучше пусть он в академии наши позиции укрепляет, чем про святую Эренфеста проповедует. Но только я собрался ковать железо, как появление наставника разом убило настрой. Пришлось переключаться: сейчас мне предстояло принять бой во имя первого выбранного лично мной последователя.

✿ Хартмут ✿

      Появление господина Фердинанда заставило Хартмута напрячься, как туго натянутая тетива. Первый же брошенный вскользь взгляд подметил едва уловимые признаки раздражения, которое было легко объяснимо. Отец не один раз говорил, насколько сложным человеком был наставник господина Вильфрида. Тяжелым в общении. Не склонным к диалогу. И если он хоть немного походил на тех людей из числа знакомых Хартмута, к кому бы он сам лично применил подобные определения, то любое предложение, последующее за ордоннанцем, заставившим его оторваться от дел и примчаться сюда, будет воспринято в штыки. Тем более на то, что прямо покушается на с боем выбитую им у ауба привилегию лично и в одиночку формировать среду вокруг своего подопечного.       — Значит, Хартмут? — смерив его оценивающим взглядом с головы до ног, проронил суровый судья и после мучительно долгой паузы озвучил решение: — Допустим. Но если меня не подводит память, ты со всей определенностью говорил не далее, чем вчера, что не намерен брать служащих до момента своего поступления в дворянскую академию?       — Что целиком и полностью соответствует действительности. Я на самом деле не намеревался специально искать себе служащего из разряда «чтобы было». Но если уж богиня времени Дрефангуа сплела мою нить с человеком такого исключительного потенциала, как Хартмут? Который, к тому же, выказал четкое и определенное желание служить именно под моим началом? Кем надо быть, чтобы отказаться от такого подарка?       Слова господина Вильфрида заставили Хартмута почувствовать себя особенным и совершенно счастливым. Его не только оценили по достоинству, нет. Ради него господин изменил свои планы и был вынужден отстаивать свой выбор перед наставником. Пошел бы на такое любой другой кандидат в аубы его возраста и положения? Далеко не факт.       Убедившись, что его присутствие дальше не требуется, господин Фердинанд предпочел удалиться. Воспользовавшись удобным предлогом, с ним ушла и мать.       — А теперь, когда мы снова остались одни… — господин Вильфрид обвел комнату хищным взглядом. — Больше никто не хочет со мной пообщаться? Нет? Ну ладно, тогда переходим к запланированным заранее развлечениям. Розмайн, можешь отдать приказ вносить каруту.       Пока слуги занимались подготовкой игровых пространств, собравшиеся вокруг кандидатов в аубы слушали правила игры, которые объясняла ее создательница, госпожа Розмайн. Дождавшись окончания ее речи, Вильфрид подвел итог:       — А потому, как мы можем видеть, она прекрасно подходит для запоминания букв, тренировки скорости реакции и внимания. Ну а еще это очень весело. Итак, первую партию сыграем мы с Розмайн и по паре последователей с каждой стороны, чтобы показать всем, как это делается. Хартмут, Лампрехт, я выбираю вас.       Не ожидавший попасть в число первых участников, Хартмут вздрогнул, но тут же собрался и вознамерился выложиться на все сто.       — Не бойтесь обыгрывать меня или Розмайн, — во время игры буднично заявил Вильфрид собравшимся вокруг ребятам. А заметив скептичный настрой тех, что постарше, он, светло улыбнувшись, провокационно добавил: — Конечно, некоторое время мы будем иметь преимущество, поскольку уже хорошо знакомы с игрой, но если вы не сможете победить нас хотя бы один раз за зиму, то как же мы сможем доверить вам роль наших последователей. Верно, Розмайн?       — Конечно, Вильфрид, — ответила она еще более невинной улыбкой. — Я и мой дорогой брат стремимся стать хорошими господами, а потому нам нужны только самые достойные последователи. А чтобы еще больше подогреть интерес, начиная со следующего матча мы будем награждать сладостями лучших из вас.       Идея была хороша. Обычно, когда в детскую комнату приносили сладости, в первую очередь их получали дети с высоким статусом, а нижестоящим передавалось лишь то, что осталось. А следовательно дети, чей статус был низок, почти не получали угощений. Теперь же, услышав, что вкусные сладости будут доступны для всех в качестве призов, на каруту стали смотрели совсем другими глазами. И время, проведенное в комнате, пролетело в одно мгновенье.       — Кстати, ты ведь уже официально мой последователь, Хартмут? — заметив, что он медлит, Вильфрид сам сделал первый шаг навстречу. — Не хочешь прогуляться сейчас до моих комнат, так сказать, провести первую разведку боем или отложим все до завтра?       — С огромным удовольствием, господин Вильфрид, если только вы не слишком устали.